Джон-Потрошитель

Палящее солнце немилосердно пекло, прогревая и без того раскалённые камни афганских гор. Во время передислокации пятый Нортумберлендский полк попал в засаду в узком ущелье в провинции Баглан. Теперь полк спешно отступал. Отстреливаться приходилось всем, даже хирургу Джону Хэмишу Ватсону. Говорят, что пулю, которая настигнет тебя, ты не услышишь, а остальные мимо пролетят. Вот и Джон не услышал свою пулю, даже боль почувствовал не сразу. Сначала он почувствовал толчок в левое плечо, от которого потерял равновесие и стал падать вниз с каменного валуна, на котором стоял. Было невысоко, метра три до земли, но, попытавшись приземлиться на ноги, Джон почувствовал резкую боль в левом колене и упал на бок. Вслед за этим пришла жгучая боль в простреленном плече, от которой перехватило дыхание. «Я немного полежу здесь, отдышусь, а потом встану и доберусь до наших или они придут за мной», - подумал Джон и закрыл глаза, проваливаясь в забытье. Когда шум перестрелки стих, за ним пришли, но не «свои», а враги. Хоть было по-прежнему очень жарко, Джон замерзал из-за потери крови. Он не запомнил петляющей среди скал тропинки, по которой его тащили смуглые душманы в широких мешковатых штанах, длинных рубахах навыпуск, безрукавках и пакулях. Их путь закончился в пещере. Джон смутно помнил, как ему задавали вопросы на ломаном английском. Сначала это были вопросы о расположении и вооружениях его полка, но он мало что мог ответить. Они люто ненавидели американцев, коими считали всех англоязычных иноверцев. Как не пытался объяснить им Джон, что он врач и англичанин, они продолжали относиться к нему как к пленному американскому солдату, называя собакой и свиньёй (самыми нечистыми с точки зрения Корана животными). Джон просил отвезти его в больницу, чтобы там вынули пулю из его плеча, но вместо этого один из душманов, лишь слегка ополоснув руки в миске с водой, полез пальцами в его рану и принялся там ковырять. Джон кричал в полный голос все известные ему ругательства не только на английском, но и на пушту и требовал, чтобы ему вкололи анестезию. Но, видимо, это было слишком большой честью для пленного иноверца, либо же она у них отсутствовала. Боль молнией пронзала не только его тело, но и мозг, но, как ни странно, сознания он не потерял. Наконец, когда пуля была извлечена, Джон, весь покрывшийся испариной, смог немного перевести дыхание. Потом его рану посыпали каким-то белым порошком и перебинтовали. Затем его на некоторое время оставили в покое. Он запустил руку под повязку и, ковырнув пальцем этот подозрительный порошок, попробовал его на вкус. Это оказался стрептоцид. «Всё же это лучше, чем ничего», - подумал Джон и провалился в сон. Проснулся он из-за того, что его грубо трясли за правое плечо. Поняв, что стратегически важной информации Джон не знает, за него захотели получить выкуп. Ему велели произнести перед камерой использовавшийся в таких случаях текст: «Если вы не заплатите за меня выкуп в размере 50 тысяч американских долларов, то через две недели меня убьют». Джон послушно произнёс эту стандартную формулировку. Однако потом, когда от него потребовали адрес электронной почты его родственников, куда душманы собирались послать письмо со ссылкой на размещённое в интернете видео и банковскими реквизитами, куда следовало перевести деньги, он написал свой старый университетский E-mail. Потому что эта сумма была неподъёмной, даже если бы его родители всё ещё были живы. А теперь и подавно. Сестра Джона Гарриет была пьянчужкой, едва сводившей концы с концами. Она и без того была в долгах, как в шелках. Других родственников, к которым можно было бы обратиться за финансовой помощью, у Джона не было. Он не сказал об этом душманам. Ведь пока они надеются получить выкуп, то не станут убивать пленника, а за две недели ситуация может измениться. По крайней мере, Джон очень на это надеялся. После этого с ним не стали лучше обращаться. Зачастую «забывали» дать поесть, проходя мимо, сильно пинали ногами и плевали, стараясь попасть в лицо. Но хуже всех был человек по имени Хасан, который больше других любил издеваться над Джоном. Причём делал он это всегда в отсутствие командира и большей части банды. Хасан любил резать Джона своим кривым ножом, с наслаждением наблюдая, как тот корчился от боли, и всё ждал, когда же он закричит. Джон уже потерял счёт дням. Кажется, прошла неделя, а может и больше. Боль в израненном теле стала его постоянной спутницей, почти подружкой. Сегодня, как и вчера, Джон лежал связанный на куче тряпья на каменном полу пещеры, бывшей их укрытием. Все, кроме троих, Хасана, Хайдара и Алима, ушли осматривать территорию. Оставшиеся поели, покурили (Джон узнал запах гашиша) и разбрелись, кто куда. Хасан направился к своей любимой живой игрушке - пленнику. Джон внутренне сжался, когда над ним снова склонился, плотоядно улыбаясь, его мучитель, достал кривой нож и нанёс очередной не слишком глубокий, но очень болезненный порез. Боль. Казалось невозможным, что человек может вытерпеть столько боли и не потерять сознания. Но сознание оставалось при нём, хоть он и был бы рад порой его лишиться. Болело всё: простреленное плечо, травмированное колено и многочисленные порезы, которыми уже было покрыто тело Джона. Но страшней всего для него была не боль, не унижение, а осознание своей беспомощности. Ведь даже если бы он и не был связан, у него всё равно не было достаточно сил, чтобы бороться. И какая-то часть его знала, что сегодня боль – ещё не самое худшее, что может с ним произойти. Глаза Хасана, накурившегося гашиша, странно заблестели, и на его лице появилось мечтательное выражение. Он снова склонился и начал снимать брюки с пленника. Вот тут-то Джону, который понял, что за этим последует, стало по-настоящему страшно. Он начал кричать и захлебнулся этим криком, потому что ему заткнули рот грязной тряпкой. Джон извивался всем телом, пытаясь увернуться от грубых рук, удерживающих его, и от того события, что надвигалось с неотвратимостью заката, но всё было без толку. Хасан перевернул его набок и, продев руку под колени, с силой согнул их и притянул к животу, прижимаясь к нему сзади. Вслед за этим к Джону пришла новая боль от резкого проникновения в его тело члена насильника. Сердце стучало в груди Бухенвальдским набатом. Ощущение дикой неправильности, почти нереальности происходящего было настолько сильным, что на секунду Джон поверил, что всё это – сон, вот сейчас он проснётся и всё будет хорошо. Но он не проснулся и не потерял сознания, хоть и молил об этом всех известных ему богов. Он видел много ужасных вещей на этой чужой войне, но даже представить себе не мог, что с ним случится нечто подобное. Он продолжал оставаться в сознании и чувствовал всё: усилившуюся боль в потревоженном плече, в травмированном колене, придавленном к каменному полу, саднящие порезы и боль от сильных резких толчков, которые, казалось, разрывают его внутренности. Это было насилием не только над его телом, но и над душой, которая не могла смириться с тем, что им пользовались, как вещью. Что чувствует человек, жилище которого взломали и ограбили? По меньшей мере, ему становится страшно и неуютно там находиться. А если на месте ограбленного жилища оказывается твоё тело? Как хотел Джон провалиться сейчас в спасительную темноту, чтобы перестать думать, перестать чувствовать… Однако сознание по-прежнему оставалось при нём, но с ним произошла трансформация. Исстрадавшийся, униженный, пребывающий в страхе Джон Ватсон опустился вглубь своей души, словно на дно колодца и залёг там до лучших времён, почти не участвуя во всём этом ужасе. Его место занял кто-то другой, кто наблюдал за происходящим с холодной отстранённостью и вёл счёт, чтобы однажды предъявить его к оплате. Этот кто-то был Убийцей. Когда Хасан кончил и слез с Джона, Убийца сделал для себя пометку, что обязательно убьет его, и смерть эта будет долгой и мучительной. На этом мучения Джона не закончились, потому что Хасан, судя по всему, предложил своим товарищам тоже «оприходовать» пленника, и они согласились. Джон, по-прежнему лежавший на на боку в позе зародыша, не видел, кто был следующим, да и ему было уже всё равно. Он надеялся, что если не будет сопротивляться, то будет не так больно, но его надежда не оправдалась. На этот раз боль в разодранном анусе была ещё сильней, и Убийца записал следующего в свой лист ожидания, а затем ещё одного… Четыре дня спустя, когда караулить его и готовить обед осталась та же компания, Убийце представился удобный случай расплатиться по счетам. Когда все трое, поев и покурив, задремали у стены, Убийце удалось подкрасться к ним и незаметно вытащить из-за пояса у Хасана нож. Следующая минута оказалась решающей. Проснись в этот момент любой из троих, Джона избили бы до смерти, но удача была на его стороне, и ему удалось перерезать верёвки, стягивавшие руки. В следующий момент Убийца с навыками хирурга, прекрасно знакомого с анатомией человеческого тела, перерезал сонную артерию спящего Хайдара, а затем и Алима. Кровь хлынула фонтаном, раздался сдавленный хрип и булькающее дыхание. Проснувшийся Хасан не успел ничего предпринять, поскольку получил удар в печень своим же ножом. Победно улыбнувшись, Убийца вытащил нож и распорол им живот своего мучителя. Тот закричал, с ужасом глядя на вываливающиеся из живота кишки. Убийца, как ни в чём ни бывало, подошёл к котелку, взял ложку и стал есть. Он был слишком голоден, его ведь не кормили около двух суток, однако он понимал, что много есть нельзя, поскольку может случиться заворот кишок. Он забрал у убитых фляги с водой, а у умирающего Хасана - его пакуль, который надел на голову, чтобы не получить солнечный удар. Левая нога слушалась плохо, колено опухло и очень болело, но Джон не растерялся, он взял винтовку одного из убитых и воспользовался ей как палкой. Он вышел из пещеры и прикрыл глаза рукой, поскольку за много дней они привыкли к полумраку пещеры, и теперь нестерпимо яркое полуденное солнце слепило их и вызывало слёзы. Да, конечно же, эти слёзы были вызваны ничем иным, как солнцем. Привыкнув к свету, Джон сориентировался и пошёл на север. Он шёл, опираясь на винтовку, и вспоминал сказку Андерсена о Русалочке, которой злая ведьма дала ноги вместо рыбьего хвоста, но бедняжке приходилось расплачиваться за каждый свой шаг болью. Точно так же, каждый шаг Джона Ватсона прошивал болью левую сторону его тела. Он шёл несколько часов, потом упал в песок без сил и выпил половину содержимого первой фляги, немного отдохнул, а потом заставил себя подняться и снова идти вперёд, но получалось это уже медленнее. Намного позже, вспоминая тот день, Джон удивлялся, откуда он взял сил на тот отчаянный рывок через горы и пустыню. Видно, Убийца слишком хотел жить и задействовал скрытые резервы организма Джона, чтобы выбраться из этого ада. Он ещё несколько раз останавливался, отдыхал и пил воду, пока фляги не опустели, тогда он выбросил их и продолжил ковылять, опираясь на винтовку. В какой-то момент он упал и уже не смог подняться на ноги, тогда он пополз в прежнем направлении и продолжал ползти, пока не настала ночь. Ночью он уснул, а наутро его, истощённого и обожжённого солнцем, обнаружили бойцы миротворческого корпуса и доставили в госпиталь. Так Джону Ватсону удалось бежать из плена. Он никогда и никому не рассказывал о том, что произошло с ним в плену, а также о том, как ему удалось совершить побег. Глядя на его тело, сплошь покрытое синяками и порезами, врачи и медсёстры лишь цокали языками и тяжело вздыхали. Многие врачи в госпитале удивлялись тому, как он смог передвигаться в таком состоянии, и почему у него не началось инфицирование ран. Видимо, Джон Ватсон оказался живучим, как таракан.