Цветочная лавка на углу 5-ой улицы

      Липкий страх сковывает тело. Кончики пальцев холодеют, а сердце срывается на сумасшедший ритм.       — Почему ты не спросил меня?       Хонджун узнаёт этот голос. Он чувствует, как на глазах появляются слёзы. Пытается спрятаться под одеяло, подушку, куда угодно, но голос продолжает звучать, выворачивая сознание и причиняя боль.       — Разве я разрешал тебе? — голос становится громче. Хрупкое укрытие из ткани летит в сторону, открывая взору Хонджуна высокого мужчину с искажённым гневом лицом. Он нависает над сжавшимся в ужасе телом и кажется ещё массивнее. Джун в ловушке, из которой нет выхода, где никто не услышит криков о помощи. Но он всё же пытается сквозь слёзы прохрипеть хоть что-то.       — Нет, пожалуйста, не надо.       — Ты ещё смеешь мне указывать? — яд в голосе говорящего просачивается прямиком в сердце Хона, отравляя парня изнутри.       Мужчина грубо срывает одежду с плачущего Джуна и до искр перед глазами стискивает руки, мешающие это сделать.       — Нет, нет, не надо, нет.       Хонджун кричит. Он кричит так громко, как только может, но звук не выходит за пределы комнаты, лишая жертву всякой надежды.       — Закрой рот, ты не имеешь права так себя вести после того, что ты сделал. Теперь я не буду спрашивать твоего разрешения.       Слабость в теле усиливается с каждым мгновением, но Джун ещё пытается сопротивляться. Толкает мужчину, пока он стаскивает с себя штаны. Хон прекращает шевелиться, лишь когда чувствует хватку на своём горле. Дышать становится труднее, но он всё ещё ухватывает драгоценные порции кислорода, пока мужчина начинает кусать и метить нежную кожу около ключиц. Это не следы любви, лишь гнев, отпечатавшийся на чужом теле.       Джуну кажется, что он умирает, но настоящий кошмар обрушивается на него, когда мужчина поднимает на него лицо. Лицо принадлежащее Сонхва. Он прожигает своим, обычно тёплым, взглядом до костей и говорит приятным тембром Пака, но без капли присущей ему нежности:       — Почему же ты плачешь, малыш? Это же я.       Хонджун кричит и распахивает глаза. В темноте спальни только он, и эхо его же вопля, отражённое от стен. Кровать словно горит огнём, а постельное бельё влажное и неприятно липнет к телу. Лёгкий ветерок из приоткрытого окна холодит мокрые дорожки на щеках. Хонджун продолжает сидеть несколько минут в тишине, пытаясь выровнять прерывистое дыхание и неосознанно потирает шею. Слепо натыкаясь на всё подряд, нашаривает выключатель прикроватной лампы и телефон. Пальцы сами заходят в телефонную книгу и выбирают нужный контакт. Гудки тянутся угрожающе долго, но знакомый голос с другого конца провода вызывает вздох облегчения.       — Хонджун? — голос Уёна встревожен, — что случилось?       — Ён-ни, — это всё что Джун может выдавить из хрипящего горла.       — Джун, ты где?       — Я дома, — старший сглатывает слёзы.       — Джун~и, слушай меня внимательно, — Уён не терялся ни на секунду, — выдохни и повторяй за мной. Вдыхай, 1, 2, 3. Задержи дыхание, теперь выдыхай. Медленно, — размеренно повторял Чон.       Слушая спокойный голос Уёна, повторяя за ним дыхательное упражнение, Хонджун чувствовал, как пульс замедляется, а тиски паники слабеют.       — Мне лучше, Уён~а, спасибо, — выдохнул Джун.       — Слава богу, что я ещё не ложился, — также облегчённо вздохнул младший, — что произошло?       — Блять, — Хон встал с кровати, — он снова снился мне.       — Вот дерьмо, — тихо выругался Чон, — правильно сделал, что позвонил.       — Спасибо, что ответил, — Хонджун глянул на время, натягивая тёплый кардиган, — Ты почему ещё не спишь?       — Как всегда, — по голосу было слышно, как Уён разминает затекшую шею, — монтирую видео новое.       — Понятно, — дежурно пробормотал Джун, выходя на балкон.       Холодный ночной воздух мгновенно проник сквозь два слоя одежды к разгорячённому телу. Хона аж передёрнуло. Всё-таки осенние ночи не идут ни в какое сравнение с привычными летними. Встречать ранний летний рассвет на балконе с сигаретой во рту было одной из редких радостей Джуна. Но и её он лишился со сменой времени года. Курить тут он тем не менее не перестал.       — Ты что там делаешь? — встрепенулся Уён, услышав звук вспыхнувшей зажигалки.       — А то ты не знаешь, — с небольшой паузой на затяжку отозвался старший.       — Ты хоть оделся? Не жарко уже.       — Оделся, оделся. Не голым же мне выходить — закатил глаза Хон. Порой гиперопека младшего действовала на нервы, но в большинстве случаев лишь грела сердце. Ворчал и капризничал Ким лишь из природной вредности.       — Таблетки выпил вечером?       — Ага, но, кажется, не помогло, — мрачно попытался пошутить Джун, вдыхая желанный дым.       — Не говори так, — в голосе младшего почувствовалась строгость, — Проблема не в препаратах, а в том, как ты провёл вчерашний день. Что-то мне подсказывает, что перенервничал из-за встречи с этим… — Чон запнулся, — Сонхва?       — Ага, — по привычке кивнул Джун, — Возможно, ты прав. Обосрался я знатно.       — Ты снова встречу отменил? — мягко спросил Уён.       — Не-а, — что-то заставило Джуна улыбнуться.       — Серьёзно? — младший заметно оживился, — Расскажешь, как прошло?       — Ты ложиться не планируешь?       — Ближайшие пару часов точно нет. А что?       — Тогда расскажу.       — Ого, — даже присвистнул Уён, — даже так?       — Слушай уже, — беззлобно прикрикнул Хон.       Холод ночи отступал. Лучшие друзья Хонджуна, Уён и никотин, или воспоминания о встрече с Хва. Что-то из этого, а может, и то, и другое, помогало ночному ужасу отступать всё дальше и дальше, растворяясь во тьме. Засыпал Джун под бормотание Уёна и с ощущением безопасности.       Вот только то зернышко сомнения и страха, что породил кошмар с лицом Сонхва, запало глубоко в душу. Даст ли Джун пустить ему корни и управлять собой? Допустит ли это Пак?