Как оказалось

Дом встретил его мертвой тишиной. Печальным молчанием стен. Даже шаги не слышны в этом ваукуме. Эррор прошел на кухню. Никого. Ни в гостинной. Ни в мастерской. Пусто. И пугающе тихо. — Инк?! — но никто не ответил. Было глупо надеяться на исчезновение пропитавшей дом тишины. Здесь даже пахло ей, не то, что звучало. Где еще стоило проверить?.. Точно. Спальня. Туда Эррор и направился. Но, как оказалось, и здесь ничего. Ничего, кроме исписаного листка, лежашего на кровати. Записки, от которой веяло чем-то нехорошим. Словно мир поделится на до и после. И все равно Эррор принялся читать. «Как оказалось, одиночество не только сближает, но и убивает. Я бы даже мог посвятить этому стихи, но я не поэт. Я всего лишь одинокий художник, что не знает как изъясниться. Зато я могу нарисовать тысячи портретов самого близкого монстра. Я всего лишь скелет, что не имеет души и не знает зачем это пишет. Надеюсь, эту записку найдет Эррор, а если нет, то, пожалуйста, передайте ему. Дрим поможет его найти. Я не знаю точно, что произойдет, но надеюсь я могу сказать спасибо. Следующие слова только для него. Эррор. Прости, что приходится говорить так. Мне не хватило смелости сказать это вслух. Мне не хватило эгоистичности, чтобы разрушить твое счастье. Зато мне хватило безумства, чтобы поверить в это. Но обо всем по порядку. Одиночество нас сблизило. Довело до отчаянья и заставило жить вместе. Честно... Сначала я боялся, что спугну тебя. Я знаю о том, что несдержан. О том, что бываю слишком нетактичным и навязчивым. Впервые мне было легко засыпать. Впервые я не ощущал тоску, когда просыпался. Я знал, что ты где-то совсем неподалеку и это... Так успокаивало, что ли? Впервые мне захотелось возвращаться домой. Впервые тишина не казалась чем-то мучительным. Она казалась мне штилем, что говорит мне «Все хорошо, ты только прислушайся, ты здесь не один». И вправду. То играла Андерновелла, то стук спиц, то твои шаги. А потом ты взорвался и сказал как я тебе дорог. Честно, я готов был рассыпаться на искры от счастья. Мне нравилось быть с тобой вместе. Пусть мы и не были хотя бы знакомыми. Это так странно. Нас нельзя было назвать парой. Мы не были друзьями. Но были вместе. Просто вместе. Безумство какое-то. Ведь я тоже был привязан к тебе. Но еще больше безумство началось, когда ты начал идти на компромиссы. На касания. А когда ты меня впервые обнял, я чуть не сжал тебя до треска костей. А мне, поверь, хотелось. А когда мы впервые поцеловались... Не знаю как описать, но я это никогда не забуду. Это лучшее, что, нет, ты — лучшее, что со мной случилось. Но самое невероятное — я не стал задаваться кто мы друг другу, даже когда поцелуев стало больше. Я просто плыл по течению. Мне нравилось все. Просыпаться и засыпать с тобой. Завтракать и ужинать. Торопится домой и вместе смотреть Андерновелу. Рисовать и разговаривать. В шутку сражаться, а после догонять. Все. Все-все. Каждый миг. И каждый миг мне невероятно дорог. Ты мне невероятно дорог. А когда мы впервые переспали( поверь, это тоже лучшее, что со мной случалось!), тогда я впервые спросил: «кто мы друг другу?». И знаешь, что я понял? Что жизнь без тебя не жизнь. Всего лишь жалкое существование. И таким оно и стало, когда ты ушел. Тогда я понял, что... Люблю тебя. По-настоящему. Это не блеф! Не ложь! Честно! Я умер, когда ты ушел! Погиб и позабыл, что такое жизнь... Больше я не просыпался с тобой. Больше я не засыпал с тобой. Больше не хотелось есть. Больше я не хотел возвращаться домой. Больше я не работал. Больше я не создавал.  Больше мне не хотелось смотреть Андерновелу. Больше я не рисовал. Больше я ни с кем не разговаривал. Я просто умер. Я закинул все позитивные флаконы в другую вселенную и хлебал одну лишь голубую. И плакал. А когда та закончилась я просто лежал на кровати. Лежал на кровати и плакал. Вспоминал тебя. Я хотел избежать воспоминаний, но не мог. Не мог не вспоминать тебя. А потом слез не осталось. Я был пуст, не плакал, но мне все равно было больно. Прости, но я так больше не могу. Я слишком люблю тебя, чтобы жить дальше». Эррор упал на колени. Нет... Нет! Это не может быть правдой! Он! Он!.. Он... Он опоздал... Нужно было поговорить. Все рассказать. Надеяться, что они придумают, что с этим делать! А потом узнать, что они любят друг друга... Но уже поздно. И остается лишь горечь сожаления и безудержные слезы.