Как оказалось

Как оказалось, одиночество сближает. Доводит до отчаянья и заставляет желать иметь рядом хоть кого-то, даже если этот кто-то бесит до звучного скрежета зубов. Оно разрастается, распирает тело своей пустотой, отчего кажется, что еще мгновение — и то пойдет глубокими трещинами. Оно толкает на безумие. А иначе отношения их нельзя описать, ведь это не дружба, нечто намного, намного большее, однако это и не любовь. Да и, в конце концов, какая к черту любовь, если один из них попросту не может любить? В какой-то момент они стали жить вместе, у Инка: в тишине одиночество вопит так громко, что о нем нельзя забыть хотя бы на секунду. Хранитель АВ первый это предложил, Эррор же лишь пожал плечами в знак некого согласия и, забрав свои вещи, навсегда изменил их жизни. И вот, теперь они вместе. Не как знакомые. Не как друзья. Не как пара. Просто вместе. Эррор думал, что ему будет сложно привыкнуть к сожительству с хранителем АВ. Но, к огромному его удивлению, Инк был так осторожен, что даже перестал походить на себя. Очевидно боялся спугнуть, разозлить, сделать то, из-за чего в доме снова поселится убивающие одиночество. Эррор думал, что придется идти на компромиссы или как раньше, при их встречах в его пустоте, напоминать тому о своей гаптофобии — Инк же постоянно забывал, от чего так и норовил его обнять — однако... Хранитель АВ почти и не говорил с ним. Скелет вел отстраненно и пугающе тихо, словно тот умудрился потерять свои флаконы и опустел. Но зрачки Инка горели цветными фигурами, значит, дело не в красках. И Эррора это бесило. Конечно, приятно осознавать, что к нему так по особенному относятся, но, черт подери, можно же не становиться бездушной куклой?! Если бы те спасали от одиночества, то разрушитель бы уже наделал таких целую гору и жил припеваючи! Куда делся тот Инк, что доводил до трясучки, мешал своей пустой болтовней, забывал о важных вещах, громко смеялся, ужасно шутил, которого порою хотелось задушить голыми руками, которого он так ненавидел, но и который также подарил ценные воспоминания, который мог прогнать одиночество, и который нужен до жуткой боли в душе? Эррора надолго не хватило. В один момент он взорвался, схватил Инка за шарф и проорал в лицо все, что думает о странном поведении, о самом хранителе АВ, и даже выпалил то, что было сокрыто в самых потаенных недрах души. Как оказалось позже, Эррору нужно было учиться самоконтролю. После тех откровений, на которые Инк счастливо ответил: «Ты мне тоже очень дорог!», все пошло так, как изначально думал разрушитель. Хотя ладно. Все не настолько плохо. Как оказалось, вместе — синоним к слову компромиссы. Сначала казалось, что из-за тактильности Инка жизнь с тем будет чем-то похуже смерти, ведь хранитель АВ крайне тактильный монстр, а разрушитель абсолютный гаптофоб, но после тех откровений белокостный не особо торопился, сначала едва касался, точно неощутимая невесомость, а далее уже дал залаганным костям прочувствовать весь холод космоса, заменивший тому тепло души. Эррор даже как-то непроизвольно благодарил Создателей, ведь гаптофобия обжигала, а промерзлое дыхание космоса, как то, в Оутертейле, попросту не умело такого. Инк и не думал, что так будет торопиться домой, порою просто оставляя работу недоделанной или выполненной в не очень хорошем качестве, ведь помогать создавать вселенные было — после рисования, конечно — самым любимым занятием, а теперь им стало находится рядом с Эррором. Даже если молча и не касаясь, главное близко, на расстояние вытянутой руки, чтобы коснуться и понять, что это не просто фокусы рассудка, окончательно заболевшего одиночеством. Эррор всегда вставал раньше. В начале он завтракал, а затем насмехался над сонным торопящимся Инком, который хотел поскорее уйти, чтобы вернуться пораньше, от чего тот то и дело путал соль с сахаром, бывало просто проливал кипяток и разбивал кружки, а как-то умудрился перепутать черный молотый перец с кофе, да и заправить это кефиром, правда, опробовать эту смесь не дал смех разрушителя и странный вид напитка. А потом Эррор стал вставать раньше и ставить на стол две кружки, доставать шоколадные печенья и клубничный рулет, который он скорее рвал, чем нарезал на кусочки, и шел в спальню к хранителю АВ, будить того аппетитными запахами и угрозами, что если сейчас тот не встанет, то ему придется задержаться, чтобы залечить ожоги от горячего кофе. Просто испорченные продукты жалко. Ну и Инка... Но только самую малость. Крохотную и даже смехотворную. По крайней мере, чернокостный себе так и говорил. Да и хранитель АВ и правда старается возвращаться раньше, чтобы они могли побольше провести времени вместе. Первый раз тот удивился, а в остальные уже просто просыпался и улыбался. В комнате темно, ведь тот никогда не распахивал шторы, но, звезды, разрушитель мог поклясться, что улыбка Инка светилась, хоть это и физически невозможно. Разрушитель смахивал это на галлюцинации, а душа-предательница улавливала там упоенную нежность, от чего пылала как и легкий румянец на щеках. А далее он садился на край кровати и они завтракали вместе. Молча, но вместе. Даже заканчивали вместе. Хоть Инк и торопился поскорее уйти, но все равно старался не обгонять разрушителя, который, прекрасно понимая причину спешки, ел быстрее обычного. Они никогда не забудут их первые объятия. Пусть и звучит по-пустому громко, но так оно и было. Однажды, когда очередной совместной просмотр Андерновелой затянулся тишиной из-за особо интересного момента, Инку потребовалось перевести дух и он обернулся к Эррору, поглощенному бурными событиями, а после с шоком кое-что заметил: чернокостный был буквально в паре сантиметров. Раньше разрушитель садился на расстоянии вытянутой руки и не позволял сокращать дистанцию. А теперь... Хотя... Инк не помнит точно, да и он не записывал это где-то, но, кажется, Эррор уже давно начал занимать место все ближе и ближе, делая крохотные шаги, перебаривая себя и идя на встречу более тесным отношениям, чтобы сейчас вот так просто сесть рядом, не боясь случайных касаний и непредсказуемости скелета. Копаясь в своей дырявой памяти, хранитель АВ не заметил как самое интересное уже кончилось, и теперь его задумчивый взгляд завлек все внимание разрушителя. Зато когда все-таки увидел на себе пристальный взгляд, Инк задался вопросом:«Если он так близко, то, получается, он не боится моих касаний?». Догадка подтвердилась в момент соприкосновения рук. Эррор не вздрогнул, даже не посмотрел лишь нахмурился, очевидно, предчувствуя новую выходку хранителя АВ. А Инк потерялся в нахлынувшей радости, теряя в ее потоке голову и абсолютно не понимая, что он сейчас гладит растерянного скелета по голове, да и еще с таким счастливым видом, словно тому Создатели объявили отпуск на ближайшие остатки вечности. А после холодные руки сжали чужие плечи, и потянули Эррора к себе. Очень неуверенно и медленно, чтобы тот успел осознать происходящее, решить против ли он или нет, и оттолкнуть в случае отказа. Но тот не ушел от объятий. Уткнулся в грудь хранителя АВ, дрожа всем телом, и едва не до треска швов впиваясь в чужую футболку. А Инк сиял счастьем и мягко гладил по спине, обещая, что он не причинит вреда, что тот не испытает боли, что все будет хорошо. После белокостный благодарил за такое доверие и отплатил тем же, рассказал о заточении в пустоте и всей важности красок. Это событие открыло новые возможности. К примеру, теперь за завтраком, обедом и ужином Инк наваливался на Эррора, на что тот никак не реагировал, лишь тяжко и явно наигранно вздыхал и не отталкивал. Теперь, когда хранитель АВ возвращался, он раставлял руки для объятий, на что разрушитель недовольно цокал и говорил, что у того есть ровно полминуты, чем белокостный скелет мгновенно пользовался, едва не до треска сжимая столь близкого монстра. Теперь они смотрят излюбленную Андерновелу в обнимку. Или просто держаться за руку, если у того нет настроения для чего-то более близкого. А еще это стало первым шагом к тому, чтобы спать в одной кровати. Вторым — откровенный разговор. Тогда то они и прочувствовали что именно означает «вместе» — это говорить о проблемах, страхах и мечтах, даже если те глупы, как наивные сказки, помогать со всем, чем только можно, утешать, даже если в артиллерии лишь объятия, ласка, и слова, которых, кроме сухого «сочувствую», не находится, быть рядом, может вне поля зрения, но рядом, чтобы точно ничего не случилось, делить быт, даже если и хочется скинуть все дела, как, к примеру, мытье посуды на «соседа», интересоваться и считься с чужим мнением, проводить свободное время недалеко друг от друга, переодически болтая или касаясь, и доверять самые сокровеные тайны, зарытые в глубине души. А дальше Эррор как-то переполз с дивана к Инку на кровать, ведь у него болела спина от жесткости и неудобности того, и остался. К тому же так оказалось спокойнее, да и так разрушитель каждое утро не чувствует одиночества, ведь такое знакомое и, наверное, уже даже родное лицо буквально в паре сантиметрах. И это не иллюзия, не галлюцинация свихнувшегося рассудка, но если все же сомнения уколят душу, то с легкостью можно коснуться, ощутить реальность происходящего, проникнутся безмятежностью рядом спящего хранителя АВ. Инк никому не показывал свои работы, даже Дриму, который, кстати, довольно часто захаживал, чтобы убедиться в наличии нормальной еды у скелета, и, в случае чего, самому ее приготовить. Эррор стал первым, кому хранитель АВ добровольно распахнул двери в свою мастерскую, заваленную всяким хламом и картинами, где был изображен разрушитель. Как признался Инк — чернокостный слишком хорош, так что грех не запечетлить того на холстах. Эррор... Едва отошел от такого. А смириться и принять было еще труднее. Но все же они смогли находится рядом, когда хранитель АВ рисует. Часто разрушитель шил в такие моменты, ведь от чего-то к этому занятию всегда начинало тянуть, когда Инк садился рисовать. И вот, вроде, они уже так близки. Но, как оказалось, можно стать еще ближе. И они, бездумно перешагнув за грань изученного, стали еще ближе. При очередном просмотре Андерновеле Инк, увидев как главные герои целуются, вдруг задался простым вопросом: «Каково это?». Он не знал. И Эррор, очевидно, тоже. Но все же хранитель АВ зачем-то спросил того. Ответом стало ожидаемое «Не знаю». «А хочешь узнать?» — звучало как намек, но на самом деле Инк ничего такого не имел, задал вопрос чисто из любопытства. Спустя пару секунд до хранителя АВ все же дошло как это звучало, и только он хотел объясниться, как шум из Андерновелы заглушили тихое «Хочу» и взгляд, полный неуверенности и ожидания. Мультивселенная не замерла, время не остановилось, все звуки не погасли, зато их настигло молчание, долгие переглядки и взрыв, что уничтожил мысли и отдался огромной волной волнения. Эррор, не закрывая глазницы первый стал наклоняться. Медленно-медленно, осторожно и точно не зная желает ли этого Инк. Хранителю АВ даже не требовалось спрашивать себя, он и так знал: да, он хочет. Но Инк так растерялся, что смог лишь закрыть глазницы, забыть как дышать и замереть, точно под прицелом. Когда момент затянулся, а хранитель АВ отошел от ступора, он решил, что Эррор его не понял и торопливо подался вперед. Итог: больное столкновение лбами. Инк тут же распахнул глазницы и начал извиняться, но не договорил: его прервал осторожный поцелуй. Он не продлился долго, от силы секунды три, однако... Это хватило, чтобы тело прошибло искрами. Томного взгляда Эррора хватило, чтобы ответить еще одним поцелуем, более долгим, отдающим новым будоражащим ощущениям и рождающим внутри нечто... Странное. Вот так легко. Не отягощая мыслями и сомнениями насчет того, что они друзья. На самом деле, они никогда ими и не были: никто из никогда не спрашивал: «а кто мы друг другу?». И, конечно, они не задались этим вопросом после того поцелуя. Они не стали об этом думать даже когда поцелуев стало больше. Единственный, кто задался этим вопросом стал Дрим. Он знал об их столь непонятных отношениях. Хранитель позитива часто приходил, когда Инк уходил на работу. Так он сблизился с Эррором. А потом и узнал об странных отношениях. Дрим напрямую спросил разрушителя, но тот лишь ощетинился и сказал «не знаю». Ему незачем было тяготить себя такими размышления. Ведь, кажется, все уходило куда-то не туда. Эррор больше не уничтожал АВ. Иногда баловался, чтобы развеять скуку и... Увидеть Инка. Иногда тот действительно уходил надолго. Вот разрушитель и напоминал о себе. Их битвы, которые и раньше не были наполнены жестокостью, и вовсе превратились в догонялки, где никто не старался покалечить друг друга. Просто детская шалость и проверка на выносливость. Своеобразное соревнование. Соревнование, где главный приз поцелуй. Этим заканчивалось каждый раз. И с каждым разом хотелось еще. Им нравилось целоваться. Нравилось завтракать вместе. Нравилось держаться за руки. Нравилось смотреть Андерновелу в обнимку. Нравилось сидеть рядом, попутно увлекаясь своим хобби. Нравилось играть в догонялки. Нравилось просто быть с друг другом. И это нравилось медленно переросло в люблю. И однажды Эррор осознал это. Как всегда проснулся раньше, коснулся руки, взглянул  на лицо Инка и осознал. Осознал, что что-то не так. Что в душе уже нет прежнего покоя. Теперь там тепло и трепет. Теперь его что-то переполняет. Что-то, от чего улыбка так и лезет на лицо. И так, кажется, уже не первый день. И вряд ли последний. А значит нужно разобраться. Эррору повезло: Дрим пришел в тот же день, как обычно после ухода Инка. И тогда разрушитель тихо спросил: «Что со мной?». На это тяжкий вздох и такое же шепотом: «Ты влюблен». И после этих слов стало так хорошо. Инк же наверняка чувствует тоже самое! Не зря же тому нравится целоваться с ним. Да и все остальное говорит об этом. Точно! Тогда... «Он не может любить», — с горечью напомнил Дрим. Точно... Он же бездушный. Какая к черту любовь?.. Если ему что-то нравится, то это еще ничего не значит. Его любовь невзаимна. Это было так несправедливо, что захотелось плакать. Захотелось сделать какую-нибудь глупость. Признаться. Но так, чтобы Инк ничего не понял. И это толкнуло на то, что уже точно выходит за все рамки. Когда Инк сел на кровать и стал переодеваться, Эррор подполз сзади и, обняв со спины, едва ощутимо поцеловал в шею. Хранитель АВ тут же развернулся. Он почувствовал этот поцелуй. На щеках разрушителя горел румянец и было несложно догадаться, что это не было случайностью. Потребовалась всего секунда, чтобы понять, чего хочет чернокостный. «Уверен?», — несмелое от Инка. «С тобой — да», — стало ответом. Эррор лег посередине кровати. Хранитель АВ навис над ним. Далее — первый поцелуй. А затем еще. Еще и еще. Мириады поцелуев, оседающих по всему телу. Инк не кусался. Нет. Да и зачем? Зачем портить то, что так прекрасно? Еще была нежность. Она затопила всю комнату. Позволила отдаться полностью наслаждению. В конце концов, когда-то белокостный обещал, что не сделает ему больно. И, даже несмотря на плохую память, он помнит и держит свое обещание. Эррору было хорошо. На какое-то время он даже забыл, поверил, что все взаимно. Все было так прекрасно. А потом, когда все закончилось, захотелось рыдать. Ведь все фальшь. Самообман. И это никогда не станет реальностью. Но он сдержался и вместо глупых слез покрепче обнял Инка и закрыл глазницы. Кто они друг другу? Чувствуя дыхание Эррора и то, как крепко тот сжимает его в объятьях, Инк задавался этим вопросом. Они уже давно перешли грань дружбы. Да и обычных знакомых. Но есть ли у разрушителя какие-то чувства? А у него самого? Инк не знал. Он не понимал почему они так далеко зашли, зачем он на это согласился и с чего вдруг Эррор это вообще предложил, зато знал — все уже не так просто. Они относятся к таким вещам серьезно. Они бы не переспали с кем попало.  А значит они в каких-то отношениях. Но... Они никогда не говорили об этом. И вряд ли поговорят. Может, так лишь кажется? Может, они просто слишком сильно привязаны к друг другу? Или, может, у них есть чувства к друг другу... Хотя... Могут ли быть какие чувства? Может ли Эррор любить его? А может ли он? Он же бездушный. И тем не менее... Какой он представляет жизнь без Эррора? Больше никто не будет спать рядом. Больше никто не принесет завтрак в постель. Больше никто не будет его ждать дома. Больше никто не будет обнимать и целовать по возвращении. Больше никто не будет мешать работе, разрушая очередную вселенную. Больше не с кем будет делиться мыслями и откровениями. Больше не с кем будет смотреть Андерновелу. Больше не с кем будет рисовать. Больше некем будет восхищаться. Больше некем будет дорожить. Больше никого не будет рядом. Жизнь без Эррора вообще кажется не жизнью. Каким-то унылым существованием. Чем-то пустым, как белая краска. И как в итоге это понимать? Инк не знал, но точно понимал: он не может потерять Эррора. А, значит, думать бессмысленно: он не станет что-то спрашивать и пытаться что-то прояснить. Слишком рискованно. Пусть Эррор и открыт с ним, но все равно он не мог быть уверен, что ему доступны все мысли разрушителя. Их отношения круто изменились. На удивление, между ними не появилось неловкость. Зато появился флирт. Сначала начал Эррор, что разбудил Инка поцелуем, а потом хранитель АВ продолжил. Они явно решили не жалеть ни о чем и просто наслаждаться новым уровнем отношений. Теперь флирт проскальзывал в обычном общении. Теперь каждая битва за вселенную, вернее их догонялки, заканчивались горячими поцелуями, что перетекали в не менее горячее соитие. Теперь были поцелуи в шею. Теперь они позволяли себе больше. Теперь в их отношениях загорелась страсть. Теперь Эррор позволил увидеть свою душу и даже коснуться ее; полное доверие;  полная близость. И, казалось бы, все прекрасно. Инк старался не думать, а вот Эррор... Эррор страдал. Просыпаясь рядом, хотелось отвернуться, лишь бы не видеть лицо любимого. Хотелось будить того поцелуем, но щемило душу от улыбки и ответного поцелуя: в них не было любви. Хотелось заставить Дрима накачать себя счастьем, лишь бы перестать страдать от невзаимности хоть на секунду. Хотелось обнять и оттолкнуть, лишь бы больше не чувствовать столь желанный космический холод. Хотелось дожидаться его прихода домой и молча навсегда вернуться в родную пустоту. Хотелось уничтожить от злости все ошибки и извиняться за такие мысли. Хотелось больше ничем не делиться и полностью обнажить свою душу. Хотелось отползти как можно дальше при просмотре Андерновелы. Хотелось перестать заботиться о нем. Хотелось перестать дорожить. Хотелось разлюбить. Но... Это все так нереально. Дрим сочувствовал ему. Он как мог утешал того. Отвлекал разговорами и прогулками, невольно узнавая того ближе. Так продолжалось долго. Пока однажды, когда Эррор и Дрим сидели на диване и смотрели Андерновелу, хранитель позитива не завел разговор об Инке. Он сказал, что больше не может выносить негатива разрушителя и просил что-то сделать. Чернокостный лишь разозлился и беспомощно ответил, что не может что-то сделать. И тогда Дрим в сердцах крикнул: «так почему бы тебе не уйти ко мне?!». И повисло молчание. А после дух признался в любви. Эррор злился и ничего не понимал. Он прогнал Дрима. Но все таки задумался. Инк проснулся один. И испугался как бы чего не случилось с Эррором. Но убедив себя, что тот, вообще-то, может за себя постоять, подуспокоился. Но все же... Где тот? Почему ушел? Почему не разбудил как обычно поцелуем и не принес завтрак в постель? Было... Так по-странному одиноко. Непривычно. Но все же встал и приготовил себе завтрак сам. Одиночество душило. Без Эррора все казалось не то.  Ему казалось утро ужасным, конечности уставшими, а еда пресной. Куда же тот пропал? Жизнь без Эррора действительно казалась не жизнью. Допивая чай, открылся глючный портал. Инк радостно вскочил со стула, забыв поставить кружку на стол. И только он открыл рот, чтобы спросить все ли в порядке, как Эррор мрачно сообщил: «Я ухожу к Дриму». Это убило Инка. Портал закрылся. Эррор ушел. Навсегда. Чашка с грохотом разбилась. Он упал на колени. Из глазниц полились слезы. Как оказалось, он все-таки любит...