Имаго

Нуар думал, что после первого поцелуя (и всех последующих) будет проще, но нет: они оба нервничают примерно так же, если не хуже. Он в какой-то степени рад, что Уайт уложил его на кровать и его дёрганые движения не так заметны. Они, конечно, договорились, что для начала остановятся на объятиях, поцелуях и поглаживаниях… но у него всё ещё такое чувство, что есть слишком много возможностей ошибиться. Уайт уговорил его надеть рубашку с короткими рукавами, и сейчас вёл поцелуями по его руке. Начал с кончиков пальцев, по костяшкам, затем вдоль ладони и дальше вплоть до внутренней стороне локтя — там кожа самая нежная и чувствительная. Нуар быстро сдаётся и прикрывает глаза, чувствуя, как у него покалывает щёки. — Это ты решил взять на вооружение поцелуи в шрамы? — Если честно, не думал об этом… но, если ты хочешь, до них тоже доберёмся. Он улыбается и кладёт одну ладонь Нуару на грудь, чуть ниже и левее. Кажется, примерно там, где должно быть сердце? Он опять слишком поэтичный, и это очень мило. Нуар тянется помочь с пуговицами, но Уайт не даёт ему это сделать со словами «Можно я?». В том, чтобы раздевать другого человека, оказывается, на самом деле есть что-то приятное. Возможно, в следующий раз — если он будет, конечно — он попросит Нуара, и они будут в костюмах, чтобы была ещё жилетка и пиджак. Много пуговиц, много слоёв одежды, много невинных, но заботливых прикосновений разной степени чувственности. Ладно, возможно, он слишком сильно загорелся этой идеей. Слишком рано. Нуар костюмы даже не любит — хотя смотрится в них великолепно. Во многом из-за своей идеальной осанки. Сейчас он ходит более расслабленно, но если надо выглядеть официально — всё получается как-то рефлекторно. Наверное, в этом больше грустного, чем хорошего. Уайт заканчивает возиться с рубашкой, отодвигает её края — и состраивает такое выражение лица, когда он о чём-то думает и не понимает. Нуар напрягается в ответ. — Всё хорошо? — Да, просто… у тебя здесь нет шрама. Он снова гладит там, где сердце, а потом уходит ещё дальше в сторону. Так вот, что он имел в виду. Менее приятными, впрочем, прикосновения не становятся. — А у тебя?.. Уайт кивает и быстро раздевается сам — и теперь хмурится уже Нуар. Он думал, там будет что-то вроде длинного пореза, но вместо этого — огромное острое пятно, как будто кто-то пытался проломить ему дыру в груди. И достиг успеха. И кожа идёт волнами, как тревожная поверхность воды. Тоже от ожога? — И ты не помнишь, откуда? — Нет. — …Извини. В половине случаев Нуар извинялся за то, что делал что-то не так или думал, что делал что-то не так. В другой половине — за то, что не знал всего прошлого Уайта и не мог ответить на все его вопросы. А что-то и сам забыл. Просто со временем. — Ничего страшного. Когда-нибудь вспомню. Уайт уже не уверен, продолжают ли эти слова утешать его самого.