Первый сгорел, и не скажет последний: «Где же тот первый?»

«Если ты спустишься под землю,

Моему наставленью ты следовать должен:

Чистой одеждой не облачайся —

Они узнают, что ты чужестранец;

Добрым елеем не умощайся —

На его запах они к тебе соберутся…

Сандалии на ноги не надевай ты —

Шума в преисподней не должен ты делать…» —

— Гильгамеш, в наставлениях спускающемуся в мир мертвых Энкиду.

Пусто. Очередь осеклась, не успев простучать достаточно плотной дробью по грубой, словно обступающие вокруг стены, шкуре, хотя палец все еще до предела вдавливал спуск. Карабин затих. Раздраженная пулями монструозная тварь и не подумала отступить. Она приникла к земле, низко стрекоча, доли секунды выжидая — не вопьются ли в кожу новые кусачие иглы. Но, не получив больше ничего со стороны своей жертвы, ощерилась больше, раззевая пасть. Джейсон в этот краткий миг, едва затих автомат, откинул его в сторону — отщелкнуть, выхватить новый магазин и заменить бы все равно не успел, когда оставалось пол секунды — и выдернул из крепления нож, припадая тверже на обе ноги. Тварь, распрямляя натуженные задние лапы, быстро оттолкнулась, кратко проскребя когтями по каменному крошеву, подавшись вперед в прыжке. Джейсон, следя за малейшим колебанием вампира, успел на одной реакции толкнуть свое тело вбок, впечатавшись плечом в стену неширокого коридора. Руку обожгло резкой болью, разошедшейся от огнестрельного, которым наградил его один из иракцев еще там, наверху, до дернувшихся пальцев и хребта. Его ощутимо передернуло. Тварь приземлилась в полуметре от него — там, где только что стоял Колчек, боком оказываясь к человеку. Джейсон, прекрасно зная, что любое его промедление может лишь приблизить собственную смерть, пока та не успела повернуться мордой или лапой дернуть в его торону, тут же оттолкнулся и ногами, и согнутой рукой от стены, кидая себя на противника. Не так давно, когда его утащили как какого-то мелкого звереныша от остатка группы, оставшегося отбиваться в зале, он уже выяснил, что тварь можно убить собственноручно, если действительно захочешь жить и сильно постараешься. Хватило бы длины лезвия, чтобы достать до сердца, сноровки — чтобы всадить нож в широкую, будто полую изнутри грудину, попав промеж ребер, и не дать в ответ морде с передними резцами вцепиться в плечо или шею. Можно убить. Хватило бы сил. Он столкнулся с тварью, пытаясь сразу, толчком, при помощи всей своей массы, опрокинуть серую тушу, чтобы стало легче добраться до груди. Но та только пошатнулась, перебрав парой лап и щелкая своими головными наростами. Джейсон успел крепко сжать зубы, приготовившись, прежде чем тварь крутанулась на месте и замахнулась на него. Резко пригнувшись, он ударился защитным наколенником опорной ноги о камень. На удачу выброшенная вперед рука с зажатым в ней ножом воткнула лезвие в плоть, не попав на кость, но зацепив самый бок — до сердца было далеко. Тварь хрипло взвизгнула и сшибла с ног морпеха, сама наваливаясь сверху и стараясь подмять под себя, чтобы уже беспрепятственно зубами порвать кожу и когтями разодрать горячее мясо. Джейсон прекрасно понимал свое положение. Поэтому резкий, торопливый от накрывшей паники удар согнутой в колене ноги прилетел твари куда-то в тощий живот, а сам он подбросил себя вверх, сгибаясь, чтобы хоть на пару мгновений оказаться как можно дальше от зубьев-спиц. Колчек отчаянно то ли зарычал, то ли замычал через сжатые зубы, подтаскивая до этого зажатую руку с единственным своим оружием ближе и, за неимением пространства для хоть какого замаха, втыкая то острым концом в мертвенно холодное тело. Сталь предательски замерла, напоровшись на твердое ребро. Тварь взбрыкнула, дергаясь, чуть отстраняясь, чтобы подобрать одну из передних лап со своими когтями. Джейсон моментально задрал согнутую ногу чуть не до подбородка — позволил бы бронник, рывком и выше дотянул, — упираясь в чужое длинное плечо. Лихорадочно скачущий взгляд нашел раззявленную угрожающе пасть, тут же метнулся от нее к обтянутым серой кожей ребрам. Рукой он попытался схватить и удержать голову под челюстью. Левое плечо от этого еще сильнее запекло, но зато он успел вскинуть другую руку и воткнуть нож в одну из очерченных грязно-красным впадин на морде — туда, где у любого животного должны были быть глаза. Даже если тех и не было, твари явно не доставил удовольствие посторонний предмет в лицевой полости. Она отшатнулась, поднявшись почти вертикально. Джейсон помог, со всей дури пиная в туловище, подрываясь следом, чтобы по новой вонзить лезвие в плоть. На этот раз куда успешней, попадая ровно между половинами грудной клетки и загоняя снизу вверх, под кость грудины. Не медля, Колчек выдернул нож и снова ударил, уже в щель, наглядно выделенную темной впалостью межреберья. Тварь отчаянно брыкнулась, но Джейсон с таким же отчаянием, с отчаянием животного, стоящего на грани собственной смерти и чующего ее затхлое дыхание, увернулся, втянув шею в плечи, и снова принял на себя вес твари, продолжая колоть плоть — удачно, нет ли, попадая на кость, застревая лезвием между ребер — снова и снова, разрывая кожу, тонкое мясо, пока то, что некогда было жадным до крови хищником, не завалилось всем своим весом на человека. Лицо оказалось прислонено к склизкому, противно прохладному телу, а в открытый для частого дыхания рот и в нос назойливым потоком ударил запах разлагающейся плоти, ставший еще более густым и нещадным. Колчек глухо застонал, пытаясь найти силы, чтобы свалить нелегкую тушу с себя, но не смог подвинуть ту. В итоге, кое-как немного приподняв тело и развернувшись, он сам выполз из-под твари, подтягивая себя руками. Вытащив зажатые ноги из-под грузного тела, он оперся на предплечье, переворачиваясь набок. Через пару секунд и столько же ставших вымеренными глубоких вдохов он на коленях и руках подполз к противоположной стене, куда откинул до этого автомат. Руки, наткнувшись на него, поспешно пробежались по корпусу, оглаживая и боясь найти трещину, но обошлось. Хорошо, что их оружие было не настолько хрупким. Хотя, казалось, что в этих пещерах-коридорах все может стать только хуже. Еще хуже, чем уже было на данный момент. На данный момент Джейсон Колчек был разделен со своей командой. Он был один. В этом ебучем храме, в окружении неизвестного количества только и ждущих что вцепиться в его глотку тварей. Сначала на него налетела тварь там, в зале, едва не приложив затылком о землю и после, волоча, изодрав лямки рюкзака и бронежилета, спасшие его собственные плечи от незавидной участи. Отбиться от той Джейсон смог только спустя десятки метров, которые его протащили по петляющим коридорам в неизвестном направлении, когда умудрился извлечь нож, при этом не потеряв автомат. В тот раз ему повезло в том, что тварь была сосредоточена не конкретно на нем, а скорее на необходимости уволочь добычу как можно дальше от своих же, и первый удар стал для вампирской хари неожиданным сюрпризом. После своей небольшой победы, оглядевшись, Джейсон понял, что не представляет, куда ему идти. Куда, черт побери, сворачивать в этом лабиринте, чтобы вернуться туда, где остались немногочисленные свои. Но идти нужно было. Хотя бы куда. Оставаться на месте в надежде, что тебя найдут, было вот совсем не вариантом. Выбрав все же одно направление, он двинулся вперед. Через какое-то время, попетляв по коридорам, напряженно вслушиваясь — не щелкнет ли какой уебок — и наткнувшись уже на один тупик, дальше которого невозможно было пройти в одиночку из-за тяжеленной вертикально устроенной плиты, он вышел в затемненный коридор, куда не доставали лампы археологов, понатыканные на каждом удобном углу. Но провода тянулись вперед, и дальше, за поворотом, был вроде приглушенный отклик света, так что Колчек решил идти. Там его ждал более просторный, похожий на предыдущий коридор с редким освещением — многие лампы не то треснули сами по себе, не то были разбиты, и впахивали лишь отдельные, выхватывая из черноты небольшие островки света. Здесь он наткнулся на вторую по счету тварь, с которой пришлось иметь дело один на один, но не последнюю. Эту он отогнал прицельной очередью, а вот на третью, прибежавшую тут же на шум, уже патронов и не хватило. Но он все же смог ее уложить. Едва при этом не померев. Джейсон обтер нож о штанину, засунул на место. Стряхнул с рук впечатавшуюся в кожу каменную колкую крошку. Сменил магазин к карабину и, опираясь о стену, поднялся на ноги, взглядом то и дело возвращаясь к валяющейся совсем рядом туше. Сейчас даже на остроты не было никакого желания — какое там, если чуть не откинулся, а адреналин, на котором от возбуждения тянуло чесать языком, схлынул, оставив уже немаскируемую тяжелую усталость. Шея и спина вспрели, рука с кое-как до этого обработанным ранением — спасибо, лишь мясо порвало, не зацепив кость — болела. Кепка — Джейсон поправил скосивший головной убор — на месте. Надо было найти угол, где можно бы было остановиться дольше, чем на пару минут, не рискуя оказаться при этом сожранным заживо. А если при этом еще не нужно будет дергаться на каждый звук, вообще, считай, люкс выйдет. Минут через десять-пятнадцать мытарств по однообразным почти коридорам он набрел на заманчиво выглядящее пространство, перекрытое решетками, вогнанными в сам камень стен. Проход, по которому он втиснулся внутрь, был достаточно узок, чтобы в него не могла пробраться массивная тварь или же додумалась пролезть одна из тех, какая недавно была человеком. По крайней мере, на последнее Джейсон от всей души надеялся. Второй единственный выход, ведущий в темный зев пещер, находился за дверью-решеткой из таких же точно прутьев, что и прежние. Колчек задумчиво попялился на это дело и на последних своих силах приволок к этой ненадежной хуйне стол, оставленный археологами, и несколько найденных тут же более-менее тяжелых ящиков. Не то чтобы это было похоже на нормальную баррикаду, но в крайнем случае дало бы немного времени, чтобы среагировать. Опять же, Джейсон очень на это надеялся. Все равно лучшее место он вряд ли бы смог сейчас сыскать. Колчек забрался в угол, отгороженный одним из каменных постаментов, который мог за собой хоть немного скрыть человека, если лечь. Он все еще не представлял, были ли глаза у этих тварей — разглядывать тех не тянуло, — но лучше было перестраховаться от всего, что могло придти в голову. Отставил к стене автомат и стянул с себя рюкзак. Рука снова кровила. Отдельно от подсумка-аптечки, оторванного во время беготни, в рюкзаке нашлась заброшенная пачка стерильных бинтов. Все лучше, чем ничего. Еды… впритык. Вода еще была, хоть и пришлось потратить часть, чтобы смочить бинт и протереть руку. Колчек неплохо держался, сосредоточившись на следовании четко обозначенным пунктам, инспектируя свои запасы. Но после этого, перейдя наконец к пересчету и проверке магазинов, а точнее их наполнения, неприлично как для первого лейтенанта захотелось до боли сдавить пальцами глаза и расшвырять все по углам, чтобы треснул крепкий пластик. Он отстрелял уже больше половины всего, что у него было. Он был один. Связь жрали камни и земля. Он не представлял, что ему теперь делать. Идти вперед, в неизвестные пещеры? Одному? А нахуя вообще, ради… чего? Был бы приказ — да хоть от Кинга, хоть от кого, — он бы пошел, даже без особых вопросов. Надо — ладно, отлично, вперед! Или была бы у него команда, хоть кто-то, хоть один человек, чтобы прикрыть спину в боевой двойке… Но так… Что его там ждало-то? Тупик, лабиринт, еще больше тварей? Смерть на первом же шагу? Идти назад, пытаться найти путь к залу, где была засада, пытаться найти своих или даже пытаться найти своих условно? Не факт, что не напорется на очередную тварь. Не факт, что та будет одна, а не сразу, скажем, две       или три             или                   ну даже не знаю,                                до пИЗДЫ?!… Он заломил край ногтя, которым ковырял бок магазинной коробки, и поспешил нервно его распрямить, надавливая поверх другим пальцем. …Даже если он отдохнет, восстановит силы, ему будет не отбиться одному. Не факт, что он не разминется просто-напросто с другими людьми. Плевать, кем именно и в какой форме — людьми. Не факт, что они вообще живы. Кто-то кроме него. И тварей, конечно. Те были живее всех живых, даже разок уже умерев. Если до этого Колчек думал, что все настолько хуево, насколько вообще может быть — вылет этот, обстрел, пещеры, смерть парней, иракцы, твари, потерявшийся после завала Ник, Джоуи, ставший тварью, полковник-долбоеб, отсутствие связи… он, блять, застрелил Клариссу… Если он тогда только думал обо всем навалившемся, то сейчас и думать было нечего — стало просто до ясности очевидно, что самым худшим было остаться одному. Он был согласен на компанию кого угодно. Лишь бы тишина не наседала, заставляя недоверчиво вслушиваться до звона в ушах. Лишь бы от затянутого на высокой ноте и не желающего отступать напряжения не подрагивали мелко пальцы. Лишь бы было хоть чье-то человеческое присутствие. Он бы справился со всЕм, ЛИШЬ Бы… Джейсон сцепил ощутимо зубы, моргнул часто, несколько раз подряд, судорожно втягивая воздух большим глотком через нос, и стал дышать на счет. Вот-так, первый лейтенант Колчек. Отставить, сука, панику. Последнее, что сейчас нужно — это впасть в подобное состояние. Еще бы пожалел себя. Да он, блять, счастливчик! Живой, почти целый, да и то на руке — царапина. Завалил двух ебучих тварей. Чертов Рэмбо. Автомат цел, патроны есть. Пистолет, нож, вода. Тихий угол, чтобы вытянуть — не протянуть — ноги. Вот час, два, повезет — задремлет, а там, может, и случится что, и станет ясно, что делать дальше. На всякий случай он нацепил обратно рюкзак. Неудобно, да, но лучше так, чем подрываться, чтобы бежать, и не иметь времени и возможности оправить снаряжение да подхватить вещи. Карабин нашел свое место рядом, буквально двинешься — под рукой, а сам Колчек привалился боком к стене, скрещивая руки на груди. Даже не спать, отрубиться хотелось зверски. Но то ли остатки адреналина давали о себе знать, то ли сам Колчек, умом хоть и понимая, что нужно отдохнуть, сознанием не мог позволить себе отпустить ситуацию из-под контроля, боясь даже закрыть глаза. Несколько долгих минут он просидел, упрямо смотря куда-то перед собой и стараясь не поддаваться желанию скосить взгляд на наручные часы или начать вслушиваться в еле различимый шорох, казалось, исходящий из черного провала пещер. Хер с ним. Он не мог уснуть. Но даже так, если не мог вырубиться, нужно было хотя бы позволить телу на некоторое время расслабиться. Еще неплохо было бы самому отвлечься на что-то стороннее, дать отдохнуть мозгам. Тут ведь на каждом свободном пятаке были разбросаны заметки археологов — про тварей, про зараженных, про свои раскопки, ведущие все дальше и глубже, про шумер. Из всего разнообразия Джейсону могло сейчас подойти разве что последнее. Что-то, что максимально бы оказалось отдалено от окружившего со всех сторон кошмара. Рядом, в самом углу считай, стоял ящик со всякой исследовательской приблудой. Джейсон без особого энтузиазма подтянул тот ближе к себе и заглянул внутрь. Внимание первым привлек блеснувший темный камень. Вытащив тот на свет, Джейсон недолго покрутил его между пальцев и хмыкнул, кидая обратно. Ему сейчас было насрать даже на драгоценности королевской короны, обнаружься таковые вдруг у английской экспедиции. Сверху всего в ящике лежали пожелтевшие листы бумаги, под ними — какая-то обшитая кожей или вроде того тетрадь. Переложив все это себе на ноги, под самодельным журналом с какими-то отметками он обнаружил темную табличку. Протянув руку, он вытащил и ее. Сухая, с гладкой лицевой частью, но шершавой на обратке, довольно легкая. Глиняная приплюснутая табличка не самой ровной формы с выдавленными-выпуклыми рисунками, на задней части — приклеенный регистрационный номер на бумаге. Джейсон слабо усмехнулся тому, что на многотысячелетнюю пластину археологи так запросто налепили бумажный квадратик, которому было большее — лет пятьдесят-шестьдесят. Такие таблички им попадались везде, куда не сунься. То каменные, то вот глиняные. Аккадцы-то поумнее исследователей были — еще лет через сто бумаги сгниют, а таблички так и останутся, и это будет единственное, что попадется тем, кто в очередной раз сюда провалится. Только бы еще писали по делу да нормальным языком, чтоб и обычный военный мог понять, а не рисовали рисуночки — вообще бы здорово было. На этой не было ничего дельного — ни предупреждающих изображений крылатых чудовищ, пожирающих людей, ни какой-нибудь схематической картины, советовавшей бежать, не оглядываясь, подальше от этого храма. Только двое человек. Мужчина с длиннющей бородой, носом-клювом, в шапке с какими-то рогами или пиками и в платье на одно плечо. И рядом, также — женщина в платье с рукавами, косами и той же шапке. Оба были повернуты в профиль, лицами друг к другу и подняв головы к тощему месяцу над головами, но было такое ощущение, что полустертые от времени глаза смотрели не на что-то другое, а точно на тебя. Приглядевшись, в одинаково скрюченных линиях у них под ногами Джейсон сумел рассмотреть лишь обозначенные фигуры людей — раз в несколько меньше этих двоих и во столько же раз менее прорисованных. — Боги вы, что ли? — тихо предположил он. Больше ничего интересного на табличке не было, но Джейсон не спешил откладывать ту, чтобы покопаться в записях. Лишь откинулся на стену и устало вздохнул, еле слышно пробормотав себе под нос: — А эти… верили ведь в вас… Может, поколдуете и совершите и для меня какое-нибудь чудо? Вам несложно, а мне… Мне бы тут пиздец пригодился бог из машины. Ну или хотя бы из колесницы, — невесело хмыкнул он. Единственное, что он мог сейчас желать — выбраться отсюда. Выбраться из этого ада или и вовсе никогда не попадать на эту проклятую миссию в горах Загрос. Ни самому, ни кому-либо из отряда. Всего-то — чтобы все были живы и целы, а не размазаны иногда в чересчур прямом смысле по камням и песку. Возможно, он многого хотел, но если б и вправду существовали такие боги, что могли услышать и вмешаться в происходящее, а не только слушать бесконечный поток молитв и служений в церквях, разве было бы для них что-то в этом трудного? Вот только, стоило заново посмотреть на табличку и наткнуться глазами на этот пристальный взгляд глиняных точек-зрачков, губы разомкнулись, разорвав подсохшую на них пленку, не для того, чтобы несерьезным тоном в шутку попросить вытащить себя из-под земли прямиком под солнце. Что-то заставило медленнее, боязливее стукнуть сердце и тихо сказать, будто правда, в мольбе, совершенно иное: — Чтоб кто-то был. Рядом. Чтобы не одному… — И это уже было настоящей правдой. Колчек мог справиться с чем угодно. Даже умереть не так уж и сильно боялся на самом деле. Подумаешь, что там может ждать после? Уж точно ничего хуже той задницы, в которую они угодили. Привык уже к мысли, что из Ирака вряд ли вернется в ближайшие годы или иначе, чем в коробке под флагом. С чем угодно мог справиться… Но только не с одиночеством, когда оставался посреди самого настоящего ада глубоко под землей один на один не с вооруженными людьми — с реальными чудовищами. Дальше он уже заговорил, сам вываливая то, что оказалось в мыслях, будто действительно нашел в изображениях не то что всемогущие фигуры, а просто благодарных слушателей: — Плевать, если честно, кто. Да блять, я бы даже полковника нашего щас в обе щеки расцеловал, только б объявился. Или даже тот сучной иракец, что подстрелил. Плевать. Я б и того, что стрелял по Кинг… и завалил Никки… теперь, наверное, на месте не пристрелил, сразу как увидел. Он почти склонился над табличкой, сжимая ту в руках и кривя губы. Едва не поддавшись порыву по-быстрому поднять голову, чтобы оглянуться по сторонам — не видит ли кто, не слышит всего того, что он говорит, — Джейсон вздохнул и решительней мотнул головой. Горячечно, сбивчиво заговорил: — Если правда боги, я готов поверить. Потому что только боги смогут протащить сюда кого-нибудь ради одной моей компании. Да черт, — он нервно усмехнулся, — я готов всю оставшуюся жизнь молиться языческим табличкам, если вытяните отсюда. Все что угодно, только б не сгинуть тут нахуй, — уже тише, сдавленно закончил он, болезненно хмурясь и вглядываясь в равнодушные и мертвые, нарисованные глаза пары. Будто и правда на секунду ожидая получить какой-нибудь знак. Конечно, ничего не произошло в ответ ни на его просьбу, ни на никому ненужные обещания. Ничего и не должно было происходить. Джейсон опустил табличку в ноги, выпуская из рук и поднимая те вверх, чтобы с тяжелым вздохом растереть лицо. Да, первый лейтенант Колчек, истерика, паника… Щас бы еще с ископаемыми табличками попиздеть для полного комплекта. Что дальше, с тварями попытаешься диалог начать? Он жестко усмехнулся, поджимая уголки губ. Сняв с себя снова рюкзак, Джейсон достал бутылку и сделал небольшой, экономный глоток, задержав воду во рту, прежде чем сглотнуть. Взглянул на часы, отмечая, что прошло от силы минут двадцать, и буквально заставил себя облокотиться обратно, о стену. Двадцать минут — это не то чтобы достаточно на отдых. Пока уж есть возможность, пока ждет неизвестно чего… Он все еще отчаянно надеялся, что по прошествии какого-то времени в это же самое место завалится кто-нибудь из отбившихся в том зале человек. Думать о противном сил больше не было. Так он и остался, скрестив руки на груди и вытянув сложенные вместе ноги, без конкретных мыслей в голове. Ведь пока их нет, меньше возможность по новой накрутить себя и словить паничку. Или еще хуже — сдаться и смириться с тем, что так и так подохнет под ближайшим камнем. Перебирать чужие записи уже не тянуло, будто до конца выгорел внутри и пришел к какой-то апатии, выговорившись. Из-за всего этого, наверное, и сумел задремать, хоть и открывал глаза каждые несколько минут, суматошно скачущим взглядом пробегая по всему скудному окружению. Нервы были не в порядке или пошли уже мелкие слуховые галлюцинации от напряжения и постоянного ожидания нападения. Что-то постоянно слышалось — в реальности или в голове. Но на деле вокруг ничего не менялось. Все также светили лампы, питаемые от запущенного и пашущего генератора, оставленного, в отличие от того, что был наверху, в целости. Не заглядывали твари, но и выжившие люди не спешили объявляться. В подобном полусонном состоянии, перемежающимся с выдергивающей в реальность тревожностью, Колчек провел непонятно, сколько времени. Его течение можно было отследить лишь по наручным часам. Джейсон сам убеждал себя не кидать лишний взгляд на получивший несколько новых поверхностных царапин циферблат — знал, что увидит лишь сдвинувшуюся на несколько делений минутную стрелку. Только в очередной раз, когда на границе сна почудился больно явственный щелчок, будто прямо над ухом, он дернулся так, что едва не сшиб злополучный ящик с барахлом. Прислоненная к тому табличка упала ему на ноги, и он потянулся спихнуть ее в сторону. Затекшие плечи и шея тут же характерно отозвались, вызывая тяжкий вздох. В последнюю очередь Джейсон обратил внимание на часы. Время отсчитало уже без малого час с лишним. И никто так и не появился. Джейсон долгие секунды всматривался в цифры и медленно ползущие все дальше стрелки — механизму было все равно. Опустив руку, он, опираясь на постамент, неспеша поднялся. Снова достал воду и смочил пересохшее горло. Проверил крепления, подсумки с чехлами для ножа и пистолета, карабин в который раз. Отставив тот на секунду, опустился на одно колено и поправил выскочивший из крепления шнурок на берце, перевязав по новой. Подумав недолго, затянул туже и второй. В последнюю секунду взгляд упал на всю ту же табличку. Джейсон, сам не зная до конца, зачем, протянул руку и взял ее, взвешивая и прикидывая. Не такая уж и тяжелая. Суеверие, просто вера — один черт, если и так скоро с ума съедет. А место в рюкзаке чем дальше, тем больше освобождается. Так что бы и нет? Невесело усмехаясь сам себе, он, никуда не спеша, стянул в который раз рюкзак и запихнул в него свою находку, уложив поближе к спине. А что, не его, что ли? Археологи давно мертвы, им больно все равно. Аккадцы или шумеры — кто там был — те так тем более. Поднявшись на ноги и пару раз легко подпрыгнув, проверяя снарягу, Джейсон поправил и без того плотно сидящую кепку, подхватил автомат и направился к решетке — той, откуда изначально и пришел. Затормозил только, чтобы на нанесенном откуда-то песке вычертить: «иду обратно наверх Дж К». В сторону пещер смотреть даже не стал. К чему это ему, если никто мимо не проходил и людей там явно не было. Имело смысл только пытаться выйти обратно. Найти кого-то живым, раненым, может. Может, уже трупом. Или не найти и вовсе ничего. Тоже вариант, вообще-то. Хотя бы будет знать по следам, что с остальными случилось, и сможет действовать, отталкиваясь от этого. Или пополнит боезапас, если совсем уж «повезет». Патронов к «Эм»-ке, конечно, не подберет, но, может, оброненный автомат с не пустым магазином того же иракца. Чей-нибудь пистолет… на что просто чуть больше шансов. Что будет делать, если найдет труп кого-то из своих, если придется закрывать тем глаза и шарить по чужим вещам в поиске не только огнестрела, но и воды с едой, думать не хочется. Если так придется, что выбираться нужно будет в одиночку… Будет выбираться. В этот раз он идет по другому пути, ведущему от зарешеченного помещения. Идет максимально осторожно, смотря, куда ставить ноги, и держа автомат прикладом у плеча, наготове. Вслушивается в любой шорох и не спешит заходить за поворот, если что-то кажется. Натыкаться на очередную тварь не хочется от слова совсем, как и шуметь, открывая огонь, как и рисковать подставиться, полагаясь на нож — совсем не внушающее надежду оружие для близкого контакта. Даром что сумел одним им отбиться два раза подряд. Удача, не иначе. Та же удача, будто издеваясь, после всего-то десятка с чем-то минут выводит его к кажущемуся знакомым залу. Так и есть, со смесью опасной апатии и усталости отмечает про себя Джейсон. Вот крылатые статуи у стен, каменные колонны. Там же — целые кучи — горы — обветшалых костей. Каменный же монумент по центру. А вот и темно-кровавое пятно на плитах пола. Размазанное как кистью, до нажима упертой в бумагу. Только в роли кисти — человеческие останки. Джейсон оглядывает весь зал, прежде чем рискнуть и выйти из темного коридора на открытое, можно сказать, пространство. Коридоры и щели под потолком разбегаются во все стороны, и из любого и любой из них может выскочить в неподходящий момент тварь. Но все спокойно. Царит практически гробовая тишина, да и не видно никакой подвижной цели, сколько ни всматривайся в полупотемки. Оставаясь спиной к стене, он приближается к растащенному на куски и ошметки трупу. В нос ударяет характерный запах — горький смрад почти свежей крови, смешанной с дерьмом. Такой вид… На этого должна была наброситься целая свора этих оголодалых монстров. Джейсону даже не приходится искать в себе сочувствие к погибшему — картина сама по себе вызывает стылый и боязливый ужас, кем бы раньше человек не был. Даже если иракцем. Даже если тем, кто стрелял по ним, кто бросил гранату в пещерах и, спровоцировав обвал, отсек Никки, кто шел веером над головами, когда позади из провала уже кричали бесновавшиеся твари… Он брезгливо морщится и передергивает плечами. Нет, если бы выжил тот, он чисто из принципа пристрелил эту суку, а потом уже думал, как выбираться. Одному. Отойдя подальше, он находит и выроненный автомат. Извечный АК с какими-то изменениями — сейчас на это плевать даже больше, чем на прежнего его владельца. Лишь бы стрелял, и как запасной вариант сгодится. Но к оружию нужен и боезапас. Джейсон косится на тело убитого, раздумывая слишком долгие пару секунд. И все же встает и подходит ближе, высматривая на теле подсумки или обычную сумку. Лицо намеренно обходит взглядом. Грудь — в кашу, когтями твари разворотили не только плоть, но разорвали и ремни, и ткань. Вот вам и причина таскать на себе бронежилет, с каплей самодовольства думает Колчек. Запасные магазины находятся выпавшими рядом, с трупом, сравнительно легко забрызганные кровью. Подбирая, он трет их о свои штаны — не пользоваться одеждой иракца ему хватает совести. Или наоборот, не хватает наглости. Да и все равно, немногим это поможет. Джейсон лишь надеется на те хвалебные отзывы, слышанные краем уха, твердящие, что АК ни грязь нипочем, ни вода, ни песок. Доверие, не доверие — проверять на собственной шкуре это не хочется. Но, если припрет, то что уж. С убитого Джейсон забирает только магазины, копаться в остальном и ворочать тело не имеет ни малейшего желания, как и задерживаться возле того еще дольше. Встав, он медлит недолго, кривит губы. — Спасибо, что ли. Может, после смерти, теперь, попадешь куда получше, чем… было здесь, — не особо искренне роняет он. А затем все же дергает жестко уголком губ. — Но я бы особо не рассчитывал. Надеюсь, ваш бог вменяет тебе Никки и всех остальных. Чужой автомат остается закрепленным сбоку рюкзака, затянутый дополнительными ремнями. Быстро тот не достанешь, но зато будет меньше мешаться и не потеряется невзначай. Ему почти физически тяжело покидать злополучный зал. И далеко не из-за громоздких дверей, закрывающих проверенный путь наружу. Он опасается думать о том, что кто-то выжил и он бросает их здесь. Рациональная часть твердит, что, пойди искать, никого он так и не найдет. Но остается небольшая искра надежды. Вот она и ворочается неприятно в груди, поднимая в каком-то смысле вину. Но лейтенант прекрасно осознает, что куда разумнее будет пытаться выбраться самому. Оставить только записку — черкануть хоть на той же песчаной пыли — инициалы, направление. Что-то надежнее все равно в голову не лезет. Он опускается на колено и водит ребром ладони и сложенными пальцами по полу. Совершенно забыв на секунду об обстановке. Удача в этот раз явно срабатывает не в его пользу, потому что мало того, что в этот момент он оказывается слеп к происходящему за своей спиной, так еще и тварь непривычно молчит — ни щелчком, ни хрипом не выдает себя, пока не оказывается поздно для морпеха. Он едва успевает попытаться обернуться, оставаясь в полуприсяде, когда запоздало выбравшийся из темноты переходов на запах крови вампир напрыгивает на него. Джейсона прикладывает о пол боком, но из-за того же положения он удачно выставляет между уязвимыми головой с шеей и чужой мордой полусогнутую в локте руку. По той царапают выпущенные резцы, росчерком оставляя длинные полосы, но и только. Другая рука наощупь уже тянет из чехла нож. Что он там грешил на удачу? Реальным везением будет, если и в третий раз он сподобится отбиться от превосходящего и массой, и оснащением в виде клыков и когтей противника одним недлинным ножом, еще и оказавшись при этом подмятым. Но то, что отвечает за везение, понимает его неверно. Нависающую над ним тварь неожиданно сдирает с него. Перед тем, как отлететь в сторону, та успевает цапнуть все ту же выставленную руку растопыренной лапой, когтями, как крючками, раздирая мясо до рваных полос. Джейсона дергает по инерции следом, прежде чем когти вырываются из плеча. Он, перекатившись сначала на живот, шипит от боли и быстро отталкивается от пола, падая на зад, чтобы иметь возможность увидеть, оценить ситуацию. Оказывается, избавило его от твари не какое-то чудо, а прискакавший следом за той сородич. Всего в нескольких метрах от него эти двое сцепляются, шипят друг на дружку, срываясь, и стрекочут так, что чуть уши не закладывает на высоко скрежещущих звуках. Джейсон вмиг забывает о только полученной ране, бегущим по дрожащей руке струйкам крови и намерении сражаться. Припадая на руки и согнутые ноги, он старается как можно более бесшумно, незаметнее для занятых собой тварей подняться, чтобы сбежать, пока не поздно. Это сейчас те дерутся за добычу, а что, если решат вместе кинуться на него? Против двоих сразу… Да легче самому себе пулю в голову пустить. Колчек думает быстро спрятать нож и озирается в поиске выроненного автомата, но, как и опасается, твари слишком быстро вспоминают о нем, задвигая инстинкт борьбы за добычу на задний план. Джейсон делает рывок к попавшемуся на глаза карабину, почти падая на тот и в обороте приземляясь на здоровое плечо — положение для огня очевидно неудобное, но все еще лучше, чем наклоняться и подставлять на лишнюю секунду спину. Один палец успевает снять с предохранителя, дернув до автоматической очереди, а другой — тут же вдавить спуск. Но то ли ближняя тварь оказывается уже пуганой, либо пули ее только задорят и ярят, либо уступать другой право первой вцепиться и попробовать на зуб мясо не собирается. Она набрасывается и сшибает едва попытавшегося встать на одних ногах морпеха. Вперед тянет лапы — не морду, все-таки опасаясь ловить той кусачие пули. Лапами и сшибает. Джейсон дергает вверх автомат, чтобы не выбило из рук ударом серого тела, и лапы хватают за грудь — за слой бронника. Трещит ткань, но доставших бы до собственной груди когтей Джейсон не чувствует. Только сильный удар с грузом нелегкой твари и начавшие рвать и дергать защиту лапы. В голове не успевают появиться и оформиться конкретные мысли, как попытаться отбиться. Колчек действует больше на инстинктах и диком страхе. Повернутым поперек корпусом автомата ударяет в нависающую сверху морду, выставляя в защите между той и собственным лицом. А под бок первой твари уже лезет чуть запоздавшая вторая. Джейсон пинается. Взять нож, выпустить из рук карабин уже не может — на тот давит тупая морда. Отпустит — и словит привет лицом. Мелькает вдруг осознание: не стоило ему возвращаться. На что вообще рассчитывал, лезя туда, где знал, что совсем недавно была целая свора этих уродов?.. Тварь кусает карабин, цепляется как-то клыками и дергает на себя. Джейсона, от неожиданности не меняющего хватку и не распрямляющего твердо согнутые локти, тянет за ним, а другой вампир наоборот, подается вперед, увидев возможность опередить товарища. Прет рывком, толкает в плечо, в верх груди, буквально отрывая от утягиваемого в другую сторону оружия. Колчека резко ударяет о камень затылком. Рот сам собой раскрывается, немо хватая воздух. Боль. Голову после словно сдавливает со всех одновременно сторон, отсекая от реальности. Остаются только одни глухие ощущения, за которые Джейсон отчаянно хватается. Его, словно мешок, заваливают набок, снова дергают за бронежилет. Он каплей сознания надеется на его защиту, но от яростных рывков уже ослабли утягивающие ремни, и бока явно остаются без прикрытия ткани с подшивкой. Но губительным оказывается не это. Ему уже все равно, разорвет ли живот, намотает органы на когти — прояснившееся после краткого ухода в темноту зрение открывает ему вид на падающую прямо на лицо темную конечность. Это — то, что он видит в последнюю секунду, потому что в следующий миг один из растопыренных пальцев попадает прямиком в глазницу. Глаза застилает черненая краснота. На лице разрывается жгущая не огнем даже, едким ядом сумасшедшая боль. Коготь вмиг прокалывает глаз, наискосок проходит внутрь, к виску, напарывается на кость, но все равно давит. Лицо сдавливают и остальные пальцы из четверни, процарапывая по скуловой кости, оставляя глубокую борозду, прорывая насквозь, на щеке, сжимает носовую. Ноготь в глазнице заламывается, подгибается, уходя в другую сторону, к носовой перегородке. Но едва ли Колчек уже может за этим уследить. Хрупкую у носа кость в глазнице коготь протыкает почти в то же время, как по открытому горлу полосуют другие. Смерть наступает в адской боли, сжигающей вывороченную глазницу и прошибающей голову каленой спицей. В горячей воде — крови — которая заливается и обжигает трахею, уходя к легким. Сердце, заполошно стучащее, сжимается незавершенным импульсом, задерживаясь на миг, и застывает расслабленной мышцей. Тело уже не сопротивляется разрывающим его на части обезумевшим от запаха крови животным.