Дуновение горячего ветра

      – Чёрт, ну и буря! Никак не утихнет... – проворчал путешественник, вытряхивая из складок плаща застрявший в нём песок. За окном действительно не было видно совершенно ничего, а грозно гудящий ветер давал понять, что на улицу в ближайшие полчаса лучше не высовываться...       Жуткие песчаные бури бушевали в этих местах не первый день, не первый месяц и даже не первый год; и ведь ничто не предвещало такой погоды, даже засухи никакой не было... Но потом, откуда не возьмись, с юго-запада стали надвигаться странные жёлто-коричневые тучи, заволакивающие всё небо. Вслед за ними в городе, как и на многие километры вокруг него, наступила шестидневная засуха огромной силы, буквально превратившая землю в камень и иссушившая пригородное водохранилище. Казалось бы, этого было достаточно – люди, лишённые самого важного ресурса, были сломлены и начали покидать город...       Но появился он. Сандаунер – ветер родом из степей Калифорнии, сухой и горячий, буквально заставляющий солнце исчезнуть с небосвода. Только теперь он вдобавок приносил с собой тучи песка – такого же сухого и раскалённого, как он сам. Едва не светящиеся от жара, песчинки буквально сжигали любые деревянные конструкции, превращая их в обугленные скелеты, с металла – сдирали лак и краску, стачивали в пыль бетон, кирпич и даже стекло... Буквально за несколько лет город стал тем, чем он является сейчас: пустынными каменными джунглями, медленно погребаемыми под песком. Люди не могли здесь больше жить: любое здание рано или поздно становилось непригодным для жилья, стачиваемое «зубастым» ветром, а от человека, стоит ему угодить в бурю, буквально за несколько минут оставался лишь скелет, отполированный песком.       Но даже здесь, в мире свершившегося апокалипсиса, находились те, кто считал, что в городе ещё может быть что-то полезное... Другие называют таких людей мародёрами, но те предпочитают другое название – путешественники, или «путнякѝ».       Путешественник, вздохнув, грузно опустился на скрипнувший железный табурет. Из-под одежды на пол шлёпнулся массивный, набитый под завязку рюкзак, перетянутый тросами.       Путняк был уже немолод, если не сказать – стар. Его плащ, состоявший из чередующихся слоёв армированной ткани и резины, давно истёрся, а верхние слои и вовсе превратились в лохмотья. Скрипучие железные сапоги были поедены песком, отчего их «суставы» почти не двигались, а от толстых резиновых накладок на подошвах осталось одно название. Голову и плечи скрывал громоздкий стальной шлем, похожий на те круглые шлемы-колокола, что в старину ставили на самые первые водолазные скафандры. Когда-то это был элемент одного большого гермокостюма, позволявшего человеку выжить хоть при ядерном взрыве... Но теперь это был, по сути, кусок металлолома – почти все его системы от старости вышли из строя: система жизнеобеспечения, вентиляция, бортовой мини-генератор и ИИ, управлявший всем этим, – всё это теперь уже не функционировало. В более-менее рабочем состоянии оставалось лишь то, что не имело компьютерной начинки: оптика, встроенный бинокль с двенадцатикратным увеличением, фильтр очистки воздуха и хронометр. Вместе с этим шлемом, путняку повезло раздобыть и систему крепления на теле человека: «сбрую» из множества тонких, но упругих и прочных рычагов, принимавшую на себя огромный вес шлема.       Вытащив из-под накидки руки в толстых резиновых, армированных карбоном перчатках, путешественник отстегнул на шлеме два рычага, надавил, крякнул от натуги – и массивная лицевая пластина шлема откинулась вверх: когда-то давно он приделал к ней пару газлифтов, поскольку его собственных сил, чтобы поднимать её, просто не хватало... Поднявшаяся пластина открыла морщинистое, изъеденное песком и временем лицо: рот скрывался под густыми чёрными, давно не бритыми усами, а левый глаз перечёркивал длинный тонкий шрам; этот глаз был закрыт чёрной повязкой. Ещё раз оглядев комнату взором пристального светло-коричневого глаза, путняк шумно выдохнул и усмехнулся:       – Ну... посидим на дорожку, что ли. Буря нас подождёт.       Снова запустив руку под полу своего плаща, он вытащил оттуда потрёпанные, перемотанные разной степени износа полосками ткани ножны. Взявшись за рукоять, покрытую замысловатой резьбой, он извлёк из ножен длинный изогнутый клинок. Обычно на лезвиях таких клинков заметен волнообразный узор – ввиду того, что они изготавливаются из дамасской стали, но рисунок этого клинка был другим: на гладкой, как зеркало, поверхности были насечены горизонтальные полосы, идущие перпендикулярно лезвию. Меч был буквально отполирован тем самым Сандаунером – ветром смерти, который, тем не менее, придал клинку бритвенную остроту и способность разрезать едва ли не камни, а ведь такого можно добиться лишь молекулярной заточкой... Путешественник владел этим мечом почти всю жизнь и верил, что клинок благословлён ветром разрушения – поэтому называл его «Хамсин, пустынный шторм Африки». Это же слово, только на арабском, – «خماسين» – было выведено на ножнах.       Осмотрев клинок и сложив его обратно в ножны, путняк отложил их в сторону, после чего снова засунул руки под плащ. Раздался щелчок, и он извлёк из-под плаща снятый с поясного ремня кронштейн сложной конструкции, на котором обычно крепились ножны: из-за воздействия песка кронштейн стал заедать, и настало время разобраться с неполадкой. Расстегнув рюкзак, он достал оттуда маслёнку и небольшой ящичек с инструментами, после чего стянул перчатки, обнажив сухие и заскорузлые, но крепкие руки, и неспешно принялся за ремонт.       Прошло сорок минут. Покончив с ремонтом, путешественник успел перекусить частью оставшихся у него скудных запасов пищи и воды, и теперь дремал, просто сидя на табурете: умение заснуть где угодно и в любой позе, дабы восстановить драгоценные силы – одно из самых важных качеств опытного путняка. Тем временем буря снаружи здания, похоже, начала сходить на нет: свист ветра и скрежет песка об оконное стекло стали стихать, и путешественник услышал это сквозь чуткий сон. В мгновение ока очнувшись от забытья, он поднялся и выглянул в окно.       Прошедший по городу Сандаунер нагнал много песка, насыпи которого теперь почти доставали до окон второго этажа. Путняк знал, что пытаться спрыгивать из окон по этим насыпям смерти подобно: рыхлый песок без проблем может увлечь тебя в свои толщи, где ты просто поджаришься заживо – нанесённый жарким ветром, песок крайне медленно остывает, и в глубинах насыпей температура по нескольку часов или даже дней может держаться на уровне семидесяти-восьмидесяти градусов по Цельсию.       Несмотря на то, что по встроенному в шлем механическому хронометру сейчас было едва за полдень, снаружи стояли практически сумерки: те самые жёлто-коричневые облака застилали небо без единого просвета, пропуская к земле лишь какие-то крохи солнечного света, так что отличить день от ночи было, считай, невозможно. Это был ещё один важный критерий путешественника: уметь ложиться спать и просыпаться по внутренним часам, не обращая внимания на природные условия. Те, кто этого не умел, начинали переутомляться и падать в обморок от бессонницы, начинавшей мучать их рано или поздно...       Потянувшись и довольно крякнув, путешественник стал собираться. Сложив пожитки в рюкзак и снова перетянув его тросами, он засунул его под плащ, и с некоторым трудом нацепил лямки на выступы рычагов за спиной. Просунув ножны с «Хамсином» в смазанный и исправно работающий кронштейн, он заправил их под плащ, после чего опустил на место лицевую пластину шлема, защёлкнул рычаги блокировки и вышел из комнаты.       Пройдя по узкому коридору, путняк вышел на лестничную клетку... и разочарованно вздохнул: хлипкий пролёт лестницы, по которому он поднимался вчера, теперь целиком рухнул вниз; в стене первого этажа красовалась огромная дыра – должно быть, через неё смертоносный ветер и проник в здание, всего за несколько часов успев сточить остатки основания лестницы. Заметив внизу кучу песка солидных размеров, наметённую с улицы, путняк сделал несколько шагов назад, разбежался и прыгнул аккурат в неё: заскрипели застрявшие суставы стальных сапог, громыхнул за спиной рюкзак, звякнули ножны, – но тем не менее, путешественник не пострадал.       Не спеша расставаться с временным укрытием, путешественник выбрался наружу. Всё так, как и раньше: абсолютно голая улица с волнообразными наносами песка вдоль стен зданий, дома со сточенными углами, выбитыми окнами, сорванными крышами... Кое-где, под песчаными барханами, виднелись остовы автомобилей – обгоревшие, покорёженные, они вызывали лишь тоску и сожаление. Но Сандаунер был ко всему одинаково беспощаден – как к людям, так и к технике.       Порывшись в складках плаща, путняк достал небольшой пластиковый планшет, неизвестно каким чудом сохранившийся. К планшету была прижата зажимом старая, уже выцветающая бумажная карта. Аккуратно, чтобы не порвать, путешественник развернул её и стал водить пальцем по начерченными улицам:       – Тааак-с... Значится, если заночевал я тут, то идти мне... Ага, три квартала вперёд, да ещё квартал налево... Если наводка верна, то оно будет где-то в подвальных помещениях. Ну ладно, приступим, старина... – сказал он себе, пряча планшет обратно и начиная двигаться вперёд, вверх по улице.