Настоящая любовь

Когда Хосок возвращается с магазина, Юнги сидит на диване, обняв себя за колени и покачивается из стороны в сторону, смотря лишь в одну точку и почти не моргая. — Что, блять, случилось? — Проговаривает каждое слово парень, бросая пакеты на пол. Юнги не отвечает, лишь поднимает глаза чуть выше и смотрит будто сквозь. Пазл сам собирается в картинку, и Хосок широкими шагами направляется на кухню, роется в таблетках в поисках успокоительного и наливает в стакан воды, пытаясь унять дрожь в пальцах. — Выпей. — Оказываясь рядом с Юнги, протягивает ему всё, что нашёл, и садится рядом, помогая выпить воду. — Что случилось? Расскажи мне. — Шепчет, словно кот, Хосок, притягивая к себе парня и устраивая его в своих объятьях. — Станет легче, обязательно. — Он. — Юнги жмётся ближе в поисках поддержки и пытается успокоиться, понимая, что своим состоянием может сделать только хуже. — Просто. — Тело дрожит, а голос срывается и, кажется, будто сейчас исчезнет вовсе. — Ушёл. — Сука. — Шепчет одними губами Хосок, пытаясь держать себя в руках. Как он попал сюда? Что в ту ночь знакомства с этим парнем пошло не так? Почему именно он? Глупые вопросы. Да и не интересующие совершенно Хосока. Если он сюда попал, значит так захотела вселенная, верно ведь? А если он здесь, и так захотела вселенная, то он чем-то может помочь. Значит он поможет. Из кожи вон вылезет, но поможет. Раз он тут не просто так. — Найди его. — Тихо и обессиленно хрипит Юнги. — Пожалуйста. Он мне очень важен. — Я постараюсь. — Обещает Хосок. Обещает и самому себе, потому что он должен, потому что его сюда для чего-то привела судьба. Так может для этого? — Давай я заварю ромашковый чай? Будешь? — Мин кивает, отодвигаясь и кутаясь в одеяло, смятое рядом. Хочется сказать, что даже от слова «чай» тошнит, но нужно брать себя в руки. Вдруг это поможет.

***

Через несколько часов, успокоившись после истерики, Юнги сидит на кухне, грея холодные кончики пальцев о горячий бокал с чаем. Хосок, сидящий напротив, что-то початает в своём телефоне. Телевизор, висящий на стене, что-то монотонно вещает о сегодняшнем дне. — Юн, пей чай, он уже остыл практически. — Замечает как бы случайно Хосок. — Холодный не вкусно. Юнги кивает и делает один глоток на пробу, понимая, что тошнота отходит на второй план и можно сделать ещё один такой же маленький глоток. — Можно вопрос? — Откладывает телефон в сторону Чон, отпивая свой чай. В ответ получает снова один лишь кивок, и думает, что, возможно, не время для вопросов, но лучше сейчас. — Откуда ты столько знаешь о катетерах, таблетках и обо всём, что ты делал вчера? Если не секрет конечно. Юнги переводит свой стеклянный взгляд сначала на Хосока, а потом снова на кружку. Первые секунды думает о том, стоит ли рассказывать, или лучше промолчать, а потом уходит в свои воспоминания о прошлом. Прошлом, которое так хочется забыть. — Не секрет. — Хрипит Юнги и прокашливается, чтобы голос звучал лучше и было не так больно. — В четырнадцать лет я ушёл из дома. — Решает начать с самого первого, что приходит в голову. — Я категорически запрещал себе пить и лишь курил, потому что это помогало избавиться от тяжёлых мыслей. — Казалось бы какие там трудности в четырнадцать лет-то. Ещё ребёнок. — Меня никто не воспринимал всерьёз и все прогоняли, думая, что я попрошайка и воришка. А я всего лишь искал работу и ночлег. Куда я только не влазил, пытаясь найти себе место. Тогда я познакомился с одним парнем, — Юнги вдруг замолкает на несколько минут, улыбаясь чему-то и лишь потом продолжая, — ему было семнадцать, его отец был хозяином продуктового магазина, в котором мне приспичило утащить какой-нибудь еды. У него были голубоватые волосы и жизнерадостные глаза. Ёнджун был худой и достаточно высокий. Я бы никогда не подумал, что он может употреблять. — Мин делает глоток чая, чувствуя, что горло пересыхает. — Тогда он и не употреблял. Он поймал меня, а потом они с отцом дали мне работу и дом. Я жил вместе с ними, мы очень сдружились. Ёнджун научил меня играть на гитаре, а сам он мечтал стать певцом. — За окном сверкает молния, после которой ударяет по окну сильный ливень, и оба вздрагивают. — Тогда тоже лил дождь… Мне было шестнадцать, когда Ёнджун начал всё чаще пропадать, я чувствовал, что что-то не так, а его отцу ничего не оставалось, как делиться со мной своими переживаниями. Однажды он позвонил отцу, долго мямлил что-то, продиктовал адрес, а потом связь оборвалась. Это было ночью, и мы оба сорвались по этому адресу. — На телефон Хосока приходит какое-то уведомление, и он отвлекается на несколько минут, печатая ответ. — Когда мы приехали Ёнджун лежал на мокром асфальте, а рядом были раскиданы шприц и какие-то упаковки — я смутно помню. Его колотило, он не мог передвигаться самостоятельно, и нам пришлось тащить его на себе до машины. Мы заехали по пути в аптеку, купили все препараты, когда приехали ему стало ещё хуже. Я предложил вызвать скорую, потому что понимал, что всё это бесполезно, но его отец отказался, боясь, что сына могут закрыть за наркотики. — У Юнги отчего-то режет глаза, а руки начинают трястись, когда он вспоминает вчерашнюю ночь и сравнивает эти события. Он на мгновение думает, что лучше бы было вызвать тогда скорую, а потом вспоминает, что ночью оказался в такой же ситуации. — А потом его отцу стало плохо, и мне пришлось самому делать всё, что он мне говорил. Я безумно хотел спасти Ёнджуна, я думал, что я могу, что я справлюсь, что мы ещё обязательно будем гулять и смеяться вместе, но было бесполезно. Доза оказалась слишком большой, и его организм не справился. — Юн, Господи. — Выдыхает судорожно Хосок, не зная, что говорить в такой ситуации. Он вскакивает со своего места и подходит ближе к Мину, обнимая его за плечи и садясь рядом, чтобы было удобнее. — Прости, не знал. — Нет. — Обнимает в ответ Юнги, прижимаясь ближе. — Не извиняйся, мне нужно было выговориться. А потом наступает тишина. Не такая, какую обычно описывают. Не давящая и не напрягающая, а, наоборот, спокойная и будто бы даже нужная. — Я нашёл Чонгука. — Хриплым от нервов голосом сообщает Хосок. — Если хочешь, завтра поедем по этому адресу. — И Юнги лишь кивает в согласии, прикрывая от усталости глаза. — Почему ты так его любишь? — Он не говорит кого, не называет имени, но этого вопроса достаточно, чтобы понять, о ком речь. И Юнги безошибочно понимает. — Я не знаю. — Выдыхает тёплый воздух Мин, пытаясь дышать глубже. — Мы ведь не выбираем того, кого любим. Его выбирает сердце. — Это же невзаимно. Тебе только тяжелее от этого. — Непонимающе качает головой Хосок, перебирая одной рукой волосы парня на затылке. — Наверно, я уже не могу без этой боли. Я настолько привык к ней, что она въелась в кожу. — Юнги цепляется за майку Хосока как за спасительный круг, боясь принимать тот факт, что в их истории с Чонгуком любовь и правда невзаимна. — Да и любовь к нему. Тоже. — Въелась в кожу — недоговаривает Мин. — Ты ведь всё ещё надеешься на то, что у вас что-то может быть? — Будто всё зная наперёд, шепчет Чон, закашливаясь. — Я не знаю, что ещё мне делать. — Пожимает плечами парень. — Я делаю для него всё, но мне всё время кажется, что этого мало. — Тебе бы нужно спать лечь. — Пытаясь больше не затрагивать больную тему, предлагает Хосок. — Завтра трудный день. — Да, нужно. — Соглашается без раздумий Мин. — Только давай ещё так посидим. — И Хосок не смеет спорить, зная, что это нужно парню. Что же ты делаешь со своей жизнью, Юн? Ей ведь тоже нужно внимание от тебя.