Цветы из Хэлстона

"Многие дамы считают, что в оперу стоит наряжаться так же, как на балы - в изумруды, в бриллианты и опалы. Но я должна вам сказать, мой дорогой читатель, что все это меркнет перед розовым румянцем и белой кожей, даже я тут бессильна. И как бы не были красны розы, белоснежность маргаритки будет выигрышная для лордов, прогуливающихся по цветущему саду. В особенности, для одного, в прошлом все никак не имеющего возможность выбрать."

— Харриет, мы так рады, что ты приехала! — слышались голоса родителей в этот вечер, и Маргарет улыбалась, ей было приятно, что присутствие ее подруги приносило столько радости. — Надеюсь, твоя комната удобная? — Поверьте, леди Уиллоби, это больше, чем я того заслуживаю! Одеяло такое тяжелое, а перина — мягкая, что мне казалось, будто я парю над полом! — Это ты еще не валялась на ковре! — Лавиния! Что за манеры?! — Диана, как будто ты сама так не делала, я видела! Все собирались этим вечером в оперу, и во всем доме не нашлось бы ни одной комнаты, где не было бы платья или диадемы, или жемчужного пояса, которого все уже давным-давно обыскались. Маргарет не хотела выезжать, но, откровенно говоря, «Бриллианта» никто и не спрашивал — желает она того или нет. Теперь это были ее обязанности на ближайший сезон, и Маргарет утешало только то, что каждый вечер ей можно было надевать по новому платью.Дверь распахнулась, и в зеркале она увидела на пороге Харриет. Кивнув ей, она взяла еще одну бриллиантовую розу и попыталась воткнуть ее в прическу, но та криво повисла. — Давай я, — вызвалась подруга. Харриет должна была выйти вместе с ними, Маргарет ее уговорила. Они были дружны с того дня, как малышку Дейзи вывели на прогулку к водопаду, и она увидела, как в воде барахталась другая девочка с красными бантами в волосах. Сначала Маргарет понравились красные банты, а потом и девочка. Они читали одинаковые книги, любили слушать клавесин и скрипку, и обе обожали страшные истории, после которых тряслись под одеялом. Годы шли, они менялись, но дружба становилась крепче. Правда, Харриет не любила света, наотрез отказывалась приезжать в город, хотя ее семья и занимала неплохое положение в обществе — приход ее отца был под личным надзором Ее Величества, но и это роднило подруг — свет они не любили. — В каком платье ты пойдешь? — спросила ее Харриет — В красном, — мотнула головой Маргарет и на молчаливое удивление подруги улыбнулась. — А поверх его будет накидка из черного тюля, так что, анафеме меня не предадут. — Экстравагантно, — согласилась Харриет, но платье аккуратно ей передала. — Пожалуйста. — Возьмешь ожерелье из топаза? — мисс Осборн была в зеленом платье, и ожерелье очень бы ей подошло. Харриет беспокойно оглянулась, и Маргарет кивнула за нее. — Возьмешь, возьмешь, оно будет тебе очень хорошо. — Тогда ты бери мои кораллы, — спохватилась Харриет и прошла в смежную спальню. — Они так красиво будут смотреться на тебе! Ты отказала лорду Бриджертону, — помолчав, спросила она подругу. Маргарет замерла перед зеркалом, расправляя кружевной воротник, а следом кивнула. — Но почему? Я же помню, сколько всего хорошего ты о нем рассказывала! И он показался мне очень хорошим молодым человеком, — продолжала рассуждать Харриет. — он хорош собой, ты не можешь этого отрицать! — Я не буду, — спокойно согласилась Маргарет. — Он явно испытывает к тебе чувства, его семья на хорошем счету и дружна, чего можно еще желать? — Верности, — твердо ответила мисс Уиллоби, и ее подруга замерла с накидкой в руках. — Понимаешь, милая Харриет, — не без труда она встала со стула. — у лорда Бриджертона и правда очень много достоинств, он красив и очень мил, галантен, начитан, и все это могло обещать мне хорошее будущее рядом с любимым мужем, но его верность… — она замолчала и развела руками. — За последние три года в колонке леди Уислдаун я насчитала только около пятнадцати леди, которые хоть как-то были связаны с его именем. — Ты же знаешь, что это все одни домыслы! — Но про меня эта женщина писала правду, может, и неприятную, но менее достоверной она от этого факта не становилась. К тому же я сама видела его рядом с мадам де Лакруа. А теперь представь, — размашисто уселась она на диван. — как мне придется жить все эти годы, пытаясь понять — любит он меня или нет? Это будет мучение. Маргарет не врала, В первую минуту, когда она услышала предложение лорда Бенедикта еще в первый раз, она почувствовала, как все внутри нее как-то ослабло, она сама стала мягкой, как тряпичная кукла, и ей это не понравилось. Она фыркнула на желание быть женой лорда Бриджертона, все время проводить только с ним, носить его фамилию — все это было глупо и сентиментально. Второй ее отказ только утвердил ее в ее же принципах — она была уверена, что тот делает ей предложение забавы ради, только потому, что его очаровала краткая минута проявления ее характера — подобное было в новинку в свете. Но третий раз… Обычно он был и последним, и от этой мысли Маргарет почувствовала, как что-то внутри нее неприятно затянуло. Тем более, что ее отказ пришелся как раз на то время, когда лорд Бенедикт был перед ней без привычной маски шутника, это особенно располагало к нему, и теперь она почти жалела о своих резких словах. Но она сказала правду. — Ты к нему необоснованно жестока, — серьезно заметила Харриет, и Маргарет изумленно посмотрела на нее. — Да, и не гляди так на меня, Дейзи! Человек искренне рассказал тебе о своей трудной жизни, предложил тебе руку и сердце, а ты отказала ему, хотя сама души в нем не чаешь. Это нехорошо. — Говорю тебе — это лишь увлечение, и после моего отказа он быстро утешится. — Как и два отказа спустя? — саркастично улыбнулась Харриет, а потом подсела к Маргарет. — Я понимаю, что ты не хочешь рисковать, тем более, своим душевным благополучием, но, что, если он действительно испытывает к тебе чувства? А ты ранишь его уже третий раз. Маргарет ничего не говорила, угрюмо уставившись на картину. Харриет пробуждала в ней то, что ей очень не нравилось будить самой, и на чью побудку только она имела право — совесть. Еще хуже дела у Маргарет обстояли с признанием чужой правоты, ей было легче проглотить горькую пилюлю, чем согласиться с тем, что она была неправа. Однако умоляющее выражение лица лорда Бенедикта показалось как раз вовремя, и она с раздражением вздохнула, резко вставая из кресла. — Вот увидишь, что сегодня он будет замечен с другой леди. — бросила она подруге, выходя за дверь. — И, вероятно, только ради того, чтобы проверить твои чувства, — рассмеялась Харриет. — Чепуха! *** В оперу они прибыли без Эдварда, он уехал раньше их, вероятно, для того, чтобы пообщаться со своей дамой сердца. После того инцидента в бильярдной он стал особенно тихим и немногословным, а Маргарет старалась и вовсе обходить стороной, изредка подсовывая ей коробки шоколада под дверь. Маргарет все эти попытки гордо не замечала и вела себя с ним так, будто и вовсе не знала такого человека. Лорд и леди Уиллоби понимали, что между их детьми что-то происходило, однако прислушались к желанию Маргарет ничем их с братом не разнимать. Опера блестела, как драгоценное ожерелье, когда они подъехали в экипаже, и Маргарет увидела, как Харриет как будто бы немного съежилась. Она сжала руку подруги и улыбнулась — ее тоже сперва подавляла вся окружаяющая роскошь после Хэлстона, но потом она как-то с ней сжилась, приучила себя к ней, к тому же ей ужасно нравилось выходить в свет в красивых платьях. Они вошли в зал вчетвером — она, Харриет, Диана и Лавиния, четыре портрета юности и красоты. Лавиния и Диана принимали комплименты, как две признанные дамы общества — чуть надменно, но при этом с улыбкой, Харриет и Маргарет же — спокойно; одна потому, что была уже давно связана обещанием с гвардейцем полка Ее Величества, другая — потому что не видела в этих словах ни капли искренности. Они устроились в собственной ложе, совсем рядом со сценой, и пока все ахали, рассматривая и гадая, с кем появится скандальная леди де Жуар, Маргарет с удовольствием смотрела на богатый зал, весь в позолоте и бархате, глядела на расшитый занавес и искусные декорации, мало чем отличающиеся от зала во дворце, но оно и было понятно — театр был страстью самой королевы, а потому считалось, что она была должна чувствовать себя тут, словно дома. Прозвенел первый удар гонга, и в их ложу постучались. Маргарет повернулась — перед ней и ее родителями стояли три дженльмена, которых она уже видела на балу. — Позвольте представиться, — начал один, но тряхнули головой все трое. — Лорд Саунт-Джой! — Виконт Браммель! — Герцог Бринстон! — У них имена, как в бульварном романе, — шепнула на ухо Маргарет Харриет, и обе девушки улыбнулись. Маргарет видела, как нахмурился отец, и как похолодела улыбка леди Марион — не таких женихов они хотели своей дочери. Нет, титулы у них были настоящие, как, впрочем, и репутация светских повес; лорду Бриджертону до них было еще далеко. — Очень приятно, — прохладно протянул лорд Бриджертон, но присесть не предложил. — Прошу, — он показал рукой на мисс Осборн. — Мисс Харриет Осборн, дочь викария Осборна. — Очень приятно! — воскликнули все трое джентльменов, и снова уставились на Маргарет. Никогда в жизни она не хотела присутствия Эдварда рядом так, как сейчас. Однако он был где-то в гуще зала, откуда доносилось одно жужжание, и на его помощь надеяться не приходилось. — Мы так рады видеть вас, мисс Уиллоби, — начал виконт Браммель. — Признаться, в обществе давно уже все нуждались в присутствии такой чистоты и красоты! — Да, да, — закивали остальные джентльмены. — Очень оригинально, — проронила Маргарет, но прежде, чем те расплылись в улыбке, мрачно добавила. — Сказала бы я, если не слышала пару таких комплиментов несколько дней назад. Джентльмены переглянулись, в их взглядах проскользнула паника, и Маргарет увидела, как Харриет и леди Марион скрыли свое лицо за веерами — они смеялись. Лорд Уиллоби старательно разглядывал потолок, но и его плечи чуть подрагивали, однако искателей хорошей партии это не смутило. — Что поделать, если все повторяют одну лишь правду! — Тогда стоит придумать искусную ложь. — О, мисс Уиллоби, теперь мы понимаем, почему лорд Бенедикт желал сразиться с вами в красноречии! — воскликнул лорд Бримстон; Маргарет нахмурилась — она не слышала о подобном желании. — Он говорил, что вы изъясняетесь не хуже Гомера. — Вот как? — подала голос Харриет и выразительно взглянула на подругу, но та только отмахнулась веером. — О, да, именно! Впрочем, это такая удача встретить вас без общества лорда Бенедикта! В последнее время он всегда вертелся около вас! — Бриджертоны, как всегда, желают не упустить своего! Маргарет чувствовала, что еще немного, и из ее ушей пойдет дым — она же предупреждала его, что его постоянное общество будет вызывать разговоры, а ведь они даже понятия не имели, что она ехала вместе с ним в одной коляске ночью! Маргарет считала, что подобные сплетни были глупостью, но факт оставался фактом — для подобных личностей, как эти виконты и лорды, всякая зацепка была уже пищей для сплетен. Однако Маргарет увидела, как лорд Чарльз посуровел и встал из своего кресла, чуть ли не нависая над повесами. — Боюсь, я вас не понимаю, джентльмены! Неужели вы хотите оскорбить доброе имя моего старого друга и нашей хорошей приятельницы всей семьи — виконта и виконтессы Бриджертон? Джентльмены, порозовевшие и теперь напоминавшие занавес, лихорадочно переглянулись и, вероятно, пытались что-то придумать в ответ, когда по залу прокатился громкий вздох, и все взгляды присутствующих в ложе перетянулись в ложу напротив. Маргарет не сразу разглядела в двух фигурах одну знакомую, но когда узнала, то вздрогнула так, будто ей за спину швырнули мешок со льдом. С той самой женщиной, с леди де Жуар, в одной ложе сидел лорд Бенедикт Бриджертон. Они о чем-то разговаривали, даже смеялись, и Маргарет невольно взяла бинокль у Харриет, не заботясь, что о ней скажут. И правда, лорд Бенедикт о чем-то говорил с этой красивой женщиной, что-то увлеченно ей рассказывал, а потом улыбнулся. Когда же его взгляд переметнулся на нее, Маргарет отбросила бинокль и выпрямилась так, словно проглотила жердь. Самое ужасное, что внутри нее все бушевало, и ей хотелось закатить лорду Бриджертону такую пощечину, что его лицо было бы красным еще пару недель. Он все еще смотрел на нее, но она, наконец найдя в толпе Эдварда, смотрела только на своего брата. Все-таки прозвонил второй гонг, и свечи стали медленно гаснуть. — Я же предупреждала, — тихо сказала Харриет, но Маргарет мотнула головой. — Лучше послушаем оперу. Маргарет старалась изо все наслаждаться замечательной музыкой Моцарта, тем более, что давали ее любимую «Волшебную флейту», но каждый раз, когда голос певицы замирал на высокой ноте, она невольно смотрела на другую ложу и видела, что лорд Бенедикт о чем-то увлеченно разговаривал с его новой знакомой. Или же не новой; кто знал, с каких пор они были еще знакомы. Маргарет чувствовала, как по ней начинала расползаться привычная боль, еще не такая сильная, но ко времени окончания первого действия та должна была достичь пика. Она же должна была радоваться, что все ее ожидания оправдались, ей следовало назидательно покачать головой и сказать: «Видишь, Харриет, я была права!» Но как же в глубине души хотелось оказаться неправой! Хотя, с другой стороны, какой человек не смирился бы с третьим отказом и не обратил свое внимание на другую леди, но ведь на какую обратил внимание лорд Бенедикт! Полное совпадение с той особой, которую Маргарет успела описать еще днем раньше! Когда зазвучала ария, она вдруг задумалась — слишком много совпадений было. Она с подозрением посмотрела на Харриет, сидевшую рядом, но подруга со всем вниманием слушала музыку, не видя никого вокруг; хотелось бы Маргарет того же самого. Удивительно то, как быстро лорд Бенедикт нашел именно такую женщину, о которой они говорили, вплоть до совпадения цвета волос; жизнь была, конечно, удивительной, но, как Маргарет казалось, не до такой степени. Сожаление и ревность, бурлившие в ней, в один раз сменились раздражением, и она с мрачностью Короля гоблинов смотрела на ложу напротив. Она, разумеется, знала, что мистер Бриджертон мог пойти на крайние меры, но не до такой степени! Пытаться провести ее подобным методом, заставить ее обнажить все ее чувства и выглядеть влюбленной дурой — очень мило с его стороны! Занятая размышлениями о лорде Бриджертоне и ворча что-то про ужасных молодых людей, Маргарет не заметила, как в темноте ложи лорд Саунт-Джой наклонился к ней и прошептал, указывая на сцену: — Потрясающе красивая женщина! Но по сравнению с вами — ничто! Маргарет отшатнулась и свирепо взглянула на лорда — подобные комплименты она не переносила. Однако она теперь была дебютанткой, и подобное общение было неотъемлемой составляющей всех ее выходов, это удручало. И ведь стоило именно в эту минуту лорду Бенедикту взглянуть на их ложу. Он мог подумать, что она прибегнула к такому же решению, он мог подумать, будто она хотела заставить его испытывать ревность! От этого Маргарет стало совсем нехорошо, и она решила уехать домой после первого же акта. Музыка уже не радовала ее, отсвет ее платья только сильнее раздражал, и когда свет снова зажегся, Маргарет пребывала в самом раздраженном настроении и отвечала на все вопросы отрывисто и резко. Когда они с Харриет поднялись, чтобы пройтись, дверь в ложу распахнулась, и на пороге в самом цветущем расположении духа показался мистер Бриджертон в сопровождении той женщины, которая сидела рядом с ним. Лорд и леди Уиллоби растерянно переглянулись, Маргарет с унылой угрюмостью смотрела по сторонам, но жизнерадостность лорда Бенедикта была непобедима. — Леди Марион, лорд Чарльз, рад видеть вас, — с поистине детской радостью он ринулся в объятия старых друзей. Маргарет увидела, с какой растроганность его обнял отец, и на минуту мрачность в ней дрогнула, когда она заметила, с какой теплотой Бенедикт откликнулся на это чувство. Ему очень не хватало отца, подумала она, следом вспомнился сегодняшний разговор, но после взгляд упал на знакомую мистера Бриджертона, и все расположение пропало. — Мой дорогой мальчик, ты стал выше всех своих братьев, — улыбнулась леди Марион и поцеловала его в лоб. — Уверена, равных тебе в крикете нет никого! — Да, особенно в ломании клюшек! — раздался смех. — Матушка передавала вам свое искреннее уверение в том, что она скоро сможет увидеть вас, — он с надеждой взглянул на леди Марион, и та, посмотрев на Маргарет, кивнула в ответ. — Мы все на это надеемся. — Разумеется, мы будем очень рады, — она погладила его по плечу, и на ее лице показалась лукавая улыбка. — Но, как нам передали, свой визит ты нанес сегодня днем, разве не так? За все это время лорд Бриджертон не взглянул на Маргарет ни разу, стараясь говорить куда-то в пустоту, однако получалось это у него плохо, потому что искоса он старался углядеть в ней хоть какое-то расположение к себе, а Маргарет, в свою сторону, сидела такая же сердитая, как и всегда, и не обращала внимания на то, что говорил рядом с ней лорд Браммель. — Да, мисс Уиллоби и мисс Осборн приняли меня, — Харриет кивнула. — И, к своему ужасу, я съел все ваше печенье. — О, это не беда, — отмахнулась леди Марион. — Маргарет и Эдварда обычно съедают всю корзину за день, поэтому мы привыкли хранить про запас Женщина рядом с Бенедиктом была красива, вероятнее всего, она была той француженкой, которая так волновала всех, особенно, леди Уислдаун. Вероятно, их сравнивали бы, и сравнение было бы не в пользу мисс Уиллоби. Маргарет почувствовала, как неприятное чувство ревности проснулось в ней и, силясь, она постаралась улыбнуться той. Та мило склонила голову и что-то прошептала лорду Бенедикту на ухо. Тот просиял, кивнул и искоса взглянул на Маргарет. Это было непозволительно, и она хмуро отвернулась в сторону. Где был Эдвард, когда она так нуждалась в нем! — Мисс Уиллоби, вы знакомы с мадам де Жуар? Про нее говорят, будто она — самая красивая женщина во всей Франции! — И, я полагаю, не только Франции, — в Маргарет бурлила кровь, но она не дала себе права показать свои чувства; в конце концов, это была не вина женщины, что она стала спутницей лорда Бенедикта. — Вы очень красивы, мадам. — Благодарю, — улыбнулась та. — однако, видимо, мои опасения оправдались, и вы, действительно, опасная соперница. — Маргарет непонимающе на нее посмотрела, и та кивнула в сторону лорда Бриджертона. — Сэр описывал вас, как героиню чудесной сказки с черными, как смоль, волосами, с алыми губами и белоснежной кожей, — теперь очередь краснеть настала и для лорда Бенедикта. — Я думала, что мой друг склонен преувеличивать, как всякий поэт, однако теперь убеждаюсь в правдивости его слов. Как он сказал: «Если я хочу писать о самой красивой женщине, обмакиваю перо в радугу и стряхиваю чернила с крыльев бабочки». Комплименты лорда Бриджертона вовсе не обрадовали ее, не польстили, напротив, так подтверждалась догадка Харриет, и Маргарет вовсе не было приятно понимать, что этот человек решил затеять с ней подобную игру. Разве он могу подумать, будто она поддастся на такие глупые уловки, сможет показать свои чувства при всех? разве он мог подумать вообще, будто бы Маргарет питала к нему хоть что-то, кроме дружеской симпатии? И пусть было так, но лорду Бриджертону об этом знать было вовсе необязательно. — Это сказал Дидро, — машинально сказала Маргарет. — Нет, Вольтер, — отозвался лорд Бенедикт. Маргарет подняла на него глаза: он решил с ней поспорить о литературе! Как мило. — Нет, это был Дидро. — Нет, это был Вольтер. — Дидро. — Вольтер! — Почему бы нам не выпить пунша? — обратилась ко всем леди Марион, и все закивали, кроме двух спорщиков. Маргарет сама не знала, какой интересной она становилась, когда приходила в возмущение. Кровь приливала к ее щекам, глаза начинали сиять, и лорд Бенедикт, сперва уперевший руки в бока и готовый продолжить этот спор, вдруг замер на полуслове, с нескрываемым восторгом глядя на мисс Уиллоби. Их чувства были очевидны для каждого в Опере, и только каждый из них отказывался их замечать. Если бы Маргарет могла слышать мысли лорда Бриджертона, то знала, что за несколько часов до этого он пообещал себе больше не глядеть на мисс Уиллоби, не восхищаться ее красотой и характером, он даже почти смог себя убедить, будто все его чувства — минутное увлечение, однако теперь подобные убеждения были ничем другим, как только прахом. — Мисс Уиллоби, я занимаюсь литературой, — попытался возразить он, но Маргарет перебила его. — Но это не значит, что вы хорошо знаете эту науку. — Вот как? — Да. Лорд Байрон тоже пишет стихи, но это не значит, что он сможет назвать хоть одного античного поэта. — А вы сможете? — Какой пунш вы будете, дорогая, — слышался отчаянный вопрос леди Марион, обращенный к Харриет. — Вишневый или персиковый? Но все это не имело значения перед лицом важнейшего спора лорда Бриджертона и мисс Уиллоби. Теперь азарт захватил и мистера Бенедикта; он, увлеченный беседой, бесцеременно схватился за спинку того стула, где сидела Маргарет, и как бы та не желала подняться и уйти вон за своей семьей, не могла — если бы она только встала, сразу бы оказалась ровно между пологом и сюртуком лорда Бенедикта, что было расценено, как полуобъятия, и после этого ей и правда пришлось бы соглашаться на его предложение. — Значит, вы утверждаете, что прекрасно разбираетесь в литературе? — все никак не желал уняться лорд Бенедикт. — Я ничего не утверждаю, сэо. Дайте мне встать. — О, нет! Вам не избежать неприятной беседы! «Любовь не словом дорога, а делом…» Кто это сказал? — Вы думаете, будто я стану с вами спорить? — Маргарет уловила его движение и быстро встала, отойдя к двери. — Это просто ребячество. — Просто признайте, что вы не знаете и все. — Я? Она пораженно обернулась. — Вы. — довольно кивнул лорд Бенедикт. Маргарет знала, что все были невысокого мнения об образовании в женских пансионах, будто там учат только дурному французскому и фальшивой игре на скрипке, и не сказать, что это была неправда, однако Маргарет получила лучшее образование в графстве, особенно потому, что долгое сидение над книгами было единственным ее развлечением, и подобные фразы были настоящим вызовом. — Это сказал Софокл, — отрезала она. — «Часто немые глаза красноречивее уст». А это кто сказал? — Овидий, — немного подумав, ответил лорд Бенедикт. — «Сколько звезд на небе, столько обманов хранит женское сердце». Сможете отгадать? — Почему у вас все про любовь? — с досадой спросила Маргарет. — Потому что это, чем я живу. Так вы знаете или нет? — Это Демокрит. — Хорошо, — почему-то просиял он. — А это: «Любви женщины стоит больше бояться, чем ненависти мужчины. Это яд, тем более, что яд приятный». Маргарет попятилась к двери и попыталась заглянуть за полог, но тот был почему-то опущен. Стоит ей поднять его, и все разрушится. Так вот, что он собирался сделать? Подвести ее подобным образом к браку! Маргарет читала о подобных случаях, она прекрасно знала, что подобное не укроется от глаз леди Уислдаун, но так было бы даже лучше — она все равно хотела уехать из Лондона. Она было ринулась к мягкому бархату, но лорд Бриджертон оказался быстрее нее и преградил ей дорогу. — Вы так и не ответили мне, а особенно обидно, потому что слова ужасно правдивы. Так кто это? — Мой брат вызовет вас на дуэль, если застанет вас здесь. — И пусть, я буду только рад умереть за вас. Тем более, что после этого я превращусь в духа и буду приходить к вам каждую ночь и читать свои стихи! — Тогда лучше оставить вас в живых. — И все же, кто этот автор? — Я не увлекаюсь подобной пошлостью, лорд Бенедикт. — Как! — воскликнул он. — Великих авторов, которые писали о любви вы так клеймите?! — Вы, верно, думаете, что все очень ловко придумали, не так ли? — она остановилась и резко повернулась к нему. — Вы думали, что подобным образом заставите меня показать вам свои истинные чувства, что вы сможете увидеть их, убедиться в своей правоте, а потом торжествовать? Позвольте спросить: что следовало бы за моим признанием? Вы бы обрадовались своей правоте? Они стояли одни в небольшом кабинете, предшествующем ложу, стояли одни; Маргарет слышала, как за дверями шумела толпа, как взрывались пробки от блестящего шампанского, а здесь. в этом зеленой комнате казалось, что они были одни во всей Англии, никто не мог им помешать. Лорд Бенедикт стоял с ней так рядом, что она могла бы коснуться рукой его шейного платка, если бы пожелала, но Маргарет не желала. Сколько мольбы и ласки было в его взгляде, и Маргарет с трудом заставила себя отвернуться — такие чувства могли слишком быстро пройти, и что тогда осталось бы вместо них? Горечь воспоминаний о том, что было. Маргарет ждала его ответа, но он молчал, и когда она повернулась, чтобы уйти обратно в ложу, почувствовала прикосновение горячей руки к своему запястью — там пуговицы у перчаток всегда у нее открывались. — Мисс Маргарет, вы правы, я действительно хотел убедиться в том, что мои чувства не напрасны, что я могу надеяться на… — он замолчал, и она нахмурилась. — На что? — На то, что ваши чувства не столь дружественны, как вы можете надеяться. — он чуть потянул ее на себя. — Посмотрите на меня, мисс Маргарет. Она могла выиграть этот спор, если бы выдержала его взгляд без всякой внутренней дрожи и без краски на щеках, как было всегда. Но отчего-то именно в эту минуту, когда лицо мистера Бриджертона было будто чуть подсвечено мягким пламенем свечей, когда сам он стоял в непозволительной близости от нее, Маргарет почувствовала, как внутри нее что-то дрогнуло, и вслед за этим уголки ее губ чуть приподнялись, как было всегда, когда в Хэлстоне она вспоминала о нем. И стоило ему просиять, как она вздрогнула, и кабинет огласился следующим высказыванием: — Лорд Бенедикт, вы — осел! Дверь за ней захлопнулась, а зря. Ведь останься Маргарет чуть дольше, она бы увидела, как мистер Бриджертон счастливо улыбнулся, а потом из-за колонны показалась фигура ее подруги, мисс Осборн, и та с загадочным видом прошептала: — Я знаю, как вам помочь.