Долгое путешествие.

*** Сонм духов кружится в бескрайнем пространстве ночи. Из своего маленького чёрного кокона он все ещё может их наблюдать. — Зачем? Зачем? — верещат бестелесные создания. — Почему ты оставил нас? — Зачем тебе жалкое человеческое существование? — Ты решил бросить нас? Наши весёлые игры... — Разве не хорошо тебе было с нами? Когда ночь накрывала нас с головой, и мы носились по величественным просторам окутанного мраком неба... — А знаешь ли ты, что, став человеком, потеряешь способность летать? — Сможешь только ползать по земле. — Как насекомое. — И бегать ты уже не сможешь так свободно. Твоё тело будет иметь вес и подниматься вовсе не так легко. — Ты не сможешь заглядывать сквозь предметы и летать через них. Отныне закрытые двери навсегда станут для тебя преградой... — А твоё тело будет отвратительно стареть и все изойдет трещинами... — И когда-нибудь твои ноги перестанут тебя держать, и ты просто умрёшь... — Этого никогда не случилось бы, если бы ты выбрал остаться с нами! — Но зачем? Почему ты решил пожертвовать всем, что у тебя было? Ради такой ничтожной цели... Голоса их с каждой секундой становятся все более далёкими, едва различимыми. Чёрная пелена кокона, окутавшего его, перестаёт быть прозрачной. Смотреть через неё более невозможно. И в уме все чётче проносится мысль: здесь только он один... Но пустота совсем недолго заполняет сознание. Уже скоро посреди неё прямо перед его глазами проносится поток образов. Словно отрывки чьих-то чужих жизней... *** В самом запущенном районе святого города снова дерутся дети. В данном случае даже скорее не дерутся, а... группа мальчишек бьёт кого-то одного. Смеётся, швыряет камнями. — Сын сумасшедшей! — Сын сумасшедшей! — Получи! Ребёнок, попавший в центр этой заварушки, пытается отбиться от них и убежать. В обычное время он, может, и смог бы... Но сейчас слишком холодно. Мороз заставляет пальцы неметь. Такие даже нормально в кулак не сожмешь. Ноги погрязают в огромных сугробах. Где до колен, а где и по пояс. Как тут убежишь? Один из камней крепко даёт по виску. Мальчик падает в очередной огромный сугроб, который он уже почти преодолел, если бы не этот чёртов камень. Толпа заходится от смеха и грязного ликования. Вдоволь повеселившись и не видя ответного движения жертвы, они разбегаются, смутно осознавая, что только что совершили что-то плохое. Что-то, что не должны были. Оставшийся на земле мальчишка хотел встать, но в замерзшем теле совсем не осталось сил. Картинка перед глазами расплывается. Да и видел-то он не особенно много. Лишь белый снег да тёмное ночное небо с кружащимися по нему снежинками. Сил не хватает даже на то, чтобы стереть с виска кровь. "Так я и умру?". Впрочем, не так-то это и плохо... В любом случае он так безнадёжно устал... *** Маленькая девочка в ухоженном платьице и теплом полушубке гладит дворовую собачонку возле каких-то крестьянских детей. Лица их усеяны царапинами и синяками, а одежда вовсе не такая красивая и тёплая как у неё. — Какой у вас хорошенький пёсик... — говорит девочка. — Как его зовут? — Его зовут Брат... — Брат? — она замирает, словно пробуя слово на вкус. "У меня есть братья, но я бы никогда не назвала свою игрушку чем-то связанным с ними..." — А почему Брат? — вслух спрашивает маленькая аристократка. — Потому что он нам как Брат. — неуверенно начинает один из мальчиков, и к нему присоединяются остальные: — Он всегда рядом. — Всегда поможет. — Он нам как родной брат. — Роднее настоящих. — Здорово... — тянет девочка. — Хотелось бы и мне иметь такого Брата. Роднее настоящих... — Маленькая госпожа, что вы делаете?! — в её сторону уже спешит одна из сопровождающих. Девочка вздыхает и машет на прощание детям: — Ваш пёсик просто прекрасен! — радушно улыбается и убегает прежде, чем сопровождающая успевает её настигнуть. — Сколько раз я говорила вам: нельзя ребёнку из высокого общества общаться с этими детьми! Девочка оборачивается, чтобы показать ей язык, и удирает. *** Беловолосый мальчишка с гордостью показывает свои трофеи. Настоящая коллекция из обломков мечей, щитов, какой-то расписанной золотом и серебром утвари и даже частей украшений, по-видимому, некогда крепившихся на ткани богатых одежд. — Вау! Твоя коллекция самая большая! — восклицают мальчишки с восхищением и оттенком зависти. Мальчик довольно лыбится: — Ага, но это ещё не все! Пошлите со мной! Он ведёт их какой-то заумной дорожкой петляя по переулкам. Между старыми деревянными домами, выходит к каменной мостовой. И останавливается, как только впереди становится виден высокий холм, а на нём замок. Белоснежный, словно возвышающийся надо всем остальным миром. — Вот — главный мой трофей! — мальчик гордо указывает на замок. — Да разве ж он твой... — неловко бормочат мальчишки, неуверенные, можно ли с него смеяться. — Мой! — на лице самоуверенная ухмылка. — Может, сейчас не мой, но он обязательно будет моим! *** Старушка всплескивает руками, обнаружив в лесу замерзшего и почти потерявшего сознание от голода человеческого ребёнка. — Боже правый! — Люди совсем с ума сошли! — восклицает что-то невидимое над её ухом. — Выбрасывать детей в лес! Кощунство! Тут же волки! Старушка вздыхает. Поднимает несчастное создание себе на руки. Ребёнок инстинктивно прижимается к ней. — Идём, Ив. Мы ещё можем спасти это несчастное создание! — Хм... Ты решила стать спасительницей? Или матерью-настоятельницей, а? Впрочем, ладно. Пусть будет так. Что-то невидимое убирает с лица малыша безнадёжно запутавшиеся светло-коричневые пряди. — Знаешь, тебе повезло. Я чувствую исходящую от этого ребёнка энергию. Это не простой ребёнок. Возможно, этот маленький кто-то потом научится настоящей магии. И нам будет не так скучно... — Ив, ты слишком далеко планируешь. Для начала этого кого-то надо спасти. — Ну, спасать людей это по твоей части. Хотя... Ох, я почти забыла, погодь... Над головой ребёнка вдруг мельтешит что-то розовое. Какие-то маленькие белые огоньки, больше похожие на облачка, отделяются от этого розового вихря и приземляются малышу на лоб. — Теперь ты точно его или её спасешь! — довольно заключает голос из ниоткуда. *** Мальчик с ежиком чёрных волос смотрит в реку с трудно скрываемой обидой. Руки все ещё отзывались болью после недавних тренировок. Кровавые мозоли, сколько ни перевязывай, все равно болят. Мимо него проплывает большая рыба. С такого близкого расстояния она кажется просто огромной. Такая важная и такая спокойная... Прёт себе как танк, абсолютно не заботясь о том, что на пути её может вырасти какая-либо опасность. "Счастливая рыба... Чтобы жить, ей не нужно махать мечом..." — думает мальчик, инстинктивно потирая рубец на носу. Ранка все ещё не до конца заросла. Палец так и тянется подцепить торчащий край засохшей корочки. — Это карп! — какой-то старый боец из их команды замечает мальчишку, завороженно рассматривающего речного великана. — Карп — самая живучая рыба. Хочешь выжить, будь как карп. — Самая живучая? — переспрашивает мальчик, не сводя глаз с чешуйчатого гиганта. — Да! — собеседник, видать, соскучился по слушателям, готовым часами выслушивать его россказни. — даже когда он обречён, когда ему уже отрубили голову, карп все равно продолжает жить ещё какое-то время. Будь как карп. Не держат руки? Не держат ноги? Плевать! Пока можешь бить хвостом, кусайся, пинайся, хватайся за каждый сантиметр этой жизни. И, кто знает, может, тебе повезёт и ты действительно выживешь. Мальчик задумался. Рыба уже уплыла, и теперь он сосредоточенно рассматривал лицо старого бойца. Изборожденное множеством морщин, оно все же казалось немного добрым. Или просто менее злым, чем у остальных. Старый вояка присел недалеко от него на поваленный ствол дерева, расположенный у самой воды будто удобная скамейка. — Знаешь, малец... А ведь ты и есть этот карп. Только ещё маленький. Запомни навсегда: что бы ни было, бей хвостом изо всех сил! *** Господин в богатых одеждах даёт наставления маленькому мальчику: — Ты поклонишься ей. Возьмёшь её за руку. Скажешь: "Здравствуйте, ваше высочество!" Ты запомнил?! Я не знаю, что я с тобой сделаю, если ты не сможешь такие простые вещи! Понял?! Повтори! Мальчик неуверенно, едва ли не заикаясь, выдавливает из себя: — Поклониться... Взять за руку... Сказать "Здравствуйте"... — Что сказать, я не слышу?! — отец взмахивает рукой как для удара. Мальчик съежился от испуга. Лепечет: — "Здравствуйте, ваше высочество"... — Так-то лучше! — отец грузно ударяет его рукой по плечу. *** На одном из богатых балов рядом стоят мальчик и девочка. Ей уже лет 12. Каштановые волосы завязаны в сложную причёску. На ней щедро расписанное драгоценностями платье. К сожалению, годящееся только для того, чтобы носящая его чинно стояла. Лёгкие стиснуты неимоверно. Любое движение причиняет дискомфорт. Мальчику ещё только девять. Или даже восемь. Волосы светлые. Сколько их не причесывали, все равно часть прядей топорщатся. Рядом со своей спутницей он напоминает клопа. Отец учил поклониться. Но как дело доходит до живой ситуации, ноги не слушаются. В голове упрямо бьётся мысль о смехотворности всего этого. Ну зачем ему выписывать такие реверансы перед девочкой явно старше его? Для которой все эти сложные действия будут выглядеть не больше, чем цирковыми номерами в исполнении коротышки... С другой стороны, если он продолжит так и стоять, отец просто убьёт его. Слова отца — святой завет, который надо исполнять ровно как и заветы Церкви, слово в слово. Мальчик неловко и не говоря ни слова, протягивает ей свою руку. Вовсе не так как учил отец. Не как лорд или граф, а как испуганный ребёнок. Она непонимающе уставилась на эту руку и несколько минут смотрит. Потом, все же, берётся за неё своей рукой. Но на этом все. И вот они стоят, держась за руки как дети, как брат с сестрой. "Возможно, ему страшно, и он поэтому протянул руку." — думает девочка. Но, что сказать этому светловолосому малышу, не знает. Да и нет у неё особой тяги общаться с придворными, даже с такими маленькими... — Ты первый раз на балу? — наконец, спрашивает она. Больше из жалости к мальчику, чем из интереса. — Да нет вроде... — неуверенно отвечает он. Нельзя же говорить ей, что все его действия были продиктованы отцом. Но и врать он тоже не станет. Ребёнок потупился и смотрит в пол. "Ну и сколько мне держать её за руку?" — думает он, уныло сознавая собственное ничтожество. — Лотти, что ты делаешь?! — из-за угла появляется его высочество король. — Что это?! Своей рукой он разрывает их жалкое зависшее в воздухе рукопожатие и отталкивает мальчика в сторону: — Ты как посмел?! Ты хоть знаешь, к кому ты полез?! — Но он не полез... — неуверенно замечает девочка. — Отец, это просто испуганный ребёнок. Он не сделал ничего плохого. — Уйди отсюда на километр, и чтобы я больше никогда тебя здесь не видел! Мальчик неуверенно начинает уходить. Несколько раз его взгляд падает на девочку. Но её глаза кроме жалости ничего не выражают. Спорить с отцом она не будет. Точно так же как и он со своим. "Теперь отец точно меня убьёт". *** Коротко стриженный мальчишка стирает кровь с разбитой скулы. Хмурится, глотая слезы обиды: — Вот и найду себе самого лучшего учителя! И он покажет мне самый лучший приём! И я буду владеть мечом лучше всех на свете! Вы все ещё увидите! Он махает руками, но его причитания слышит только ветер, холодно и безразлично воющий свою песнь. *** Светловолосая девочка в крестьянской одежде высовывается из-за дерева: — А вот и не убьёшь! К нам ко всем придёт Спаситель, и мы будем спасены! Осталось уже совсем немного! Весь мир кричит об этом. Просто вы слепы и глухи, и ничего не слышите! — она заходится в истерическом смехе. То ли в выражении крайней радости, то ли крайнего отчаяния. *** — Вы, младшие, такие бесполезные! — родительница хмурится, оглядывая младших из своих чад. Потрепанные одежды, запутавшиеся волосы. Мало того, что работать нормально они ещё не способны, так и на одно то, чтобы их прокормить, уходит так много... Как будто мы богаты и можем позволить себе "тянуть на спине" всю эту детвору. — Хоть возьми и пораздаривай вас богачам за хорошие деньги! — грустно смеётся она и чуть не плачет, понимая, что уже действительно подошла к этой черте. Черте, за которой уже не имеет значения, твой это ребёнок или чужой. Выживет он или умрёт. Лишь бы было, что есть и где жить. И лишь бы хоть немного денег... — Ну, что, отдашь нам младшую из своих девочек? Мы хорошо заплатим! — улыбается перед ней лицо богатого господина. Монеты сверкают в воздухе так блистательно. Так манит их звон. Что стоит отдать ему один из этого бесконечного множества голодных ртов? Ничего. Почему бы и не отдать в самом деле? *** Подросток с хвостиком светлых волос невесело усмехнулся. — Ну вот, снова я хотел только с ней поговорить, как она убежала... — С кем? С нашей девочкой-воином что ли? — усмехается человек с тёмными волосами и несколько кривоватой ухмылкой, которая за долгие годы будто бы приросла к лицу. — Ага. — светловолосый разводит руками. — Ну, что ж, видно, так тому и быть. — Она не "девчонка", она "воин". — хмыкает этот субъект разбойничей наружности. — Но в том-то и вся прелесть. — на лице светленького расползается одно из его фирменных выражений. Собеседник смеётся. *** — Что делать, мой дорогой друг... — парень с тёмными волосами, подвязанными в хвостик, устало запрокидывает голову. — Всё это высшее общество повергает меня в отчаяние... А особенно женская его часть. Кого ни встретишь, все сплошные баронские дочки... С такой свяжись, потом таскай её всю жизнь по балам да по шумным приёмам... Покупай ей дороженные платья за свои деньги. Как представлю, меня уже тошнит. Фе... А ведь, как сын дочерта знатного человека, я должен буду связать свою жизнь с одной из таких... О, ужас, при этой мысли мне кажется вполне неплохой перспективой романтическое самоутопление в водах нашего прекрасного океана. Он сидит, устало привалившись в зале какой-то забегаловки. Рядом с ним давний друг детства. Человек со светлыми слегка вьющимися волосами. Несмотря на молодые ещё годы этот господин выглядит уже порядком потасканным, словно у них вовсе и не год разницы... Темноволосый грустно хмыкает, в очередной раз подмечая эту не очень приятную черту своего знакомого. Набухшие жилы на висках, бегаюшие глаза. — Вот ты сам себя давно в зеркало видел? — недовольно хмурится. Светлый лишь удрученно качает головой. Он уже достаточно пьян, чтобы расслабиться, но ещё не достиг того этапа, когда можно свободно говорить на разные темы. — Тебя уже измотала эта чёртова дворцовая жизнь! У тебя на лице написано! Глянь как-нибудь, словно мы не одного возраста, а не знаю, словно ты мне старший брат! — негодует темноволосый. — Брось! — светлый закрывает лицо рукой. — Брось, капитан! — Какое "Брось!", а ты ещё даже не одел себе этот ошейник на шею под названием "женитьба"! Представь, каким станешь, когда на твоей шее повиснет сие порождение благородного общества. — капитан, вместо того, чтобы успокоиться, только расходится ещё больше. — Успокойся! — качает головой светлый. — Насчет дам мне есть что тебе показать... Я знаю одну девушку, одну единственную, которая отличается от всех этих баронских дочек. — Какая-нибудь служанка? — темноволосый скептически хмыкает. — Не-а! Моя собственная сестра! — Сестра? — Ага! — Чего ж ты никогда не говорил, что у тебя есть сестра! — А я её особенно и не видел. Девочка росла практически одна в пустом доме. В детстве её считали немного того на голову. Отец звал её дьяволом. — И что ж такого она сделала, чтобы получить сие достойное имя? — Она делала многое. Неугомонный ребёнок. Выросла подпалила дом. Сбежала из отряда, куда отец отправил её. Путешествовала с непонятными людьми черт знает сколько времени. Она носит мужские шмотки и плевать хотела на богатые платья. А главное — дух приключений! Ты же любишь такое? Вот она могла бы, не оглядываясь, кинуться в пламя или в воду. Эта девчонка смелее меня, честное слово! Я никогда не мог сбежать из своих условий... А она не побоялась бросить целый отряд. Что считается вообще-то преступлением. Чтобы путешествовать. Какая другая аристократка сделала бы такой выбор? Темноволосый задумчиво улыбается, его глаза уже блестят какой-то полностью захвативший его идеей. — А знаешь... Мне нравится твоё описание! — он наливает ещё один бокал вина себе и своему другу. — За этого "маленького дьяволенка"! Светловолосый не успевает прийти в себя, как с его бокалом уже чокнулись. Пространство вокруг заполняет оглушительный звон. *** Уже давно наступила ночь. Беспощадно льёт дождь. Несмотря на то, что ни один здравомыслящий человек не вышел бы в такую погоду на улицу, по дороге бежит девочка. Вся запыхалась. Мокрые волосы безнадёжно прилипают к лицу и к плечам. Она ненадолго останавливается, чтобы постучать в знакомое окно. Окно не с первого раза, но открывается. — Розина? — изумляется за окном девочка помладше. — Что ты здесь делаешь в такую погоду? Заходи в дом... — Нет, Джилл, я не зайду. — Не зайдёшь? Почему? — Потому что я ухожу! Помнишь, я всегда говорила тебе, что на самом деле я эльф, просто пока никто этого не видит? — Помню, конечно... — Вот я и ухожу в Туманную Долину к другим эльфам! В место, где мы все будем счастливы! — она кружится от радости, безумно размахивая руками. В одной ладони что-то зажато. Какой-то странный камень, словно меняющий свои очертания. "Тот самый её талисман?" — Джилл пытается присмотреться, но с такого расстояния и при такой погоде это бесполезно. От капель дождя рябит в глазах. Девочка перестаёт кружиться: — Может быть, сейчас ты не веришь. Не страшно. Но, когда подрастешь немного, приходи ко мне! Нам обязательно будет очень весело! И ты сможешь спастись от этой дурацкой участи "стать взрослым", как спасла себя я! Она махает на прощание рукой и убегает в ночь. Через какое-то время Джилл как-то пыталась и сама добежать до Туманной Долины, но не нашла пути. Заблудилась и, уже сидя на какой-то поваленной коряге, видела, кажется, странную бабочку. Бабочка была очень большой и красивой. Только тело у неё было почти человеческое. Разве что рук, вместо двух, было четыре. Одни будто детские ручки, а вторые наполовину лапки какого-то насекомого с цепкими крючочками. Бабочка словно помахала ей своей человеческой ручкой. Лицо её тоже было почти человеческим, если не считать торчащие со лба усики и большие чёрные сетчатые глаза насекомого. Джилл тогда испытала странное чувство. Она была заворожена красотой этого маленького создания, и в то же время где-то внутри разгорался страх. "Не бывает же таких бабочек, верно?" В тот раз она заставила себя уйти, хоть это и было достаточно трудно. Но перед глазами застыло счастливое лицо существа, машущего ей рукой. Оно словно мысленно приветствовало её и звало к себе: "Приходи, Джилл! Я все ещё тебя жду!" *** Объемистый господин с каким-то странно сплющенным лицом гремит ключами. — Папочка, почему ты снова закрываешь дверь? — грустно спрашивает девочка, оказавшаяся по ту сторону этой дурацкой деревянной преграды. — Дорогая, все для твоего же блага... — голос отца как-то удивительно шелестит. — Но, папочка, это так странно... — протягивает девочка. — Другие могут гулять по ночам, а я нет... — Дорогая, гулять по ночам в наших краях опасно. Я не могу позволить себе, чтобы с тобой что-то случилось. — Но папа... — Дорогая моя Тереза, придёт день, когда ты все поймёшь... Но до этого дня позволь мне заботиться о тебе... Когда ты вырастешь, ты сама решишь, стоит ли тебе выходить ночью за дверь или нет. — И сколько мне ещё ждать?! Я уже почти взрослая! — недовольно хмурится девочка. — Ночью за дверь не ходи! В подвал не ходи! Лишних вопросов не задавай! Когда же это закончится?! — Дорогая, когда-нибудь ты скажешь мне за это спасибо... Девочка хмурится ещё больше, кусает свои пухлые губки, но молчит. Чуть позже, когда уже совсем стемнело, Терезе показалось, что она слышала под окном какой-то странный звук. Словно ползло что-то большое Или что-то тяжёлое куда-то тянули, оперев это о стену. Выбежав из кровати и подобравшись к окну, девочка осторожно отодвинула край шторы. Пейзаж за стеклом весь охвачен тьмой. Различить что-то отдельное в этой полосе черноты не представлялось возможным. Но, все же, Тереза была почти уверена, что видит какое-то странное огромное существо, ползущее прямо по стене здания. Похоже на какую-то огромную гусеницу. Кажется, у гусеницы человеческая голова, потому что вместо привычных для насекомого сочленений она видит вполне человеческую лысую макушку. "Что?". Тереза отскакивает от окна, в страхе задернув штору до того, как существо успевает обернуться. "Мне примерещилось! Мне примерещилось! Мне примерещилось!" — повторяет девочка про себя, залезая обратно под одеяло, зажмуриваясь и сворачиваясь калачиком. — "Я ничего не видела! Никаких гусениц! Мне просто приснился плохой сон!" *** Синий малыш с крылышками за спиной восторженно рассказывает что-то окружающей его толпе таких же разноцветных и таких же крылатых малышей. Все они похожи на детей, если не считать их цвета и торчащие за спиной крылья. — И вот знаете... Я просто почувствовал, что я там нужен, в мире людей. Там есть кто-то, кто во мне нуждается. Возможно, это один человек, а, может, и целая армия. Я хочу их увидеть. Я хочу им помочь. Это моё предназначение. — он прикладывает руку к груди. — Я так чувствую. И поэтому совсем скоро я пойду в мир людей и увижу это удивительное место. — Вау! А мы никогда там не были. — вздыхает некто жёлтого цвета. — Эти люди похожи на нас? — спрашивает кто-то зелёный, по виду малыш лет пяти, не больше. Спрашивает, прикладывая к краю губы кончик пальца. Синий пожимает плечами. — А вот пойду и увижу, похожи они на нас или нет! *** — О, этот "прекрасный-прекрасный" мир... — продолжают шептать голоса, доносящиеся теперь едва слышно, словно их отделяет от него толстый слой стекла. — Мир людей — это удивительное скопление печали и боли. Боли, иногда ни с чем не сравнимой... — Попав в это место, ты будешь страдать... — Ты забудешь, что такое счастье... — И ты все равно выбираешь этот путь? — Да? ...