Houris. Экстры и драбблы

      Горячий дождь лил с потолка на Эцио. Перед ним на табуретке сидел Дезмонд, обнимая его руками за пояс и прижимаясь лицом к животу. Они были голые, они были в душе, и Эцио с долей веселья понимал, что никогда ещё не оказывался в пикантной ситуации подобного рода.       Дело было даже не в волшебной воде с потолка. Дело было в молодом голом парне в его руках, который застрял где-то между вожделением, желанием контроля и дикой потребностью сдаться на милость наставнику.       Первым порывом Эцио было склонить чашу весов в одну из сторон. Лучше — в сторону прекрасного взаимного прелюбодеяния, это проще, привычнее и удобнее, но он уже это пробовал, безрезультатно.       Дезмонд от этого падал в обморок и, надо сказать, ощущение, когда твою душу сжимает в тиски собственные мысли, было не тем, что он считал нужным повторять кому бы то ни было. Обморок после этого казался благословением, минуткой чтобы отдохнуть и позволить расслабиться сведённой судорогой душе.       — Могу я кое-что предложить? — спросил Дезмонд тихо.       Нерешительно. Он не поднимал головы, не шутил и не пытался что-то объяснить.       — Конечно, куоре мио. Сегодня я весь твой.       — Я хочу тебя помыть, — он задрал голову, упираясь подбородком в живот. — Самыми лучшими мылами, самыми вкусными шампунями и самыми нежными скрабами. Можно?       Эцио по их общей связи понимал значения этих слов. Во всяком случае понимал, что речь идёт о разновидностях мыла. Но смысл самого действия от него немного ускользал.       — Разве не для этого мы здесь, куоре мио? В этой прекрасной комнате с горячим дождём?       — Ну… не совсем, — он снова опустил голову. — Обычно я таким образом запихиваю незнакомцев в душ и убеждаюсь, что яйца их чисты. То, что я хочу сделать сейчас не имеет практической необходимости и слегка противоречит здравому смыслу.       Эцио тихонько рассмеялся. Дезмонд шутил как дышал и часто даже не замечал, как смешно он строит фразы.       — Отбрось свой здравый смысл и делай то, что хочется, — мурлыкнул Эцио, огладив мокрые кудри.       Дезмонд встал, скользнув по его телу и мгновенно оказавшись выше.       — Присядь? — предложил он, указывая на ту же табуретку.       — Конечно, куоре мио.       Эцио сел, Дезмонд достал из неоткуда фляжку цвета спелого апельсина. Горячий дождь закончился, оставляя их в царстве горячего пара и запотевшего стекла. Дезмонд выдавил из фляжки на руку прозрачную… жидкость? Что-то вроде мёда. И мёд этот пах как один из его коктейлей.       А за ним, невидимое никому, кроме Эцио, вытягивалось чувство. Новое, незнакомое, робкое — Эцио ещё не доводилось испытывать его на себе. Не от Дезмонда.       Ладони растёрли этот мёд, образуя густую белую пену. Оказывается, это был не мёд, а мыло?.. Жидкая разновидность мыла. Точно, такая есть. А пахнет она… маракуйя. Да, этот запах называется маракуйя.       Дезмонд положил руки ему на голову и начал осторожно втирать мыло в волосы. Эцио удивился, как он не поёжился. Это был не первый раз, когда кто-то помогал ему мыться, но первый, когда комната при этом не заполнялась голосами — флиртом, командами, подначками. Делать это в тишине оказалось совершенно другим родом чувств.       Эцио прикрыл глаза, сосредоточившись на том, как чужие пальцы перебирают его волосы, как короткие ногти чешут ему скальп. Нежно, осторожно, будто ополаскивает драгоценный хрусталь. Хотя Эцио видел, как Дезмонд обращается с тончайшей стеклянной посудой, с хрусталём он бы явно не церемонился.       — Вода, — предупредил Дезмонд за секунду до того, как горячий дождь полил снова.       Эцио опустил голову и посмотрел, как пенная воды утекает в слив. Столько пены впустую, столько пены — и только на волосы?..       Горячий дождь закончился без предупреждения. В руках Дезмонда появилась другя фляжка, зелёная на этот раз. Он выпустил на руку немного зеленоватого мыла, которое пахло холодами, и растёр его между ладоней в плотную пену. А затем опустил рук… опять на голову.       — Разве волосы уже не достаточно чистые?       — Дело никогда не было в чистоте. Тебе скучно?       — Я вижу слишком много упущенных возможностей, — Эцио посмотрел снизу вверх, чуть коснулся пальцами живота.       — Ты обещал вести себя хорошо и позволить мне вести.       — Ну что ты, куоре мио… Хорошим я быть не обещал.       Дезмонд чуть потянул за волосы, заставляя его запрокинуть голову.       — Знаешь, будь это обычная ситуация, я бы решил что прекрасный незнакомец в моём душе намекает на связывание, — проговорил Дезмонд, массируя его затылок. — Но в твоём случае это как-то сомнительно…       — Какая трата времени — намекать, когда у тебя есть конкретные желания, — Эцио с удовольствием прикрыл глаза и запрокинул голову, укладывая затылок на чужую ладонь.       — А какие у тебя желания?       Сильные пальцы начали разминать мышцы у основания черепа.       — М-м-м… Огласи все варианты, — предложил Эцио.       — Варианты? Варианты того, чего ты можешь желать?       — Варианты того, что я могу сейчас сделать. Я как-то не оказывался в подобных ситуациях, — Эцио открыл глаза и развёл руками.       — Эм… — Дезмонд смотрел на него рассеянно тёмными, карими глазами, а потом продолжил намывать ему голову. — Ну, первый вариант: ты можешь не делать ничего.       — Ничего?       — Ну, просто сидеть и позволять мне над тобой ворковать. Ещё ты можешь активно ничего не делать — это командовать где почесать, где размять, одобрительно простонать, если я вдруг попал на чувствительное местечко.       Дез отвёл руку и взял со стены какой-то жезл, прикреплённый к ней толстой круглой металлической цепью. Он что-то нажал, и из жезла полилась маленькая версия дождя.       — Ты можешь меня отвлекать. Флиртовать, трогать, лезть под руку, — продолжал Дез. Он завёл ручной дождь ему за спину, и по ней покатилась тёплая вода. — Можешь захотеть перехватить инициативу — да, мы договаривались, что я поведу, но ты всегда можешь отозвать своё согласие. Ты можешь захотеть выйти отсюда куда-нибудь в сухое место. Можешь…       — Не делать ничего? — переспросил Эцио. — И только вальяжно указывать, где меня гладить?       — Да, конечно.       — Ты шутишь, куоре мио?       — Нет? На самом деле я этого от тебя и хочу, чтоб ты ничего не делал и просто наслаждался. Я… как-то непонятно выразился об этом? Ну, когда говорил, что хочу быть ведущим?       Эцио смотрел вверх, в лицо Деза. Тот выключил воду, отложил жезл душа и положил руки ему на плечи — будто бы в нерешительности. Дезмонд умел быть решительным, но всегда терялся, когда дело доходило до него. Эцио хотел, чтоб он был решительным, чтобы ему было легко с ним, но посмертие дало ему напоследок человека, которого нельзя просто очаровать.       Потому он уже был очарован совершенно полностью.       До боли и обморока.       — Сердце моё, я просто не до конца тебя понял, — признал Эцио, поймав его за ладонь. — Никогда ещё не приходилось быть в роли ведомого, я немного не понимаю, что делать. Полагаю, ничего?       Эцио прижался губами к центру ладони. На вкус она была горькой от мыла.       — Тебе нужно просто… наслаждаться? — предложил Дезмонд. — Просто позволить мне делать всю работу, а самому — капризничать и указывать.       — То есть, быть за леди, — Эцио не сдержал улыбки.       Дезмонд закатил глаза, но согласился:       — Если тебе так будет проще.       Эцио откинулся чуть назад.       — За очень высокопоставленную леди, — добавил он. — С прекрасной фрейлиной, готовой всячески ублажить свою хозяйку.       В глазах Дезмонда отразилось настоящее мучение. Почти как тогда, когда Альтаир спросил про фотоны.       — Я не буду лезть в это гендерное дерьмище. Ладно, окей, ты леди, я твоя послушная фрейлина, почему бы и нет.       — Тогда чего ты медлишь? — Эцио наигранно-надменно прищурился.       — Уже бегу, моя госпожа, уже бегу.       Дезмонд снова закатил глаза, но наконец продолжил промывать его волосы в совершенно неприличном количестве пены. Эцио было странно об этом думать, но такая игра действительно что-то меняла в восприятии, делала вещи проще. Теперь он хотя бы понимал, что от него ожидают. Был ли он готов это дать — это уже другой вопрос, который он будет решать, когда до этого дойдёт, но теперь он хотя бы понимал варианты.       Дезмонд опять включил дождевой жезл, смывая с него пену с запахом холода. Эцио запрокинул голову, укладывая её затылком на чужую ладонь. Он жмурился, как довольный кот, чувствуя, как тёплая вода течёт по спине и плечам.       В руках Дезмонда возникла новая бутылка, новое мыльное зелье оказалось на его руках. На этот раз оно было белым и пахло чем-то неуловимо бархатистым и душным.       — Опять волосы? — Эцио нахмурился. — Сколько уже можно?       — Не капризничай, это последнее, обещаю. Тебе понравится результат, обещаю.       Дезмонд наклонился вперёд и прижался губами к его мокрому лбу. Эцио запрокинул голову дальше и поймал чужие губы своими, втягивая в поцелуй. Шелковистые, но крепкие, они незаметно перехватили инициативу, лаская нежно, как величайшее сокровище.       Эцио никогда не страдал нездоровой скромностью и цену себе прекрасно знал. Но обычно цена эта была в злате и булате, в верности, страсти и смелости. Не в…       — Хэй, я тут, — проговорил Дезмонд, чуть отстраняясь. — Обнажённый парень прямо перед тобой. Где твои мысли?       — Хм. Сердце моё, ты… ты меня боготворишь?       — …да, — Дезмонд немного смутился.       — Ты Юнону не поминаешь без эпитета «жопа высокомерная».       — А кто она ещё?..       — А при поминании Иисуса думаешь «Бедный парень, я бы налил ему бухла».       — Но ему же на самом деле досталось!       — И боготворишь меня?       — Ничто не истинно, кого хочу, того и боготворю.       Дезмонд смутился ещё сильнее и начал с преувеличенным вниманием подбирать его волосы устрашающим устройством с зубами.       — Действительно, — медленно согласился Эцио. — Что же, это объясняет твою нервозность, куоре мио. Такое страшное богохульство, м?       Дез посмотрел на него с недоумением, а затем хмыкнул:       — И всё-таки ты такой христианин…       — Эй! Я не христианин! — возмутился Эцио до глубины души. — Хватит меня уже так дразнить!       Обычно христианином его припечатывал Альтаир, что было обидно, но хотя бы понятно — он в этом разбирался. А вот у Дезмонда информация о христианстве была из сугубо богомерзких источников, включающих голых монахинь. Или монахов.       И орков.       — Всё равно человек, выросший в культуре, где не принято считать высших сущностей ужасно горячими, — Дезмонд ухмыльнулся. — Никакого богохульства, просто маленькая фанатская паника. Я уже даже почти научился справляться.       — Да-а-а? — Эцио тут же вцепился в шанс и подался вперёд. — А докажи!       Дезмонд смерил его задумчивым взглядом, чуть наклонился и шепнул с в ушко.       — С превеликим удовольствием.       Его руки снова легли Эцио на плечи, но на этот раз в них что-то было. Ладони скользили по его плечам, предплечьям, ладоням, легонько царапая, будто под ними было не только мыло, но и соль.       Дезмонд втирал своё новое зелье вдумчиво, неторопливо, не пропуская и сантиметра кожи, будто зачищал область от стражи. Эцио поёжился от щекотки, когда когда он касался руки у подмышки; по его спине побежали мурашки, когда Дез разминал ладонь.       Горячие ладони на груди — чуть остывшей от испарившейся воды. На ней частицы соли ощущались менее остро, скорее как приятное почёсывание всей ладонью, чем что-то ещё.       Ноги… Дезмонд присел на корточки, чтобы ему было удобнее столь же вдумчиво натирать мылом и солью его ноги. По передней стороне бедра… По внешней… Эцио сделал быстрый вдох, когда рука прошлась по внутренней стороне бедра. Его член, находящийся в глубоких сомнениях от всех этих разговоров, дёрнулся, но Дез повёл руками дальше.       Колено… Под коленом. Голень. Пальцы Деза вжались в его мышцы, крепко, чуть-чуть не доходя до боли, и Эцио ощутил, насколько же у него напряжены ноги, насколько он над ними не властен. Он может приказать им бежать, он может приказать им прыгать, но он не могу приказать им отдыхать — они уже забыли, как это делать, что это вообще можно делать.       А Дезмонд разминал их руками, насильно заставляя их отдохнуть, будто укладывая непослушных детей в кровать.       Но потом он перешёл ниже, к ступням, и… ох. Щекотка от соли — или всё-таки мёда? — чесала подошву и свод просто идеально, а потом ловкие пальцы нажали на какие-то точки с тыльной стороны ступни, под пальцами, и сладкие мурашки пробежали от кончиков пальцев до самого копчика.       Эцио тихонько ругнулся на выдохе. Merda! Какого чёрта? Это немного не те места на его теле, которые должны вызывать такую реакцию.       Дезмонд встал и протянул к нему руку, приглашая встать. Эцио поднялся, почти касаясь его грудью.       — Вода, — предупредил Дез за секунду до того, как на них полился тёплый дождь.       Он завёл руки ему за голову и снял зубастую шпильку. Эцио мысленно отметил себе посмотреть её позже — маленькие бытовые вещи эпохи Дезмонда порой таили в себе самые большие чудеса. Волосы упали на спину, ловкие пальцы перебирали их, позволяя дождю смыть с него всё зелье.       Дезмонд наклонился к нему, целуя, и Эцио, с некоторым колебанием, подавил в себе порыв перехватить инициативу. Он открылся, позволяя себя целовать, отвечая, но не пытаясь давить или задать ритм. И это было… нежно. Медленно. Осторожно. Как будто бы он какое-то хрупкое создание.       Первый порыв был оторваться, поддразнить, изменить ритм… Сделать что-то, чтобы вернуть всё в привычное русло, но Эцио решил ему не поддаваться. Он уже так пробовал, он знал, что будет в этом случае. Почему бы не поддаться и не позволить себя вести?.. Вдруг заведут куда-то в интересное место?       Это уже давно вышло за рамки «что я делаю с симпатичными незнакомцами», но Эцио никогда и не думал, что им удастся играть в эту игру долго. Слишком много было груза между ними, даже само его существование в нынешнем виде держалось на том, что кто-то был слишком сильно влюблён.       Тёплый дождь остановился, и Дезмонд повёл его за руку из душевого шкафа. Воздух снаружи был холоднее, под ступнями оказался мягкий ковёр. Дез взялся за большое снежно-белое полотенце и начал промокать его тело от влаги.       — Я могу сделать это сам, — предложил Эцио.       — Знаю. Но можно я? Мне бы хотелось.       — Хм. Ладно.       Эцио позволил себя просушить полотенцем, волосы упали на плечи почти сухими. То есть влажными, но не такими мокрыми, как должны были быть после дождя. А ещё они вились. Прямо сразу завились крупной спиралью, не дожидаясь высыхания.       Эцио коснулся пряди на пробу, пытаясь понять, что за магия с ней произошла. А она оказалась мягкой. Прямо совсем мягкой, будто это не его волосы, а пух с пузика котёнка. Подозревая подвох, Эцио ухватился за собственное плечо. Его кожа была нежной, как драгоценнейший из бахатов, как плечи какой-нибудь соблазнительной демоницы — или как руки маленького ребёнка.       У взрослых мужчин не бывает такой кожи. У него не бывает такой кожи — а Эцио в своей жизни не брезговал горячими ваннами в компании прекрасных женщин и драгоценных пахучих масел.       — Что это за колдовство? — спросил он с подозрением.       У Дезмонда в глазах плясали черти.       — Никакого колдовства, просто индустрия красоты. Помнишь, я говорил, что люди на Луну летали? Так вот, с ещё большим энтузиазмом мы искали, как сохранить кожу мягкой и здоровой, а волосы — красивыми и блестящими. И хоть это оказалось гораздо сложнее луны, кое-каких успехов мы добились.       — Сложнее. Луны. Ты шутишь, сердце моё?       — Нет, космические перелёты действительно проще тайн человеческого организма, — Дезмонд поднялся, взял его ладонь и прижался к ней губами. — Совершенно точно никакого колдовства.       — Это… объясняет некоторые вещи, — признал Эцио.       Например, почему у Дезмонда всегда такие мягкие губы. Или почему он с таким ужасом смотрел на набор для бритья времени Эцио.       — А ведь я ещё не показывал тебе главное, — ухмыльнулся Дез. — Пойдём я уложу тебя на современный матрас.       — Я весь в нетерпении.       Эцио понимал, что он имеет в виду, но в то же время понимал, что не понимает. Кровать и кровать, в его время тоже были кровати — кровати были во все времена, что существовали люди. Что с ними придумать можно?       Дезмонд провёл его в другую комнату. Она была небольшой, и почти всё место в ней занимала кровать.       — Ложись, — скомандовал он.       — Сердце моё, я видел в своей жизни кровати, всякие разные, — Эцио улыбался. — Чем ты меня хочешь удивить?       — А ты ляг, а потом уже будешь говорить, что не впечатлён.       Эцио улыбнулся, сел, затем послушно лёг, сложив руки на груди. Улыбка медленно сошла с его лица.       — О.       — Да, — согласился Дезмонд.       Это была боль, боль несущая облегчение, как когда вытаскиваешь занозу. Только эта заноза была на всю спину, сковывала привычной до неощутимости усталостью… И тут её убрали.       — Мерда… Ты, должно быть, ненавидишь кровати моего времени, да, куоре мио?..       — Ну… Мне не всегда удавалось спать на таких хороших матрасах, но да, иногда мне кажется, что на полу будет удобнее, чем на том, что вы называете матрасом, — Дезмонд присел на край кровати. — Хочешь, я тебе сделаю массаж?       Эцио помедлил секунду, давая образам чужого языка проявиться. Массаж это… это, собственно то, что Дезмонд делал с его ногами в душе. А ещё это…       — Это же языческая практика? — Эцио чуть нахмурился.       — Эм, в твоё время, что, массажа не было?       — Был-то он был, сердце моё, — Эцио повернул голову. — Но считался ужасной языческой практикой, не положенной доброму христианину. Не смотри на меня так, я не составлял список всего, что запрещала Церковь, чтобы потом всё по очереди нарушить.       — Я бы так и сделал.       — Прости, сердце моё. Я был занят.       Эцио преувеличенно покаялся и скользнул взглядом по меткам на руке Дезмонда. Острые линии переплетались в стилизованное лицо — настоящая, реальная языческая татуировка племени людей, о которых он никогда не слышал — и которые не слышали о нём. А над ней, в том же стиле, что кажется частью общего рисунка — символ братства.       Дезмонд сделал её во времена своего бегства, и на логичный вопрос Альтаира: «Зачем?» — отвечал безмятежным: — «Потому что это была плохая идея».       — Так хочешь попробовать сейчас? — Дезмонд вернулся к теме.       Эцио скользнул рукой по простыням. По тончайшему мягкому хлопку, ладонью такой чистой и беззащитной, что даже такой простой жест щекотал что-то в груди.       — Конечно, сердце моё, — Эцио чуть улыбнулся. — Что мне нужно делать?       — Перевернуться на живот. Можешь в процессе издавать одобрительные и неодобрительные звуки, если что-то понравилось или где-то больно.       — Здесь сложно причинить боль по незнанию…       Это они уже выяснили. Можно было даже проткнуть другого мечом, и это не будет больно если ты специально не хотел причинить боль, а, например, просто тренировался.       — Я на всякий случай. Ты очень физический, — Дезмонд погладил его по руке. — Следуешь многим физическим правилам… вероятность сделать больно всё-таки есть.       — Я понял. Хорошо.       Эцио с кряхтением перевернулся, чувствуя себя на весь возраст и, возможно, на пару десятков лет старше. Спина, почувствовав полную поддержку, просто отказывалась куда-то двигаться и что-то делать. Мышцы ослабли, будто он полгорода оббежал и, наконец, сел, чего он, конечно же, не делал.       Кровать прогнулась и на задницу Эцио сел Дезмонд, заставив позвоночник как-то очень удобно изогнуться. А затем, ох…       Эцио снова вернулся к сравнению с занозой, только вместо щепки из него доставали усталость. Ладони с нажимом проскользнули по стене, от поясницы до самой шеи, и каждая мышца запела: «Да, мне больно, я устала, я забыла как не работать… О да, я есть, я существую, я могу отдохнуть».       Дезмонд начал с широких поглаживаний, распределяя по спине новое, скользкое зелье. Затем схватился за основание черепа и крепко сжал, а потом чуть пониже, и ниже и…       — Я на самом деле не очень в этом хорош, — признался Дезмонд. — Я знаю, что есть специальные курсы, что нужно как-то делать всё по уму, но никогда не изучал прицельно. По-моему, если просто где-то чем-то нажимать — это уже лучше, чем ничего.       Эцио в ответ простонал что-то невнятное, пока пальцы ритмично сжимали его надплечья. Это было немного больно — и очень, очень хорошо. Пара незнакомо мягких и вьющихся прядей упала на его лицо, но чтобы убрать их, нужно было слишком много сил и внимания.       Руки перешли ниже, круговым движением передвинули лопатки. Перекатом костяшек промяли мышцы рядом с позвоночником, а затем он… ох, надавил на каждый позвонок по очереди, проверяя, правильно ли он стоит и не будет ли ему удобнее как-то иначе.       Эцио одобрительно постанывал на каждое движение. Это даже получалось не специально, просто стоило немного расслабить горло, и звук вырывался сам.       — Мне давно хотелось это сделать, — признался Дезмонд, наклонившись вперёд, надавливая всем весом на середину спины. — Просто прожать все эти годы паркура, вытащить усталость от ношения доспехов, дать возможность хоть немного отдохнуть.       Мягкий поцелуй опустился на основание шеи. Эцио чуть поёжился от пробежавших мурашек.       — Ужасно, да? — продолжал Дезмонд, чуть отстранившись. Его руки перешли на поясницу, проминая, надавливая, растирая и даже чуть щекоча. — Получить в своё распоряжения одного из самых решительных, красивых и обаятельных ассасинов всей истории, а потом приложить все усилия, чтобы превратить его в постанывающее желе. Как-то глупо и даже подленько, не находишь?       Эцио распахнул глаза, перекатился, ужом выворачиваясь из хватки. Секунда, и Дезмонд уже лежит под ним — голый, горячий, не сопротивляющийся, но немного грустный. Эцио не знал, что сказать на такое заявление, поэтому просто поцеловал — горячо, влажно, вжимаясь всем и фиксируя его голову в руках. А там уже…       — Сердце моё, — начал он, оторвавшись, но едва-едва. Волосы падали с одной стороны, загораживая их от иллюзии окна. — Я понимаю твой страх, честно, понимаю. Ты боишься случайно нас изменить, повредить, переделать под свои желания… Это насилие над свободой воли, что противно каждому из нас. Но жить — значит меняться. И я обожа-а-аю эти изменения.       Он прикусил кожу под ухом Дезмонда. Эцио видел, как он выгибается и хватает ртом воздух в других руках и давно хотел попробовать сделать это сам. Дезмонд не обманул ожиданий, тихонько пискнув и дрожа под ним.       — Да, научи меня лежать и принимать ласки, — Эцио укусил чуть ниже. — Научи меня использовать мыла, не доступные даже королям моего времени, — ещё ниже. — Приучи меня беспечно использовать всю горячую воду. Приучи спать на кровати, слишком прекрасной даже для богов, — укус с другой стороны. — Заставь моё тело забыть о сражениях. Заставь меня забыть о заботах. Отдай всю ту ласку, заботу и любовь, что ты прячешь. Они же принадлежат мне, они для меня горят, зачем ты их прячешь?.. Отдай мне их все.       Дезмонд смотрел на него жалобным, обиженным взглядом человека, который находится на грани сознания от удовольствия. Но сейчас он не падал в обморок, не было этого тянущего мучения, не было противоречия. Просто очень хорошие укусы в шею и жаркие слова.       — Боюсь я… на сегодня всё, — признал он. — Если ты хочешь получить от меня ласку, тебе придётся взять её самому.       — Я уж думал, ты никогда не попросишь, — мурлыкнул Эцио в ответ.       Он приподнялся, разминая шею. В спине чувствовалась необычайная лёгкость, будто он разом помолодел на тридцать лет, а мягкие волосы незнакомой щекоткой скользили по спине. Он чувствовал себя сладко и со вкусом отлюбленным, и собирался вернуть услугу.       Дезмонд лежал под ним, распахнув ошалелый взгляд. Он выглядел мягче и бледнее чем в реальности, это его облик до того, как несколько месяцев адской машины выжали из него все соки. Это был облик человека, выбравшего мирную жизнь, выбравшего любовь, еду и удовольствие. С крепкими мышцами, да, но и с тонким умилительным жирочком по бокам — с тем, что мгновенно исчезает, стоит только побегать по городским крышам.       Эцио провёл рукой по его груди, к животу, ниже, чувствуя лёгкую ответную дрожь. Теперь Эцио чуть лучше понимал, как работает удовольствие у Дезмонда, насколько он привычен, насколько тренирован воспринимать всем телом. Насколько каждое местечко может оказаться чувствительным…       «Исследовать это и исследовать, — подумал Эцио, оставляя мягкий поцелуй в середине груди. — И самому учиться так делать… Но не сегодня, пожалуй».       Он опустил руку ниже, обходя вокруг бархатистый и полностью вставший член. Дезмонд в этом пространстве уважал физиологию только до тех пор, пока она была для него удобна. А сухое, сжавшееся кольцо анальных мышц, которые нужно смазывать и разминать перед каждым разом, удобно было не всегда.       Особенно после получаса предварительных ласк разных вариаций.       И в самом деле — внизу оказалось скользко и влажно, будто его все полчаса медленно и со вкусом пронзали пальцами. У Эцио мелькнула было мысль сравнить это с женским влагалищем, но что он, влагалищ в своей жизни не видел? Они не бывают настолько скользкими, как изобретения химиков будущего. А уж текстуру и вовсе ни с чем не спутаешь.       — Признайся, тебя веселит использовать магию для этого? — мурлыкнул Эцио, наклоняясь к нему ближе.       — Да. Хотя на самом деле её можно применять... ох!.. ещё круче. И разнообразнее. И вообще, это не магия.       — Угу-угу.       Эцио толкнулся до конца и замер, наслаждаясь чувством триумфа. Наконец-то... и наконец-то без обморока. Он почувствовал, как ноги обняли его за пояс, притягивая ближе. Руки обвились вокруг его плеч, призывая опуститься ниже. Чуть развернулся вперёд таз и...       О, это значит?..       Эцио толкнулся ещё раз, и над ухом раздался сладкий самозабвенный вздох. По Эцио прокатилась волна жара. А что, так можно было?.. Просто показать, просто сделать как тебе приятно?.. Не заставляя играть в чтение мыслей?.. Эцио был в этом хорош, бесспорно, но...       Мерда.       В неё можно просто не играть. Можно просто показать.       Мерда.       Он чуть ускорился, повинуясь давлению ног, опустился по велению, наваливаясь всем весом на туловище — чего он не рисковал делать с женщинами. Каждый довольный стон заставлял сжиматься что-то внутри. Да, ему было хорошо. Но ощущать, как ты делаешь хорошо другому, как окружаешь его со всех сторон, как оказываешься глубоко внутри... И как это срывает с губ стон.       Белиссимо.       Долго они не продержались, да и не старались. В какой-то момент Дезмонд вместо стона сделал глубокий, судорожный вздох и задержал дыхание, сжимаясь вокруг него. Эцио чувствовал, как зажатый между их телами член дрожит, изливаясь. Эцио не удержался и вцепился зубами в беззащитную шею, прямо под ушком, в место, которое делает Дезу хорошо.       Задержка дыхания сменилась лёгким вскриком.       Эцио приподнялся, внимательно рассматривая дело рук своих... и не только рук. Дезмонд пялился слепым взглядом в потолок и дышал быстро, поверхностно. Его лицо неуловимо изменилось, расслабилось, как бывает после очень хорошего оргазма — или пары неплохих подряд, если получается.       Эцио вышел из дрожащего, послеоргазменного тела, взял в руку всё ещё налитый и готовый ко всему член, и в пару движений, глядя на совершенно разморённого партнёра, довёл себя до окончания.       Это оказалось... не совсем то, чего он ожидал, но то, чего ему ожидать стоило. Оргазм привычно прокатился по члену, но на этот раз — эхом отдался во всём теле. В ступнях, которых гладили и чесали колдовской солью; в бёдрах, которых касались и любили; в спине, которую массировали и проминали. Будто он был более полным. Будто он каким-то образом присутствовал в деле всем телом, а не только членом — будто обратное вообще возможно.       Эцио застонал и завалился на бок. Волосы неудобно замялись под плечо, но ему было слишком лень с этим что-то делать.       — Всё хорошо? — спросил Дезмонд спустя минуту.       — Да, сердце моё, это было прекрасно, — Эцио поймал его руку и поцеловал кончики пальцев. — Повторим как-нибудь?..       — Непременно, да. Потом.       — Да... а сейчас я хочу проверить, насколько эта кровать хороша для сна.       — До рассвета у тебя есть шесть часов.       — Не хочешь составить мне компанию?       — Всё равно ведь кошмар приснится, — Дезмонд зевнул.       Лишние жидкости с его живота уже исчезли.       — Сердце моё, — Эцио придвинулся ближе и шепнул на ухо. — Если тебе после такого приснится хоть что-то, я буду очень, очень удивлён.