In your arms tonight.

"Ипотека на сотню лет,

Брак, сошедший на нет,

Условное "да",

Что воспринимается всегда,

И кричащее "нет",

Никем не услышанный в обет.

Новое воспоминание,

Эмоция сладострастная,

Миллион и первая пуля

До сердца дотянула

И из последних кусков мяса

Составила снова признание..."

Из стихотворения "Любовь".

В тот день всё было обычно. Листья шуршали под ногами, не давая проходу. Осенний ветер отчаянно шумел и залезал под пальто, пробираясь по всему телу мурашками. Очки не хотели спокойно сидеть, постоянно сваливались и спадали на нос. Волосы беспорядочно поддавались потоку ветра, то поднимаясь, то клонясь к голове. Машины плавно и бездушно двигались по мрачному осеннему пейзажу города, смешивая грязь под своими колёсами и бесконечно выдыхая газом сгорания бензина. Я слушал музыку, пока шёл к себе на работу. И, хотя старшая школа закончилась давным-давно, в моём плейлисте стабильно сохранялся полный беспорядок и хаос. Бокуто сегодня ушёл пораньше на работу. Мне показалось, что он хотел прогуляться перед своей сменой. Поздно вечером, после работы я сидел дома и ждал возвращения Бокуто. Уже приготовил ужин, сделал дела по дому и просто сидел на нашей кровати, втыкал в телевизор, бездумно переключая каналы, постоянно отвлекаясь на какие-то новое передачи. С его окончания рабочего дня прошло несколько часов, но ни звонка, ни сообщения, ни его самого дома не было. Исчез. Я начал нервничать. Иногда Бокуто уходил в бар и возвращался домой только под утро бухой в щепки, после чего он до меня домогался, лапал, мог даже спокойно ударить. Всё это обычно сопровождалось страшными звуками, неразборчивыми словами и отвратительным флиртом. Мы уже разбирались с этим, я проводил с ним целые вечера, обсуждал это, выворачивая свою душу наизнанку, рассказывая о своих страхах и переживаниях. Он несколько раз давал мне клятвы, что такого больше не повторится. Посреди ночи, когда я уже сопел под тонким пледом, с жутким скрипом и грохотом открылась дверь. В неё ввалился Бокуто, кряхтя и что-то бормоча себе под нос. Войдя в коридор, я увидел, в каком он был состоянии. Красные, заплаканные глаза, весь рот в блевотине, нос кровоточит, под одним глазом расцветал фингал, раскрываясь всеми оттенками фиолетового. Он жутко улыбался, от него несло дешёвым бухлом и перегаром, который уже успел распространиться по всей квартире. — Акааши... - неразборчиво мямлил Бокуто. Затем он еле поднялся на ноги и встал на колени. - Прошу, прости меня, пожалуйста. О, нет, опять начался спектакль. Я попытался развернуться и уйти в комнату или в ванную, чтобы закрыться и переждать рассвета, но он меня схватил за руку и не собирался отпускать. — Акааши... - смотрел он на меня жалостливыми и сонными глазами. - Ты всё ещё меня любишь? — Придурок! - У меня сдали нервы. - Конечно, люблю, ты совсем охренел задавать такие вопросы? Бокуто застыл в одной точке и очень долго на неё смотрел, потерявшись в прострации. Потом он будто очнулся, дёрнул меня за руку к себе и сказал: — Акааши, я... Такого больше не повториться. Ты мне веришь? — Да как ты не понимаешь? - С каждой секундой я злился всё больше и больше. - Как мне верить тебе, если ты не сдерживаешь свои обещания? Бокуто устало хмыкнул, разочарованно отодвинув взгляд, после чего он резко полез целоваться без спроса, начал лапать, валить на пол, срывать с меня одежду. Всё это делал он как-то вяло, но при этом сильно и небрежно. Он кусал, оставлял следы, а когда я принимал попытки сопротивления, мог ударить или крепко схватить и прижать к полу. На мои крики Бокуто кричал ещё громче, перебивал, ругался, эмоционально давил, рычал, сердился. Мой милый муж превратился в чудовище. Опять. — Бокуто, остановись! - Кричал я, пытаясь вразумить его. Но он не слушал (или не слышал) и продолжал меня раздевать. Самое ужасное в этой ситуации было и то, что я и сам хотел этого. У нас и правда давно не было физической близости от того, что мы вечно в делах. Но я не хотел, чтобы меня принуждали. Это последнее, чего бы я мог пожелать, и мне пришлось самому применять силу. Лицо, глаза, удары ниже пояса... Я отчаянно бил по слабым местам, чтобы с меня слезли. — Ах ты, сука! - Заорал внезапно Бокуто и положил свои массивные ладони на мою шею, сжал её. Воздух перекрыт. Я даже не сопротивлялся. Если умирать, то только в его руках. Сразу вспомнилась песня группы Mother Mother - Arms Tonite. Мы её часто слушали, когда ещё были молоды, когда провожали солнце, сидя на травянистом холме неподалёку от места наших ежедневных тренировок. Скрестив наши пальцы, я клал голову на его плечо и незаметно для себя засыпал под песни в наушниках, пока Бокуто наслаждался ветром, видом и... Мной. Он читал мне свои признания. Это было мило. И тепло. Тепло разливалось, как коньяк разливается по телу после резкого глотка: плавно и по всей груди. И вот тогда играла эта песня: "И, эй, ты, Разве тебе не кажется это милым, Что я умер прямо в твоих объятиях этой ночью, Что я хорошо себя чувствую даже после смерти, Потому что это было в твоих объятиях, и я в них умер." Казалось, может, только на секунду, я увидел его лицо сквозь запотевшие очки, что немного слезли с лица. Мир вокруг темнел, терял краски и становился ещё более расплывчатым, чем я его вижу без очков. И сквозь блики лампы над головой моего убийцы, моей смерти, я увидел того самого Бокуто, в которого влюбился ещё в старшей школе. Милый, светлый, амбициозный, открытый, добрый. Он дарил мне счастье каждую секунду своего дыхания. И я улыбнулся. Из моих глаз потекли слёзы, и дрожащая, теряющая силы рука потянулась к его щеке. От отсутствия воздуха пропал и голос, поэтому я смог проговорить одними губами: — Я... Люблю вас... Бокуто-сан. И провалился в сон. Почему я сказал именно эти слова? Однажды в старшей школе мне пришло письмо. Бумажное. В почтовый ящик. Мама мне его положила на стол, я даже сначала подумал, что это так родственники надо мной шутят, стремясь показать всю широту их любви. Но в строчке: "Отправитель", был указан корявый адрес Бокуто-сана с ошибками. Я даже посмеялся, когда увидел его. Оно было украшено детскими наклейками, с ужасными эмодзи и блёстками. Всё содержание письма сопровождалось огромными речевыми изворотами, что было вообще несвойственно Бокуто-сану. Обычно он говорил прямо, будто по рельсам проезжал, но тут шли красивые, длинные, сложные обороты речи с метафорами, подробными описаниями, неловкими объяснениями и оправданиями. Я даже не смог дочитать это до конца. Точнее, смог, но перестал что-либо понимать примерно на трети этого громоздкого текста. На следующий день я вернул это письмо отправителю и сказал, смотря ему прямо в его удивлённые глаза, эти слова. Тогда этот идиот заплакал от счастья и обнял меня на глазах у всей школы. Мы отбились от сплетников, придумав историю о том, что я был болен страшным заболеванием, но избавился от этого недуга благодаря душевной поддержке Бокуто-сана. Вроде, все поверили. Запомнил ли я ещё что-нибудь перед асфиксией? От него пахло перегаром. Извините, вы, наверное, ожидали чего-то милого, типа он прослезился, сразу же ослабел хватку, отпустил руки, принялся меня спасать. Но моё тело ещё минут тридцать пролежало без единого движения по среди коридора, где и произошёл этот спектакль. Ой, да, Бокуто-сан обожал театр. Столько эмоций я ещё не видел ни в одном человеке: из радости в грусть, оттуда в страх, а потом в тоску, а потом обратно в радость, - и всё это за несколько секунд. Мистер "Самая подвижная мимика на Земле". Да, это про него. Однажды, когда он столкнулся с несправедливостью бюрократии, Бокуто-сан стукнул слишком сильно и слишком громко по стойке регистрации, где ему отказали в даче справки из-за нехватки документов. Все работники испугались, кто-то даже уже набирал телефон полиции, но Бокуто-сан быстро сориентировался и снова солнечно улыбался работницам, пытаясь с ними договориться, объясняя, что они уже в пятый раз безрезультатно вышвыривают его на улицу, а ему очень срочно и очень нужна эта справка. И, знаете, что? Сработало! Невероятно, работницы ступились законом и просто выдали ему справку без нужного документа только из-за его милого лица и добродушной интонации. Ну, и куда же без щепотки флирта и целой фуры комплиментов... Если захотел бы, то такими темпами он мог бы избавиться от захватчиков, если бы его взяли в заложники. Жалею ли я о чём-нибудь? Нет, конечно. У меня был идеальный муж, который боролся до победного конца. У меня была идеальная жизнь с идеальным концом, как я себе и представлял. Клянусь, я очень хотел умереть в его объятиях. Да, вышло чуть-чуть не так, но я счастлив. У меня была идеальная любовь с идеальной романтикой, о которой пишут в тысячах фанфиков, рисуют в миллионах фанартов и додзинси, о которой мечтают миллиарды девочек и парней. Я даже не нахожу ничего такого, о чём можно было бы жалеть. Именно Бокуто-сан научил меня тому, что нужно смотреть на всё с позитивом. Было тяжело, конечно, но я справился с этой задачей. Справлялся, как мог. Даже когда у Бокуто-сана не получилось со спортивной карьерой, даже когда у меня были нескончаемые падения, даже когда наша семейная жизнь рушилась на глазах и в сердце. Всё закончилось хорошо. Простите меня, Бокуто-сан, за то, что стал для вас абузой, за то, что позволил вам убить себя, за то, что стал причиной для убийства. Я обязательно исправлюсь... В кратчайшие сроки... Прости меня... Моя любовь... *** Аппарат жизнеобеспечения монотонно запищал. Врачи записали время смерти. 20.09.2022 07:05. В день рождения Бокуто Котаро.