это всего лишь город

"не давайте святыни псам." у евы инсаровой из святого только походы в церковь раз в месяц. она не верующая, нет. здесь верят только в одного бога. но ходит исправно: посещает все похороны, в существовании которых участвовала её рука, провожает в последний путь, отдаёт дань уважения как солдат солдату, даже если боролись по разные стороны баррикад. шепчет, иногда склоняясь над гробом (иногда ей даже жаль): "бог простит — и ты прости." бог, наверное, не прощает. (или она на самом деле не хочет его прощения.) ева чувствует себя гончей. ей двадцать один — или двадцать два, она не помнит дату своего рождения, она о себе вообще мало помнит. верховный председатель утверждает, что ева приехала в подболотск четыре года назад, она — никто из ниоткуда, женщина без имени, фамилии и корней. верховный председатель уверяет, что вытащил её из клоаки собачьих боёв, потому что она побеждала и раза в раз — пиршество крови и плоти, организованное лютым на потеку варварской, обезумевшей толпе. (на память о том времени у неё шрам на левом глазу, забитое татуировкой бедро и еженощные кошмары, в которых она вынуждена бороться с призраками неотпетых мёртвых — проигравших рубили на куски и скармливали вечно голодным овчаркам младшей сестры лютого, нателлы.) ева помнит смутно: она спала на овчарне, и псы её не трогали. кусалась и царапалась, будто зверь и била подло, лишь бы не стать сегодняшним ужином. бывший полевый боец, ныне — карающая длань верховного председателя, комиссар чрезвычайной комиссии, всевидящая и всезнающая. она знает этот закон наизусть, назубок: нужно уметь появляться в ненужном месте в ненужное время, чтобы узнавать нужную информацию. и она появляется. обычно — посмертно для хозяина, но иногда дураки остаются в живых. дураки заслуживают учения, а не смерти. (но не всегда. иногда смерть — это чудо, избавление. самый короткий путь к богу из всех, что она может предложить.) у евы нет близких. она живёт в хорошей двухкомнатной квартире в доме для сотрудников комиссии — новенький ремонт, телевизор и телефон, всё ради счастья и удобства сотрудников. общается с товарищем кашиной — исключительно по рабочим вопросам, приносит шоколадные конфеты детям вдовы бывшего сослуживца, который закрыл её собой от пули, раз в день звонит оксане, чтобы сообщить о том, что всё ещё жива и держит трёх собак — дворовый пёс с перебитыми лапами, подобранный из жалости, старая овчарка из псарни лютого и щенок, которого она не позволила утопить соседу-пьянице. ей хватает за глаза, больше никого не надо. иногда заводит любовников, но никогда не приводит их к себе домой. ева предпочитает мужчин, но иногда и женщин, как захочется. редко это блондинка из местного борделя, кремово-сладкая, нежная; чаще — цыганский баро, ясноглазый, пахнущий вишнёвым табаком и горечью; всегда — роман малиновский. последний — её любимец. он тяжёлый, горячий, жадный, не любит делиться и называет её красивой. никто кроме него не называет её красивой. (она думает, что у него наверняка есть другие женщины. это приводит её в ярость.) но о чём-то серьёзном ева не мыслит: она срывается от него из раза в раз, то под утро, то сразу после секса, спешно одевается и никогда не целует на прощание. иногда ей хочется остаться с ним. навсегда. и от этого чувства она бежит, сверкая пятками, выбирает новое задание, отвергает предложение задержаться на завтрак. знает — так сильно его выделяет, потому что он не смотрит на её лицо. ему нравятся калечные собаки. (она и есть собака.) пашет по-пёсьи преданно, верно, работает ненормированно, берёт след, когда верховному председателю требуется её вмешательство. а оно требуется часто. верховный председатель ей благоволит: хвалит, по-отечески гладит по голове, нежничает. берёт с собой в театр и на конференции, суёт ей все тузы в рукава, кормит вседозволенностью и требует даже меньше, чем мог бы: — не подавай святыни псам, моя дорогая. (она, конечно, не подаёт. но не упоминает, что по пути домой подкармливает каждую бродячую псину.)