остров горизонта

Smash Into Pieces — Six Feet Under

Раскрытая книга лежит на коленях Хёнджина, но он не видит ни одной строчки плотно написанного текста, а слова не оседают в сознании. Их мгновенно вытесняют мысли, роящиеся в голове. Сбившееся дыхание Чана, запах его мокрой кожи, прикосновения… Хван закрывает лицо ладонью и мотает головой. Почему это произошло? Он хотел этого? Что он чувствует теперь? Липкое чувство из смеси лёгкого стыда, удовольствия и жажды обладания окутывает его сердце. Юноша не пытается найти хоть одну причину прогнать его, а лишь позволяет ему размеренно накатывать и накатывать, как солёные волны на песчаный берег. С приходом всего этого он чувствует, как повзрослел за последнее время, и обрёл то, чего никогда бы не встретил там, за километрами морской глади. — Магические зелья — полная ерунда. Хёнджин вздрагивает от этих, произнесенных прямо над ухом, слов и чуть не роняет книгу на пол. — Что? — он оборачивается к Джисону, который обходит его сзади и садится рядом. — Магические зелья, — старший указывает на открытую Хёнджином страницу. — Мне по душе больше металлические артефакты и кристаллы. Хван понимающе кивает и захлопывает книгу, откладывая её на стол. — Через воду плохо проводятся эмоции, — между тем продолжает Хан, — она их глушит и обтекает, почти не касаясь. — Но сохраняет в целости, — задумчиво отвечает младший и поднимает голову на короткий смешок Джисона. — Понятно, — отвечает тот и встаёт, подходя к одной и ближайших книжных полок. Вынув пару книг, он достает следом хрустальный графин с алой жидкостью внутри. Не нужно задавать вопросов о том, что это, когда Хан ставит рядом с графином два бокала. — Вина? Он протягивает Хёнджину один из наполненных бокалов и возвращается на место. Чокнувшись с переливчатым звоном о бокал младшего, мужчина делает первый глоток, и Хван следует его примеру. Подняв взгляд, младший видит выражение лица Джисона, которое будто говорит «ну, давай, спрашивай». В его голове действительно вертится большое количество вопросов, из которых Хёнджин выбирает самый острый для себя сейчас. — Ты сразу влюбился в Минхо? Джисон хмыкает. — Нет. Поначалу это было как эксперимент, — произносит он, — он даже сломал мне руку. Хан смеётся и задирает рукав мантии. Видимо перелом был достаточно серьёзным, раз предплечье старшего украшает шрам, от порванных костями тканей. Здесь вообще шрамы как особый отличительный знак, вкладывающий в истории обитателей острова глубокий смысл. И не важно, на теле эти шрамы или на душе. Целостности тут не бывает. — Я понимаю, что тебе сейчас непросто, — произносит Джисон, — но мы все когда-то через это прошли. — Дело не в простоте, — отвечает Хёнджин и, осушив бокал, ставит его на стол рядом с книгой, — а в том, что мне хочется с этой точки пойти по другому пути. — Тебе это больше подходит, — без удивления пожимает плечами старший. — Ты так думаешь? — Хёнджин поднимает брови. — Я это вижу, — отвечает Джисон и мягко кладёт руку на запястье младшего. — Понимаешь, тут нет никакого определённого сценария. Каждый живёт с тем, что ему дано, по-своему. Так что просто ответь себе, сомневаешься ли ты в правильности своего выбора? Хёнджин качает головой и старший улыбается. — Тогда действуй. Хван встаёт и подходит к окну. Сегодня небо над морем не затянуто тучами, а слегка серебрится, будто, отражает гладь воды. Это так красиво, когда вода и воздух чувствуют себя единым целым, соединенным между собой незримой линией. Где-то вдалеке уже сверкает яркая вечерняя звезда. Хёнджин облокачивается на подоконник и отмечает, что та искрится как-то совсем необычно. Её цвет напоминает больше свет факела в темноте. Юноша сдвигает брови и вглядывается в это странное небесное тело до тех пор, пока не замечает очертание игольчатых краёв и широких углинисто-черных… крыльев? — Джисон! — зовёт он. — Ммм? — На острове был огненный дракон? — Да, а что? Старший встаёт и подходит к Хёнджину, направляя взгляд туда, куда тот указывает рукой. Мужчина прищуривается, глядя вдаль, и вдруг распрямляется. — Феликс, — выдыхает он и бросается к выходу.

***

Они одновременно замечают дракона и, взмахнув крыльями, тут же, не сговариваясь, направляются в сторону песчаного берега. Чан поворачивается к Минхо и видит его клыкастую улыбку. В голове обоих пульсирует лишь одно имя — Чанбин. Достигнув точки приземления, они зависают в воздухе, ударяя крыльями, чтобы удержаться на месте, и наблюдают как чёрно-красная громадина опускается на песок. С его спины одним прыжком спускается маленькая человеческая фигурка, а сам дракон, выдохнув клубы пара, снова взмывает вверх. Чан чувствует, как начинает колотиться сердце, когда Чанбин разворачивается и одним широким взмахом покрывает расстояние до них. Со больше их почти в полтора раза, а его чешуя испещрена чем-то на подобии трещин, сквозь которые, как тлеющие угли, просвечивает ярко-красное пламя, наполняющее всё его нутро. — Выглядите свежее, — с хриплым рыком усмехается Чанбин, — особенно ты. Он поворачивается к Чану. — Наш одиночка теперь не один, — отвечает Минхо и пускает крылом в сторону Криса волну воздуха. — Неужели? — на физиономии Чанбина видно искреннее удивление и он опускает голову вниз, разглядывая три человеческие фигурки, соединившиеся на земле. — Повеселились же вы здесь, пока нас не было. Чан тоже опускает голову и высматривает Хёнджина. Облаченный в белую тунику поверх чёрных брюк, младший стоит, задрав голову вверх со сцепленными за спиной руками. Его волосы развивает ветер и лучи заходящего солнца золотят светлую макушку. — Не в твоём вкусе, — замечает Чанбин, — слишком юный и хрупкий. — Есть такое, — отвечает Минхо и поворачивается к Со, — полетели на север. Расскажешь всё. Когда они приземляются на прибрежных скалах, Чанбин сразу выдыхает мощную струю пламени себе под ноги, которая раскаляет камни. Ему всегда нужно поддерживать тепло в теле. Это, к сожалению, поначалу стало одной из проблем для Феликса. Но тот справился с ней через пару недель, а остальное было уже делом техники. — Если вы вернулись, то значит, что всё прошло успешно? — спрашивает Минхо у Чанбина, когда они наконец садятся на землю. — Почти, — Чанбин скрещивает ноги и укладывает на них руки, — Мы нашли огненную реку, но выяснили, что все Фениксы были уничтожены. — Кто бы сомневался, — качает головой Минхо, — людям абсолютно ничего нельзя давать в руки. — Нам, кстати, пришлось поджарить парочку из них. — Надеюсь, живые факелы выглядят красиво. Чанбин только улыбается и его глаза вспыхивают красным, а Чан вздыхает. Несмотря на всю свою противоречивую натуру, он никогда не разделял кровожадность, какой бы обоснованной она ни была. Но это и неудивительно, такие как Со и Ли напрямую связаны с огнём и металлом, а следовательно и нравы у них должны быть под стать своим стихиям. — Феликс уже может входить в огонь так, что разрезает его пополам, — продолжает между тем Чанбин, — помнишь, Чан, как он пробовал делать это в первый раз? — Это когда ты чуть не утонул в лаве? — Я бы не утонул. — Но тогда ты этого не знал. Чанбин только отмахивается и кивает, уже задавая другой вопрос. — Ну, и где вы нашли этого мальчишку? — Подобрали, когда следовали по горному тракту, — отвечает Крис, — он был ранен. — И как он? — Чанбин обращается именно к Чану, и Минхо тоже поворачивается в его сторону, вопросительно изгибая брови. Крис закатывает глаза. — И что вы уставились? — А ты стесняешься признаться, что лишил девственности человеческое дитя? — спокойно спрашивает Ли. — Он не был девственником. Чанбин и Минхо вскинувшись переглядываются, а Чан криво изгибает губы, давая понять, что подробностей не будет. Ему не хочется облекать в слова историю чужой души, потому что это кажется уничтожением. — Он сильнее и гибче, чем я думал, — говорит он только, добавляя, — и я сейчас не про тело. — Наверно, в этом Джисон виноват, — Минхо крутит в пальцах плоскую гальку, — он колдовал над ним как над новорождённым котёнком. — Джисон всегда такой, — замечает Чанбин, — и ты доказательство, — он указывает пальцем на Ли. Старший прячет улыбку. — Ты тоже свою руку к этому приложил, — бросает Крис, пристально глядя на Минхо. — Только не ревнуй, — разводит руками Ли, — кто-то же должен был обезопасить юнца от твоего… ну, тебя. Чан это прекрасно понимает. Но так же он понимает, что именно это «обезопасить» и стало причиной влюблённости Хвана. Хёнджин слишком честный и умный, чтоб пойти на поводу у своих эмоций, но пока Чан не уверен, что никто больше не разделяет с ним его место в голове младшего, без «ревности» не обойтись. — Ладно, нам пора возвращаться, — Чанбин отводит взгляд от горизонта и поднимается. Следом за ним встаёт Минхо, а потом и Крис.

***

В широком зале замка вокруг стола стоят трое. Феликс лежит грудью на столешнице, вытянув правую руку и что-то объясняет Джисону, показывая на карте. Хан внимательно слушает его, изучая рельеф под пальцами Ли, и кивает. Хёнджин стоит, просто облокотившись на стол, и монотонно постукивает по нему ногтями. Даже если он и слушает, то без особого интереса, и первый вскидывает голову на чужие шаги. — О, мальчики, — весело окликает Феликс вошедших и приподнимается, — а мы уже думали, что вы сырьём поужинали. — Сырьём? — Минхо вопросительно поднимает брови. — А, ты не в курсе, — Феликс мягко, как кошка, отодвигается от стола и протягивает руку Чанбину, который в этот момент подходит к нему. — Он окончательно решил перейти на сырое мясо… Чан бросает взгляд на Со и прикусывает губу, находя глазами Хёнджина. Младший тоже смотрит на него и вдруг поднимает палец. Крис сощуривается, наблюдая как Хван закрывает глаза и выдыхает. На его лбу появляется складочка, а рот приоткрывается. «Подожди на улице» слышит в своей голове Чан. Обрыв. Ресницы Хёнджина вздрагивают. «Я сейчас выйду». Хван открывает глаза, а старший кивает ему и выходит, успев поймать изучающий взгляд Джисона. Облокачиваясь на стену и складывая руки на груди, Чан поднимает глаза на небо. Сегодня от луны видно больше половины, а значит, что полнолуние уже совсем скоро. Это время для Чана пока является самым наименее исследованным. Ему всегда были не понятны ощущения, которые он испытывает в своём белом обличии, но теперь, с помощью Хёнджина, у него есть возможность разобраться в этом и, возможно, даже открыть в себе что-то новое. Хван выходит из замка и оглядывается по сторонам. Чан отталкивается от стены и подходит сзади, касаясь рукой его талии. Они спускаются по лестнице и поднимаются на холм, где старшему проще расправить крылья. Когда Хёнджин забирается на его спину, Крис взлетает вверх, направляясь к темнеющим за песчаной косой горам. Последние дни Хёнджин старается как можно меньше времени проводить в замке. Ему невыносима мысль о том, что он может видеть Минхо каждый день и разрываться от противоречащих чувств. Признаться самому себе в том, что он влюблён в Ли было самым трудным, но он это сделал, и теперь, будто, получил контроль над этим чувством. Его определённость даёт возможность размышлять над тем, что для него на самом деле важно, а от чего нужно неминуемо бежать. Чувства, которые он испытывает к Чану более пугающие. Они похожи на неконтролируемое падение в пропасть, дна которого не видно, и совершенно не известно, чего ждать от касания с ним. И в тоже время, Хёнджин чувствует, что это именно его путь. Что иначе быть не может. Он просто не способен быть как Джисон, полагаясь на свою веру в стабильность и, более того, умея её создавать. Когда Чан приземляется, Хёнджин не спешит спускаться на землю. На своей территории старший довольно редко приобретает человеческий облик. Ему так комфортнее, потому что есть возможность быть тем, кем он является на самом деле и нет возможности кому-либо навредить. Крис, заметив поведение младшего, просто направляется ко входу в пещеру. Когда её прохладный полумрак поглощает лунный свет, Хван наконец спускается на каменистый пол. — Ты ничего не рассказывал о Чанбине и Феликсе, — замечает он и поворачивается в сторону, зажигая в небольшой выемке на стене голубоватый огонёк. — Нечего было рассказывать, — отвечает Чан, — они улетели три месяца назад в поиске остальных. Это была идея Джисона и Феликса, к которой я не имел отношения. — Они надеются найти других драконов? — Скорее место в этом мире, помимо острова, где можно было бы нормально существовать. Чан садится на выступ и разувается. — Кстати, об этом, — младший оборачивается, — не думаю, что тебе понравится моё предложение, но… — Я слушаю. Хёнджин вздыхает и решает не распыляться на предисловия, сразу переходя к сути. — Я хочу покинуть остров. Вместо ожидаемого удивления или непонимания, он видит на лице Чана только спокойствие. Можно подумать, что старший сам неоднократно прибегал к этой мысли, что, скорее всего, так и было. — У тебя есть идеи куда отправиться? — спрашивает он. — В Джихай. Я уже говорил, что там у меня есть родственники. Чан несколько секунд внимательно смотрит на Хёнджина, а потом подзывает его рукой. Когда Хван подходит он кладёт руки на его бедра, задирая полы мантии, и притягивает ближе. Он не говорит это вслух, но младший видит в чужих глазах понимание его желания сбежать от окружающего. — Хорошо, — тихо произносит он, глядя снизу вверх на Хёнджина, — Джисон в курсе? — Да, — отвечает Хван и кладёт руку на волосы Криса. — Тогда улетим утром, — кивает старший и усмехается, — на ночь у меня есть планы.

Bad Omens — THE DEATH OF PEACE OF MIND

Хёнджин подаётся вперёд, раздвигая ноги и усаживаясь на колени старшего. Внутри вновь вспыхивает это чувство, когда сердце пропускает удар, а на кончиках пальцев вдруг замерзает кожа. Он берёт Чана за волосы, оттягивая его голову назад, и целует, открывая рот, прихватывая чужую нижнюю губу. Язык влажно скользит по чужому небу и Хван чувствует, как распаляется всё больше. Ему хочется целовать, кусать, стиснуть старшего в своих объятьях, взять и отдаться полностью. Он тянет рубашку Чана с плеча и прижимается губами к горячей коже, чувствуя как старший сдавливает пальцами его ягодицы. Хёнджин приподнимается, обхватывая руками плечи Криса. Его ноги начинают слабо подрагивать, а дыхание срывается. Чан медленно ложится на спину, утягивая младшего за собой, и тот седлает его бёдра. В свете голубоватых огней на его лицо падает темная тень, от чего глаза блестят как водная гладь в свете луны. Хёнджин подаётся назад, проезжаясь ягодицами по паху старшего, и закусывает губы, когда тот хватает его за край брюк. Его предметы одежды один за другим летят на пол, смешиваясь с одеждой Криса. Хёнджин не успевает очнуться, когда Крис переворачивает его на спину. Младший ждёт момента, когда мужчина окажется в нём, чтоб ощутить это чувство слабости в коленях и тяжести внизу живота. Чан поочерёдно кладёт ноги Хвана на свои плечи и, взяв его за талию, начинает двигаться сразу в умеренном ритме. Поверхность кожи юноши будто обдают ледяной водой, заставляя впиться ногтями в чужие плечи. — Ча-ан? — тихо стонет Хёнджин и старший молча наклоняется, целуя его с влагой, которая при отстранении нитью соединяет их губы. Крис неожиданно ускоряется, а потом резко разводит ноги Хвана в стороны, держа за лодыжки, и замирает. Его глаза светятся голубым, а по груди скользят серебристые искры. Он наклоняется, а его лицо искажает гримаса лёгкой боли и удивления, следом за которой из-за спины одно за другим поднимаются два крыла. Клыки удлиняются, а лицо вытягивается, теряя человеческую форму. Хёнджин чувствует как уже не пальцы, а острые когти сжимают его талию. По предплечьям Чана проходит волна, превращая поверхность кожи в чешую и вот уже не человек, а дракон, склоняется над обнажённым, хрупким телом юноши. Хёнджин кричит от восторга и неожиданности, и его голос эхом отдаётся от каменных стен. Крис хочет что-то сказать, но его зрачки неожиданно расширяются и он впивается взглядом в младшего. Тот переводит глаза на свою грудь и видит как вокруг его тела начинает собираться густое свечение, похожее на ауру. Когда оно полностью обволакивает тело Хвана, его вдруг подбрасывает вверх и он слышит лёгкий щелчок как от разрыва двух оболочек. Тьма вокруг отступает через пару секунд и всё поглощает туманное пространство. Хёнджину кажется, что он очутился внутри лунного света, который искрится, перетекая из одной формы в другую. Обернувшись назад от какого-то внутреннего позыва, Хван видит в тумане расплывчатый силуэт, который приближается. Когда фигура подходит ближе, то лёгкая пелена света срывается с него и Хёнджин шарахается назад видя перед собой… себя. Его отражение смотрит на него спокойно, но с интересом, наклоняя голову в стороны, будто, разглядывая. Юноша трогается с места и отражение тоже трогается, обходя его шаг в шаг по диагонали. Хёнджин наблюдает за развивающимися от какого-то неощутимого ветра волосами второго себя и заглядывает в белесые глаза. Его двойник выглядит необычно и даже пугающе, похожий на привидение, с которого сорвали всё подобие кожи. Сердце бьётся в распахнутой груди, а конечности то и дело исчезают местами, где проявляются голубоватые сплетения вен. «Покажи себя» — не открывая рта отдаёт приказ Хёнджин и его вторая сущность делает несколько шагов назад, вскидывая руки, в которых появляется длинный серебристый меч. Отражение встаёт в стойку и бросается вперёд. Хван в последний момент успевает отклониться и смесь холодного и жгучего ветра обдает его лицо. Вторая сущность разворачивается и разводит руки в стороны. От каждой из них отсоединяется по крылу, которые медленно поднимаются вверх. Одно крыло совершенно белое, а второе чернеет как безлунная ночь. Хёнджин видит как его двойник снова извлекает из пространства меч, направляет его острие в грудь Хвана. На этот раз юноша не двигается с места, когда его вторая сущность, взмахнув крыльями, устремляется вперёд. Меч врывается в грудь Хёнджина, протыкая его насквозь, и отражение, уперевшись рукой в чужое плечо, вынимает лезвие обратно. Вместо боли в теле появляется чувство слабости, которое скапливается вокруг раны. Кровь алым потоком медленно, как дым устремляется в пространство. На лице двойника появляется кривая ухмылка и он, убрав меч, шагает вперёд, входя в Хвана. — Хёнджин… Хёнджин слышит тихий голос, от которого по телу начинают идти мурашки. Нежный, глубокий, приятный голос, обнимающий за плечи. — Хёнджин… Хван закрывает глаза и со вздохом падает вниз, слушая как голос становится громче и ближе. — Хёнджин. Юноша протягивает руки вперёд, нащупывая в пустоте чужую шею, потом плечи и кисти. Он соединяет ладони и переплетает свои пальцы с чужими, притягивая говорящего к себе. — Хёнджин! Очнись! Хёнджин открывает глаза и видит озабоченный взгляд Чана. Он склоняется над ним, держа их руки соединёнными, но тут же разрывает их, когда видит движения младшего. Приподняв голову Хвана, старший прикладывает два пальца к его шее. Пульс слабый, но он есть и это срывает вздох облегчения с губ Криса, который несколько минут назад держал в руках почти не подающее признаков жизни тело. — Всё хорошо, — Хёнджин улыбается и медленно моргает. — Что это было? — Не знаю, но по-моему какой-то транс. — Ты что-то видел? — Себя. Точнее своё магическое нутро. Я, кажется, слышал о чём-то подобном у магов, но не думал, что это выглядит вот так… Хёнджин приподнимается и видит, что на нём одежда. Он потирает лоб и оглядывается вокруг. — Сколько я был без сознания? Чан поднимает глаза на потолок, а потом возвращает их к Хвану. — Часа два. — Часа два? Младший вскакивает, но, пошатнувшись, падает в руки Криса. — Не надо, — говорит тот и прижимает голову Хёнджина к своей груди, — если это то, о чём мы оба думаем, то тебе надо прийти в себя. Только сейчас Хван наконец чувствует как на самом деле изнеможденно его тело. Если такие «выходы» действительно отнимают столько физических сил, то ему стоит быть как можно аккуратней. Он обнимает Чана за торс и размеренно дышит, слушая, как бьётся собственное сердце. Возможно, стоило бы спросить у Джисона как поступать в подобных моментах, но ему вдруг хочется больше не бегать за ответами, а проходить через всё это самому. У него есть Чан, с которым они… кстати… — Мы не летим в Джихай, — произносит он и прежде, чем Чан успевает что-то спросить, заканчивает, — мы лети в Бьёнмиро.