Вредина

Одним звёздным днём космическому кораблю-капсуле пришлось экстренно пристыковаться к старенькой летающей посудине Арсения Попова, который известен в Млечном Пути как смелый и целеустремлённый астронавт, пусть и с нюансами. И Попов на ломаном инопланетном, держа в руках старый разговорничек, коверкая все слова, выспрашивал хотя бы имя незнакомца. И тот отвечал, но это мало помогает, когда собеседник говорит что-то вроде «Анататххахра», издавая храпящие горловые звуки. И как бы Арсений не пытался это выговорить, он махнул рукой и окрестил инопланетянина Антошкой, за что тот дулся и молчал, паря в невесомости, что, в прочем, длилось недолго. С разговорником Арс теперь не расставался. И сам «Антон» пытался наладить хоть какие-то контакты — до ближайшей обитаемой планеты ещё сотни световых лет, а корабль, по лаконичному заключению астронавта Попова после краткого осмотра, не фурычит. Арсений-широкая душа обеспечивал товарища всем необходимым и даже больше. Он даже приобщал его к родной культуре, кормя баранками и показав «Иронию судьбы», при этом переводя большую часть реплик на скрипучий инопланетный. — Антош, это гитара, — кряхтящими неземными звуками объяснял Арсений, попутно перебирая струны. — Это музыка… У вас есть музыка? — Есть, — абсолютно незаинтересованным голосом ровно ответил инопланетянин, к удивлению Попова, на чистом русском. — Ты, блять, по-нашему говорить можешь? – резко подняв голову, спросил Арсений. В его глазах цвета вселенной плескались возмущение и восхищение. — Блять? – задумавшись, переспросил Антон, — Да, умею. Но издеваться над тобой делает мне хорошо. Не люблю музыка. Грустно отложив любимую шестиструнную, Попов толкнулся от стены и зацепившись за трос, двинулся к камбузу, ныряя в люк. — Полетели, Антох. Пожрём хоть. — Пожрём? — следуя за мужчиной, уточнил инопланетянин, почёсывая гладкую фиолетовую щёку. — Примем пищу, — устало выдохнул Арсений. Три недели он кряхтел как скрипящая тумбочка, а тут нате вам, получите распишитесь — фиолетовый мужик с огромными глазами и прекрасными ягодицами, на которые Попов не мог не заглядывался, оказался русскоговорящим. Будто приехал в Турцию попрактиковаться в английском, а везде только туристы, что знают только о том, что Ландон из зе кэпитэл оф грейт британ, но не по наслышке знают что такое ваучеры и хрущёвки. Разглядывая припасы, так и норовящие волей невесомости вылететь на экскурсию по небольшому кораблику, бороздящего туманности где-то на краю вселенной, Арсений улыбнулся, глядя на заныканный поглубже настоящий астраханский арбуз. — Антон, у вас на Тхрахн.. у вас там есть арбузы? — Попов устал ломать язык. — Нет арбузы, — вытягиваясь во весь рост, чтоб засунуть свой любопытный лиловый нос в ящик, прошептал Антон. — Хочешь? Это сладко. — Да, хочу. — Лови тогда, — толкая арбуз в сторону Антона, неразборчиво пролепетал Попов. Ловким движением, инопланетянин схватил арбуз, прижимая его к себе. Арсений подплыл к нему с большим кухонным ножом, что могло бы испугать Антона, если бы на его планете были фильмы про маньяков-убийц. Привычно — талант не пропьёшь — разрезав ягодищу на две половины, Арсений стал отрезать почти идеальные полукружия, складывая их на тарелку, понимая, что они всё равно разлетятся кто куда, как воображаемые школьники после выпускного в понимании сентиментальных учителей. Надеясь, что у его инопланетного товарища аллергий не бывает, Арсений подтолкнул ароматный кусочек в его сторону. Тот брезгливо сморщился, видимо, и не намереваясь притрагиваться к спелой мякоти. Скептично осматривая издалека, он иногда поглядывал на Арсения. — Точно съедобно? — вскинув одну из трёх бровей спросил Антон. — Точно. — А я могу умереть? — Да нет, наверное, — совершенно будничным тором ответил Попов, на что получил озадаченный взгляд трёх цветных глаз. — Да, нет или наверное? — встревоженно уточнил инопланетянин, — не хочу умирать. — Скорее всего не умрёшь, — хихикая, шепнул Арсений, толкаясь от стены. Арсений, левитируя в невесомости проплыл над Антоном вверх тормашками, внимательно смотря в глаза гуманоида, надеясь, что тот хотя бы попробует. В детстве, до того, как Попов улетел с родной планеты, каждый август он с нетерпением чуть не подпрыгивал в магазине, пока его мама постукивала по арбузам, выбирая лучший (и к восхищению маленького Арсения никогда не промахивалась!). Видя, что инопланетянин не спешит и, видимо, немного боится, Арсений шумно выдохнул, подплывая к ближайшему к себе кусочку арбуза. Арбуз куплен на межгалактическом базаре, который, по скромному мнению Арсения от обычного земного ничуть не отличается — такие же зазывалы, что громко тарабарят на совершенно разных языках, такие же горки товаров и такая же какофония запахов, ударяющих в нос, а также толпы покупателей, готовых сбить тебя с ног, едва ты зазеваешься. Завидев знакомые и родные зелёные полосатые ягоды, так любимые в детстве, Попов без раздумий купил один, спрятав в закрома «на особый случай». И этим случаем стал вредина-инопланетянин, что куксился, глядя на кусок арбуза. — Привереда, — со смешком протянул Арсений, откусывая сочную красную мякоть. Капельки сока красными шариками полетели во все стороны, аморфно раскачиваясь в медленном танце. Арбуз оказался спелым. Сахарная сладость, тая на языке, возвращала в состояние беззаботности, что осталась далеко-далеко в прошлом, во времени, когда всё вокруг казалось волшебным и необычным, при том, что это совсем не пугало, ведь обязательно кто-нибудь придёт, увлечёт в тёплые объятья и объяснит что и почему. Арбузы всегда были красной ниточкой в голове соединены с каникулами, тёплыми семейными поездками на моря и солнечным лучам, ласкающим носы мальчишек, призывая яркие веснушки и покрасневшую облезающую кожу. Одинокими и однообразными вечерами, ещё до аварии на капсуле Антона, он немного жалел, что пять лет назад покинул родную страну и планету, свой родной Омск, ставший для мечтательного и изобретательного юноши слишком тесным, слишком душным и слишком понятным, погнавшись за «золотым руном». И эти пять лет одиночества сейчас нивелировались сладким арбузом, ставшим так и не изобретённой Арсением машиной времени, и инопланетянином с необычными огромными глазами, что всё ещё морщил свой аккуратный носик, играя с арбузом в гляделки. — Антош, попробуй, — с надеждой попросил Попов, продолжая жевать арбуз. — Страшно, — продолжая гипнотизировать алую мякоть. — Откуси немножко, — подлетая ближе, шепнул на ухо Арсений. Остренькие кончики ушей покраснели. – Не бойся. Инопланетянин робко высунул длинный язык и облизнул плоскость кусочка. Арсений сглотнул. Аккуратно-педантичный смущённый инопланетянин, что слизывал выступившие капельки сока, что не успели ещё улететь бороздить невесомую кухню, выглядел и трогательно и горячо одновременно. Попов даже оглянулся – на термостате стабильно 24 по Цельсию; жарче стало только ему. Надеясь, что его щёки ещё не совсем похожи на красный-красный арбуз, Арсений повернулся обратно к инопланетянину, что, обхватив губами краешек, боязливо откусил немного сладкой спелой ягоды. Смакуя на языке, Антон задумался. Когда он сделал ещё один укус, а затем ещё и ещё, Арсений облегчённо выдохнул – арбузное посвящение прошло успешно. — Занятно, — неразборчиво пробубнил инопланетянин, улыбаясь, но, видимо, не желая признавать, что угощение ему понравилось. — Вкусно, — то ли исправил его, то ли высказал свою точку зрения астронавт. Ещё несколько минут на кухне раздавался лишь задорный хруст и тихое причмокивание пухлых губ. — Мент родится… — прервавшись, заключил Арсений. — Фто? – спросил доедающий уже четвёртый кусок инопланетянин. — Поговорка такая. Мент – это полицейский, жандарм… — Ясно. Антон, избавившись от корок, (которые, судя по всему, понравились ему меньше, ведь после двух-трёх укусов беловатой горькой кожуры он, чертыхаясь на своём языке, вернулся к красной сладкой мякоти), приблизился к Арсению, который, к слову, был и так довольно близко. На щеках обоих были розоватые липкие пятна арбузного сока. Да, Попов был взрослым человеком, но ребячество ему было не чуждо, потому он не спешил стирать их, летая в невесомости с чумазым лицом в знак бунта и протеста. Антон, аккуратно приблизившись, лизнул щёку Арсения широким языком рядом с губами, слизывая сладкий сахарный сок. Чуть шершавый язык будто ненароком переместился к самим губам. Арсений, не желая отстраняться, притянул Антона за плечо, чтоб тот случайно не отдрейфовал в невесомости. — Я тебя целую? – всё ещё оставаясь неприлично близко, спросил — Что? – не успев отойти от восхитительного арбуза, прижатый к очаровательному Антону, не успев сложить мысли в кучку, глупо спросил Арсений. — Можно я тебя целую? – протараторил смущённый инопланетянин, вновь игнорируя приставку. — Можно, — только и смог выдохнуть Попов. Нежные пухлые сиреневатые губы дерзко, вопреки тону голоса, обхватили нижнюю губу Попова, что обмяк в объятиях Антона, став податливым и покорным, подчинился и доверился товарищу. Шестипалая рука спустилась ниже, к подолу чёрной футболки. Три блестящих светло-зелёных глаза уставились в голубые, Арсеньевские, будто спрашивая разрешения. Арсений дважды хлопнул пушистыми ресницами, надеясь, что сладкие арбузные поцелуи не прекратятся, а тёплые руки продолжат поглаживать стройную талию. Антон, не отрывая глаз, подцепил длинными пальцами край чёрной ткани, прикасаясь к разгорячённой коже, усыпанной плеядами родинок. Прикрыв глаза, Попов часто вдыхал и выдыхал, подстраивая сбившееся дыхание под рваный темп череды коротких поцелуев. Нож опасно летал где-то снизу, пока Антон и Арсений кружились в непреднамеренном невесомом танце. Футболка, ненужным комком, была отправлена куда-то вбок, оставляя бледный торс совершенно нагим. Высоко вздымавшаяся грудная клетка, выглядящая сейчас открыто и уязвимо, заворожила нехотя отстранившегося инопланетного астронавта, потянувшегося за оставшейся частью арбуза. — Ещё хочу, — кратко пояснил он, смущённо отводя взгляд. Арсений было потянулся помочь ему, но Антон обиженно отвернулся, задрав аккуратненький носик, — Я сам. Ты хочу? — У тебя откушу, — ехидно прошептал Арсений, подлетая со спины. – Чай, не брезгую. — Чай? Я не хочу чай…— сведя брови домиком (к слову, из-за третьей брови дом получился с мезонином), инопланетянин глубоко задумался, как внезапно Попов в приступе нежности начал щекотать его за бока. Возмущённый гуманоид кометой отлетел, недовольно матеря нерадивого друга жестчайшими инопланетными ругательствами, при этом не выпуская из рук почти дорезаный арбуз и нож. — Нельзя так, Арсений. Смешно чувствую, — пролепетал Антон, подразумевая щекотку. – У меня в руке нож и пища богов, аккуратно. — Самый опасный на диком западе, — хихикнул Попов, деликатно отводя в сторону руку с холодным оружием, чтоб, подлетев ближе, коротко чмокнуть в блестящий кончик лилового носа. – Не режется? — Режется, — самодовольно заметил инопланетянин, уже держа в руках почти такой же ровный как у самого Попова сочный кусок арбуза. Влажно хрустя спелой мякотью Антон улыбался, словно масленичный кот, распробовав-таки астраханское лакомство. Улыбнувшись своим мыслям, Арсений куснул сладкий арбуз с другой стороны, прислоняясь щекой к щеке Антона. Относительно выпрямившись, с тонкой нижней губы, содрогнув, соскользнула капля розового сладкого сока, улетая совсем в сторону, как и несколько дюжин её мелких подружек-сестричек до этого. Ловя их длинным лиловым языком, Антон увлёкся, опять оказавшись совсем близко к Попову. Столкнувшись взглядами, инопланетянин вновь поцеловал астронавта, действуя нежнее, чем в первый раз. Звуки поцелуев перемешивались с тихим гудением системы обеспечения, освещавшая мягким зелёным светом пару. Попов прервал тихую обстановку стоном, когда Антон в очередной раз коснулся паха, обтянутого чёрными джинсами. — Больно? – встревоженно спросил Антон, мгновенно отстранившись. Он судорожно осматривал Арсения, ища что-то, что выдало бы его неудовольствие. Раскрасневшиеся щёки, растрёпанные волосы и расширенные до максимума зрачки, которые могли трактоваться двояко, нисколько не успокаивали. — Приятно… Продолжай, — тихо прошептал на ухо разгорячённый парень, цепляясь непослушными пальцами за широкие плечи, которые прятал так и не снятый комбенизон. Шуршащая ткань сминалась влажными и немного липкими от арбузного сока подушечками пальцев, обратно приближая ближе озадаченного инопланетянина. — У тебя там что-то. В бедро упирается, — ехидно улыбаясь, подметил инопланетянин, указывая взглядом вниз. — Там сюрприз. — Для меня? – продолжая играть дурачка, уточнил Антон. — Скорее для меня, — со смешком ответил Арсений. Ни один из жанров марсианского порно, считавшего одним из самых лучших, его так не возбуждал как лопоухий инопланетянин с тремя прозорливыми глазами и широкой улыбкой, открывавшей мелкие зубы, напоминавшие Попову кошачьи. И, кстати, он никогда не встречал представителей его расы, что на секунду заставило провести отнюдь не весёлое сравнение с Доктором Кто, которое он мгновенно отбросил. — Это эрекция, — будто догадавшись, сказал Антон, мягко прокатывая на языке букву «р» — Догадливый, — фыркнув, но не сумев сдержать улыбки, пробубнил Попов, нещадно дёргая молнию на антоновом комбинезоне, отвлекая внимание влажным поцелуем. А Антон и не прочь отвлечься *** Когда разнеженный и зацелованный инопланетянин тихо посапывал в спальном отсеке, убаюканный негромким дыханием Арсения, астронавт взглянул в иллюминатор. Если бы он писал письмо счастью, то в строке адреса он вывел бы «край вселенной, космический корабль «(По)Беда», невесомость, объятия инопланетянина с далёкой планеты», потому что в данный миг он был счастлив именно здесь.