Любовь умирает последней

      Когда они сели по местам, Надя завела машину.       — Ну что, куда поедем в первую очередь? — пристегнув ремень, Линдеманн повернулся к Тигрез.       — К Анне, — Надежда, как всегда, была сосредоточена на дороге, поэтому поворачиваться в ответ она не собиралась.       Фронтмен, конечно, растроился, но сдаваться не хотел – лишь с невозмутимым видом отвернулся. Сначала он просто положил руку ей на бедро, потом слегка огладил. Не получив никакой реакции, вокалист перешёл к радикальным мерам: мужская конечность расположилась на промежности девушки. Всё это время Тилль так же, как и его жертва, смотрел вперёд, но краем глаза он всё-таки наблюдал за ней. Если бы не это, то Линдеманн бы не увидел, как напряглись её желваки и побелели костяшки, причиной чему было сильное сжатие руля. От взаимодействия с её причинным местом возбуждение передалось и фронтмену, но ему этого показалось мало, поэтому он начал двигать пальцами. К желвакам и костяшкам добавилось тяжёлое, томное дыхание, а в определённые моменты ещё и закусывание нижней губы.       Однако и этого было мало.       Наклонившись к Наде, Тилль начал целовать ей шею, одновременно наслаждаясь полюбившимся ему ароматом духов. Вдоволь надышавшись, он начал выстраивать дорожку из коротких поцелуев в нежную кожу, поднимаясь вверх. Дойдя до уха, вокалист легонько прикусил мочку.       Через несколько секунд машина остановилась, так как светофор горел ярко-красным цветом, что было Линдеманну только на руку.       — Ну же, не сдерживайся ... Я так люблю, когда ты стонешь ... — шептал мужчина. — Ну пожа-а-алуйста ...       — Не-а, — ответила Тигрез, сдерживая очередной стон.       — Почему?       — Потому ... Я ведь уже рассказывала, какие могут быть последствия, если расслабиться за рулём, — он надавил пальцами чуть сильнее. — Ч-чёрт, да ты издеваешься ...       — Ну да, есть немного, — взяв за подбородок свободной рукой, фронтмен повернул её лицом к себе и молниеносно проник в рот языком, страстно целуя. С повторившимся резким вдохом Надежды, вокалист отстранился. — Я хочу, чтобы ты, кончая, простонала моё имя, — Тилль провёл влажным кончиком языка ей по губам. — Кончишь для меня?       Ответом послужило последующее закусывание губ и устремлённый вперёд взгляд. Через мгновение загорелся зелёный цвет, заставляя машину тронуться с места и продолжить путь.       Спустя пару минут ничего не изменилось.       — Долго сопротивляться будешь? — переместившись обратно на шею, спросил Линдеманн.       — Я и не такое терпела, — почти ровным голосом говорила девушка. — Но с тобой, блин, это почти невозможно.       — Интересно, почему? — мужчина профессионально косил под дурочка, что вызвало улыбку у Нади. — Скажи ...       — Потому что я люблю тебя.       — А что ещё?       — Потому что я хочу тебя ... — фронтмен ускорился. — Убить, — закончила предложение Тигрез, перестраиваясь в другой ряд.       — Может, ненадо? Я ещё пригожусь, — лукаво улыбаясь, он продолжал ускоряться. — С кем ты жить-то будешь?       — С моим Солнышком, — резкий выдох. — А если ты не про это, то ... Найду себе кого-нибудь – для меня это не проблема. Попробую переступить через себя.       — Я тебе найду! Ишь чего удумала! Я тебя из-под земли достану и ебану в секс-рабство, — злился вокалист.       — Ух, какие громкие слова! Кто кого ещё ебанёт, я просто так не дамся, — и тут дыхание Надежды стало частым, и сдерживать стоны было уже никак. — Ах-х ...       — Ага! Значит, кто-то очень скоро кончит! Хочешь ещё быстрее?       Снова красный свет светофора, заставляющий на целую минуту прекратить движение.       Прикусив нежную кожу, Линдеманн сделал просто запредельный темп, перед которым девушка не смогла устоять. Конечно, стоны были не такими громкими, как при сексе, хотя их даже можно назвать тихими, но мужчине хватало и этого.       Буквально через пару минут Надя испытала мощный оргазм, запрокинув голову назад.       — Тилль ... — сорвалось с её уст, которые следом накрыли губы вокалиста, захватывая в сладостный поцелуй.       — Знаешь, от такого я и сам, без всего, готов кончить, — всё ещё не убирая руку, говорил фронтмен. Красный цвет сменился на жёлтый, за которым последовал зелёный, разрешающий продолжить путь парочки к давней подруге Тигрез. — Теперь твоя очередь.       — Имей совесть, я за рулём.       — Это ты имей совесть – всё должно быть по-честному! — сделав вид, что обиделся, он отвернулся, устремляя взгляд в тонированное окно машины.       — Meinе Liebe, мы почти приехали. Сейчас быстренько заглянем к Аннет, потом к тебе за вещами, затем в магазин, а дома ... Дома, так уж и быть, что-нибудь будет.       — Ты так говоришь, будто не хочешь, — не поворачиваясь, сказал мужчина.       — А ты обижульку из себя строишь.       — Да, а что? Нельзя? — всё-таки повернулся.       — Ведёшь себя, как маленький, — улыбнувшись поведению вокалиста, она свернула во двор. — Так, давай успокаивай себя и свой стояк.       — Тебе что-то не нравится? — положив обе руки к паху, он надавил на штаны, от чего вставший член стал выпирать ещё больше.       — Мне всё нравится, очень-очень, — машина подъехала к нужному подъезду высотного дома, чем-то похожего на Надеждин. Припарковав авто, она заглушила его и вытащила ключи. Отстегнув ремень безопасности, девушка мельком глянула на Линдеманна, но, заметив, что он делает, полноценно развернулась к нему. — Погоди, убери руки, — убрал. — Чёрт, у тебя такой большой, что штаны не спасают. Хм-м ... Я вот тут вспомнила и понять не могу ... Как ты меня не порвал?       — Просто у кого-то слишком раздолбанная жопка, — смеялся фронтмен.       — У меня, конечно, была бурная молодость, но не настолько. Да и не так долго, чтобы моя, как ты говоришь, жопка была такой раздолбанной.       — Ладно, допустим. Пошли, а то домой только ночью вернёмся, — отстёгиваясь, говорил мужчина.       — Далеко ли ты собрался? Сиди, убирай свою эрекцию.       — Во-первых, нормально убрать её можешь только ты. Во-вторых, я куртку застегну – и никто ничего не увидит.       — Ну всё тогда, выходим, — сказала Надя и, открыв дверь, вышла на улицу.       Вокалист последовал её примеру. Закрыв транспорт, парочка пошла к подъездной двери и, набрав нужный номер, стала ждать, когда же Аннет соизволит впустить их к себе. Она знала, что Тигрез заедет к ней, так как та предупреждала её, но, видимо, торопиться открывать не собиралась.       — Кто там? — резко раздался знакомый голос.       — Сто грамм, — весело ответила Надежда, после чего дверь открылась, впуская в влюблённых в тепло.       — Что это было? — спрашивал Тилль, идя вслед за своим сокровищем к лифту.       — Древнее домофонное приветствие, придуманное когда-то моим отцом, — она нажала кнопку вызова лифта.       Зайдя внутрь, девушка выбрала нужный номер этажа, на котором жила её подруженция. Через секунду Надю со спины обвили большие мужские руки, прижимая к себе. Ей безумно нравилось, когда Линдеманн так делал, поэтому она прижалась в ответ, обвив своими маленькими пальчиками широкую, немного грубоватую ладонь. Фронтмен, наклонившись, стал с наслаждением вдыхать аромат цитрусово-мятных духов, водя носом по боковой стороне шеи Тигрез.       — Du riechst so gut, — прошептал он ей на ушко.       — Нравится?       — Очень ... Такое ощущение, что твои духи с феромонами.       — Правильно, кстати, думаешь, — хитро улыбнувшись, девушка, не разрывая кольцо из любимых ею рук, повернулась на 180 градусов и обвила талию вокалиста своими, встретившись с ним взглядом. — Только осталось угадать – с мужскими или женскими.       — Ах ты ж ... Придём домой – я тебя отшлёпаю, — проговорил Линдеманн, сжав ягодицы Надежды, чем вызвал сдавленный стон.       — Ой, боюсь-боюсь. Ты меня всего один раз по-настоящему отшлёпал. А ведь вчера опять обещал это сделать, но вместо этого просто сверху навалился.       — А ты так и ждёшь, чтобы у тебя задница горела, — продолжая мять её мягкую попку, фронтмен хищно облизнул губы. — Маленькая развратница.       — Ростом я, может, и маленькая, но развратница большая, — она улыбнулась так, что на щеках появились ямочки, а глаз стало не видно.       Так было пару секунд, потом снова серьёзный, непроницаемый вид. В какой-то степени меланхоличный. Опустив голову вниз, Надя снова повернулась на 180, беспрерывно смотря на своё отражение в большом зеркале лифта. Смена настроения произошла слишком быстро и неожиданно, чем вызвала негодование у Тилля. Только он хотел спросить, что у неё случилось, как лифт остановился и открылся, позволяя парочке выйти и продолжить свой путь. Пройдя немного по коридору, Тигрез встала возле серой алюминиевой деври и надавила на ручку. Та поддалась, и влюблённые вошли в квартиру, где их встречал Петер. Муж Аннет был чуть выше среднего роста, кудрявый, с немного выбритыми волосами по бокам, а на лице расположились усы и борода. С виду симпотичный, порядочный человек, но что в нём не всегда нравилось Надежде, так это его шизанутое чувство юмора.       — Добрый день, я Петер, — кудряшка протянул ладонь вокалисту.       — Тилль.       Пожав руку фронтмена, бородач развернулся к подруге и, отдавая честь, заговорил на русском.       — Здравия желаю, товарищ Генерал-полковник! Вы чего такой грустный? Хуй сосали невкусный? — широко улыбаясь, он по-дружески обнял девушку, похлопав по спине. — Не грусти, а то сиськи не будут расти, — подмигнув, Петер отошёл, давая парочке снять верхнюю одежду.       — Что ж ты мне раньше-то не сказал! — Надя разделась и стала дожидаться, когда это сделает мужчина. — Может, что-нибудь бы и выросло.       — Ну извините, пожалуйста, — кучерявый, развёл руки в стороны. — Слушай ... А может, ещё не поздно?       — Паулаускас, я тебе сейчас голову оторву.       — Да ла-а-адно тебе, ничего ты мне не сделаешь, — Петер продолжал смеяться, от чего Тигрез очень захотелось ему вмазать.       — Уверен?       — Ну давай, давай, покажи, на что способна, — он подошёл к ней, готовясь к нанесению удара.       Шагнув правой ногой вперед, Надежда захватила левой рукой правый локоть противника, а правой – одежду на пояснице. Рывком обеих рук потянула Паулаускаса на себя, выводя его из равновесия, одновременно разворачиваясь к нему спиной. Приставив левую ногу к правой, она подбила Петера тазом и усилием туловища и рук провела бросок влево-вниз, после чего нанесла смертельный удар ногой под зад.       Отточенная техника броска через бедро произвела на Линдеманна огромное впечатление, заставляя одновременно и восхищаться, и офигевать от умений своего сокровища. Только он хотел к ней подойти, как в коридор вошла Аннет.       — Привет, Надюша. Здравствуйте, — поздаровавшись с девушкой и вокалистом, она посмотрела на лежащего на полу мужа. — Ты чего валяешься?       — Да так, захотелось, — Петер встал и, потирая ушибленное Надей место, направился в одну из комнат.       — Пойдёмте, — маня за собой влюблённых, Аннет пошла на кухню. — Кушать будете? Чай, кофе?       — Чай, спасибо, — отозвался фронтмен, беря Надежду за руку. — Mein Schatz, ты будешь?       — Буду. Но сначала, Анют, дай мне, пожалуйста, стакан воды и то, зачем мы приехали, — сказала Тигрез, ведя за собой Тилля.       — Сейчас всё будет. Присаживайтесь, куда хотите, — ответила Аннет, удаляясь из комнаты.       Пока девушка выбирала, куда пригвоздить свою задницу, вокалист прошёл к столу и сел на стул. Так как контакт они не разрывали, мужчина аккуратно притянул Надю и усадил на свои колени. Когда она удобно расположилась на нём, Линдеманн по-хозяйски положил руки ей на бёдра и, незаметно для всех окружающих, стал поглаживать внутреннюю сторону.       Тут в кухню зашёл Петер. Увидев открывшуюся перед ним картину, он удивился, но решил ничего по этому поводу не говорить. Вместо этого Паулаускас взял чайник и налил в него воду, после чего поставил кипятиться. Потом открыл шкаф и достал из него четыре чашки, в каждую из которых бросил по пакетику заварки и насыпал сахара. Когда закончил с приготовлениями чая, он надыбал откуда-то гранённый русский стакан, на дне которого всегда была какая-нибудь цифра.       — Вай, ты уже старий саусэм, — смотря на донышко стеклянного сосуда, говорил Петер. — Тибэ цэлых 74 года!       — Петька, я пришибу тебя этим стаканом, — Надежда откинула голову назад, кладя её на плечо вокалиста и, пока Паулаускас отвернулся, наливая воду, она оставила нежный поцелуй на шее любимого.       — Не Петька, а Петер! — возразил кучерявый.       — Это вы здесь Петер и Аннет, а для меня вы навсегда остались Петькой Паулаускасом и Анюткой Романовой, — Тигрез призадумалась. — Нет, не Петькой Паулаускасом, а Петькой-алкомонстром.       — Язва ты, блять, злопамятная.       — Я не злопамятная – просто злая, да и память у меня хорошая, — когда он поставил перед ней стакан, девушка показала ему язык. — Ой ты, Петя, дорогой, Расскажи-ка зрителям Как ты новый год встречал В четвертом вытрезвителе!       — Иди на хер, я изо всех сил старался это забыть, а ты напомнила, — Петер нахмурился, показывая всем своим видом, что глубоко обижен её словами. Но потом гримаса злости стёрлась с его лица, уступая место привычной широкой улыбке. — Ну да, перебрал я в тот Новый Год. А вы, лучшие друзья, блин, смогли от ментов убежать, а меня оставили! Жопы ебаные.       — Ты, Александр Родионович Бородач, нажрался в сракотень! Мы бы тебя никакими силами не утащили.       — Да ладно, не надо отговорок, — Паулаускас замахал руками в знак протеста. — Я не в обиде.       — А какого хрена ты сейчас выёбываешься?       — По-приколу, — улыбаясь во все 32 зуба, он вышел из кухни.       Глубоко вдохнув и выдохнув, она уткнулась носом в шею фронтмена, прикрыв глаза. Тот в свою очередь убрал руки с её бёдер и обнял, сильнее прижимая к себе столь маленькое, хрупкое и нежное тело, которое при желании может хорошенько накостылять ...       И даже убить ...       Его мысленные рассуждения прервала Аня, вошедшая в кухню с чёрным пакетиком в руках. Положив на стол, Паулаускас достала из него упаковку ампул и шприц с иглой. Также она выложила десять пластинок таблеток, скреплённых между собой зелёной резинкой.       — Анюсь, дай две пачки, пожалуйста, — Надя, открыв глаза, внимательно следила за действиями подруги. — А то и три ...       — Хорошо, но давай сначала укол сделаю, — поочерёдно доставая предметы из упаковок, сказала Аннет и снова ушла из комнаты. Через пору минут вернулась с аптечкой, вытаскивая из неё резиновый жгут и спирт с ватой. — Готовь руку, пока я заполняю шприц.       — Окей, — Надежда начала закатывать рукав чёрного утеплённого оверсайз худи.       Оголив руку по плечо, она стала дожидаться, когда Анна проделает необходимые махинации. Закончив с заправкой, Паулаускас взяла жгут, встала рядом и затянул его чуть выше локтя, пережав вену, отчего она вылезла. Затем смоченной спиртом ваткой протёрла то место, куда собиралась колоть. Взяв со стола шприц, Аня щёлкнула по нему ногтём. Немного прогнав вперед поршень, она выдавила на конец иглы капельку прозрачной жидкости.       Подруга быстро загнала шприц в вену и одним движением сняла жгут. Вводила лекарство медленно, чтобы оно смешалось с кровью и не раздражало внутреннюю стенку вены. При завершении Аннет приложила стерильный кусок ваты к месту инъекции и быстрым движением вывела иглу.       Согнув руку в локтевом суставе, Тигрез стала ждать действия препарата.       — Вода не пригодилась, — усмехнувшись, девушка подняла глаза на давнюю знакомую, убирающую всё ненужное.       — Ну и ладно. Пластырь нужен? — Паулаускас достала его и слегка потрясла, вызывая у Нади желание согласиться.       — Давай.       Зафиксировав пластырем ватку на руке Надежды, Анна вернула его остаток на своё место, после чего отнесла аптечку туда, откуда достала. Она вернулась обратно с ещё двумя связками таблеток. К тому времени Тигрез раскатала рукав худи и снова согнула локоть.       — Через сколько подействует?       — Минут через 20-40, — ответила Аня и опять удалилась из кухни.       Как только Аннет скрылась из виду, вокалист решился задать мучивший его вопрос. — Mein Schatz, что тебе вкололи?       — Медленный.       — Что? — Линдеманн с явным недопониманием уставился на неё.       — Герыч, — полностью расслабившись, Надя положила одну из рук на конечности мужчины. — За этот, нахуй, героин – я ослику всажу свой клин! — делая на этом акцент, она вскинула указательный палец вверх, а потом вернула руку обратно. — Хах, это очень хорошее обезболивающее, которое можно вводить в организм как внутримышечно, так и внутривенно.       — А почему Аннет делала тебе укол в вену, а не в мышцу?       — Потому что если бы она делала мне в мышцу, то в зону ягодицы. От этого возникает боль, которая не проходит длительный срок, — Надежда напрягла задницу, что очень хорошо ощутил фронтмен. Ответной реакцией стала эрекция. Довольная результатом своих действий, она продолжила. — Пусть уж лучше рука болит, чем жопа.       — У тебя не жопа, а попа, — Тилль прекратил её обнимать и схватил за пятую точку. — Нет, даже не попа, а попочка. Такая маленькая ... — он вернул руки на место. — Ай, ёрзай поаккуратней, а то твои попные костяшки весьма острые и больно впиваются мне в ноги.       — Так говорил каждый, на ком я сидела. Короче, был такой случай: я со своими тремя одноклассницами поехала в санаторий. Мы жили в одной комнате, и как-то раз нам стало очень скучно. Ничего интересней, чем измерять, у кого больше и мягче жопа, придумать не получилось. Делалось это так: мы выбрали одну из нас измерителем, которому было поручено лечь на кровать вниз животом, а остальные, по очереди, садились этой девочке на задницу. Ну и, когда села я, то ... Блять, там такие вопли были, что словами не описать и никаким образом не повторить, — Тигрез засмеялась, закрыв лицо свободной рукой.       — Бедная девочка, мне её искренне жаль, — вокалист упорно сдерживался, чтобы не засмеяться в голос. — И что в итоге?       — В итоге я получила последнее место, а девочка ... А-ха-ха-ха, у неё потом вылезли два здоровенных синяка на том месте, где была моя жопа.       И тут парочка уже не могла терпеть и начала смеяться настолько громко и задористо, что на их гогот пришли Аннет и Петер. Встав в дверном проёме, они наблюдали за двумя жёстко угарающими людьми.       — Хей, вы чё ржёте, как зебры африканские? — не выдержал Паулаускас.       — Да так, ничего, — пытаясь успокоиться, говорила девушка. — А ты, как я слышу, продолжаешь использовать мои старые фразочки?       — Ну да. Почему бы, собственно, и нет?       — Ой, соси писю, — закатив глаза, Надя высунула язык и надула щёки.       — А-ха-ха-ха. Так, всё, прекращаем ржать. Давайте пить чай, — сказала Анна и пошла разливать горячую воду из вскипевшего чайника по чашкам.

***

      Допив ароматный напиток с бергамотом, влюблённые пошли одеваться, собираясь поехать в следующее, по их плану, место, а именно – квартиру Линдеманна.       После того, как парочка стала полностью готова к выходу, Тигрез взяла три связки таблеток, положенных Аней в пакет, и, попрощавшись с семейством Паулаускасов, Надежда и Тилль покинули их уютный дом, направляясь к уже знакомому лифту.