Джон-Потрошитель

Джон Ватсон проснулся в холодном поту в два часа ночи и сел на узкой продавленной кровати. Снова его преследовал тот же сон, и в этом сне он всё ещё был в плену и подвергался насилию. В последнее время этот сон повторялся всё чаще. «Ни сна, ни отдыха измученной душе: мне ночь не шлет отрады и забвенья»*, - подумал Джон и тяжело вздохнул. Он нащупал трость, прислонённую к кровати, и, опираясь на нее, встал и пошёл к холодильнику. Он ненавидел эту дыру в трущобах на окраине Лондона. Убогая маленькая клетушка, гордо именовавшаяся квартирой-студией, на деле была клоповником с меблировкой времён Второй мировой войны, тараканами и единственным крохотным окном с видом на помойку. Однако на свою маленькую военную пенсию он не мог позволить себе жильё получше. Джон включил свет и увидел, как во все стороны разбегаются тараканы, шелестя лапками, открыл холодильник и, достав оттуда бутылку минеральной воды, выпил несколько глотков. Это жилище вгоняло его в депрессию. Он не должен был здесь оказаться. Тремор руки и хромота положили конец его карьере хирурга, а измена Мэри Морстен - его счастливой супружеской жизни. Подумав о теперь уже бывшей жене, Джон в который раз произнёс вслух: «Мэри - шлюха!» - и кулаки его сжались от бессильной ярости. Порой он так ненавидел её, что хотел задушить. А ещё он ненавидел своё покрытое шрамами, ставшее непослушным, тело. Возвращаясь на Родину, он так надеялся, что любовь Мэри сможет исцелить его искалеченную душу. Но вышло всё совсем не так. Ещё тогда, когда она встретила его в аэропорту, он почувствовал её напряжённость и отчуждение. Почти с порога он ощутил в доме запах постороннего мужчины, а потом стал обнаруживать по всей квартире его вещи. Он учинил скандал, и Мэри во всём призналась, сказала, что давно уже любит другого, что ждала возвращения Джона, чтобы оформить развод. Она предлагала ему остаться на какое-то время пожить в их доме, но оскорблённый Джон, забрав лишь самое необходимое, отправился в госпиталь. У него был разрыв мениска, и ему предстояли операция и длительный процесс восстановления. Выйдя из госпиталя, Джон поселился в этой дыре. И вот он сидит тут сейчас одинокий, хромой, никому не нужный, без семьи и без любимой работы. А ведь он так гордился, что стал хирургом… Ещё на первом курсе, когда их делили на хирургов и терапевтов, декан называл первых волками, а вторых – овцами. Многие из студентов-медиков выразили желание стать волками, но немногие смогли. Некоторые отсеялись после первого же посещения морга, кто-то – после первой учебной операции, кто-то – во время интернатуры. Но Джон был не из их числа. Он с честью выдержал все испытания и стал отличным хирургом. Его не тошнило в морге, он не терял сознания в операционной, его сердце не выскакивало из груди и руки не дрожали от волнения перед операцией. Вид крови и человеческих внутренностей не пугал его и не внушал отвращения. Он шёл оперировать так же спокойно, как идёт на работу обычный банковский служащий. Он просто выполнял свою работу хорошо и был рад этому. Теперь же, если он и сможет устроиться куда-то врачом, ему предстоит стать столь презираемой им овцой. Он обвёл взглядом своё жалкое обшарпанное жилище и подумал, что задохнётся, если немедленно не выйдет отсюда. После операции и трёхмесячного курса физиотерапии колено по-прежнему плохо сгибалось и болело при ходьбе. Признав своё бессилие, врачи сочли его хромоту психосоматической и направили к психоаналитику. Джон иногда заходил к врачевателю душ, но на контакт не шёл. Он не мог ни с кем поделиться всем тем, что терзало его душу. Психоаналитик посоветовал ему завести блог, Джон так и сделал, но, Господи, о чём же он мог там написать? «Проснулся, поел, посмотрел телевизор, погулял, лёг спать?» Кому это интересно? Да никому, а ему самому и подавно. Джон вышел на узкую тускло освещённую немногими фонарями улочку. Здесь жили такие же неудачники, как и он. Одна из таких неудачниц стояла впереди на расстоянии 100 ярдов от него, привалившись к стене. Дебелая размалёванная деваха, одетая не то в мини-юбку, не то в макси-пояс и кофточку с декольте до пупа, явно подвизалась проституткой. Предположение Джона подтвердилось, когда он поравнялся с ней. Девица отлипла от стены и прокуренным голосом стала предлагать себя: - Эй, красавчик, хочешь поразвлечься? Возьму недорого. Я живу неподалёку, пойдём ко мне. Джон подумал, что у него слишком долго не было секса, и, может быть, эта продажная девица – как раз то, что надо для того, чтобы на время забыться. Он для виду немного поторговался, чтобы сбить цену, и пошёл за ней. Уже через пару минут он оказался в квартирке, как две капли воды похожей на его собственную. - Ну что стоишь, как истукан, раздевайся, - скомандовала проститутка, застывшему Джону, который впервые пользовался услугами продажной женщины и не знал, как себя вести. Вместо этого он неловко обнял её и попытался поцеловать. Женщина увернулась и сказала: - Я не целуюсь с клиентами. Твои телячьи нежности ни к чему. Снимай штаны и делай то, зачем пришёл. Джон, краснея, стал раздеваться. Женщина в то же время быстро сняла с себя всё и легла на постель. Джон осторожно устроился рядом и снова попытался её обнять. На самом деле ему нужен был сейчас вовсе не секс, а простое человеческое тепло и ласка, возможность поговорить с кем-то, чтобы перестать чувствовать себя одиноким. Он попробовал начать разговор, спросив: - Как тебя зовут? - Не твоё собачье дело! – слишком бурно отреагировала на его невинный вопрос жрица продажной любви. - Я не собираюсь тут с тобой разговоры заводить. Давай, трахни меня по-быстрому, и я пойду искать следующего клиента. Джон растерялся. Он не мог заняться сексом с незнакомой женщиной вот так сразу. Ему нужно было хоть немного узнать женщину, чтобы почувствовать к ней симпатию и доверие, нужны были разговоры, поцелуи и предварительные ласки. Он попытался погладить её грудь, чем снова вызвал гневный возглас: - Эй, я тебе не бельё, чтобы меня гладить! Давай уже делай своё дело. Джон лежал рядом с ней и понимал, что его совершенно не возбуждает вид её рыхлого тела и вульгарно накрашенного лица. Он попытался поднять свой вялый член, теребя его рукой, но не преуспел. Женщина потрогала своей рукой его член и вдруг рассмеялась: - Надо же, единственный клиент за ночь, и тот импотент! Ну и везёт же мне, как утопленнику. Придурок, плати неустойку и вали отсюда! Кровь снова прилила к лицу Джона, но на этот раз уже от гнева. - Не смей так меня называть, - прошипел он, встав и начиная одеваться. - А как тебя ещё называть, жалкий импотент?! - Шлюха, бессердечная шлюха! – закричал Ватсон, и его рука нырнула в карман куртки, чтобы достать неизвестно когда спрятанный там скальпель. Гнев и ненависть ослепляли его, выпуская из тёмных глубин души Убийцу. Он ненавидел эту шлюху, а ещё – Мэри, которую теперь считал шлюхой. Они оскорбили его, и Убийца не мог оставить этого безнаказанным. Он ведь уже так давно никого не убивал… Она всё ещё смеялась, когда он подскочил к ней, но, увидев его перекошенное лицо, резко замолкла. Убийцу было уже не остановить, он перерезал сонную артерию на шее женщины, но этого ему было мало. Он сделал на её груди слева глубокий разрез в пятом межреберье, резким рывком развел в стороны края раны, ломая рёбра, левой рукой отвёл легкое в бок, а правой, что держала скальпель, перерезал коронарные артерии и распорол сумку перикарда. Он вытащил сердце из груди и, открыв рот женщины, засунул его туда, приговаривая: - Шлюха, бессердечная шлюха… Затем Убийца пошёл к раковине и смыл с себя кровь, тщательно вымыл саму раковину, взял мягкую тряпочку и принялся скрупулёзно протирать всё, к чему он мог прикоснуться. Эту тряпку он положил в свой карман. Затем взял другую и обернул ей руку, прежде чем открыть, а потом закрыть за собой дверь квартиры. Убедившись, что его никто не видит, Джон вышел из дома и вернулся к себе, где сжёг свою окровавленную одежду и тряпки из квартиры убитой. После этого он лёг спать и впервые за несколько месяцев спал сном младенца. На следующее утро Джон проснулся поздно, но в хорошем настроении. Какая-то часть его осознавала, что прошлой ночью он совершил ужасный поступок, но вместе с тем на душе у него было так легко, как давно уже не было. Он позавтракал и отправился на прогулку в центр Лондона. - Джон! Джон Ватсон! – окликнул его полный мужчина в очках, сидевший на лавочке, когда Джон проходил мимо. Джон обернулся и посмотрел на него. - Стамфорд. Майк Стамфорд. Помнишь, мы вместе учились, - продолжил толстяк, вскочив с лавочки и кинувшись к Джону. *А.П. Бородин опера «Князь Игорь»