25-й час

Кашина, кашлявшая в цветной тёмно-зеленый платок, наконец поборола приступ и принялась копаться в своей коричневой дутой сумочке. Вытащив небольшую бутылку с водой, она жадно впитывает жидкость. Марченко, раскрыв практически пустую тетрадь, пишет крупными буквами на обе страницы: «ТУБЕРКУЛЁЗ». Александра внимательно смотрит на квадратную письменность и переводит взгляд на его лицо. Под глазами залегли узкие тени, щетина была как минимум трёхдневной. Тёмные зрачки расплылись, как у полностью погруженного в медитацию. От него пахнет ароматизированными сигаретами и палёными волосами. Его новый образ жизни явно начинал его выматывать. — Сегодня в гараже зависнем? Я барабанные палочки новые купил, надо бы опробовать. — Матери купил блинницу? — Александра решила ему напомнить о главном. — Сука! Забыл! — он перевел на неё обеспокоенный взгляд. — Давай сегодня сгоняем. — Сгоняем, сгоняем. Не беспокойся. Как раз в этот момент Татьяна Апполинарьевна громко затрактовала: — Возбудителями туберкулеза являются микобактерии туберкулезного комплекса (МБТК), это такие виды, как M. tuberculosis, M. bovis, M. avium. Микобактерии туберкулеза – это палочки, длинные, тонкие, иногда слегка изогнутые. В цитоплазме клеток обнаруживаются зерна Муха. Спор и капсул не образуют. Неподвижны. Аэробы. Характерная особенность – высокое содержание в клеточной стенке липидов, что обеспечивает устойчивость к кислотам, щелочам и спиртам, а также плохую восприимчивость к анилиновым красителям. Грамположительные, но по Грамму окрашиваются с трудом, поэтому для окраски используют метод Циля – Нильсена. Микобактерии туберкулеза требовательны к питательным средам. — Бля, у Оксанки сиськи больше стали, — восхищённо произнёс Игорь и в его голосе девушка обличила какую-то детскую тоску. Александра дописала предложение и перевела взгляд на Мальцеву. Сегодня она затянула себя в серое худи оверсайз. Глаза у неё не были накрашены и уставлены, словно омертвлёные, в одну точку. — Лактация скорее всего. Она бандажём грудь перетянула. Видишь, как дышит тяжело и спину старается держать прямо, чтобы больно не было. — Да ладно? Ты гонишь! — удивился Марченко. — Аборт скорее всего делала, — равнодушно и сухо, как в эпикризе произнесла Александра. — Не от Бурова ли? — Не знаю, на лбу не написано. Александра не стала рассказывать ему сцену, свидетелем, которой стала пару дней назад. Мальцева сидела на подоконнике на лестничной площадке и плакала. Утешал её как ни странно их бывший преподаватель — Буров. Мужчина заметно нервничал и энергично почёсывал бритый подбородок. Александра немного услышала, только про деньги на аборт и их совместное будущее, а так же ожидаемые обиды и претензии в силу того, что он хуёво предохранялся. — Кажись кинули её, видно, что заплачет сейчас. — На презервативы денег не хватило, — усмехнулась Александра, делая вид, что не разделяет должного сочувствия к товарищу по коллективу. На самом деле её просто занимали сейчас больше собственные проблемы. Алёна ревниво бомбардировала её сообщениями в Вотсапе. «Не хочешь повторить ту ночь? В той же позе». Ну прилично ли молодой ещё женщине так спешить на очередное свидание? Сладкое нетерпение и ожидание нового блаженства почему-то вызывали утомление у Александры. — Жёстко ты, — нахмурился Игорь. — Ты сам не лучше. Катьке мозг ебёшь и не только, — прямо высказалась девушка. — У нас всё по-другому. — Подлая ты тварь, считаешь, что имеешь право на сочувствие? — Ну, всё, заткнись, — зашипел Игорь и уткнулся в телефон. Александра тоже утратила интерес к беседе. В дверь постучали под конец пары и в аудиторию вошёл физрук. Он направился к Кашиной и о чём-то с ней бурно разговаривал. Женщина надела очки и принялась листать журнал. Олег Витальевич, заметив Александру, неожиданно громко обратился к ней: — Неспортивная вы личность, Александра. Игнорируете уроки физкультуры. — У меня и так олимпийское телосложение. К чему же мне ваш челночный бег? — улыбнулась Александра. — Имейте честь явиться завтра к часу и сдать нормативы, — бросил мужчина и забрав журнал, вышел из аудитории.

****

Взгляд, которым Чёсова окидывает Александру, несмотря на холодный профессионализм, выдает любопытство. Девушка почувствовала что-то вроде злобной нежности, нечто настолько противоречивое, что, вероятно, оно и было чем-то правдоподобным. Пылкое желание вновь пробудилось в ней, каждую минуту, почти всегда одинаковой силы и все-таки все время разное: мозг придумал ловушку для поддержания её иллюзий. Все эти тяжкие, состоящие либо из страстных взглядов, стонов, либо вульгарных жестов, воспоминания, она надёжно хранила, прятала, снова доставала, теряя связь с действительностью. Альбом с этими воспоминания переплетен в кожу, и чем старше он становится, тем сильнее пахнет кожей. Подвергнуть это критическому осмыслению становиться невозможным. Рассказывая новую тему, Чёсова проходит мимо, источая аромат крепкой нервной системы. Стремясь удовлетворить свою ненасытную жажду, Александра готова была потратить бесконечно долгое время на разглядывание женщины со всех ракурсов. В это время над рассудком, словно покачиваясь зашумела циркулярка. Она, в опасной, близости к мозгу, ревёт, хищно переплетая в воздухе кончики острого металла. Тяжелый недуг, вызванный приливом возбуждения от сердца к голове, сразил Александру невовремя. В течении пары он сопровождался обильным выделением между ног и набухающими под кожей венами. Завершив лекцию, Чёсова собрала вещи и быстро направилась к выходу. Александра рванула следом и нагнала её уже, входящей в свой кабинет. — Ольга Сергеевна, — вкрадчиво произнесла девушка, заходя следом за ней и незаметно закрывая дверь на замок. — Александра, что вы хотели? — обернувшись, равнодушно интересуется Чёсова. Она начинает выкладывать документы из своей чёрной сумки, не поднимая взгляда на девушку. В её чертах Александра лишь теперь замечает твердость человека, которому в жизни приходится бороться с самим собой, а также скрытые следы страдания, неизгладимые, как от чего-то внезапно произошедшего в её жизни. — Вас, — томно прошептала Александра, оказавшись рядом с женщиной. Она с усилием сделала ещё шаг навстречу и заглянула в серые холодные глаза. — Уйди от греха подальше, — сдержанно ответила женщина. — Так вы считаете, что мы с вами совершили тяжкий грех? — усмехнулась Александра. — Тяжкий не то слово, — отвечает Чёсова и прикладывает тонкие, чуть подрагивающие пальцы к переносице. — Благими намерениями я вымостила себе дорогу в ад. — Долго будите выступать? — раздражённо спрашивает женщина, вскинув брови. — Пока вы не соизволите меня прогнать. — Я уже соизволила, но вы не слушаете, — неумолимо продолжает Чёсова. — Не давите на меня преподавательской властью. Побудьте человеком и откликнитесь на зов страждущего. Девушка рывком поворачивает голову, чувствуя пульсацию крови в висках от мучительной близости. — Однако на мой зов вы не откликаетесь. — Как раз поэтому я здесь, — тихо произнесла Александра и осторожно обняла женщину за талию. — Разве вас должно напрягать моё внимание? Она мягко накрывает губы женщины и задерживает дыхание, чтобы не застонать от удовольствия. Чёсова отвечает на поцелуй мучительно медленно, едва касаясь губ и запускает ладонь в её волосы, ласково массируя затылок. Страсть разгорелась в груди с головокружительной быстротой. От соприкосновения с властным языком, девушка ощутила сладкое биение пульса на его кончике. Однако Чёсова быстро прервала этот кайф, оттолкнув её от себя. Едва оторвавшись, Александра ещё чувствует лёгкую оцепенелость в уголках губ и приятное помутнение рассудка. — Девочка, иди домой уроки делать, — неожиданно произносит Чёсова с выражением вежливого отказа на лице.

****

Низкие тучи с красноватыми отблесками над ночным кварталом, влажный воздух, еще хранивший капли дождя, которые усталый ветер бросал в плохо освещенные окна с давно не мытыми стеклами, одно из них треснуло и было заклеено кусочком розового пластыря. Чуть дальше, под свинцовыми водосточными трубами, дремали, нахохлившись, голуби, тоже свинцовые, похожие на фигурные окончания водостоков необычной формы. Дверь в гараж была открыта. Александра вышла на перекур и вдыхала свежий воздух. Она раскачивалась, окутанная табачным дымом. Желание напиться она расценивала, как некое выражение свободы. Хотя бы в чём-то. Её уже тошнило от эксгибиционизма ассоциативной памяти, которая то и дело выбрасывала ей впечатления от сегодняшней встречи с Чёсовой. Этот холодный, трезвый взгляд, словно высосал из неё душу, оставив неизбывную тоску. Между ними было притяжение и отталкивание одновременно, что-то вроде быка и тореро. Она без ума от этой женщины, это видно невооруженным глазом. Старо как мир. Забросив бычок за одиноко стоящий мусорный ящик, она прошла в гараж и присела на место рядом с Холиной. Обжигая горло долгим глотком водки, она закашлялась и отставила пустую стопку. Она была слишком пьяна, чтобы вникать в беседу между Игорем и Катей, либо замечать настойчивые прикосновения Алёны. Однако не настолько пьяна, чтобы перестать думать о Чёсовой. От одной этой мысли она почувствовала, как уходит все дальше и дальше от чего-то слишком важного, слишком бесценного, чтобы увидеть себя среди этого упрямо обволакивающего её тумана. Резко завалившись к Холиной на колени, она ощутила тошнотворное головокружение, потом ласковые прикосновения к своим волосам. — О, Сашка уже готовая, — слишком громко забасил Игорь, что Александра тут же почувствовала давление на виски. — Пойдем в дом, оставим их наедине, — обратилась к нему Екатерина. Дверь хлопнула с ужасной громкостью. Александра скривилась и устало потянулась. — Зачем ты меня позвала? — спросила Алена. — Из вежливости, — у Александры сорвалось надуманное с языка. Извиняться — закладывать фундамент для будущего проступка. Сейчас она не улавливала все оттенки смысла в словах женщины. В голове крутилась, как виниловая пластинка фраза: «Иди домой, девочка». Потом резкое шипение иглы, потому что пластинка всё крутится, и тишина, которая присутствует в любой настоящей музыке. — Может тебя трахнуть, чтобы ты успокоилась наконец? — злобно прошептала Алёна, склонившись над девушкой. Александра была способна сейчас вступать в тесный контакт лишь со своими сигаретами. Холину она не хотела. Она отчётливо увидела черный фаллос, разрывающий воздух сладострастными толчками. Тот самый, которым Александра трахала Алёну. Эротические сцены вращались с сумасшедшей быстротой, и она открыла глаза, чуть ли не задыхаясь от гипнагогических галлюцинаций. Перед глазами появилась улыбка, а лицо женщины при этом оставалось каким-то размытым и отсутствующим. Холина наклонилась и нежно поцеловала её. Из головы наконец посыпались опилки. Она словно приняла транквилизаторы против слишком плотно сгустившейся действительности.