Любовь умирает последней

      По пути на квартиру Тилль решил устроить допрос. В ходе него он узнал, что Аннет и Петер – друзья Нади ещё с начальных классов, а после школы они вместе работали и учились в одной организации, но, в отличии от Тигрез, которая являлась изначально одним из солдатов, Паулаускасы были медиками.       Сейчас они месте владеют самой большой больницей и фармацевтической компанией в Германии. К слову, все препараты, которые Анна давала Надежде, производились именно на их с Петром фабрике.       Также девушка рассказала то, о чём говорила с Петей и за что кинула его через бедро.       На вопрос: «Почему ты с Петером говорила при мне на русском?» Надя ответила: «Петя не знал, что ты в курсе, поэтому сначала поприветствовал меня, назвав звание, а потом чисто на автомате говорил».       Она задумалась: «Ты вроде знаешь мой язык».       На самом деле Линдеманн знал лишь ругательства, которым его учил Пауль, живший один год в Москве, но в разговоре с гитаристом Би-2 все слова были выучены вокалистом пару лет назад, когда он выгораживал своего русского друга перед его женой, которая часто приглашала мужчину на пельмени и пела под гитару песни Высоцкого. Несмотря на это, фронтмен всё же попытался понять, о чём его спрашивал Шура, поэтому кое-как нашёл ответы на вопросы.       Когда всё из этого было обговорено, парочка спокойной продолжила свой путь. В определённый момент они поехали под указания мужчины, так как то место, где он жил, было Надежде не знакомо.

***

      Тигрез расположилась на кухне и наблюдала, как Тилль бегал по коридору из одной комнаты в другую, собирая всё самое нужное.       То есть буквально всё.       Спустя каких-то полчаса Линдеманн поставил две огромные спортивные сумки к входной двери и пришёл к девушке. Она стояла у окна, печально смотря на улицу, как будто там происходило что-то из ряда вон выходящее.       На деле же не где-то снаружи, а именно внутри неё бушевала буря. Буря эмоций, изъедающих её душу, которой и так, после всех перенесённых строданий, осталось совсем, казалось бы, немного.       После нескольких минут наблюдений вокалисту передалась эта грусть, эта атмосфера, пропитанная тоской и унынием, сравнимая с периодом Великой депрессии в 1930-ые годы. Он попытался отмахнуть наваждение. Кое-как, но ему это удалось. И тут фронтмен вспомнил про нечто, лежащее у него в морозилке. Чтобы хоть чуть-чуть оптимизировать её душевное состояние, мужчина решил это достать. Метнувшись на кухню и обратно, он подошёл к Наде, прижимаясь всем телом и, оставив поцелуй на бархатной коже шеи, развернул её лицом к себе.       — Mein Schatz, пожалуйста, не грусти, — Тилль взял Надежду за подбородок, одновременно поглаживая щёку. — Когда я смотрю на тебя в таком состоянии, у меня разрывается сердце.       Он провёл большим пальцем по губам, а потом слегка надавил, чем заставил приоткрыть рот. Внимательно посмотрев в её чарующие горестные глаза, Линдеманн наклонился и нежно поцеловал, постепенно углубляя. Вокалист ласкал горячие губы, посасывал язык. Нежность и страсть захватили девушку, да так, что былая грусть пропала, и она стала отвечать фронтмену, а её руки начали гладить его широкую спину, грудь, бока.       Со временем Тилль начал замедлять темп, а затем и вовсе убрал язык, завершив всё коротким поцелуем в губы.       — Надюш, что случилось?       — Ничего, — Надя отвела глаза в сторону, фирменным движением поправляя очки. После этого таким же привычным, отработанным за годы жестом, встряхнула левую руку. — Просто устала.       — Я же видел, что ты о чём-то задумалась. Скажи правду, — он подхватил её одной рукой под попку и усадил на подоконник, став с ней глазами на одном уровне.       Уставившись на него мёртвым взглядом, Надежда рассказала о том, что её тревожит, и, как бы странно это не звучало, это были их отношения.       После смерти Влада у неё была острая боязнь не только мужского пола, но и самой связи с ним – как любовной, так и дружеской, не говоря уже про простое общение. Хоть Тигрез и была сильной личностью, но потеря тогдашнего любимого понесла за собой мощнейший психологический удар. Трагедия вселяла навязчивые мысли: «Как пережить смерть Влада? Как существовать дальше без него? А главное – зачем?». В раздумьях она провела несколько дней, вылезая из-под одеяла только в случае необходимости.       Но девушка была не одна. С ней сидела одна из её лучших подруг – Варюшка Смирнова. Весьма симпотичная девушка, постоянно находящаяся на позитиве в абсолютно любой ситуации. Волосы Вари были каштанового цвета, короткие, заплетённые в тугой низкий хвост, а рост едва ли составлял метр с кепкой. Из-за своего оптимистичного характера, высокого интеллекта и необычной манеры говорения она ещё в школьные годы быстро становилась душой любой компании. После окончания 11-го класса Варвара вместе с другими ребятами отправилась на службу в секретные войска, по специальности разведчика, за что в скором времени получила прозвище "Хакер". Но, кроме того, что её персона была компьютерным гением, она также была весьма творческим человеком, чем очень помогла Наде. Чтобы помочь своей подруге выйти из этого ужасного состояния, Смирнова пыталась найти способы, которые бы поспособствовали выходу эмоций.       Первой была музыка: они вместе садились и играли песни под гитару. В их репертуаре на тот момент были такие группы, как "Король и Шут", "Ария", "Сектор газа" и "Красная плесень". После этой терапии Надежда стала развивать свои музыкальные навыки, а в настоящее время она умеет играть практически на всех инструментах.       Вторым оказалось рисование. У Тигрез в этом аспекте было всё просто замечательно, так как отличное умение рисовать было у неё семейным навыком, передаваемым из поколения в поколение. Варюшка была полной противоположностью, поэтому такое времяпровождение почти сразу закончилось.       Со спортом они тоже не задерживались, причём причин было всего две: Наде от физических нагрузок становилось плохо, а у Вари просто ноги короткие.       Четвёртым Смирнова предложила крик. Для этого девушки ушли в лес, но ... Надя в принципе была очень тихим человеком, за что на неё все ругались, а в её состоянии она почти перестала говорить – лишь изредка шевелила губами и издавала какие-то звуки.       Не добившись никаких результатов, они вернулись обратно домой и решили прибегнуть к последнему способу – танцам. «Танцы – это свобода тела, раскованность, порождающая лёгкость проживания, раскрытие женственности и устраняющая множество проблем психоэмоционального характера», – говорила тогда Варвара. Подобрав подходящую им музыку, подруги могли часами двигаться в такт ей, потихоньку разучивая новые движения. В итоге, на протяжении большого количества времени они занимались музыкой и танцами.       Постепенно головные боли вместе с галлюцинациями стали проходить, а общение с мужчинами начало возобновляться. Через несколько лет у Надежды наконец-то появился смысл жизни, хоть и ценой смерти Иры. Но унывать было нельзя. Тигрез старалась заново учиться радовать себя и окружающих, чтобы нормально воспитать ребёнка и дарить ему любовь. Ведь пока не научишься быть счастливым – не сможешь дарить тепло и заботу. В младенческий период Маришки, когда нужно было уделять ей огромное количество внимания, мысли о своей вине в смерти Влада ушли на второй план, но чем старше становилась девочка, тем чаще воспоминания начинали всплывать, заставляя снова и снова убеждаться в том, что во всём виновата она и её работа. Все те, кто были неразрывно связаны с ней и её видом деятельности, все те, кто знали о ней – умирали.       И теперь, когда у девушки начались отношения с Линдеманном, её не покидали мысли о том, что всё это плохо, очень плохо закончится ...       — Было бы лучше, если бы мы не начинали всё это ... Я не хочу чтобы это повторилось ещё раз ...       — Не говори так! — кричал мужчина и, вцепившись ей в плечо одной рукой, слегка потряс. — Не говори! Всё будет хорошо, мы со всем справимся. И, чтобы не случилось, помни – ты всегда будешь частью меня, — фронтмен очень нежно и аккуратно, словно боялся своими движениями причинить ей боль, прошёлся короткими касаниями губ по щеке Надежды. — Но, mein Schatz, ничего не случится – я чувствую это и верю всей душой. И ты поверь.       — Я верю ... Я сделаю для этого всё, что потребуется, — она пару раз провела пальцем туда-сюда у самого глаза и выпрямилась, как бы показывая, что действительно приложит все усилия. — Обещаю.       — Пообещай мне ещё кое-что: больше никогда не жалеть о том, что мы с тобой вместе. Ты слышишь?! Никогда! — для большего впечатления вокалист сделал грозный вид, но тут же вспомнил о том, что держит в руке, находящейся за спиной. — И чтоб даже мыслей таких не было!       — Обещаю, — сказала Тигрез, приложив ладонь к сердцу.       — Теперь верю, — мужчина расслабил лицо и медленно вывел конечность из-за спины, протягивая своему сокровищу холодное лакомство. — Вот ты сейчас это скушаешь, успокоишься и мы поедем ... Нет, не домой – сначала надо в магазин, а вот потом уже домой, — рассуждал Тилль.       Взяв девушку на руки, он подошёл к столу и сел на стул, стоящий рядом, а потом устроил Надю на себе так, чтобы обоим было удобно. В то время как Надежда открывала упаковку, Линдеманн уткнулся носом ей в шею, вдыхая запах кожи с духами. Вследствие смешивания аромат, исходящий от Тигрез, стал совсем необычным, непохожим ни на один другой. Он схож с множеством острых иголок, которые впиваются глубоко в плоть, парализуя всё тело и бросая в дрожь. Но все эти ощущения были для фронтмена безумно приятными, поэтому эрекция не заставила себя долго ждать.       — Тилль, потерпи до дома, — говорила девушка, чувствуя, как сзади в неё что-то упирается, а его руки медленно, но верно тянутся к её промежности.       — Я стараюсь, но сдерживаться чертовски тяжело, — смирившись, вокалист опустил руки на Надины бёдра и стал поглаживать внутреннюю сторону.       Мороженое, которое принёс мужчина, состояло из двух слоёв так называемой "защиты" – стандартной упаковки с картинкой и жиростойкой бумаги. Как только Надежда разобралась с верхней обёрткой, в голове Линдеманна возникла идея. Тяжело задышав, он улыбнулся и облизнул пересохшие губы, с нетерпением дожидаясь, когда Тигрез разберётся с проклятой упаковкой.       Время ожидания тянулось ужасно долго, но ... О чудо! Наконец-то враг был повержен!       Ни слова не говоря, фронтмен взял девушку за руку, притянул к себе и откусил кусочек холодного десерта, затем повернул её голову в свою сторону за подбородок и поцеловал, аккуратно проникая в рот языком. Контраст температур вызвал у обоих новое, необычное впечатление, не сравнимое до этих пор ни с чем. Они испробовали экзотический коктейль чувств, в котором смешали физическое возбуждение с душевным. В этом миксе были нежность, притяжение, страсть и интрига, а в животе, как говорят, летали бабочки.       Когда мороженое растаяло и во ртах людей его уже не было, темп поцелуя стал замедляться, постепенно сходя на нет. Закончив, они посмотрели в глаза друг друга томными взглядами, в которых читалось непреодолимое желание.       — Это было ... Интересно, — говорила Надя, слизывая мороженое с губ.       — Согласен ... Знаешь, мне очень хочется повторять это снова и снова, но, блять, тогда я точно не сдержусь.       — Не ты один, так что сейчас ты по-быстрому помогаешь мне доесть мороженое, а потом мы одеваемся и едем в магазин. Всё ясно?       — Так точно!       Как и договаривались, они мигом сметелили десерт и, переделав все внеплановые дела, погрузили сумки в машину и поехали за покупками.

***

      По своей природе собирательницы, приходя в магазин, Надежда осматривала все возможные варианты, неторопливо отыскивая среди них подходящую вещь. Даже сам процесс поиска доставлял ей большое удовольствие. На всё это она могла потратить несколько часов подряд. Но, когда Тигрез отправлялась в супермаркет, отличающийся большим разнообразием товара, у неё всегда был список продуктов, которые надо купить. Несмотря на то, что каждый раз девушка покупала очень много всего, она расходовала свои финансы весьма экономично.       Психологи утверждают, что мужчины, войдя со своей спутницей в магазин, почти сразу теряют интерес к разложенным вокруг товарам. Они бессознательно начинают поглядывать на выход, чем злят женщин, из-за чего нередки ссоры. Линдеманн же был полной противоположностью этому. Он с полной самоотдачей помогал Наде с выбором тех или иных продуктов. Кроме того, Тилль сам вёл тележку и не позволял к ней даже прикасаться, так как та была уже достаточно тяжёлой. На это Надежда лишь закатывала глаза, но на самом деле ей было приятно, причём ещё как.       Одним из пунктов списка был кофе с карамелью – её любимый. Она умела делать замечательный напиток и из простого растворимого порошка. Эту "пыль бразильских дорог" Тигрез брала только в том случае, если в ближайшие несколько дней нужно было вставать рань при рань и быстро собираться. А так как ложилась она незадолго до подъёма, то быстрорастворимый порошок – наилучший вариант, чтобы взбодриться и приниматься за труд. К слову, в подростковые годы девушка постоянно прикалывалась над трудоголиками: «За работу, негры!», «Только тех, кто любит труд – негром в Африку берут», «Солнце светит, негры пашут – вот такая доля ваша». Сейчас же она стала похлеще тех, над кем смеялась.       Пройдя мимо стеллажа с бодрящими измельчёнными зёрнами, парочка наткнулась на два знакомых ей вида – сублимированный и порошковый. Недолго подумав, девушка решила взять по стеклянной баночке и того, и другого, пользуясь возможностью. Но всё-таки была маленькая проблемка – один из прозрачных сосудов стоял на самой верхней полке, поэтому Надя никакими способами не достала бы его. Благо, у неё под боком шёл высокий мужчина, готовый помочь ей в любом деле и при любых обстоятельствах.       — Мeinе Liebe, достань вон ту баночку, — Надежда указала на стеклянный предмет.       — А волшебное слово? — сказал фронтмен. Оставив тележку и подойдя вплотную к Тигрез, он притянул её к себе за талию.       — Пожалуйста.       — А что ещё нужно сделать?       Девушка не врубилась, а Тилль, улыбнувшись, немного наклонился и тыкнул себе пальцем в щёку. Быстро сообразив, что он от неё хочет, Надя потянулась к его лицу. Когда она почти прикоснулась к щеке, Линдеманн резко повернул голову и поцелуй пришёлся в губы. Первые несколько секунд он поочерёдно ласкал её верхнюю и нижнюю губу, а затем остановился, немного отклоняясь назад.       — Ну ты и хитрюга, — оглянувшись по сторонам, Надежда увидела людей, идущих вдоль стеллажей. — Совсем стыд потерял.       — Хм-м ... Понимаешь, то, что я изображаю на сцене – всего лишь маска, шоу. Я никогда не смог бы читать свои стихи перед, пусть даже, сотней людей. Для этого я слишком застенчив, — чмокнув Тигрез в нос, вокалист убрал руки с её талии и, подойдя к полке с различными видами кофе, взял ту самую баночку, которую хотело его сокровище. — Если бы тебя не было рядом, я бы оделся как-нибудь очень неприметно, даже скрытно, не задерживаясь, купил то, что мне надо, и в спешке покинул магазин. Но это не происходит только по одной причине. И эта причина – ты.       — Так ты у меня, оказывается, стесняшка-скромняшка? — она приняла сосуд с порошком и, наклонившись ко дну тележки, поставила кофе.       Не успела девушка разогнуться обратно, как была прижата вокалистом к железной каталке с продуктами, а его руки отрезали любые пути к отступлению, впившись в бортик тележки из прочной стальной проволоки.       — Да, я стеснительный, но Надя ... Я не могу ... Я безумно хочу тебя ... — шептал ей на ухо Тилль, прижимаясь пахом к маленькой попке.       Его горячее дыхание обжигало шею Надежды. Она знала, что если сейчас не освободится, то ... Ну ладно, сексом они, конечно же, не займутся, но есть шанс, что их кто-то сфотографирует и выложит в соцсети, а этого Тигрез совсем не хотела.       — Мeinе Liebe, нас могут увидеть ... Нет, ладно увидеть, нас могут слить в интернет.       — Боишься, что тебя назовут ...       — ... твоей новой подстилкой, — дерзко закончила предложение девушка.       После этой фразы Линдеманн за секунду отстранился и повернул её лицом к себе, положив руки на хрупкие с виду плечи.       — Люди осуждают, осуждали и будут осуждать – таков этот жестокий мир, и его ничто не изменит. Надюш, тебя ведь, на самом деле, не в чем обвинять, не за что упрекать, вешать клеймо. Так что просто не обращай внимание.       — Меня есть за что осуждать, но окружающие меня здесь люди, кроме тебя, не знают этому причину, — она посмотрела на него глазами, полными сожеления и вины. — Я – военный человек, и моя работа заключается в том, чтобы ... Ликвидировать врагов,— последнее предложение произнеслось шёпотом.       — Чш-ш-ш, mein Schatz, вот я знаю, и что? Разве я тебя хоть раз за это порицал?       — Нет.       — Вот и всё. Меня, да и всю нашу группу, в чём только не обвиняли: поддержка терроризма, фашизм, национал-социализм ... Но мы не сдавались, а наоборот – упорно шагали дальше, преодолевая все трудности. А если у тебя возникнут с чем-то таким проблемы, то мы вместе со всем справимся. Договорились?       — Хорошо, — в знак полного согласия и доверия его словам, Тигрез обняла мужчину, прижавшись к широкой груди. — Тилль, поехали скорее домой.       — Ты уже всё, что надо, взяла?       — Да.       — Ну пошли тогда.

***

      Оплатив многочисленные покупки, парочка вышла из магазина и направилась в сторону парковки, на которой их спокойно дожидалась машина девушки. Шли медленно, ибо у обоих было по двум большим пакетам в руках, давящих на пальцы. Однако они всё же добрались до транспорта и довольно быстро разместили здоровенные сумки с продовольствием поверх тех, что принадлежали фронтмену. Закрыв багажник, любовники двинулись в сторону дверей, собираясь сесть в автомобиль.       — Ну здравствуй, Надежда Васильевна, — сказал до боли знакомый голос, заставивший Надю замереть на месте от неожиданности и напрячься всем телом.