Ярый пурпур

Да, стоило признать, его план больше походил на отчаянный шаг. «Начало часа крысы. Беседка у пруда в восточном саду. Приходи один. Дело не терпит отлагательств.» Так звучала записка, которую должны были в срочном порядке доставить главе ордена Гусу Лань. Цзян Чен мог лишь надеяться, что послание дошло до того, как клан Лань под вопли Лань Циженя смотался вон из Башни Золотого Карпа. Для начала требовалось выманить поддельного Цзэу-Цзюня. Что дальше? Поговорить, захватить, заставить признаться в преступлениях или убить — Цзян Чен ещё не решил. На встречу он шёл с намерениями отвлечь внимание врага на себя, далее — вывести самозванца на чистую воду или хотя бы выяснить планы их компании предателей. Пока он отвлекал Ланя-подделку, Цзинь Лин должен был тайком вызволить Вэй Усяня и Лань Ванцзи из тюрьмы. Эти двое были запасным планом Цзян Чена: если он окажется недостаточно убедителен в сегодняшних «переговорах», то Лань Ванцзи в один день откроет рот и даст показания против самозванца. Этому святоше наверняка поверят, даже после ложных обвинений в спасении преступника. — Тебе не кажется, что твой план — полная чушь? — воскликнул Цзинь Лин, выслушав план дяди во временной резиденции клана Цзян в Башне Золотого Карпа. Мальчишка, к слову, выглядел измотанным. — А ну-ка прикуси свой язык! — И не подумаю! В этот раз я не буду молча смотреть, как ты идёшь самоубиваться! — Кто сказал, что я иду на самоубийство? — возмутился Цзян Чен. — Ты сомневаешься в моей способности победить какого-то там Ланя? По глазам племянника Цзян Чен понял — тот и правда сомневался. Он и сам в глубине души не был до конца уверен, что смог бы с наскоку одолеть Лань Сиченя. Особенно после той их вечерней встречи в его покоях пару дней назад, когда он почувствовал, насколько мощная ци текла в самозванце. Монстр. Цзян Чен нервно сглотнул – нет, это и правда был серьёзный противник, но ведь всё решаемо. Да и кто посмеет его самого-то назвать слабаком?! Точно не после всех его усердных ежедневных тренировок на Пристани Лотоса! Может, сегодня пришло время проверить, чего он стоит? — Кх-м… Итак, я всё сказал! Ты знаешь, где меня искать в случае чего. Если не вернусь к часу быка — иди к главе Не. Ни за что не вздумай идти к старейшинам клана Цзинь, понял? Расскажи Не Хуайсану всё, что знаешь, — принялся перечислять Цзян Чен как можно более уверенным голосом. — Этот… ещё не сбежал же?.. — Нет. — Прекрасно. Однако, каким бы уверенным Цзян Чен ни пытался казаться, кое-что не давало ему покоя. Мысль, что нестоящий Цзэу-Цзюнь в нём усомнился, лежала на душе тяжёлым грузом и отзывалась тянущей болью в груди. А то, что в этом деле оказался замешан ещё и Юй Шань — будило жгучую ярость! Ох-х, как же хотелось пойти и просто избить этого наглого мальца… Но нет. Нужно было сосредоточиться на плане. Цзян Чен понимал: никакие чувства и эмоции не помогли бы разрешить сложившуюся ситуацию. В этот раз ему придётся укротить свой нрав, иначе он снова всё испортит. На кону стояло слишком многое.

***

Когда звон колокола возвестил о начале часа крысы, Цзян Чен сделал глубокий вдох-выдох и зашагал к условленному месту. Чем ближе был назначенный час, тем больше сомнений роилось в его мыслях. Если честно, он не был уверен, откликнется ли поддельный Лань Сичень на его просьбу — после дневного покушения было бы вполне уместно отказаться от сомнительных встреч. Однако же удача в тот вечер, казалось, была на стороне Цзян Чена: ещё издалека он заметил фигуру в белых одеждах, ожидавшую у входа в беседку. Цзян Чен огляделся — охраны клана Лань нигде не наблюдалось. Значит, Лань Сичень и правда пришёл один. Но, даже зная это, Цзян Чен всё равно не мог избавиться от плохого предчувствия. Добавьте сюда, что Саньду, запечатанный защитными заклинаниями, пришлось оставить в покоях. А из магических артефактов у Цзян Чена при себе имелся лишь Цзыдянь. Сможет ли он победить без своего клинка, если всё пойдёт совсем паршиво? На звук приближающихся шагов заклинатель в белых одеждах обернулся и вышел из тени беседки. Это и правда оказался Лань Сичень. Подделка. — Доброй ночи, Ваньинь, — мужчина вежливо поклонился в приветствии. Губы изогнулись в напряжённой улыбке. Цзян Чен остановился в трёх шагах, поклонился в ответ и указал на беседку: — Доброй ночи. Предлагаю присесть. Без лишних слов Лань Сичень кивнул и присоединился к Цзян Чену за каменным столом под крышей, заняв место напротив. Рядом на стол лёг Шоюэ. Несмотря на очевидную настороженность, заклинатель показывал полное спокойствие, спрятав руки в широких рукавах. Очевидно, он был настроен на разговор. Увидев лицо Лань Сиченя напротив, Цзян Чен на мгновение запнулся — в голове сразу всплыли воспоминания о ссоре с настоящим Сиченем, — и поэтому первым слово взял самозванец. — Мне жаль, что твой племянник и орден Ланьлин Цзинь попали в столь неприятную ситуацию из-за произошедшего, — казалось, Лань Сичень говорил искренне. — Также... я хотел бы извиниться за свои слова, что столь необдуманно сказал днём. Я знаю, ты не причастен к покушению на меня. Ты не такой человек. Я знаю? Ты не такой человек? «Мне послышалось?» Цзян Чен замер от неожиданного плохого предчувствия: нет, это не тот человек, который мог бы оговориться. Цзян Чен нервно сглотнул и спросил: — И какой же я человек? — Человек, который всегда знает, чего он хочет, — не раздумывая, ответил Лань Сичень. — А ещё, человек, который всегда идёт в одиночку сворачивать горы. Вопрос лишь в том, что за гору ты выбрал сегодня, Ваньинь. Слова прозвучали как гром среди ясного неба. Цзян Чена прошиб холодный пот, а тревога заполнила лёгкие. «Он что-то знает.» Что, если своим поступком Цзян Чен сейчас сам загнал себя в ловушку? И, хуже всего, что если этот чёртов Лань предвидел действия Цзинь Лина? Если так, то Цзян Чен просто терял здесь время. — Что ж… кажется, ты меня очень хорошо знаешь, Лань Сичень, — Цзян Чен сел ровно, готовясь в любую минуту вступить в бой. Левой рукой он нащупал ножны и вцепился в древко железной хваткой. — Но и я знаю, кто ты. И откуда пришёл. После такого отступать было уже некуда. Цзян Чен даже дышать перестал, ожидая ответа… Однако, после его разоблачающей речи ничего не произошло: ни удивления, ни злости, ни вопросов. Лань Сичень остался абсолютно спокоен и не произнёс ни слова, продолжая прямо смотреть на собеседника. Что ж… Впервые Цзян Чен не был рад тому, что оказался прав. Пытаясь уловить любые изменения в лице самозванца, он добавил: — Может, спросишь, от кого я об этом узнал? — Полагаю, что мне известен ответ на этот вопрос, — тихо ответил Лань Сичень после недолгой паузы. Судя по всему, Лань-самозванец уже был готов к подобному разговору, в отличие от Цзян Чена. И всё равно пришёл сюда один, без сопровождения. Ну и что этот человек задумал? Хотел договориться? Или был настолько уверен, что сможет в одиночку прихлопнуть Цзян Чена как паршивого надоедливого комара? Не по той же ли причине он приходил тогда в таверну? Чёрт. Голова Цзян Чена разрывалась от вопросов… Какая-то его часть очень хотела мирного конца для этой истории, но, как бы дальше всё ни пошло, для себя он решил: его обязанностью было всё это закончить. Даже если не удастся сдержать обещание Вэй Усяню из другого мира и дело всё же дойдёт до драки! — Этот кто-то сказал, что ты не плохой человек, — продолжил Цзян Чен. Губы Лань Сиченя дрогнули — он явно собирался что-то сказать, но его опередили. — Я не желаю вредить тебе, Лань Сичень, — Цзян Чен поднялся на ноги и, глядя самозванцу в глаза, бросил на стол моток вервия бессмертных. — Сдайся и вернись обратно в свой мир. Если поступишь так, как я говорю, даю слово, что никто не причинит тебе вреда. Мир вокруг замер, будто ожидая ответа чужеземца. Лань Сичень словно обратился в камень, глядя на верёвку ничего не выражающим взглядом. Спустя несколько долгих мгновений, он негромко произнёс: — Что, если я скажу, что мне некуда возвращаться? Цзян Чен не был удивлён такому ответу. И всё же что-то внутри него вспыхнуло после этих слов: — Твои друзья и семья отчаянно ищут тебя там… — Ты ничего обо мне не знаешь, — с какой-то грустью что ли усмехнулся Лань Сичень, закрыв глаза. Заметив, как левая рука самозванца потянулась к Шоюэ, Цзян Чен тут же среагировал — всего мгновение и его клинок замер у шеи Лань Сиченя! — Без лишних движений, — пробасил Цзян Чен. — Убери руку от меча и свяжи себя! Это последнее предупреждение! Он приложил немало усилий, чтобы вовремя остановить лезвие, но всё равно не рассчитал: капля чужой крови скатилась по острию. Застывший Лань Сичень вздрогнул, почувствовав порез. — Даже не спросишь, почему я пришёл сюда? В твой мир? — спросил он с нескрываемой обидой в голосе и смотря Цзян Чену в глаза. «— Что окончательно подкосило Лань Сиченя? Смерть Ванцзи? — Нет. Гибель супруга…» — всплыл в голове Цзян Чена диалог с Вэй Усянем из другого мира. Конечно же, всё дело было в супруге Лань Сиченя. Этой невероятной и потрясающей женщине, спутнице Цзэу-Цзюня, которую их мир здесь так и не узрел. Но которая, вполне вероятно, была здесь жива. Да, пожалуй, Цзян Чен мог бы понять самозванца. Он бы и сам отдал что угодно, чтобы вернуть свою семью, чтобы они все были живы. Были с ним. Но правда оставалась неумолима: эти люди уже давно покинули этот мир. То, на что было способно Вэньское зеркало, могло показаться невероятным чудом: снова увидеть родных, наверняка, счастливыми и радующимися жизни… Бесценно. Но кто те люди были на самом деле? Незнакомцами! И он сам для них был чужаком — это Цзян Чен отлично понимал. Осознавал ли это Лань Сичень-самозванец? Очевидно, нет. И потому Цзян Чен решил, что не хочет слушать его бредни. — Нисколько не сомневаюсь, что у тебя есть важная причина поступать так, как ты поступаешь. Но и у меня есть свои основания вернуть всё на свои места! — Это действительно то, чего ты хочешь? — вдруг спросил Лань Сичень. Цзян Чен смутился — естественно! Он искренне желал задержать самозванца и отправить его восвояси! Чего ещё он мог хотеть?!.. Не дождавшись ответа, Лань Сичень вдруг резко отклонился в сторону, и, прежде чем Цзян Чен успел среагировать, всё таки схватил меч и ножнами отбил клинок, метивший ему в шею. В момент встречи лезвия с древком чужих ножн по руке Цзян Чэня прошёл импульс. Причём, настолько мощный, что заклинатель едва не выронил меч. Отскочив назад, Цзян Чен упёрся спиной в колонну беседки и прижал трясущееся запястье к животу — что это, мать вашу, сейчас было? Подобный тремор в руке Цзян Чел ощутил лишь раз за всю жизнь — когда отбил плашмя удар чужого обнажённого меча. Однако, он впервые видел, чтобы такого можно было добиться лишь ударом ножнами! Что это за приём такой был? Торопясь унять дрожь, Цзян Чен стукнул по пострадавшему запястью и кое-как принял боевую стойку. Тем временем Лань Сичень, стоя по другую сторону стола, произнёс твёрдым голосом: — Я не вернусь обратно, Ваньинь. И у меня нет намерений… — Чёрт, да я сам тебя туда отправлю! — завопил Цзян Чен, более не желая тратить время. Оттолкнувшись от колонны, он перепрыгнул через стол и бросился в атаку. Лань Сичень ловко увернулся от его клинка, затем, не дожидаясь нового выпада, перескочил через перила и выпрыгнул из беседки. Цзян Чен бросился следом, замахиваясь для новой атаки. Следующий его удар вновь был встречен лишь ножнами. «Почему он не вытаскивает меч?!» Словно прочитав его мысли, Лань Сичень воскликнул: — Остановись! У меня нет намерений тебя ранить! После такого заявления Цзян Чен аж чуть не задохнулся от возмущения! — Ты считаешь меня настолько никчёмным, что даже не обнажишь клинок?! — Нет, я… — Тогда сражайся! — гаркнул Цзян Чен и обрушил на противника шквал ударов. Сжав губы, побледневший самозванец продолжил уворачиваться, с завидной ловкостью и скоростью отбивая удар за ударом ножнами в левой руке. Цзян Чен только и видел извивающиеся рукава белоснежного ханьфу, мелькающие то здесь, то там. Как оказалось, и у Цзэу-Цзюня из другого мира терпение было не безграничным. — Остановись уже! — вдруг воскликнул Лань Сичень и выпустил волну ци взмахом руки. Прежде чем сшибающая с ног волна энергии достигла его, Цзян Чен резко ушёл в сторону. Оказавшись вне досягаемости для атаки, он не мог не вспомнить, что Вэй Усянь из другого мира использовал против него похожий приём. Чёрт, какими же ещё заклинаниями овладели эти самозванцы в своём мире? Такие выходки ведь забирали немало энергии — поэтому, здесь, в их мире, не пользовались подобными техниками. Однако, Лань Сичень не выглядел сколько-нибудь уставшим или измотанным после использования такого приёма. Да и меч тот так и не вытащил! Чувствуя, как к горлу подкатывает злость, Цзян Чен с яростным рыком метнул клинок в самозванца — дерзко, но тут все средства уже были хороши! И вначале даже показалось, что Лань Сиченя удалось застигнуть врасплох! Всего мгновение, и лезвие вошло бы в его грудь… …но самозванец вскинул правую руку, и всё вокруг залил яркий свет! Как при ударе молнии! Цзян Чена зажмурился, прикрывшись левой ладонью. Тело обдало мощной энергией. Но на ногах он устоял. А когда открыл глаза, с ужасом понял — его клинок был уничтожен. Расколот на мелкие кусочки! — Какого хрена, — поражённо выдохнул Цзян Чен, оглядывая землю, усеянную осколками. Несколько даже впились ему в руку, которой он прикрывался. Нет… Это было просто невероятно! Этот человек всего одним движением руки уничтожил летевший в него меч! «Насколько же ты силён?» — с отчаянием подумал Цзян Чен, закусив губу. В тот момент он просто замер, едва дыша и осматривая место сражения. Но атаковать его никто не торопился. Цзян Чен поднял взгляд и обнаружил, что для самого Лань Сиченя случившееся тоже не прошло даром — тот медленно опустился на колени с застывшей гримасой боли на лице, прижимая к телу правую руку. «Он что, ранил сам себя? Или его задело осколком?» Почувствовав, что лучшего момента уже не будет, Цзян Чен вдохнул воздух полной грудью, стянул Цзыдянь с пальца и приказал духовному оружие изменить форму. Обратив внимание на появившийся в руках Цзян Чена извивающийся кнут, окутанный молниями, Лань Сичень не сдержал стона. — Цзыдянь, — выдавил тот. — Так вот какой он в боевой форме… Цзян Чена вздрогнул — получается, его двойник в другом мире не использовал фамильный артефакт. Хотя, со слов Вэй Усяня он же там был ужа давно мертв. Может, не успел овладеть? — Ай, к чёрту, — Цзян Чен тряхнул головой, отгоняя проклятые мысли, и ударил кнутом по земле для устрашения. — Смею тебя заверить, что с этим оружием такие фокусы не сработают! — Верю, — согласился Лань Сичень, улыбнувшись. Потом с грустью и некой решимостью посмотрел Цзян Чену в глаза. В тот момент Цзян Чен решил, что не имел права колебаться. Если не сейчас — то никогда! — и ринулся вперёд, замахнувшись кнутом. Но нанести удар он так и не успел. Вдруг он почувствовал, что в шее что-то кольнуло. Остановившись буквально в джане от неподвижного Лань Сиченя, Цзян Чен потянулся к шее и вытащил какую-то чёртову иглу с перьями. — Вы… Вы… Это, мать вашу, был отравленный дротик! В тот же момент Цзян Чен почувствовал, как тело начало тяжелеть. — Подлые трусы! Он кинул разъярённый взгляд на не менее удивлённого Лань Сиченя, сидевшего на земле, и попытался сделать шаг, но ноги уже совсем его не держали. Даже Цзыдянь в руке вспыхнул и обернулся кольцом на пальце. — Чёрт… — Цзян… Цзян Чен! — неожиданно воскликнул Лань Сичень. Отбросив Шоюэ, который всё ещё умудрялся держать в руке, и позабыв о полученных ранах, он зачем-то кинулся к заваливающемуся Цзян Чену и… Всё. Темнота. Что было дальше, Цзян Чен не помнил. Последнее, что предстало перед его глазами, было лицо Ланя-самозванца, тревожное, обеспокоенное. И так близко. «Что за черт?»

***

— Цзян Чен! Лань Сичень поймал Цзян Чена почти у самой земли. Перехватив того поудобнее, насколько мог с полученными ранами, заклинатель бережно положил его голову себе на плечо и тихо позвал, проведя дрожащими пальцами по его щеке: — Чен… Ответа не последовало — Цзян Чен был без сознания. На несколько мгновений воцарилась тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием Лань Сиченя. — Зачем ты вмешался? — закричал вдруг мужчина, закинув голову. Со стороны могло показаться, что вопрос был обращён не иначе как к небесам. Но… нет. Лань Сичень уже давно не верил ни в судьбу, ни в сказки про богов. Более того, он отлично знал, что тот, к кому он обращался, слышал каждое его слово. В подтверждение его догадке, из-за кустарника за беседкой вышел невысокий мужчина. В лунном свете его ханьфу из чёрного шёлка, казалось, было соткано из серебра, но Лань Сичень не понаслышке знал, что этот человек уже более десяти лет как не надевал светлых одежд. До скрипа сжимая длинную трубку (очевидно, для метания дротиков) и хромая на одну ногу, тот молча проковылял до Лань Сиченя, всё ещё сидевшего с Цзян Ченом на земле. — Ответь мне, Вэй Усянь! Незваный гость вздрогнул, глядя на заклинателя из под длинной чёлки, и наконец ответил, съедая половину слов: — Брат Сичень… мне было невыносимо смотреть на то, как ты… и Цзян Чен… — Кто просил тебя вмешиваться?! — Лань Сичень готов был вот-вот разразиться ругательствами, но, очевидно, строгое воспитание взяло своё, и мужчина просто отвернулся, прикрыв глаза. — Боги… Два дня назад, когда Вэй Усянь пришёл к нему и между ними завязалась драка, Лань Сичень был уверен, что чётко и ясно растолковал тому свои цели и намерение остаться. Следует сказать, прежде они никогда не испытывали друг друга в бою, даже в тренировочном. Даже став одной семьей. Однако, исход их противостояния был ясен с самого начала. И в тот вечер Вэй Усянь остался жив только благодаря доброй воле Лань Сиченя. — Брат Сичень, — негромко позвал его Вэй Усянь дрожащими губами, глядя на лезвие Шоюэ перед глазами. Обессиленный, тёмный заклинатель лежал, скрючившись на полу и держась за раненую ногу. Словно побитый щенок. — Ты сошёл с ума! — О, напротив, — возразил Лань Сичень. — Теперь, когда у меня есть шанс всё исправить, Я — как никогда! — ясно понимаю, что я должен делать! Лань Сичень присел на колено и наклонился к Вэй Усяню: — Не тебе вставать у меня на пути, Вэй Усянь. Не после того, что ты натворил! Так что, покинь этот мир и вернись в свой! Во взгляде Вэй Усяня тогда что-то промелькнуло. Нет, тот точно не испугался. Скорее, что-то понял для себя. Тем вечером Вэй Усянь, не сказав ни слова, послушно отступил. За последние десять лет Лань Сичень полностью разучился доверять людям, но в тот момент в его голове вспыхнула мысль, что Усянь оказался единственным человеком в обоих мирах, способным его понять. Тем, кто прошёл через ту же боль и те же испытания. Он очень хотел так думать, по крайней мере. Поэтому, он просто позволил тому уйти. Сейчас, однако, он искренне пожалел, что не запер где-нибудь этого нерадивого родственника. — Он очнётся к началу часа быка, — Вэй Усянь указал на бессознательного Цзян Чена. — Брат Сичень, послушай, я понимаю твою боль, но этот Цзян Чен — не твой супруг! Лань Сичень резко вдохнул… но гневной тирады не последовало. Вэй Усяню показалось, что молчание длилось целую вечность. И ничем хорошим для него это точно не могло кончиться. — Ты прав, Вэй Усянь, — наконец произнёс Лань Сичень. — Это не тот Цзян Чен, который был моей опорой, моим светом, — он со вздохом склонился над Цзян Ченом и с глубокой скорбью на лице дотронулся до лица бессознательного мужчины. — Однако, из твоих уст это звучит лицемерно! Вэй Усянь напрягся всем телом, но промолчал. — Это ведь Ты рассказал ему обо мне?.. — Он и без моего признания уже знал многое, — возразил Вэй Усянь. — Но… — Но что? — Я не сказал ему главного, брат Сичень. Я не раскрыл ему, что вас связывало. — Вот как… — выдохнул Лань Сичень. — Если ты ждёшь от меня благодарности, то лучше тебе просто уйти. — Я уже давно ничего не жду, — Вэй Усянь посмотрел в сторону. — Только не от тебя. Однако… Цзян Чен… Не трогай его. Умоляю тебя. В этом мире судьба была к нему столь же немилосердна, что и в нашем. — Разве я когда-либо говорил, что хочу навредить ему? — с обидой в голосе отозвался Лань Сичень. После недолгих раздумий он вдруг спросил: — Ты сказал, он очнётся к началу часа быка? — Да… — Вэй Усянь с недоверием посмотрел на Лань Сиченя. — Вэй Усянь, можешь довериться мне? В последний раз? Вэй Усянь сглотнул, на лице его был написан всего один вопрос: что ты задумал? Взгляд Лань Сиченя вмиг ожесточился, но Вэй Усянь сразу понял, что отразившийся в них гнев будет направлен не на него. — Дай мне время до середины часа быка, — ответил Лань Сичень. — Это всё, что я прошу. После — можешь прийти и… забрать меня. Или то, что от меня останется. Договорились?