Благими намерениями

— Ты этого ожидал, да? — жарко шепнула ему на ухо Юля. Она, кажется, была во всем происходящем искренне заинтересована, разве что не облизывалась плотоядно — как же, такой сочный повод для очередного расследования… Захват заложников в казино — и плевать, что она сама была такой же заложницей; для нее все это только добавляло ценности материалу. — Ты знал, что они сюда вломятся? — Гром даже слегка поморщился от такого искреннего восхищения ситуацией, и буркнул в ответ: — Нет. То есть да. Ждал, но не их. Клоуны какие-то, — клоуны клоунами, а вооружены они были основательно. Так сказать, прибыли с совсем не клоунским реквизитом. У большинства, конечно, так — кастеты, биты, ножи кухонные, ерунда, одним словом, с таким Гром легко справился бы, но у парочки он уже заприметил охотничьи ружья, у кого-то даже пистолет, и совсем не травматический… Что поделать, если лицензию на оружие теперь выдают кому ни попадя, а наркологи с психиатрами подписывают справки не глядя. Ну, ладно. Прорвется. Всегда же прорывался. Визг стоял оглушительный. Кажется, даже некоторые мужчины повизгивали, и Юля, очевидно, думая о том же, шепнула снова: — Чем дороже костюм — тем кричат громче, — Игорь хмыкнул. Он в эту статистику вполне себе вписывался — костюм на нем был так себе в сравнении; только чтобы дресс-код пройти. — А вон тот рыжий, Разумовский который, не вопит, — Пчелкина глазами показала куда-то в угол. — А костюм на нем дороже, чем у всех остальных. Возможно, вместе взятых. — Просто от страха парализовало, — отмахнулся Гром, мыслями уже далеко в будущей схватке, от которой уже не отвертеться. И тут рыжий зашевелился, тряхнул головой и довольно комично распрямил плечи. Это определенно было не к добру. Игорь уже встречал таких: сначала корчат из себя черти что, но спесь с них очень быстро сбивают, и заканчивается все плачевно. — И куда лезет? — вздохнул он. — Только помешает ведь… — Запомнить бы всем и навсегда, что нельзя с такими договариваться, не договоришься ведь. Гром никогда к чужим профессиям уж слишком уничижительно не относился, но все же… не его это дело. Его дело — программки там клепать… соцсеточки бесполезные разрабатывать, а не мнить себя великим переговорщиком. — Да ладно тебе, вдруг разжалобятся, — сказала Юля. — Ты посмотри, у него глаза, как у олененка. Сейчас заплачут и отпустят всех, — она, разумеется, издевалась, но одновременно что-то почти уважительно-теплое было в ее голосе — материнский инстинкт, наверное, проснулся, Грому чуждый, так что ни уважения, ни умиления он не испытывал, одну только досаду. Ну, ничего, сейчас спихнут его с этой лестницы, и дело с концом, а уж потом он вступится и разберется как-нибудь. Всегда разбирался. И сейчас разбе… Грянул выстрел, а он даже не понял, кто и в кого стрелял. А еще разбираться собирался. Стареет, что ли? Разумовский медленно накренился назад, как бы раздумывая, падать ему или нет, потом все-таки упал, спиной приложился о перила, кубарем скатился вниз и остался лежать, рукой отчаянно зажимая дыру в бедре. Лица его не было видно. Идиот… Толпа зашумела, огромной волной сдвигаясь назад и сжимая ряды. Стрелявший, ухмыляясь, пару раз выстрелил в воздух — тоже идиот, только патроны зря тратил. Игорь пихнул Юлю куда-то в сторону и сам приготовился к броску. Вон того — вырубить ребром ладони по шее, у того — выхватить нож и, возможно, даже пырнуть им двух соседних. Не до смерти, конечно, но вообще… как получится. Следующего по колену, потом в голову, как согнется: классика не стареет. И вот уже совсем будучи на волоске от решительных действий, на паутинке даже, он зачем-то глянул на Разумовского: тот вяло шевелился, размазывая вокруг себя кровь, водил ладонями по полу, словно пытаясь отыскать какое-то особенное место, уперевшись в которое, можно было снова подняться. И, глядя на это зрелище, Игорь упустил пару драгоценных секунд. Потом все-таки рванулся вперед — все согласно плану: одного — вырубить, у второго — выхватить нож… Но что-то пошло не так: не то отвлекся невовремя, не то просто судьба была не на его стороне в этот миг, но от крепкого удара по голове потемнело в глазах. Спасибо, что только битой, а не чем-то острым — или пулей. Гром быстро перестроился, новая тактика вспыхнула в его голове молниеносным озарением: по-другому он в принципе не дрался да и вообще не действовал, только так, наитием, быстрой атакой без далеко идущего плана… Он отступил, собираясь сместиться в сторону, и тут снова что-то ворвалось на периферию его зрения. А следом — попало ему прямо под ноги. Разумовский, чтоб его!.. Куда опять полез?! Пока на Грома наваливалось сразу трое, он, кажется, успел перехватить его виноватый взгляд. Правильно, есть за что! Вместо того, чтобы лежать себе спокойно и остывать в ожидании помощи, откуда-то нашел в себе силы сесть, куда-то поползти… И кто мог такое предсказать? Его же об колено переломить можно, даже вон об Юлино. Наверное, можно было бы даже зауважать его за это, но, в очередной раз ударившись, Игорь остался только зол. И дезориентирован. Настолько, что позволил схватить себя и поставить на ноги, а руки связать сзади накрепко. Вязали почти профессионально. Значит, не одни только зеленые неумехи были в этой компании. Ну, хоть от этого было немного легче: не просто какой-то молокосос без опыта его завалил. Пока Игоря тащили в неизвестном направлении, он успел заметить круглые глаза Юли. Приятно было бы думать, что она так сильно беспокоилась о его судьбе. Но, скорее всего, она просто была слишком поражена тем, как легко с ним расправились. Гром не мог ее за это винить. Кажется, он даже отключился по дороге — так хорошо приложился головой. Проморгавшись, с трудом разглядел серые стены и потолок. И откуда только в казино могут быть такие серые стены, да еще и вонь такая? Разве что в подвале каком-нибудь. Правильно говорят, чем красивее обертка, тем страшнее изнанка. — Мать вашу, — выругался он вслух. Он и так в этом особенно не стеснялся, а уж сейчас — тем более, когда совсем один... — Надо выбираться, — он поерзал, попробовал узлы на крепость, потом досадливо буркнул: — И черт дернул этого придурка мне прямо под ноги… — Кряхтя, он снова принялся освобождать запястья, когда из дальнего угла раздался виноватый голос: — Извините… — потом тихое шуршание и снова: — Я не хотел помешать. Думал наоборот… помочь. — Да ты уже помог, — от неожиданности Гром произнес это как ни в чем не бывало — словно поддерживал давно начавшийся разговор. Будто они с Разумовским вообще хотя бы раз в жизни говорили тет-а-тет. Ну вот, выдался наконец случай. — Дважды помог. — Простите, — снова сказал тот и замолчал. Странно, что вообще подал голос. Гром подумал немного и уточнил: — Эй, ты еще жив? — Кажется, — снова какое-то смутное шевеление теней в углу, и голос сказал громче: — Да, точно, — словно до этого он был вовсе в этом не уверен. Помутнение сознания от потери крови, сказал себе Гром. Впрочем, вовсе и не обязательно. Парень явно не в себе, сразу же видно было. Таких называют тихими психами. Впрочем, не ему об этом рассуждать. Игоря только ленивый психом не называл — правда, обычно после того, как он шагал в очередную мясорубку, а потом долго из нее выбирался, собирая себя воедино из прокрученного фарша. Вот и сейчас он собирался заняться этим же самым, тем более до консистенции фарша ему было еще далеко. Скорее уж, его сосед-бедолага стремительно приближался к этому состоянию. Ноздри Игоря уже тревожно раздувались от запаха крови. Уж если он даже здесь и сейчас чувствовал его так отчетливо… — Тебя перевязали хоть? — спросил он. Разумовский вздохнул, потом ойкнул. — Да. Завязали тут что-то. Все мокрое уже, — он помолчал. — Это бедренная артерия, да? Я знаю, от этого умирают… очень быстро, — голос у него был совсем слабый и упавший, но оно и не удивительно. Игорь фыркнул натужно бодро: — Вот именно — очень быстро, за считаные минуты буквально. Так что если уж ты до сих пор не окочурился, значит, артерию не задело. — Это хорошо, — пробормотал Разумовский. — А то я уже думал, как жгут надеть, только у меня все из головы вылетело. У меня так всегда. Вот недавно на презентации чуть название программы не забыл, которую сам же и разработал. Судя по обилию произносимых слов, умирать он и в самом деле не собирался. К лучшему, конечно, но лучше бы он заткнулся — мешал думать. Разумовский и сам, наверное, почувствовал эту безмолвную холодность и наконец замолчал. Или, может быть, отключился, так что Игорь в полной тишине продолжил вытаскивать запястья из-под веревки. Не оставаться же тут — ведь это позор будет. Дубин узнает — засмеет и пойдет к кому-нибудь другому стажироваться. А ведь он даже подумать не мог, что уважение Дубина может так много для него значить. Был уверен, что плюнуть и растереть, а оно вон как. Вдруг его запоздало озарило: — Эй, подстреленный! — позвал он и долго ждал ответа, почти уверенный в том, что тот и правда отключился, а может даже и окочурился. Вдруг и правда артерию пробило? Но нет, тот снова пошевелился, и тихо спросил: — Да? — У тебя руки связаны? — Да. — Спереди или сзади? — Спереди. — Отлично, — резюмировал Гром. А что? Все постоянно твердили ему, что он пессимист, каких поискать, — вот, учится искать положительное в любой ситуации. — Ползи сюда. Поможешь мне освободиться, а потом я нас двоих вытащу отсюда, — звучало в самом деле отлично, просто и легко. И совершенно нереалистично. Но, как говорится, и не из такого дерьма выкарабкивались. — Я не уверен, что могу, — вдруг услышал он. — Это еще почему? Тоже к стулу привязан что ли? — Нет, просто лежу, — Гром сощурился, пытаясь разглядеть хоть что-то. Теперь, когда его глаза немного привыкли к полумраку, он сумел увидеть очертания валяющегося неподалеку тела. — Тогда что тебе мешает? — Ничего не мешает… наверное, — резонно отозвался тот и в самом деле пополз, то и дело шипя от боли. Что ж, кто пытается вежливо договориться с очевидными бандитами, должен уметь получать от них пули. Бледное лицо вынырнуло из темноты, когда Разумовский наконец приблизился. Кровавый след, который он оставлял за собой, казался, наоборот, очень темным. Плохо его перевязали, почти и не перевязали, в общем-то, — так, просто обернули что-то. Уж лучше бы просто сразу прикончили. — Зачем тебя сюда? — спросил Игорь. — Наверное, что-то получить хотят, — пробормотал тот. — Только они просчитались. За себя могу заплатить только я сам. — Ты меньше болтай, больше старайся, — оборвал его Гром, подсовывая прямо его под нос свои туго затянутые кисти. Он уже чувствовал, как они начинали неметь, так что следовало поторопиться. — И что, прямо-таки совсем никто, кроме тебя? — вдруг недоверчиво переспросил он. — Я же из детдома. И друзей нет. Вернее, был один… — тут его голос отчетливо дал слабину, и непонятно — то ли из-за раны, то ли от чего-то совсем другого. — Его нет больше. Так что… — Со мной тоже просчитались, — быстро сказал Гром, просто чтобы перевести тему с этого смутного, печального… того, что он случайно потревожил. — Потому что за мной тоже никто не придет. Все знают, что сам себя за волосы всегда вытаскиваю, а тех, кто пытается помочь, посылаю куда подальше. — Я пытаюсь помочь сейчас, — неожиданно резонно возразил Разумовский. — Вы сами попросили. — Вот именно, если я сам приказал — значит, можно. А вот заочно, так сказать, не выйдет. — Вот почему вы на меня разозлились, — язык у того уже заплетался, и пальцы были как вареные сосиски — такими пальцами никакой узел не развяжешь. — Я же не знал… Хотел как лучше… — Все так хотят, открою тебе секрет. Даже этот новый сумасшедший в городе — и он хочет как лучше, я тебя уверяю. А меж тем он просто преступник, которому место за решеткой. — Да… наверное, — сказал Разумовский как-то подозрительно неуверенно и медленно опустился на пол, закрывая глаза. — Вы извините… никак не выходит… — Толку как с козла молока, — мрачно резюмировал Гром, чувствуя себя при этом лишь самую чуточку нехорошо. А ведь только успел воспрять, подумать, что в очередной раз недооценили, бросили сразу двоих в одну комнату, решили, что раненый уже не пошевелится… и вот, он собирался застать их врасплох. Разыграть все свои карты, а карт у него было немного… да и те не выпали. Впрочем, подумал он секундой позже, Разумовскому все-таки удалось немного расшатать веревку. Сцепив зубы, Гром напряг мышцы, изо всех сил выкручивая запястья на свободу. Где-то за железной дверью уже слышался шум — нужно было успеть… Он сорвал, наверное, всю кожу с рук, но все же освободился; не теряя времени, жахнул стул о пол, подхватил выпавшую ножку и встал наизготовку. Ножкой — так ножкой; не самый худший инструмент для того, чтобы драться. Занеся ее над головой, он бросил быстрый взгляд на Разумовского — тот лежал неподвижно, и лужица крови расплылась уже на новом месте. Перевязать бы его по-человечески, но прямо сейчас некогда… вот разберется — и тогда сразу. Разобраться почти получилось. Все-таки пять человек даже для Игоря оказалось многовато: троих он уложил сразу, но двое проскочили ему за спину, напали сзади, один схватил за горло… Чтобы разжать его пальцы, ножку стула пришлось отбросить, и она мгновенно перекочевала в чужие руки. В следующее мгновение ему удалось оторвать душителя от своего горла и перебросить через плечо, а еще в следующее злосчастная ножка стула прилетела ему в висок. Бедная его голова. Ну уж нет, он не позволит обездвижить себя снова! Нападающий замахнулся еще раз и вдруг споткнулся, теряя равновесие, — Игорь немедленно помог потерять его окончательно, роняя на землю толчком в спину и оглушая незамедлительным ударом по макушке. — Ну как? — раздался голос откуда-то снизу. — Что?.. — рассеянно пробормотал Гром. — Ты опять?! — на самом деле, зол он не был — совсем напротив, ему хотелось смеяться; и, словно почувствовал это, Разумовский как-то пространно хмыкнул, с довольно неприятным звуком падая обратно лицом в пол. По крайней мере, в этот раз он попался под ноги удачнее, чем в предыдущий.