House of memories.

Синдром Адели — это психическое расстройство, характеризующееся любовной зависимостью и болезненной страстью к объекту привязанности.

The Lumineers — Ophelia

Руслан молча ковырял в тарелке омлет, кидая беспокойные взгляды на заряжающийся айфон. Экран не мигал от входящих вызовов, уведомлений новых нет. Просто затишье перед бурей какое-то. Комков тоже не мог насладиться завтраком, пытаясь переварить события нескольких последних дней. Ему бы хотелось снять с себя это подвешенное состояние, но тогда он останется обнаженным. На Дане нет очков и шубы, каштановые волосы небрежно зачесаны назад и зафиксированы розовой заколкой с бабочками. Даня и так достаточно обнажен, пусть рядом с ним и близкий ему человек. Сегодня в шесть очередная репетиция, поэтому долго рефлексировать не выйдет. Комков размазывает пышный омлет по тарелке, отделяя колбасу и помидорки от яиц. Груз невысказанных фраз душит и заполняет желудок желчью. — Он будет в порядке, — шмыгает носом Даня, пододвигая к себе кружку с протеиновым коктейлем. Руслан поджимает губы и не смотрит на хоста. Вилка скользит по фарфоровой тарелке, издавая ужасный скрип. Тушенцов хмурится, но повторяет действие, будто с первого раза ему было недостаточно плохо от звука. Комков морщится, но молчит. Пьет свой супер полезный коктейль, искоса поглядывая в окно. Он тоже ждет. И надеется, что ожидания у них с Русланом совпадают. В квартире непривычно тихо. Даня к такому не привык. Оставаться в тишине для него — сущий ад, потому что тогда придется прислушиваться к себе. Поэтому в квартире Комкова всегда было шумно: шумные вечеринки, попойки, постоянно включенная музыка или телевизор, смешение голосов, тактов, диалектов, ритмов, звучаний и битов. Так комфортнее прятаться от себя, от других. Удобно укутаться в очередную яркую шубку из искусственного меха, что скроет дефекты тела; удобно надеть очки, чтобы никто не видел настоящих эмоций; удобно сливаться с неприятного диалога, потерявшись в толпе гостей. У Комкова нет дома, нет тех людей, с которыми он готов полностью открываться. В его сумбурной жизни, состоящей из многочисленных клубов, из сотни малознакомых лиц и литров алкоголя просто нет места чему-то живому, чувственному, нежному. Даня и сам не уверен в том, что жив ещё. Каждый день — это попытка показаться лучше, чем он есть на самом деле. Попытка прыгнуть выше головы, да только вот ноги сломаны. У Дани нет проблем с самооценкой, он прекрасно знает, насколько нужен своим «птенцам». Он читал их преданность между строк ежедневно, даже когда до обмороков гонял их с новой связкой в танце. Комков понимал, что многим своим танцорам он заменяет старшего брата или даже отца. Двери его квартиры всегда открыты для всех, а искусственный мех на плечах всегда готов впитывать соленую жидкость из чужих глаз. Но когда плохо самому Комкову — податься некуда. Кому он нужен, если все выплакались и у всех всё хорошо? Поэтому Даня глушит свои эмоции, заводя новых сомнительных знакомых, устраивая дома чуть ли не притон. Бывает, что и тогда одиночество накатывает лавиной, но в приглушенном свете, под линзами дорогих солнцезащитных очков, не видно пустого взгляда. Стерпит. Даня всё стерпит. Он не имеет права расклеиваться, чувствовать себя плохо или грустить. Даня вообще не имеет каких-либо прав на эту жизнь. Но он старается, выползает из новых жизненных ям, перебитый и уставший. Натягивает каждое утро на себя маску беспечности и загадочности, долго всматривается в свое отражение, ища мельчайшие намеки на сломленность. Если находит, то надевает самую яркую шубу из гардероба, самые блестящие цепи, чтобы аж до тошноты вульгарно было. На пальцах — четыре кольца. В глазах — ничего, кроме желания идти по головам ради собственной цели. Жизнь выкинула Комкова на обочину, но он научился вставать и отряхиваться. Грязь замаскирует золото, а травмы — новый яркий прикид и богатый список связей. Желудок заполнит протеиновый коктейль, а голову можно дурманить плейлистом или веществами. Комков в глазах людей — это успешный, грамотный хост. Комков в своих глазах — марионетка. Чей-то проект, который не выгорел за лето, а стрельнул по вискам неординарным образом, харизмой, блядской ухмылкой и сучьими манерами. Опарыш в красивой обертке — вот, кто такой Комков. Его родители — наркоманка и пьяница, которого Комков видел несколько раз, между сроками в тюрьме. Даниила воспитала улица и чужие амбиции, заставляя уяснить одну истину: в этой жизни нет ничего важнее денег. Грустить и плакать лучше в собственном кабриолете, чем в маршрутке. — Не надо было их отпускать, — выдыхает Руслан, отодвигая тарелку с омлетом, к которому так и не прикоснулся. Его утомленные ореховые глаза поднялись к потолку, будто оттуда могли свалиться все объяснения и решения проблем. Комков сфокусировал взгляд на профиле подопечного, размышляя о своём. В конце концов, если он расскажет Руслану о своих мыслях, касательно Маши, то хуже не станет. Возможно, Комкову даже получится уберечь Руслана. Редко когда Даня так отчаянно готов был бороться за кого-то из своих «птенцов». Да, он всех их любил, защищал от жестокости этого мира. Но такой отклик в душе, какой вызывал Руслан, Комков испытывал впервые, пугаясь собственной жертвенности. — Русь, — всё же начинает Комков, нервно проводя рукой по волосам. — Знаешь, у меня есть… Договорить Дане не дает привычный, но сейчас такой резкий и оглушающий звук уведомления на телефоне Руслана. Парни одновременно вздрагивают, кидая нервный взгляд на дисплей. Руслан хватает телефон, снимая блокировку и раскрывает сообщение. Комков хочет продолжить свою речь, но Тушенцов вскакивает с места. — Я ща приду, — кидает Руслан, выбегая в коридор и натягивая кроссовки. — Кашин и его друзья здесь. Чёт случилось. Хост не успевает и слова произнести, когда хлопает входная дверь. Голова налилась свинцом, стала слишком тяжелой. Комков скривил губы в грустной ухмылке, вливая в себя остатки коктейля. Стоило бы поесть, потому что впереди тяжелый день, но Даня будто чувствовал: если он сейчас положит хоть что-то в рот, то совсем скоро его вырвет из-за нервов. Даня с неким наслаждением срывает обветренную кожу с губы, пытаясь прийти в себя. Проходит минута, две, пять. Комков вслушивается в окружающие звуки, пытаясь понять свои ощущения. Он явно напряжен. Что-то мерзкое, грязное, что-то из того, что Даня пытался утопить в литрах алкоголя, рвется наружу. Даня обхватывает себя руками, начиная считать от одного до десяти и обратно. Говорят, что это помогает успокоиться, но Даня не верит. Пустота внутри трещит, грозясь треснуть и впиться осколками в плоть. Дверь открывается под гул голосов, затыкая вой одиночества внутри Даниила. Первым появляются поникшие Руслан и Кашин, отчего Комкову приходится собраться с мыслями и приготовиться к худшему. Следом за Тушенцовым и Кашиным, появились ещё трое ребят и одна девочка. Комков встал из-за стола, когда Руслан указал всем идти в гостиную кивком. Кашин помедлил, оборачиваясь то на Комкова, то на тех, с кем он пришел. Ребята, заметив застывшего Комкова, приветственно кивнули, но с таким видом, будто им неловко и некомфортно от одного лишь существования Дани здесь. Вздохнув, хост проследовал за гостями следом, ощущая дрожь по всему телу. — Короче, — прокашлялся Кашин, когда все разместились. Вова сел на диван под напряженный взгляд Руслана. Семенюк вжался в спинку дивана, сцепляя руки на груди и закидывая ногу на ногу, что лишь ухудшило его положение: ступня его тряслась. Ему натерпелось узнать, что вообще происходит и почему от него что-то скрывают. По бокам от него разместились Давид и Арина, которые сели достаточно близко к Семенюку, чтобы успеть удержать или наоборот — поддержать. Юра развалился в кресле, а Руслан встал у подоконника, периодически оглядывая всех присутствующих. Брови его нахмурены, а пальцы нервно барабанят по пластику подоконника. Комков, не зная, куда себя деть, подпер плечом дверной косяк, ожидая начала представления. Встретившись взглядом с Русланом, хост подметил, что тот тоже находится в полном непонимании происходящего. В центре гостиной же стоял Кашин и выглядел он более, чем неуверенно. Посмотрев с надеждой на Давида, который на всякий случай ещё больше сократил расстояние между ним и Вовой, прижавшись плечом к парню рядом, Даня продолжил, запинаясь: — Колю, короче, забрали типа. Вова, Руслан и Комков среагировали почти одинаково: все трое, как один, резко выпрямились. — Не понял? — С угрозой в голосе переспросил Тушенцов, сверля дырку в Кашине и легко отталкиваясь от подоконника. Давид, что был ближе всех к Руслану, выставил вперед правую руку, готовый сорваться с места и уничтожить опасность, если та появится. Под такими пристальными взглядами с разных сторон Кашин шмыгнул, пряча руки в карманах брюк. Он знал, что это будет нелегко, но не думал, что настолько. Объясняться перед Давидом и Юрой оказалось в разы легче, нежели перед Русланом и Комковым. Рыжий не соврет, если скажет, что чувствует себя слегка неуверенно в присутствии посторонних людей. Хочется слиться со стеной или снова начать нести бред, принимая оборонительную позицию. Вова почувствовал, как его руки коснулась Арина. Обернувшись на девушку, Семенюк в вопросительном жесте выгнул бровь, но та лишь сочувственно поджала губы и сильнее сжала чужое запястье. Сияние её карих глаз выражало полное участие и понимание, а лицо девушки, больше похоже по форме на сердечко, было искривлено от боли за друга. До Вовы с трудом доходил смысл сказанной Дани фразы. Забрали Колю? Ладно. А когда вернут? — Его менты забрали, когда мы возвращались, — сухо пояснил Даня, не глядя на Руслана. Оно, может, и к лучшему, ведь Тушенцов замер, белея на глазах. — Кто? — подал голос Комков. Вцепившись в собственные предплечья, хост старался держать лицо и не показывать, что эта новость для него была подобно удару ниже пояса. — Кто конкретно это был? — А я ебу? — ощетинился Кашин, кидая недовольный взгляд на хоста. — Их там дохуя было. Налетели как падальщики, и всё — пиздец. — Какая разница, кто это был, — Руслан сделал выпад в сторону Кашина, но его тут же остановила выставленная рука Давида, преграждая путь. — Отцепись, Давид. У Дани от этой фразы глаза чуть на лоб не налезли. Если «зубных фей» Давид бы не тронул после подобных фраз, то вот чужакам, коими являются Руслан и Комков, здоровья точно не видать. Не любит Давид, когда с ним общаются левые типы, как с подружкой. Хованский, сидевший до этого молча и скучающе обводя взглядом гостиную, как-то резко переметнул всё свое внимание на Руслана и Давида, предчувствуя неладное. Арина держала Вову за руку, хотя тот, находясь до сих пор под градусом, был почему-то пассивен. Будто бы Семенюк не понимал до конца, что происходит вокруг. И Юра надеялся, что прозрение снизойдет до парня как можно позже, ведь удерживать сразу четверых человек будет тяжеловато. — Извини? — Давид наклонил голову вбок, всматриваясь в нахмуренные брови Тушенцова. — Извиняю, — пренебрежительно кинул шатен, продолжая незаконченную ранее мысль. — Плевать, кто это был. Какого хуя ты, — Руслан пальцем указал на Кашина, что стоял истуканом, наблюдая за небольшой перепалкой друга и предмета влюбленности. — Не усмотрел? Или весь твой героизм оканчивается на пустых словах? Даня ощутил, что последняя фраза больно резанула по сердцу, растекаясь мерзким ощущением вниз, к животу. Ему нечего было ответить Руслану, потому что тот действительно был прав. Или не был, но Кашин так заебался разбираться во всём этом дерьме. — Я говорил ему не выходить из машины. Руслан усмехнулся. Рука Давида до сих пор являлась некой преградой между ним и раздосадованным Кашиным. Можно было, конечно, пойти напролом, но Руслан не хотел повторения сентябрьских событий. Шрамы с тех дней до сих пор заживали. — Пошли выйдем на перекур, — Руслан сделал шаг назад, снова вставая у подоконника и кивая в сторону балкона. Он смотрел на Даню с неким вызовом и решимостью, игнорируя натянутого, как струна, Давида и внимательного Юру. Атмосфера в комнате была напряженной, поэтому было бы логично вывезти из цепи замыкающий элемент. — Он не пойдет, — Арина, держащая за руку ничего непонимающего Семенюка, тоже была не рада сложившимся обстоятельствам. Однако, она осознавала, что в данной ситуации нет времени на разборки. — У нас Коля так-то непонятно где, а вы решили покурить сходить? Ничего не смущает? — Она права, — вздохнул Комков, проходя в центр гостиной и вставая рядом с Кашиным. — Мы не знаем кто, но кто-то увез Колю в неизвестном направлении. Возможно, это был чей-нибудь донос. — В смысле? — Даня посмотрел на хоста, что косился на выжидающего Тушенцова. — Стоп. Минуточку. Ты намекаешь на…? — Маша, — кивнул Комков, складывая руки на груди. — Больше некому. — Откуда ты знаешь о ней? — удивилась Арина, чувствуя, что Семенюк напрягся. — Тише, Вов. Всё хорошо… — Прошептала девушка другу. — Действительно, откуда же? — саркастично усмехнулся Руслан на вопрос девушки, закатывая глаза. Семенюк, сидевший до этого смирно, переваривал всю услышанную информацию. «Коля исчез. Маша виновата. Кто такая Маша? Коли нет. Суд. Мама в тюрьме. Где Коля? Надо позвонить бабушке. Кто забрал Колю?» — десятки вопросов и мыслей крутились в голове парня, заставляя его оглядываться в поисках ответов. Коли не было в комнате. Значит, его нет здесь. Был бы он в квартире, то Вова бы его заметил. — Где Ромадов? — четко спросил Вова, вырывая свою руку из хватки Арины. — Ох, блять, — устало протянули одновременно Давид и Даня. — Художественный фильм «Спиздили» смотрел? Вот Колю тоже спиздили. — Без тени юмора ответил Руслан. Вове этот ответ явно не понравился, потому что он попытался встать, отталкивая от себя Арину. — Братишкин, сиди и трезвей, — Хова размял плечи, кивая Комкову, чтобы тот продолжал говорить. — Ничего с белобрысым не станет, успокойся. Вова нахмурился, оглядел всех присутствующих и снова попытался встать, когда Комков открыл рот. Но сказать хост ничего не успел, потому что будучи рядом, Вова ухватился за его щиколотку, потянув на себя. — Э-эй! — вскрикнул хост, чуть не потеряв равновесие. Однако, Кашин придержал его за плечо, утягивая к себе. — Отпусти меня! Арина перехватила запястье Вовы, разжимая пальцы, но те словно застыли, пытаясь отодрать вместе с собой и часть плоти Комкова. — Вова! — Я задал вопрос и мне не нравится ответ, — Вова не звучал пьяным, он звучал опасно. Он смотрел в глаза Комкова, ногтями впиваясь в кожу сквозь штаны. — Где он, сука? — Вова, блять! — громче произнесла Арина, вскакивая с дивана и ударяя парня по сгибу локтя ребром ладони, от чего Семенюк зашипел, но пальцев не разжал. Наоборот, пока Арина пыталась отодрать одну руку, Вова схватился за бедро Даниила другой. — Что за пиздец… — ничего не понимая, Руслан быстро переметнулся за спину хоста, хватая его на локоть и тоже начиная тянуть. — Он под чем? — Вован, харэ, — Давид схватил парня за глотку и припечатал того к спинке дивана, начиная придушивать. Вслед за телом, руки тоже потянуло назад, а вместе с ними и Комкова. — Ты или успокоишься, или я тебя выключу. Усёк? И отпусти человека. И Вова отпустил. Но вместо того, чтобы успокоиться, Семенюк занес руку и ощутимо ударил Деймура по ушной раковине костяшками пальцев, пока вторую руку вновь удерживала Арина. От неожиданности, Давид на секунду расслабил руку, что удерживала шею Вовы и тот этим воспользовался, мотая головой и ударяя лбом Арину в нос. — Блять! — Кашин в один шаг переместился к борющейся троице, хватая Вову за волосы. — Сука, заебал! Руслан и Комков, переглянувшись, отступили подальше. Хост был озадачен подобным поведением и растерялся, даже не попытавшись ударить оппонента. — Идите отсюда, — скомандовал им встающий с кресла Хованский. Возня приобретала все новые масштабы, потому что Вова отбивался от всех троих, размахивая руками, ногами и извиваясь, словно змея. Подошедшему Кашину прилетело пяткой в пах, от чего тот вскрикнул и осел на корточки. Арина, не обращая внимания на кровь из разбитого носа, пыталась удержать брыкающегося и начавшего кусаться Семенюка. А Давид, заметивший кровь своей возлюбленной, будто озверел, прыгая на Вову и начиная слепо колотить его кулаками. — Блять, я ща ментов вызову! — закричал Руслан, пятясь к коридору. В какой-то момент, Юра сумел скрутить Вову, а Давид одним точным ударом в челюсть выключил парня. Кашин, придя в себя после удара по своему самому сокровенному месту, с шипением встал. Ему на помощь подоспел Хова, отводя рыжего к креслу, в котором до этого сам сидел. — Как ты, душа моя? — Деймур столкнул Вову на пол, обхватывая лицо Арины и осматривая его с хирургической внимательностью. Когда Буланова улыбнулась, приблизившись к лицу Давида и оставив на лбу брюнета скромный поцелуй, тот покачал головой, вздыхая. — Вова пить не умеет вообще. Придет в себя — я ему ещё раз уебу. — Всё хорошо, — тихо сказала девушка, улыбаясь. — Я в норме. Ты же знаешь, что бывало и хуже. — Но я не хочу, чтобы это «хуже» было при мне, — Давид обнял Арину, целуя её в висок. — Я не позволю кому-то обижать тебя. Все в комнате, кроме Комкова, что затерялся на кухне, не рушили момент, глядя на парочку с неким умилением. У Юры подрагивали пальцы после потасовки, а Руслан дышал сбито, чаще втягивая воздух. Даня, переживая спазмы в низу живота, искоса поглядывал на Тушенцова, что пожёвывал свою губу, стараясь восстановить дыхание и ход мыслей. Рыжий глубже вздохнул, закрывая глаза и погружаясь в глубины своих размышлений. Туда, где хранится вся хронология событий: от знакомства до встречи утром. Даня понимал, что за эти три месяца Руслан стал ему ещё ближе, даже находясь на расстоянии. Но было так стыдно перед шатеном за всё. За слова, за мысли, за слабость, но главное — за поступки. Не хотелось больше творить глупостей. Хотелось обнять так же, как и Давид с Ариной, хотелось говорить чепуху, быть немного ванильными и расслабленными. Быть просто рядом тогда, когда это необходимо, быть немного свободнее. Прекратить трепать друг другу нервы, а просто по-человечески обсудить проблемы, не переходя на личности, уличения, кулаки… Открыв глаза, Даня приметил, как смотрит на него Деймур. Это был мысленный диалог, слишком личное, чтобы оплетать звуками. Это было «ты в порядке?» и «спасибо»; это было «я рад, что ты здесь» и «мне тревожно». И пока этот диалог длился, Арина упорхнула с дивана, чтобы умыться, Хова и Руслан осматривали Вову издалека, а после вообще сговорились пойти покурить на кухню. Когда только они успели стать хорошими знакомыми? Даня и Давид остались наедине, не считая Вову, что лежал весь побитый, взъерошенный и до невозможности пьяный.

Chase Holfelder — Animal

— Пошли, — скомандовал Давид, встав с места и кивнув на балкон. Даня не собирался уточнять зачем. Просто молча последовал за брюнетом. Зайдя на застекленную террасу, Деймур отделил их от всего происходящего дверью. — Я ссу сказать ему правду, — без всякой подводки произнес Кашин, когда Давид потянулся в карман за пачкой сигарет. — Ссу, что вообще всё сломаю. — А есть что ломать? — Давид протянул Дане сигарету и они оба закурили, раздвинув окна. — Я имею в виду, что непохоже, что вы хотя бы на нормальном коннекте. Даня смотрел на кончик сигареты, размышляя. Он и сам не знал, на каком они «коннекте». — Мы переспали, — Даня крепко затянулся, жмурясь от попавшего в глаза дыма. Он ожидал, что Давид удивится или хотя бы поморщится. Но Деймур курил спокойно, размеренно, сверля взглядом многоэтажку напротив. Погода стояла хорошая. — Надеюсь, что в этот раз по согласию, — брюнет взглянул на Кашина, который вздрогнул от слабого порыва ветра. — По пьяни, — признался Даня. — Но после мы не говорили об этом. Я испугался разговора. — Он поэтому тебя сюда хотел затащить? — Давид встал в пол-оборота, продолжая больше стряхивать пепел, нежели курить. — Не знаю, — Кашин пожал плечами. — Я боюсь говорить с ним и об этом, и о Коляне. Он прав в том, что я герой только на словах. Брюнет усмехнулся, качая головой и прикладываясь к фильтру губами. — Знаешь, я когда с Аришей познакомился, то тоже боялся дураком оказаться. Не знал, примет ли она меня. Даня посмотрел на друга. У Давида всегда менялся голос, когда он говорил о своей девушке. Сам Давид менялся, когда говорил об Арине. Из опасного и дерзкого уличного кота Деймур становился урчащим котенком, слишком нежным и податливым, чтобы выпускать когти и шипеть. Арина зажигала свет в душе брюнета, не давая тому окончательно сойти с ума. — А оказалось, что она понимает, — продолжил Давид, улыбаясь. Тепло окутывало парня. — Её не пугали мои дела, она приняла мою позицию. И я понял, что никто на меня больше не посмотрит так, как смотрит она. Никто больше не сможет так безоговорочно верить и ценить меня, как Ариша. — Хорошо, — тупо кивнул Кашин, ожидая продолжения. — И в поступках Руслана, если сбросить всю его спесь, я вижу эту же веру в тебя. Он закрытый и поломанный, не доверяет тебе, но верит в тебя. Сигарета, скуренная буквально за пару-тройку тяжек, летит вниз, но ей на смену приходит новая. Даня слушает голос друга и ощущает, как на душе становится немного легче от сказанных слов. — Не бойся показаться собой, Дань. Он знает тебя дольше меня, он тебя принял тогда. — Мы были детьми, — Кашин выкинул бычок, наблюдая за его падением. Даня тоже падает, но пока неизвестно, будет ли мягким приземление. — А потом он искал тебя, — возразил Давид. — Он мальчик не глупый, мог поступить и в более солидное учебное заведение. Но он здесь, потому что ему важно было найти тебя. Во всяком случае, я вижу это именно так. Вроде, такая простая истина, но от неё ноги ватными становились, а в горле пересыхало. Даня шмыгнул носом, поднимая болотные глаза к небу. — Может, он и ерепенится, колется своим характером, но это потому что ему тоже бывает больно, — договорил Давид, выдыхая дым. — Он человек. Не тот образ, которого ты там себе напридумывал, а абсолютно обычный парень. С чувствами, с эмоциями, со своими мыслями и позицией. — У него был до меня кое-кто… Признавать и озвучивать этот факт оказалось даже больнее, чем узнавать. Данила будто себе раскаленный гвоздь в грудь вонзил, прекращая дышать. Это парило самолюбие и детскую, невинную любовь так, что хотелось разнести весь мир к чертям. — И что? — Давид внимательно наблюдал за мимикой Кашина. — А спал он с тобой. — По пьяни, — настойчиво поправил друга Даня. — Я думаю, что и это было потому, что он ищет в других людях того пацана. Не меня. Точнее, я не то чтоб пиздец уверен, я сам только недавно узнал про их шуры-муры. Но мне кажется, что я, типа, прав. В горло будто песка насыпали. Произносить каждое новое слово давалось всё сложнее, а пальцы вцепились в подоконник, чтобы хотя бы так ощущать связь с реальностью. — Ты знаешь, кто это? — Давид пододвинулся ближе, прижимаясь плечом к плечу Дани. Давая гарант поддержки. — К сожалению, да, — усмехнулся Кашин, качая головой. — Он неплох внешне. Смазливый такой. Но занимается хуйней всякой, — вздыхая, Даня пытался сопоставить себя с тем парнем из видео. Кашин не знал его лично, но что-то рыжему подсказывало, что конкуренция серьезна. Деймур хмыкнул. В комнате началась возня и пространство заполнялась гулом голосов. Кто-то пытался пройти к балкону, но так этого и не сделал, сохранив душевность и уединенность между двумя друзьями. Дане хотелось так много рассказать Давиду, да только слов подходящих не было на уме. — Я и перед Колей очень налажал, — простонал Даня, роняя голову на подставленные ладони. — Расскажешь, что вообще случилось? Ну, до того, как его увезли, — брюнет слабо потрепал Кашина за плечо. — Короче, — нехотя начал Даня, но теперь говорил он тише. Не хотелось, чтобы вообще все знали о пикантных деталях. Рыжий рассказал и про клуб, и про поездку, и про шмотки, которые оплатил Ромадов, и про драки. Давид слушал внимательно, не перебивая и лишь кивая на всё сказанное. Ничего из сказанного, казалось, не удивляло Давида. Но оно было и понятно: Деймур был свидетелем многих событий в жизни и Руслана, и Дани, поэтому принимал многие факты, словно обыденность. — Такой я мудозвон… — Подытожил Даня. — Вообще по-ублюдски себя с пацаном повел. А он-то реально нормальный малый. — Дела… — Протянул Давид, вздыхая и почёсывая крыло носа. — Ладно, разберемся. Не ссы, капуста. Есть у меня парочка идей, — Деймур ободряюще улыбнулся. — Ещё не всё потеряно. Но ты действительно мудозвон. — Спасибо, — горько улыбнулся Даня, глядя в серые глаза Давида. — Давай к нашим, — брюнет хлопнул рыжего по спине. — А то и они заскучали, и Вова скоро очнется… — Мне нужно извиниться перед ним, — сказал Даня, оборачиваясь в сторону двери, ведущей в гостиную. — Извинись, — пожал плечами Давид. — Исходя из того, что знаю я, он действительно обижен на тебя. Неудивительно, что пацан морозится при каждой встрече с тобой. Условившись на этом, парни вышли к остальным. Оказалось, что Вова действительно потихоньку приходил в себя, морщась от болезненных ощущений по всей верхней части тела. Некоторые царапины опухли, на губе образовался кровоподтек. Глаза Семенюка мутно блуждали по помещению, а судя по тому, как парень вечно облизывал разбитые губы, сушняк настиг его голову раньше, чем осознание сделанного. — Очнулся? — с позитивом воскликнул Давид, закрывая за вышедшим Даней дверь. Вова нахмурился ещё сильнее, явно не понимая причины такого поведения со стороны брюнета. А Давид только этого и ждал, подходя ближе и хватая сидящего на полу Вову за грудки. — Не умеешь пить — не пей, — прорычал Давид. — Я понимаю, что стресс и шок, но это не дает тебе права вести себя, как псих. — Тряхнув парня не сильно, но ощутимо, Деймур улыбнулся своей фирменной улыбкой, от которой кровь стыла в жилах. Абсолютно ледяные глаза, распахнутые, с узким зрачком выступали на контрасте с маниакальной улыбкой во весь рот. Приблизившись к уху Вовы, брюнет прошептал: — Я в следующий раз переломаю тебе все пальцы на обоих руках, а после заставлю тебя самостоятельно их вправлять. Не доводи до того, чтобы остаться инвалидом, ага? Вова выглядел ошеломленно, не зная, как и пару слов связать. Но Давид, усмехнувшись, отстранился от Семенюка, подходя к Арине, что сидела в телефоне. Нос слегка раскраснелся, но Буланову это никак не смущало. После алкоголя ей всегда становилось немногим больше плевать на весь мир, а потому она сейчас почти не присутствовала в гостиной, витая мыслями где-то на задворках собственного сознания. Поцеловав девушку в щеку, брюнет поднял глаза на Даню, что сел рядом с Вовой. Он бы и на диване расположился, рядом с Булановой, но совсем рядом стоял Руслан, переписываясь с кем-то. Давид шикнул, привлекая внимание Кашина и кивнул в сторону Тушенцова, у которого руки мелко дрожали. Даня задержал взгляд на лице друга, а после вздохнул. Но, прежде чем прыгнуть в эту пучину, Кашину хотелось закончить с ещё одним делом. — Вов, — тихо позвал Данила сидящего рядом парня. Тот качнулся, а после перевел на друга свои серо-голубые глаза, что были немного мутными из-за алкоголя. После «ласкового» послания от Давида, Семенюк медленно, но верно трезвел, пытаясь понять, почему всё болит, кружится и почему Деймур такой агрессивный. — Извини меня. — О чем ты? — тоже тихо спросил Семенюк, подтягивая к груди колени и обнимая их. В горле скапливались слюна в перемешку с кровью, но Вова терпел эти неудобства, стараясь особо не шевелиться сейчас в присутствии Деймура. — О том, что я в кафе наговорил тебе, — пояснил Даня, нервничая. Но голос его не выдавал волнения, лишь уголок губ дергался. Вова отвернулся, рассматривая пол и размышляя. Видимо, в таком состоянии это получалось плохо, потому что молчание затягивалось. И хотел было Даня ещё что-то сказать, как Вова всё же открыл рот. Он говорил медленно, тягуче, будто специально растягивая эту маленькую пытку: — Знаешь, ты мне, вроде, друг, — Семенюк не смотрел на Даню. — Но поступаешь и говоришь так, словно я прокаженный какой-то. И я бы простил тебе то, что ты вообще лезешь в мои дела, в мою личную жизнь, но… Но иногда стоит, наверное, задумываться, чего ты ждешь в ответ. — И что это значит? — Даня запутался. Время для него тянулось невыносимо долго. Почему люди так любят говорить загадками и ребусами? — Вов, я понял, что был неправ. — Я сомневаюсь, — с этими словами Семенюк кое-как встал, не желая продолжать диалог. Если бы жизнь Дани была игрой, то в этот момент он потерял одно из сердечек. По собственной вине. По невнимательности, по неосторожности, по собственной дурости и из-за желания кому-то что-то доказать. — Я к Маше, — громко озвучил Руслан, убирая телефон. От его голоса Даня вздрогнул, оборачиваясь на источник звука. — Нахера? — Комков, словно призрак, выплыл из коридора. Уже уложенный и умытый, с увесистой серебряной цепью на шее и в белой футболке с красным сердцем слева. — Это может быть опасно. Она дурная, знаешь ли. — С чего бы? — усмехнулся Руслан, проходя мимо хоста. — Давно знакомы же. Да и мне она точно ничего не сделает. — А если сделает? — вмешался Кашин, подрываясь с места. Он готов был пойти за Русланом, потому что Комков прав. Петунина представляет опасность, а Кашину очень сильно не хочется, чтобы Руслан пострадал хоть как-нибудь. — Уж поверь, — голос Тушенцова звучал притворно сладко. Даня ощутил беспомощность. Из желаний было прямо сейчас схватит Руслана за руку, да хоть на колени перед ним упасть, лишь бы тот в безопасности остался. Рядом. — Мне она ничего не сделает. — Русь, не будь идиотом, — взмолился Комков, опираясь на стену плечом. — Мы оба знаем, на что она способна. — Да ну? — Тушенцов уже натягивал кроссовки, шнуруя их. — Не помню, чтобы вы с ней были знакомы. Комков фыркнул, закатив глаза. — А мы были знакомы, Русь. И не только через тебя. — Тогда, я передам ей привет от тебя, — подмигнул Руслан и вышел из квартиры, оставляя всю компанию и хоста со своими мыслями, а Даню в смятении. Конечно, Кашин мог бы пойти следом прямо сейчас, но… Что если Руслану не нужна его помощь? Арина, отложив телефон, облокотилась на плечо сидевшего рядом Деймура. — Как вы познакомились с Машей? — громко спросила девушка. Её немного вело после потасовки и выпитого алкоголя, но в целом, Буланова чувствовала себя неплохо. В конце концов, за её спиной сидел мужчина, который несколько минут назад чуть не разорвал своего друга из-за небольшой неприятности. Арина девушка самодостаточная, сама за себя постоять может. Но уверенность в том, что в её жизни наконец-то есть человек, который прикроет спину и защитит от всего мира — это слишком приятно. — Она доёбывает меня и моих ребят, — недовольно сообщил Комков. Немного помолчав и постояв в коридоре, хост прошел в гостиную, окидывая всех взглядом. — Кстати, меня зовут Даниил Комков и я начальник Руси, друг Коли и вообще классный малый. И только сейчас ребята вспомнили, что сидят в квартире незнакомого человека. Кашин фыркнул, ища взглядом Юру и Вову, но их не было видно.

***

Ехать до назначенного места было не нужно. Руслан сам назначил место встречи, не заботясь о том, будет ли удобно девушке прибыть на него через полчаса. Если Комков уверен, что Петунина замешана в исчезновении Коли, то Руслан достанет девушку из-под земли, любыми путями получит информацию и закопает обратно. Не то чтобы Тушенцов испытывал к Маше неприязнь. Скорее, просто не одобрял её методы решения проблем. Они не держали связь с сентября, с того дня, как Руслан отвергнул чувства Маши, не жалея об этом ни на минуту. Было грустно терять такую подругу, ведь они с Машей хорошо общались с того дня, как Тушенцов перевелся в гимназию, в десятый класс. Тогда между Колей и Машей лишь зарождалось общение, поэтому Ромадов присоединился гораздо позже к компании. Дуэт из Петуниной и Тушенцова Маша в шутку называла «элитой гнили», ссылаясь на туповатых, но очень обеспеченных одноклассников. Руслан из их числа выбивался тем, что богатым не был, а Маше просто было скучно общаться с людьми, которым ставили оценки чисто за финансирование жизни гимназии. И хоть принято считать, что учреждения подобного уровня — это альма-матер умников, отличников и просто гениев, в классе Руслана с таким контингентом был дефицит. Из всех, кто действительно учился хорошо, Тушенцов помнил только Ромадова, Петунину, Яна Гордиенко и Сережу Халуса. Остальные же учились буквально за счёт взяток и списывания у тех, кто действительно старался учиться. Маша и Руслан сразу договорились, что потакать этому не станут, поэтому грубо отшивали своих одноклассников каждый раз, когда они «забывали дома» домашнюю работу. А вот Коля — добрая душа, помогал абсолютно всем и всегда. Маша хмурилась, пыталась вразумить парня, что тот себя не на помойке нашел. Но ни к чему дельному это не привело: Коля просто был как Божий посланник. Он так же, как и Петунина, не любил одноклассников, считая их недалекими умом, но помогал. Как выразился однажды Руслан: мышь плакала, кололась, но продолжала облизывать кактус. Они всегда были вместе: Маша — заводила и душа компании, Коля — легкий на подъем, но вдумчивый. А Руслан… просто был. Шел рядом, вслушиваясь в разговор друзей или ехал сзади, качая головой в такт Уикенда. Маша, что казалась Тушенцову изначально сукой, была добра и выслушивала, подрывалась к Руслану по первому зову, таща за собой Колю. Никто из них не спрашивал Руслана о его финансовом положении, считая эту тему неудобной. Даже старались не обращать внимания на его тики и прием лекарств. Маша лишь однажды осадила Колю, когда тот захотел узнать, что с Русланом случилось. Тушенцов тогда поблагодарил Петунину за понимание, а Коле в лоб сказал диагноз: синдром Туретта. Из-за того, что Коля был божьим одуванчиком, в классе тему болезни Руслана не поднимали. Шептались за спиной, иногда неловко отворачивались, если тик настигал Руслана на мероприятиях. Но в лицо ничего не говорили, из вежливости и боязни, что лафа, в виде Коли, — которого, к тому же, директриса просто холит и лелеет, и не постесняется вызвать на ковер родителей тех, кто обидит этого тихого блондина, — закончится. Конечно, у Руслана всегда был подвешен язык и поставлен удар, однако, если есть возможность не конфликтовать, то лучше ей пользоваться. Какое дело, что там думают эти глупенькие мажоры? Руслан знал, что Комков, Звёздочка и Коля связаны. Но не знал как, пока не увидел отчетную документацию на столе Комкова, где в числе директоров стоял некий «Ромадов В. Н.». — Это твой…? — неловко протянул Руслан, рассказывая об увиденном блондину. — Дядя, — без особого энтузиазма ответил Коля. — Это мой дядя. На том тему и закрыли. Маша и Коля спокойно относились к деятельности Тушенцова, отмазывая его периодически перед учителями. Коля лишь иногда намекал, что с мозгами Руслана можно было найти что-нибудь получше. Но Руслан не сразу рассказал друзьям причину, по которой вообще числился в списке «Птенцов» Комкова. А когда набрался смелости признаться, то встретился с непониманием от Маши, которая божилась, что уничтожит этого Андрея, как блоху. Это был первый звоночек, на который тогда Руслан внимания не обратил. Коля же просто пожал плечами, мол «дело твоё и жизнь твоя, я ничего не могу сказать против». В наушниках зачитывал свои грустные строки Мияги, ветер плевался в лицо морской солью. Руслан шел, замкнув руки в карманы, прогоняя в голове текст «Капитана», почему-то вспоминая о Кашине. Утром Руслан был напуган, а когда появились зародыши смелости — ему не дали высказаться, то убегая с Колей, то скрываясь за преградой из друзей. Тушенцову было важно обсудить всё, чтобы для самого себя сделать окончательные выводы. В голове двадцать пятым кадром всплывали обрывки ночи, которые мозг сумел сохранить, а ещё тот безумно преданный взгляд Кашина в машине. Шатен обещал Комкову не лезть, обещал себе забыть о прошлом и начать жизнь с чистого листа, обещал маме чаще появляться дома, а не молча переводить деньги на карту. Обещания скручивали руки за спиной, но Руслан не был уверен в том, что сдержит своё слово. В конце концов, это его жизнь и ему решать, что с ней делать. Огибая прохожих, Руслан переключает трек на «Половина моя», вспоминая Звёздочку. Его всё ещё не хватало временами, особенно, когда Руслан выходил на сцену. Идея бросить всё, найти новую работу, которая не напоминала бы о солнечном парне, не оглядываться на боль и шрамы от прошлого, манила. Но Руслану нужно было содержать и себя, и маму, которую недавно сократили на работе. Давняя мечта о красивой тачке, жизни без проблем и спокойствии стиралась с горизонта. Какие тачки, когда у тебя на каждом шагу капкан? Одного убили, другой чуть не сел, двое пропали, четвертая в любви клянется, а после — бьет в дыхло предательством. Спокойствие Руслану только снилось. Тушенцов даже не представлял, как у Давида получается держать всё под контролем и не сходить с ума. После того, как его «приняли» к себе друзья Кашина, Руслан прочно заобщался с Деймуром. Было в этом девятнадцатилетнем парне что-то от старых мудрых монахов. Глядя в глаза Давиду, Руслан нутром ощущал, что там, внутри, всё давно поломано и разбито, сломано и переклеено. Но Давид улыбался, шутил и каменной стеной стоял за своих друзей. Всё, что Давид рассказывал о прошлом, о тех временах, когда Руслан был с Даней ближе, вызывало в шатене всплеск разных эмоций, но лидировали непоколебимое уважение и тихое сожаление, что Руслан не узнал о Деймуре раньше. Брюнет рассказывал затаившему дыхание Руслану, как Кашин чуть ли не головой об стену бился, пытаясь найти встречи с Тушенцовым. И хоть порой эти истории выглядели, как призыв наладить контакт с рыжим, Руслана искренне потряс тот факт, что после его ухода из жизни Кашина, последний почти головой поехал. Рыжий всегда был с некоторыми особенностями в характере и поведении, которые до добра почти никогда не доводили. Но то, как усилились его заскоки, умножая шансы влететь в неприятность — это просто поразительно. — В смысле «дурной стал»? — переспросил в один вечеров Тушенцов. Тогда почти все «Зубные феи», а также Коля и Руслан пришли выпить в старый парк. И как-то дошло до того, что после пары бутылок пива Руслана потянуло поговорить. Вова и Коля вместе исчезли на детской площадке, засев на одной из горок. Руслану казалось, что между этими двумя определенно что-то есть, но пока Ромадов хранил эту тайну партизанским молчанием. Арина и Юра же обсуждали какой-то фильм, который обоим не понравился. Стояла уже глубокая ночь, но никого это не смущало. На колонке играл «Вектор А — Лирика», текст которого Тушенцов связал тогда с Деймуром. Сам Давид же просто сидел рядом со своей девушкой, наслаждаясь пусть и фальшивым, но всё же завораживающим пением своей ненаглядной королевы, когда Руслан шатко подошел к ним, чуть ли не роняя вино Арины. Он что-то сказал Давиду, тот ответил. И в итоге они оказались в трех метрах от своих, сев на лавку, куда не дотягивал свет фонаря. — Да у него то депрессняк какой-то, то он мечется, хватаясь за сотню дел, влезая то в драки, то ещё во что-то, — ответил Деймур, отпивая из бутылки Егермейстер. — Только и успевай вытаскивать его, да мозг вправлять. — Ты как мамка его, — пошутил Руслан, но Давид непонимающе наклонил голову. — Не, его мама — потрясающая женщина. Я про то, что ты за ним бегаешь и чуть ли не сопли вытираешь. — Он рос без отца, ему тяжело, — с непонятной досадой произнес Давид, делая новый глоток. — Заменяешь ему отцовскую фигуру? — Руслан небрежно ухмыльнулся. Видимо, пиво действительно стоило своих денег, если его, пропитого годами работы в «Хефнере», унесло с двух бутылок. — Я поступаю так, как поступают друзья, Руслан, — с плохо скрываемым раздражением сказал Давид. — Он сделает то же самое для тебя, будь в этом уверен. Трек на колонке сменился на старую, но очень ироничную песню, от которой Руслана кривило. — Я люблю тебя, с тобой хотел прожить всю жизнь. — Пела Арина в дуэте с Хованским. — Сейчас я потерял тебя, не знаю ли верну… На том диалог и закончился. Давид оставил Руслана на лавке одного в том парке, под треки из чартов семнадцатого года. И черт, что-то же щёлкало внутри, когда эти попсовые строки исполнялись женским голосом в аккомпанементе с мужским басом. Возможно, Руслану не стоило тогда хамить Кашину, услышав признание в любви. Нужно было не пороть сгоряча, опираясь на старые обиды, а попробовать поговорить ещё раз. Тушенцов прогонял через себя строки «приходила ко мне, делал больно тебе». Но был ли Даня дорог Руслану так, как поется в песне? Вытащив наушники из ушей, Руслан взглянул на вывеску кофейни. «Кофейная номер один» притягивала Руслана своим внутренним убранством. Теплый желтый свет ламп, натянутые под потолком гирлянды, деревянные столы и стулья, большое количество папоротников в горшках, расставленных почти у каждого столика, тихий блюз на фоне и приятный в общении персонал топили сердце Тушенцова. Руслан даже приводил сюда «Зубных фей», когда они попали под небольшой дождь. Коля и Вова в очередной раз пропали в неизвестном направлении, разрезая поток из машин агрессивным выхлопом и громким панк-роком. Ребята оценили выбор места и даже поблагодарили Руслана за то, что он показал им, где можно собраться на перерывах между парами. Или во время пар. Конечно, приводить сюда Машу было бы осквернением, но в других кофейнях шатен не чувствовал себя комфортно. В Питере полно мест, куда можно сходить, есть даже более уютные по обстановке, чем «Кофейня номер один», но Руслан выбирал места исходя из совокупности факторов. Заняв столик у большого окна, на котором со стороны улицы располагались горочки с цветами, Руслан по привычке заказал протеиновую Панна-Котту и зеленый чай без сахара. Если Комков и закроет глаза на новые отношения Руслана, то вот за пару лишних сантиметров в талии Тушенцову может влететь. Проверив телефон на наличие сообщений от Маши, Руслан ещё раз вернулся мыслями к прошлому. Как же так получилось, что дружба, которая казалась идеальной, рухнула за секунды? Тушенцов даже не знал, в отношении кого задает этот вопрос. Всё казалось таким непостоянным и от того болезненным, что открываться новым людям не хотелось. А какой смысл, если и они потом уйдут по стечению обстоятельств? У Руслана, если так посудить, из друзей только Коля да Комков остались. «Зубных фей» парень не считал, потому что те оказались рядом случайно, пытаясь помочь другому своему другу. И тут вставал вопрос: а почему у Дани, который совершал зверства половину своей жизни, друзья есть, а у Руслана их нет? Не то чтобы Тушенцов страдал от этого, но судьба, да и жизнь в целом были точно несправедливыми по отношению к Руслану. Ему не посчастливилось ни в семье, ни в отношениях, ни с друзьями. Спина открыта — стреляй, не хочу. Когда отец Руслана погиб, мальчик винил себя долго. Маленькая, ещё не опороченная алкоголем и наркотиками душонка, молилась ночами у иконы Святой Богородицы, чтобы та забрала мальчика, а папу вернула. Руслан считал, что это был бы равноценный обмен. Он видел, как мама потихоньку усыхает в тоске по умершему мужу, запивая горючие слезы алкоголем. Спустя много лет ситуация не изменилась, ведь мама всё ещё не принимала смерти мужа, иногда вскакивая с кровати и ища слезящимися глазами любимые глаза. Но в детстве она натыкалась на два испуганных карих блюдца, а сейчас — на пустоту. Руслан не хотел видеть, как мама, отказываясь от любой поддержки, тихо сходит с ума и спивается, всё чаще повторяя «Ничего, Серёженька, встретимся скоро». Страшнее было только то, что и Руслан, выкуривая очередной блант, вторит её словам, обращаясь к отцу и уверяя, что Бог слышал его детские мольбы.

I monster — Who is She?

От тяжелых дум Тушенцова отвлек знакомый голос. Маша зашла в помещение, стягивая с тонкой шеи черный шелковый шарфик, разговаривая с кем-то по телефону. Руслан помахал девушке, привлекая её внимание. Как раз и официант с заказом подоспел. — Привет, — Петунина улыбнулась, стягивая с плеч кашемировое бежевое пальто и вешая его на напольную вешалку. Шарфик же девушка вновь повязала на шею, усаживаясь на стул напротив Тушенцова. — Что случилось? — Коля исчез, — не здороваясь сказал Руслан, пододвигав к себе североитальянский десерт. Маша, что зашла сюда с улыбкой, резко померкла. — Куда исчез? — Девушка не на шутку перепугалась. — Как давно? Вы звонили в полицию?! Руслан поднял вверх руку, призывая помолчать, пока он сделает глоток чая. Когда чашка опустилась на блюдце, Тушенцов, отодвинув тарелку с десертом, сложил руки на столе. — Это ты мне расскажи, куда и как давно он исчез, — с мрачной улыбкой предложил Тушенцов. — Или ты думала, что я не узнаю? Маша выглядела озадаченно, заправляя за уши свои бело-черные волосы. Нахмурившись, она проморгалась. — Я? А с чего бы мне… — Хватит, Маш, — Руслан закатил глаза, не прекращая улыбаться. — Больше некому. Все мы прекрасно знаем, на что ты способна, если не получаешь того, о чем грезишь. — Руслан, я… — Петунина не могла от шока и двух слов связать. — Я честно не понимаю. — Убить бывшего, потому что он тебя кинул — это так низко, — в словах Тушенцова сочился яд, ничем неприкрытый. — Ты рехнулся? — воскликнула со злобой Маша. — Да как ты смеешь вообще думать о том, что это я сделала?! — А кто ещё? — притворно удивился шатен. — Все знают, что обиженная женщина — опасная женщина. — Его дилеры убили, идиот! Я. Да я его наоборот спасти пыталась! — возмущалась девушка, размахивая руками. — Не веришь?! Хочешь переписки с его мамой покажу? Или счета в Сбере, когда рехаб ему оплачивала?! Или, может, тебе маму его сразу привести, которая расскажет, как я все эти дни у его могилы торчу, ненавидя, что не углядела?! Какой же ты мерзкий, фу, — взбешенная Маша вскочила с места, желая уйти и скрыть слёзы, которые начали застилать глаза. По-настоящему оскорбленная и обиженная, неожидавшая такого удара, Петунина жалела, что вообще зачем-то согласилась на эту встречу. Траур в её доме длится со дня смерти Юлика, хороня девушку рядом с возлюбленным, но ей от этого лишь легче. — Я его потеряла дважды! Сначала, когда расстались с ним из-за таких уебков, как вы, а потом — навсегда! Руслан схватил девушку за руку, утаскивая обратно на стул и улыбаясь заинтересованным взглядам и навостренным ушам. — То есть, ты не причастна к смерти Юлика? — на всякий случай уточнил Руслан, когда плечи девушки задрожали, а лицо её спряталось в ладонях. Маша молчала, но всхлипывала. Руслан почувствовал укол совести за то, что вообще поднял эту тему. Он был уверен, что Петунина в этом деле — главная фигура. — Я… я с родителями его сидела, — сказала Маша, когда Руслан протянул ей салфетку. — Мы хотели посмотреть вместе фильм, поужинать, начать всё с чистого листа… — Маша вытирала потекшую тушь, не глядя на Тушенцова. — Юлик в магазин вышел, мама его попросила. Мы ждали его полчаса. Он телефон не взял, потому что до магазина — пять минут. Думали, что со знакомыми задержался, всякое бывает. А потом… Девушку снова прорвало. Она рыдала, не скрывая своей боли. И ей было плевать, что сейчас подумают окружающие, потому что… — Никто ему даже скорую не вызвал, понимаешь? — Через всхлипы произнесла Маша. — Думали, что пьяный просто. Мимо проходили. А он в той подворотне кровью истекал! — Маш… — Руслан растерялся, не зная, что говорить и как помочь. — Извини, я не знал… — Его голос был пропитан искренним сожалением. Вытянув руку, Тушенцов положил её на руки Маши. Та неловко сцепила их пальцы и шатен почувствовал натертую до мозолей кожу. Раньше руки девушки были нежны и аккуратны, а сейчас… было чувство, что Петунина занимается тяжелым трудом. — Я скучаю по нему ужасно, — призналась девушка. — Пусть хоть неидеальный, но хотя бы живой… И Руслан вспомнил, как незадолго до прихода Маши вспоминал о своей семье и страданиях. Боже, какую дурость он совершил! Видя черный шарф и круги под глазами, зная, как больно терять людей, он позволил себе обвинить Машу в убийстве! Да какое право имеет Руслан вообще заикаться теперь про Колю и о своих подозрениях, если он уже нанес непоправимый ущерб? — Мне так жаль, — прошептал Руслан. — Извини… Шатен подозвал официанта и попросил стакан воды. Когда целый графин был поставлен на стол вместе со стаканом, Руслан налил воды и протянул его всё ещё всхлипывающей Петуниной.

***

Досвидошь — Рвы

Вова стоял на кухне и смотрел в окно, делая небольшие глотки из стакана с водой. Алкоголь ещё туманил разум, тянуло блевать от кружащейся головы. А ещё было дурно и страшно от неизвестности. Коля исчез. Кто-то посмел забрать, выкрасть его. И всем будто бы плевать на это! Сидят в соседней комнате, лениво и нерасторопно обсуждая мотивы Маши, совершенно не пытаясь встать и действовать. Предложение о том, чтобы позвонить в полицию и заявить о пропаже человека отмели оба Дани. Комков заявил, что если Колю забрали люди в форме и таким большим составом, то это точно заказ. Кашин подтвердил это предположение, добавив, что «полиция придумана для охраны богатых и засаживания обычных граждан, вне зависимости от преступления, если оно вообще было». Бессилие и страх топили Семенюка. Эти же чувства возвращали его к тому дню, когда он наблюдал, как кровь покидает тело отца из-за пули. Снова не уберег. Снова он виноват. Вова делает глоток воды, чувствуя поднимающуюся в груди агрессию. Как он расскажет бабушке, что Ромадов исчез? Ведь это значит, что дело в суде или заморозят, или проиграют вовсе. Надежда таяла на глазах, стоило убрать одно единственное звено из цепи. Если бы Семенюк подумал раньше о том, насколько хрупким будет этот карточный домик, а не с искрой в груди верил в то, что блондин всесилен, то так больно сейчас не было бы. Вова же умный, должен был просчитать, что всё легко может обломиться. «Я идиот», — мрачно думал Семенюк, виня себя в слепой вере в какого-то богатенького подростка, к которому прикипел. Что-то тянуло Семенюка к Коле, заставляя ураган сомнений успокоиться. За несколько месяцев, что Ромадов жил под крышей семейства Вовы, блондин показывал себя, как человека с аристократичным воспитанием, хорошей выдержкой и богатым внутренним миром. Идеален настолько, что скрипели зубы. И по дому поможет, и разговор поддержит, и с финансами вопрос закроет, и в трудную минуту плечо подставит. Просто принц на черном коне, не иначе. Марина Викторовна, пожившая на этом свете и повидавшая многих людей, не сразу прониклась Колей, пытаясь подловить его на фальши. Но тот был прост, как белый лист, без угрызений совести и скрытности вываливая всю свою жизнь незнакомой старушке в первую же неделю. Рассказывал и о строгости родителей, и о безразличии окружающих, и о терапии, которая длится уже много лет. Вова, слушая эти рассказы, иногда мысленно закатывал глаза, не до конца осознавая, как «мелочь», с его точки зрения, может разрушить чью-то психику и детство. Ну были строгими, но зато вон какой пацан эрудированный вырос. Ну и что, что жил, как в тюрьме? Тебе давали полную вседозволенность в плане денег, возили заграницу и вообще у тебя были слуги. Что ты ноешь без повода? А потом Вова начал замечать, как вздрагивает Ромадов, если слышит критику в свой адрес. Одно неверное слово — и блеск в глазах исчезает, плечи напрягаются, а идеально прямая спина становится ещё ровнее, будто блондину железный прут в позвоночник вставили. Он молча слушал каждое замечание, не перебивая и лишь сжимая губы. А после, словно робот, шел исправлять свой косяк, стараясь сделать всё идеально. Он вздрагивал от каждого шороха, белея на глазах. Был излишне обходительным, нервным, но заточенным на ряд определенных действий, словно в его голове — поминутное расписание, которое нельзя нарушать под угрозой выстрела. Человеческие факторы будто не существовали для Коли, делая его абсолютно неживым. Красивая, желанная обертка, но внутри — мрак. Один раз, когда Коля случайно разбил кружку, махнув рукой, он извинялся так, словно сбил человека, а после весь вечер просидел в своей комнате тихо, как мышь. Даже в туалет выходил бесшумно, крадясь, будто вор. Марина Викторовна, кстати, даже внимания не обратила на этот казус. — На счастье! — Посмеялась старушка. Но Колю эти слова не успокоили. Он молча убирал осколки, а на следующий день привез в извинения чайный сервиз. Как вышло так, что Вове стало дышаться легче с появлением этого пришибленного — секрет фирмы. После кошмаров, в которых фигурировал погибший отец, для Семенюка было нормой приходить в скромные покои Ромадова. Тот вскакивал от любого шороха, будто и не спал вовсе. Блондин не говорил, с чем это связано, но Братишкин сам догадался: привычка с детства. Вова садился на свободный край кровати и просил Колю рассказать что-нибудь. Коля двигался подальше, насколько позволяла полутороспальная кровать, позволяя Вове лечь рядом, и рассказывал то о писателях разных эпох, то о странах, в которых был, то о величайших открытиях, которые изменили историю. Блондин никогда не упоминал в своих рассказах собственных родителей, оставляя эту тему для общения с Мариной Викторовной. Обычно, под тихий голос блондина, Вова засыпал. А иногда они делились глупыми ситуациями из жизни, тихо посмеиваясь. Смех у Коли тоже казался неживым после недели проживания бок о бок. Да и рассказываемые ситуации были не столько глупыми, сколько грустными. Однако, Коля выставлял каждое неприятное событие в комичном свете, стараясь скрыть между смешками тонкую, тянущуюся ещё из детства нить, которая опутывала парня фразой «мне больно». — Почему ты не говоришь о них со мной? — После очередной бессонной ночи, которую парни провели вместе, Вова задал этот вопрос не подумав. Они обсуждали колледж и преподавателей, но невозможность больше держать в себе интерес пересилила Семенюка, и тот вступил на запретную зону. Ромадов нахмурился и прекратил улыбаться, замолчав. Он опустил глаза, перебирая пальцами пододеяльник. Не нужно было уточнять, кого конкретно имел ввиду Вова, Коля и сам знал. — А зачем? — Ну, просто так? — Пожал плечами Вова. — Типа, ты рассказываешь про родичей моей бабушке, но со мной никогда их не обсуждаешь, будто проблем нет. Я тебе рассказываю про отца, ты знаешь, что произошло и каким он был. Ты и о маме моей много знаешь. А я о твоих родителях узнаю только если моя бабушка спрашивает что-то. Ты мне не доверяешь? Или, может, ты вообще пиздабол? — Я не думаю, что того, что ты знаешь, недостаточно, — в голосе Коли послышались строгие нотки. Интересно, это в нём говорит его отец? — Я просто думаю, что ты мог бы быть более открытым, — фыркнул Вова. — Ты общался с Машей, она точно не заслужила знать больше меня, понимаешь? Коля глубоко вздохнул и потер красные из-за отсутствия сна глаза. — Я не знаю, чего ты хочешь услышать, — нехотя отозвался Коля. Они лежали вместе, в одной постели. Если бы не странная тяга к блондину, Вова бы не допустил такого контакта с любым другим человеком своего пола. Но к Ромадову он испытывал что-то вроде жалости и интереса, которые почти каждую ночь приводили Семенюка в чужую кровать. — Расскажи о своей маме, — предложил Вова, поворачиваясь со спины на бок, чтобы видеть Колю. — Ну, она имеет свой бизнес и… — Коле было явно некомфортно от того, что Семенюк так настырно лез в его личное пространство. — Это я знаю. А что-то помимо того, что она занимается бизнесом, ты знаешь? — Прервал парня Семенюк. — У неё педагогическое образование, она любит зеленый чай и ненавидит грязь, — Коля выглядел задумчивым. Семенюк ощущал, что тому было или непривычно говорить о матери, или просто неприятно. Однако, всё тот же интерес не позволял дать заднюю. Из-за тесноты их колени сталкивались под одеялом, а развернуться особо не выходило. Для экономии места и комфортного отдыха парням приходилось чуть ли не вплотную прижиматься друг к другу, что тоже создавало странный подтекст со стороны и давление на Ромадова. Бежать было некуда. Да и не к кому. — Неплохо, — кивнул Семенюк. — Как вы с ней проводите время? — У нас нет такого в семье, — Коля прочистил горло и немного отвернул голову, не поворачиваясь на спину. Таким образом, Вова мог смотреть лишь на профиль блондина. — Мы вместе только принимаем пищу и летаем на всякие встречи с партнерами. Там всё всегда официально. А так, мы почти не проводим времени вместе. — И тебя это устраивает? — Удивился Вова. В его семье все были дружными. Папа и мама работали, но в выходные гуляли с Семенюком, помогали с домашней работой или просто готовили вместе. С бабушкой Вова всегда посещал церковь. Вечерами семейство собиралось за столом, обсуждая минувший день и решая насущные вопросы. Конечно, его родители, особенно женская часть, не всегда понимали частые исчезновения Вовы, не приветствовали драк и в принципе не разделяли уличной романтики. После каждого раза, когда двери полицейского участка оставались позади, мать тяжело вздыхала, а Марина Викторовна начинала причитать о том, что это гены отца. Что тот бандитом был по молодости, что сын его такой же. Но Сергей Петрович лишь отмахивался от женских упреков и отводил сына в парк, где они говорили несколько часов без умолку, полностью разбирая причину попадания в полицию. Да, отец Вовы не был святым, своих косяков — гора и две тележки. Но Серёжа уже успел посмотреть ту жизнь, которую Вова так яростно выбивал на «стрелках», а потому не хотел, чтобы сын его пошел по его стопам. Отец Вовы никогда не говорил «завязывай», он говорил «узнай цену насилия прежде, чем поднимешь на кого-то руку». И знали бы они тогда, как жизнь докажет правдивость этой фразы… — У меня нет выбора, — тихо ответил Коля, приподнявшись, а после вовсе сев на кровати. Вова согнал дурные воспоминания об отце глубоким вздохом. — Или ты думаешь, что я по психотерапевтам гоняю, потому что у меня жизнь потрясающая? По фану, типа. Это был камень, который прилетел не в огород, а в глаз. Вова хмыкнул, переворачиваясь на спину и закидывая руки на голову. Правое бедро согревалось о тепло Колиного тела. Глаза рассматривали белый потолок, на ум ничего не приходило из ответов. Да, зря он вообще полез в это. Глянув на спину Коли, что сейчас сгорбилась, являя Семенюку ровный ряд позвонков, парню захотелось сделать что-нибудь, чтобы этот блондин спрятал свои колючки. Хотелось поддержать, сказать, что всё нормально будет. Но какой в этом смысл, если оба понимают: ничего нормального не было, да и не светит. Даже в самых смелых мечтах Коли. — Они любят тебя? — Этот вопрос разрезал тишину звоном голоса и резким втягиванием воздуха сквозь зубы. Лучше бы Вова сказал, что всё будет хорошо. — Я не знаю, — снова сталь и холод, об который можно обжечься. — Я наследник компании отца. Думаю, что я важен им только как лицо фирмы… Или как продолжатель рода. — Типа, ждут от тебя внуков? — Вова ощутил сквозняк, который тянулся из не до конца закрытого окна. Невольно поежившись, Семенюк ещё сильнее натянул одеяло, почти стягивая его с Коли. — Как и все родители, — кивнул Коля, всё ещё сидя спиной к собеседнику. Сквозняк дошел и до него, но Ромадову было плевать. Его сердце заходилось в суматошных ударах от спонтанной близости. Тело Семенюка было так близко! Оно буквально сжигало своим теплом те неприкрытые шортами сантиметры кожи, которых касалось. С первой встречи, когда Коля пел с Семенюком в унисон, блондин чувствовал, что что-то не так, сбой эмоций, общая тревога организма. Ощущал это, когда видел абсолютно разный спектр эмоций Вовы на его прекрасном лице. Ромадов идиотом не был и становиться им не хотел, но стоило Вове лишь однажды обнять его, как Коля полностью капитулировал, признав себя полным дурачьем. Никогда не видя любви, но всегда безответно испытывая её, Ромадов кинулся к первому, кто проявил к нему толику тепла в ответ. К тому, кто привел Колю в свою семью. К тому, кто позволил жить с ним под одной крышей, подарив некий дом. Благодарность скрещивалась с выбросом эндорфинов, заставляя блондина замирать каждый раз, когда Вова был слишком близко. Смелости Коле не хватало, чтобы делать первые шаги самостоятельно, поэтому он довольствовался этими бессонными ночами, когда безбожно узкая кровать становилась самым лучшим местом на всей планете. Когда кожа к коже, глаза в глаза, слово к слову. Когда Вова, такой обманчиво тихий в компании, становился оглушающе звонким, хоть и говорил шепотом, вставляя дурашливые каламбуры. Неловкие случайные касания стали удушающе нужными, чтобы помнить о жизни. А когда Семенюк засыпал, то Ромадову стоило больших усилий не прикасаться и не рушить и без того проблемный сон. Но Семенюк, не чувствуя угрозы, во сне перекидывал ногу через не самое атлетичное тело блондина, совершенно не подозревая, что тот ловит микроинсульт от этих неосторожных действий. Девственный организм реагировал ярко на каждое прикосновение, от чего краснели скулы и сбивалось дыхание. Иногда, когда тахикардия и повышенная температура от спящего рядом туманили рассудок, Коля позволял себе прижаться губами к виску Семенюка, вдыхая запах шампуня с ментолом и природный аромат. Коля не подозревал, что Вова не всегда в такие моменты спал. Интерес и какие-то новые, неизведанные ранее ощущения толкали брюнета на бездействие и позволение. Хотелось знать, каким будет следующий шаг и будет ли он вообще. Христианство осуждает мужеложство, но Вова был уверен, что сможет отмолить на воскресной службе эти шалости Ромадова. На кухне было заметно тише, чем в гостиной, но даже так Вова почему-то не услышал чужих шагов. Семенюку было плевать, кто там, ведь его размышления сейчас слишком далеки от настоящего местоположения. — Чего ты, коматозник? — Послышался насмешливый тон Хованского. — Мы уж думали, что ты вырубился тут. — Ага, — невпопад ответил Вова. Ему не хотелось говорить сейчас с кем-то. Хотелось размышлять о том, что теперь делать с судебным разбирательством. Хова встал рядом с Вовой, тоже выглядывая во двор, на парковку. Там ходят люди, некоторые с детьми, кто-то с собаками. Кто-то только идет в школу, а кто-то — на работу. Повседневная рутина каждого города. — Хотел спросить, — голос Юры звучал глухо, а насмешливость куда-то пропала за секунды. Вова кивнул. Пусть спрашивает и уходит, черт с ним. — Как ты понял, что Колян — это твоё? — Прямо спросил Хова. Вова от такой прямолинейности почти подавился воздухом, но вовремя успел проглотить удивление. Взглянув ошеломленно на Юру, Семенюк проморгался и нахмурился, прокашлявшись. — Ну, почувствовал, типа, — протянул Вова, стараясь вспомнить тот момент, когда и сам решил, что Коля — это его главный грешок по ночам. — Букетно-конфетный период уже прошли? — Не сдержался всё же кудрявый, ухмыляясь в своей манере. Но заметив, что Семенюку не смешно, Юра пожал плечами. — Я просто смотрю на тебя, на Кашина, на Давида… Пацаны, ну как вы вообще это делаете? Видите человека, а потом — бац! И между вами уже чёт романтик какой-то. Я вообще не понимаю, как вы осознаете, что хотите того или иного человека. — Я не… Бля-я… — Вова закрыл лицо ладонью, ощущая, что язык снова начинает заплетаться, а в горле становится сухо. — Я вообще не уверен, что реально там чет может выйти, шаришь? — Нет? — Хованский склонил голову в бок, приподняв брови. — Вы выглядите, как сладкая парочка, бро. Всегда, ну, пока он не сдёрнул, вместе гоняли… — Мы живем вместе, — возразил Вова, отходя от окна и набирая холодной воды в стакан прямо из-под крана. — Ты смотришь на него как-то особенно, — подметил Юра. — Так Давид иногда смотрит на Аришку, когда та выдает несусветную дурость. Типа, умиления. — Тебе кажется, — Вова действительно не думал, что смотрит на Ромадова как-то по-особенному. Да, блондин был хорош собой, с этим сложно спорить. Не раз Семенюк замечал, как к Коле подкатывают девушки и из его группы, и с других курсов. В конце концов, слухи разлетаются быстро, а когда эти слухи подкрепляются и видимыми фактами, то тут и думать нечего. Все знали, что на первом курсе учится очень богатый мальчик, который, к тому же, и личиком удался. Проходя мимо Коли, некоторые парни демонстративно брали за руку своих девушек, грозным видом провожая абсолютно не заинтересованного Ромадова. Некоторые же пацаны, стоя в курилке, с интересом осматривали припаркованную БМВ, отмечая, что машина или хороша, или денег своих не стоит. Но когда они встречались с подходящим к машине Коле, то у многих на лице читалось явное отвращение или даже зависть. «Пидор, бля», «Отцовская тачка, отвечаю», «БМВ для хуесосов» — именно такие отрывки фраз доносились до «Зубных фей», которые стояли всей дружной компанией в пяти метрах от названной машины и её владельца. Подобные разговоры стали гораздо тише, когда Деймур стал частенько уезжать с Колей на переменах в магазин, не стесняясь при этом осаживать слишком длинные языки, хотя, очевидно, Коле эти комментарии что шли, что ехали. Даже если с самооценкой у блондина были проблемы, то на публике он держался так, словно весь колледж и каждый учащийся в нём — его личная игрушка, которая ему наскучила ещё лет, эдак, пять назад. Некоторых подобное отношения бесило до зажиманий или толчков Ромадова, но тот вновь реагировал отстраненно. До побоев не доходило, но лишь потому, что все прекрасно знали, кто стоит за этим напыщенным богатеньким ребенком. — Мне не может казаться, — фыркнул Юра. — Ты с места не сдвинешься, если Коля отстал во время прогулки на пару шагов. Вы друг на друга смотрите так, словно ебетесь за углом. Серьезно, это выглядит крипово. Один отвернулся — второй гипнотизирует его затылок. Второй отвернулся — первый на всех волком глядит, будто его принцесску спиздить могут. Я могу понять Кашина, он ебанутый на голову. Но ты-то куда? — Я сам не знаю, — Вова поставил стакан с грохотом на стол, выражая недовольство. — Это очень сложно всё. У меня и без того дел хватает. Да и не уверен я вообще, что реально влюбился. — В смысле? — Голос Юры был пропитан недопониманием. Вова поднял глаза к потолку, раздумывая, что можно было бы ответить. Он грешник. Бог ему не простит, если он решит признаться. Но и ложь тоже является грехом, какой парадокс. — Потрахаться мне надо, — выдохнул Семенюк, переводя всё в шутку. — Все мы влюблены, пока яйца семени полны. — То есть, ты думаешь, что это несерьезно? — уточнил Юра. — Ясен хер, — с усмешкой выцедил Вова. — Ща разгуляюсь после экзаменов, девчонку себе найду. И эта хуйня с Коляном пройдет. Я вообще так-то не особо в однополую любовь верю. Хованский помолчал несколько секунд, а после расхохотался, качая головой. Отходя от окна, он несильно ударил Вову кулаком в плечо, проходя мимо. — Пиздеть у тебя получается даже хуже, чем бухать, Вован, — кинул Юра, уходя с кухни и присоединяясь к скептически настроенному Деймуру. Вова, оставшись наедине с собой, глубоко вздохнул, закрывая глаза.

***

Gotye ft. Kimbra — Somebody That I Used To Know

Двадцать минут Руслан с переменным успехом успокаивал чужую истерику, выслушивая рассказы о «том самом» и как же Маша перед этим самым виновата, раз вела себя не всегда удовлетворительно, упуская драгоценные минуты. Когда слёзы были выплаканы, а от истерики остались лишь слегка дрожащие губы, Маша сама завела разговор о Коле, но теперь уже Тушенцову было неловко обсуждать это. С другой стороны, Маша знакома с родителями Ромадова. Эту возможность можно использовать для получения хоть какой-нибудь информации. — А что, если слил кто-то из ваших? — Маша всего лишь предполагала, но Руслану казалось, что девушка знает точно больше него. — Ну, во-первых, кому и зачем это нужно? А во-вторых, среди наших такой херни нет, — Руслан задумчиво смотрел в окно. Был у него на примете всего один человек, у которого был мотив и не было никакого алиби. — Личная неприязнь, — Маша загнула один палец. — Шантаж, — загнула второй. — Банальная зависть. Три пальца загнуты, а Руслан прикидывал вероятность участия одного из подозреваемых. — Кашин с ним куда-то ездил накануне, а через несколько часов приехал без него, но со своими кентами, — Тушенцову не хотелось раскрывать все карты перед Петуниной, но выбора у него не было. Теребя в руках салфетку, парень всё так же гипнотизировал проезжую часть и лица прохожих за окном. — О, ну тогда ясно, — посмеялась Маша, но смех этот был наигранным. — Удивительно, что ты вообще решил, что это я, учитывая, что сам знаешь предысторию. — Даня — мудак, да, — согласился Руслан, переводя ореховые глаза на девушку напротив. — Но не долбоеб, чтобы так тупо палиться. — Да правда? — Накрашенные бровки саркастично поднялись. — Что-то я не заметила, что он поступил, как Эми Элиотт в сентябре. Шатен поморщился, а потом задумался. А ведь действительно: Кашин не сильно-то скрывался с мест преступлений, почти в открытую говоря «да, это я, но у меня есть причина!». — Да не, — отмахнулся шатен. — Он не настолько идиот, чтобы убирать сына большого дяди. Кашин говорил, что Колю забрали менты. — И ты поверил? — Скептически уточнила Петунина. — Руслан, Боже мой, да ты деградируешь. — У нас нет и доказательств того, что Кашин мог сделать это, — подметил Тушенцов. Откидывается на стуле. — Я хуй знает, что вообще делать. — Слушай, а почему ты не смотришь… ну, ближе? — Девушка передернула плечами и как-то странно мотнула головой, будто объясняла самую очевидную вещь в мире. Руслан посмотрел на неё с немым вопросом, совершенно не понимая, к чему клонит девушка. Куда же ещё ближе? Что, Колю выкрала мать Руслана? — Ну, кто-то, кто имеет непосредственное отношение и к тебе, и к Коле, — с нажимом пояснила Петунина, оставляя Руслану возможность додумать. Но Тушенцов так устал за несколько последних дней, а ему ещё и на работу выходить, и конспекты писать, и в тренажерку ехать. Голова от планов шла кругом. — Твой, например, начальник. — Комков-то? — усмехнулся Руслан. — Сильно же ему Коля обосрался, разумеется. — Ну, если я не путаю, то Комков — такая же марионетка. В руках дяди Коли… — Да не-е, — Руслан заулыбался от глупости предположения. Комков? Который и мухи не обидит? Да не смешите. — Комкову-то нахуя Колю ловить? — Ему за это платят, — Маша пожала плечами. — Как и за перепродажу вас всех. Ну, точнее, за определенный контент с вами. — Комков не торгует нами, — рыкнул Руслан. Настроение с отметки «плохо» упало на уровень «пиздец как тоскливо и хочется кому-нибудь что-нибудь сломать», а камень в огород такого человека, как Даниил Комков, и вовсе почти зажег петарды гнева внутри шатена. Что-что, а честь своего хоста он отстоять мог. Комков ежедневно вытаскивал Руслана, поддерживал и оберегал. Никакая пизда не имеет права сказать в сторону Дани лишнего. Маша в ответ показательно рассмеялась, а после резко изменилась а лице. — Где его прошлый состав, Русь? Где те, кто не подошел под требования? Руслан пытался вспомнить, что говорил по поводу прошлого состава «птенцов» Комков. Кажется, они сами ушли или… — Подсказка: их продали, — с горечью произнесла Маша, покачивая головой. — Сдали в аренду за очень крупную сумму, хороший процент от которой ежемесячно приходит Комкову. — Я тебе не верю. — Я знала это, — девушка потянулась к своему телефону. Судя по звуку клавиатуры, она вбивала пароль. Руслан был взбешен, но так же он был и пуст. В его голове не мог сложиться пазл, чего-то вечно не хватало. Комков? Людей сдавать? Тех самых, которым он в первые месяцы работы чуть ли не жопу подтирает и носится за каждым индивидуально? Да быть того не может. Комков — хороший работодатель и администратор, очень вежливый парень, который и с финансами поможет, и всему обучит, и выслушает, и приютит, если нужно. Но на раздумья не осталось времени, когда Маша пододвинула к Руслану свой смартфон с сохраненными записями экрана. — Скольких из них ты узнаешь? Руслан опустил глаза на экран и мир перестал существовать. На видео был Андрей. Его Андрей, которого он так сильно ждал и любил, и которого имели на лакированной поверхности стола из темного дерева. Руслан терял связь с действительностью. Золотистые кудри, которые Руслан обожал перебирать меж пальцев теперь накручивал на кулак какой-то амбал, заставляя юношу прогнуться в спине и застонать. Руслану сделалось плохо, его почти стошнило. «Это какая-то ошибка», — пронеслось в мыслях, но вот Руслан узнает очаровательную родинку в форме сердца на ягодицах, а вот и шрам на лопатке из детства. Это Звёздочка, сомнений не было. Заметив угасшее веселье и потухший взгляд, Маша сжала губы в тонкую полосу и одним свайпом, даже не забирая телефона из руслановых рук, показала новые кадры. Эту парочку Тушенцов помнил плохо. Марьяна Рожкова и Ваня Дрёмин ушли из команды спустя неделю, как пришли Руслан и Анька Овсянкина. Ваня Руслана почему-то раздражал, хотя парнем, вроде, был неплохим. Он не был танцором, а занимался бухгалтерией, с неприязнью относясь к идее танцевать в клубах, аки стриптезёры. Он и девушку свою, Марьяну, за это грузил, но дальше публичных скандалов дело не двигалось. Каким же удивлением было встретить их обоих на небезызвестном оранжево-чёрном сайте с крайне известным вступлением. Однако, их судьба мало волновала Руслана. В голове двадцать пятым кадром мелькал Андрюша, который… которого… Тушенцов скривился, сглатывая едкий ком в горле и стараясь не думать об увиденном. В конце концов, это дело Андрея, он Тушенцову ничем не обязан. Но даже так не получалось успокоить нывшее от боли самолюбие и окончательно разбитое сердце. Да, безусловно, Руслан был рад, что Ноилс жив. Но ожидаемых приятных эмоций почему-то испытывать не удавалось. Дальше Руслан листал фотографии и видеозаписи сам, узнавая то одного, то вторую. Некоторых шатен не помнил, а некоторых и вовсе никогда не знал. Из знакомых Тушенцов смог лицезреть Злату «Свасти» Калягину, что выделялась своими ярко-голубыми кончиками блондинистых волос; Машу «Вэй» Керимову, которая готовила восхитительные сэндвичи каждую смену; да и Соню Эсьман, которая пыталась научить Руслана канадскому языку. Все эти девушки явно свернули куда-то не туда после того, как закончили карьеру танцовщиц, ведь их лица теперь светились или на сайтах с возрастным ограничением, либо на сомнительных по описанию форумах, где любой полицейский мог получить повышение сразу до майора. Лица девушек выглядели или устало, или просто плохо. Даже щедрый слой косметики не мог затмить собой потухшие, выгоревшие глаза и впалые щеки. Некоторые вообще были то ли под кайфом, то ли сильно пьяны, но действия, которые были зафиксированы на камеру, были отнюдь не детскими шалостями или привлекающими внимание танцами. Руслан, абсолютно не веря собственным глазам, с громким выдохом кинул телефон на стол, запрокидывая голову назад и закрывая глаза, чтобы переварить полученную информацию. — Мои ребята занялись поиском информации ещё в сентябре, — осторожно начала Петунина, но Руслан прервал её жестом поднятой руки. Когда девушка осеклась и замолчала, шатен подозвал официанта. — Мне виски, пожалуйста, — устало сказал Руслан. — У нас нет алкоголя, — твёрдо ответил подошедший официант, складывая руки за спиной. Это был ещё совсем зелёный юноша, по виду он был даже младше самого Руслана. — Три тысячи к чаевым, — шмыгнул носом Тушенцов. — Взамен за стопку любого крепкого алкоголя. В подтверждение своих слов, шатен хлопнул себя по карманам в поисках телефона. Достав гаджет, Руслан снял пластиковый чехол, под которым лежала пятитысячная купюра. Достав её, Тушенцов пододвинул деньги к краю стола, краем глаза следя за тем, чтобы никто ничего не палил. Парень-официант побледнел, с подозрением косясь на деньги. — У меня заказ был на два куска. Три — тебе в карман, — пояснил Руслан. — Если достанешь две стопки хорошего коньяка, то я заплачу семь, — тихо вмешалась Маша, поправляя волосы и даже не глядя на парнишку, который не знал, что ему делать. — Родной, я же вижу, что тебе деньги нужны. Сам в твоём положении был, — подсказал официанту Руслан. — Отвечаю, блядью буду, что мы тебя не сдадим. — Ладно, — боязливо выдохнул паренёк. — Через пятнадцать минут можешь зайти в мужской туалет? Я в ближайшую «Пятёрку» сбегаю, куплю чего-нибудь. — Базару ноль, — кивнул Руслан. Маша полезла в сумочку, достав из неё пластиковую карту и протянув её официанту. — Лицо твоё я запомнила. Наебёшь — последний день на планете жить будешь, усёк? — Прошептала Петунина. Дождавшись кивка, она продолжила: — и купи себе чё-нить поесть, а то кожа да кости. Официант сделал вид, что что-то записал, а после рывком выхватил карту и исчез из зала. — Когда-то и мы такими были, — усмехнулась девушка. — Помнишь, как в школе дежурили? Нас же тоже заставляли так к столикам подходить, чтобы убрать лишнее со стола. — Только за это платили мы, да и работали тоже мы, — ностальгирующе вздохнул Тушенцов. — Какого хера мы вообще должны были делать это? Гимназия же была обеспечена. Не могли они, что ли, побольше техничек нанять? — Зато директриса на новом Лексусе каталась, — кивнула Петунина. — Ты слышал вообще, что её в хищении средств обвинили? Разговоры на непринуждённую тему сейчас были как нельзя кстати. Вспоминая школьные времена, Руслан редко возвращался мыслями к гимназии. Чаще всего, он вспоминал абсолютно обычную, ничем непримечательную МБОУ СОШ №9, где проучился девять лет. Вот там действительно было над чем посмеяться и поплакать. Когда дружба с Машей ещё не была на последнем издыхании, шатен делился с девушкой опытом и бытом среднестатистических учеников, коим являлся и сам. На самом деле, дети везде являлись детьми, вне зависимости от статуса учебного заведения. Но если в гимназии за порядком следили, то в родной школе Тушенцова не обходилось без казусов. Руслан помнил, как Кашин один раз вынес дверь в кабинет, потому что та не открывалась. Рыжему никто не сообщил, что урок перенесли. Или когда Руслан, Даня и Тоша Фединский ушли с урока, тупо выпрыгнув в окно. Была ситуация, когда тот же самый Тоша сломал какую-то новую дорогую интерактивную доску, влетев в неё из-за вымытого недавно пола. Пацана никто не сдал, сказав, что доска уже была сломана, когда класс пришел. Или был случай, когда на восьмом году обучения класс Руслана, который должен был проводить новогоднее мероприятие, так напился, что два парня и четыре девушки уронили огромную искусственную ель, пока крутили хороводы. Класс, в котором Руслан учился, был самым проблемным, но самым веселым. Классы поменьше равнялись на Кашина и его свиту, стараясь обратить на себя внимание более старших. Девочки из пятых и шестых классов вечно бегали за Русланом, когда тот был в восьмом классе, задаривая фенечками и задорным смехом, стараясь покорить внимание парня постарше. Да, в те времена Руслан и представить не мог, что через каких-то несколько лет будет сидеть в кафе с дочкой важной городской шишки, обсуждая чью-то криминальную схему. Казалось, что вся эта история — чей-то глупый сценарий, отвратительно примитивная книжка для извращенцев. — Ты там что-то о расследовании каком-то говорить начала? — Со вздохом вспомнил Руслан. — Рассказывай, но упускай особо острые моменты. Не хочу слышать этого на трезвую. Маша понимающе кивнула. Сложив руки в замок, Петунина перевела взгляд на окно и тихо заговорила: — Я думала, что в сентябре заложу Кашина и его дружков, сам знаешь, — девушка на пару секунд повернулась к Руслану с выжидающим взглядом, но после снова отвернулась. — Попросила через друзей родителей нарыть на эту компашку всё, что можно. Судимости, приводы, биографию. Короче, хотела найти что-то, чем можно было бы отпугнуть этих гоповатых личностей от нас. На столе стоял стакан, на дне которого еще оставалась вода. Чтобы чем-то занять руки, Маша пододвинула стакан к себе. Сглотнув, она продолжила: — Но в какой-то момент я зацепилась сначала за Кашина, а после — за тебя, — последнее слово было произнесено с таким сожалением, что не хватало лишь трагичной музыки на фон. — Вы с Колей оставили меня, а я была очень обижена из-за этого. Ну и ещё в больнице ситуация… Девушка явно смущалась того, о чем хотела сказать. Руслан, сложив руки на груди, наклонил голову вбок, приподняв брови. Ей действительно стыдно вспоминать о том, как клялась ему, Руслану, в вечной любви, имея при этом парня? Вау. — В общем, вспомнила я и про Комкова. Через крестного добралась до бухгалтерских бумажек, прошерстили со своими адвокатами и это, — Маша ненадолго замолчала, вздыхая и отставляя стакан с водой. — Короче, странное дело получалось: в один и тот же день каждого квартала у него в коллективе было минус два человека. И через неделю — плюс два новых работника. И так несколько лет, понимаешь? — У нас очень строгий отбор, — фыркнул Тушенцов. Он до сих пор слабо верил в то, что Комков — это величайшее зло и предатель. — Раз в квартал кого-то действительно увольняют. Или они увольняются сами. — Но договора с ними не разрываются, Руслан, — воскликнула Петунина. — Если бы они были уволены, то это было бы замечено в бумагах. Ради эксперимента, я попросила Димку Уткина пройтись по некоторым личностям. Проверить их трудовые книжки и сравнить их нынешнее положение. — Мы не работаем по трудовому, — покачал головой Руслан. — У нас, по факту, вообще нет никакой работы. У нас ГПХ. — Верно, — кивнула Маша. — Ни у кого из тех, кого проверял Дима, до сих пор нет места работы. Не то чтобы это странно, ведь есть неофициальное трудоустройство. Но странно то, что неофицалка вообще у всех, кто, якобы, «уволился». Почти все, кого мы проверяли, или сидят на договорных контрактах с Комковым, которые подписаны на пять лет, или до сих пор числятся работниками «Хэфнер», но подпольно. — И что? — Руслан сел ровнее, чувствуя что впряжена в пояснице от неудобной позы и неприятного разговора. — Это вообще не основания предъявлять что-то Дане. Да, он действует немного незаконно, но некоторые сидят на выплатах. Им нельзя иметь официального заработка. — Ты вообще не понимаешь? — Цокнула Петунина. — Слышал фразу «один раз — ошибка. Второй раз — совпадение. Третий раз — закономерность»? Я понимаю, что кто-то имеет какие-то выплаты, кто-то не хочет работать официально и всё в этом роде. Но чтобы абсолютно все, кто хоть как-то был связан с Комковым, работая на него, не имели другой работы, а после «увольнения» не расторгали контракты — это же странно. И у всех, кто, как ты говоришь, «уволился», теперь деятельность ещё хуже, сам же видел. — Ох, Боже… — Руслан устало потер глаза, пытаясь обдумать всё и сопоставить факты. — Это не может быть реальностью, понимаешь? Это даже звучит, как утопия какая-то. — Я выдвинула свою версию, — Петунина вымученно усмехнулась. — Либо Комков, либо Кашин. Других версий просто нет. Руслан лег головой на стол, вздыхая тяжко. Голова нещадно болела и от Петуниной, и от всей этой заварушки с Колей, и из-за неопределенности с Кашиным. «Когда же это всё закончится уже?» — мрачно подумал Руслан, закрывая глаза. Что удивительно, но тики не настигали парня, хотя ситуация была достаточно стрессовой, а сам Тушенцов — уставшим. — А сам-то ты с ним что-то подписывал? — Спросила Маша, задумчиво разглядывая потолок. — Вроде, нет. Ничего, кроме договора ГПХ, — нехотя протянул Тушенцов. Где вообще носит этого бармена? — Вроде? — Переспросила Маша с удивлением. — То есть, ты даже не знаешь, что ты подписывал?! — Господи, да успокойся, — Руслан выпрямился, поправляя прическу и хмуря нос. Если их заказ на «ноль пять» прямо сейчас не появится, то Руслан лично кого-нибудь перепродаст. Одного конкретного официанта, если быть точнее. — Ну хочешь съездим в офис и сами глянем? Тебя, правда, могут не пропустить, а у меня нет ключей от кабинета Комкова. — Хм, — Петунина накрутила локон с черной стороны волос на палец, пожевывая нижнюю губу. — Съездить в офис — это хорошая идея. А нет каких-то способов, чтобы нас двоих пропустили? Ну там, пропуск какой-нибудь или типа того. Руслан заметил, как отправленный официант крадется, аки мышь, под окном, придерживая карман своего фартука. Решив не рушить надежды молодого на скрытность, Тушенцов лишь цокнул, вдумываясь в вопрос Петуниной. Сегодня у него репетиция, его-то точно пропустят. Хотя, если бы Комков как-нибудь дал согласие на проведение в закрытую от посетителей зону, то… — Есть один способ, но мне нужно отойти, — шатен заговорщицки ухмыльнулся. Если для того, чтобы доказать невинность Комкова, придется этого самого Комкова обмануть, то Руслан сделает это без зазрения совести. В конце концов, Тушенцову как раз нужно отойти, чтобы забрать свой нелегальный заказ у официанта, так что повод выйти всё равно есть. — Окей, — пожала плечами Петунина. В её груди клубился азарт и некий адреналин, а ещё желание открыть глаза своему бывшему другу. Не то чтобы Маше хотелось рушить устоявшееся финансовое положение Руслана, но зарабатывать деньги, работая на мутного типа — это слишком. Руслан кивнул и встал из-за стола, лавируя между столиками к уборным комнатам.

***

Daughter — Run

У Комкова дома было интересно, но напряжённо. Даня то и дело следил за хозяином квартиры, стараясь не упускать из виду ничего: от манеры речи до поведения. Доверия к подобным личностям, коим являлся Комков, у Кашина не было. Что-то напрягало рыжего во внешности хоста, заставляя сверлить мужчину взглядом. А тот, как ни в чем не бывало, непринужденно общался с Ариной, когда та спрашивала о специфике работы хоста. Кажется, Арину действительно заинтересовал этот расфуфыренный администратор, раз та уже десять минут молчала, внимая каждому слову брюнета.

Данила Кашин, 15:50

Мне этот ебик не нравится. Я о нём тогда рассказывал

Давид Пролетарский, 15:50

Комков? Мне тоже. Он мутный какой-то

Данила Кашин, 15:51

Согл. Чекай за ним, мне чёт подсказывает, что он накинет говна

Давид Пролетарский, 15:51

Базар.

Давид и Даня переглянулись, стараясь не выдавать своего сговора. Юра и Вова вышли в магазин за сигаретами, но сделали это почему-то раздельно. Семенюк даже скомкано извинился перед Ариной, когда в его трезвеющий мозг поступили отрывки воспоминаний о потасовке. Девушка хмыкнула, сдержанно кивнула, но ничего не сказала, отворачиваясь от друга. Неизвестно, задело ли это Вову, но спустя пару минут тот громко объявил, что идет в магазин за сигаретами, поинтересовавшись у присутствующих, нужно ли что-то и им тоже. Хованский, залипавший в телефон с момента, как вернулся с кухни, кинул на Семенюка нечитаемый взгляд. Кашин не понял, что у них произошло на кухне, но разбираться ещё и в этом конфликте не хотелось от слова «совсем». Когда получивший список пожеланий Семенюк покинул квартиру, Хованский ещё делал вид, что выключенный экран смартфона его очень интересует. Но в какой-то момент Юра встал, привлекая внимание напряженного Давида, и, сказав, что пойдет с Вовой, тоже ушел. Деймур тяжело вздохнул, потирая глаза пальцами. За то время, что «Зубные феи» находились на чужой территории, им так и не удалось сгенерировать план по спасению Коли. Также им и не удалось выяснить, что могло бы стать причиной похищения, ведь Комков на прямой вопрос «почему ты думаешь, что это Маша?» отвечал расплывчато, переводя разговор в другое русло. Это и напрягло одновременно и Давида, и Даню, и Арину, но последняя легко переключилась с переживаний на обсуждение работы Даниила. Комков включил музыку на фон, чтобы напряжение слегка спало. Это был какой-то кальянный рэп, иногда ремиксы этого самого кальянного рэпа. Не то чтобы у Кашина было отвращение к подобной музыке, но если бы его спросили, что он хочет послушать, то Даня ответил бы: «десять часов тишины, пожалуйста». При прогулке по апартаментам Комкова, Даня обнаружил две закрытые на ключ спальни. Комков отмахнулся, сказав, что там идет ремонт. Но Кашину чудилось, что, будучи в пьяном и наркотическом угаре, он точно видел одну из этих комнат открытой и даже обустроенной. В любом случае, спорить с хозяином квартиры Даня не стал, делая вид, что принял слова Даниила за правду. Комков, будучи воплощением гостеприимства, предложил гостям чай и кофе, а также попросил ушедшего в магазин Вову купить продукты по списку, чтобы хост приготовил ребятам обед. — Он хуйнет туда яд, отвечаю, — шепотом поделился своим мнением Кашин с Давидом. Тот в ответ тихо усмехнулся и кивнул, продолжая скучающе листать объявления с машинами на Авито. Даня знал, что Деймур мечтает купить себе машину, но была проблема: автошкола со смешным названием «Баранка» неистово валила Давида на практическом экзамене уже в третий раз. И делали они это с большим удовольствием, ведь каждая сдача влетала сдающему в копеечку. Оставалось лишь одну решение — купить экзаменаторов, но на это тоже нужны были деньги, которых не было ни у Давида, ни у Дани, ни у Арины. Поэтому Давид, рвущийся к своей мечте приобрести себе автомобиль, хватался за разные виды подработки. Совмещать учёбу с работой было не проблемой, ведь у Давида всегда был вариант списать у Вовы, взять Вову на экзамены, да и вообще прикрыться Семенюком, который всё чаще тяжело вздыхал, но помогал, не требуя ничего взамен. Вариант взять денег взаймы у Коли Давид отмёл, не желая грузить пацана ещё и своими проблемами. Но зато попросил Ромадова попрактиковаться в вождении на его красавице BMW, удивляясь тому, что блондин согласился. Если бы накануне Даня не узнал, как Ромадов обожает свою машину, то не обратил бы на эту возможность практиковаться никакого внимания. Но теперь, имея представление о вложенных деньгах и сил в черного железного коня, Кашин мысленно респектовал Ромадову. Жертвовать целостностью своей архидорогой дуры на колесах ради удачной сдачи экзамена какого-то парня, который ещё и дал тебе пизды несколько месяцев назад — это или потрясающе благородно, или потрясающе тупо. Пока Комков посвящал Буланову в смешные казусы во время своей работы, эмоционально размахивая руками, Даня положил голову на плечо Давиду, закрыв глаза. Нога непроизвольно качалась в бит старой как мир попсе, которую слушали из каждой банки в восемнадцатом году. Какой-то незамысловатый текст, который Кашин не мог разобрать из-за смешения языков, вбивался в голову, заставляя плавящийся мозг транслировать строчки «Как ты хочешь, мадам? Скажи мне только да-да». Даня уже с ужасом представлял, как этот дерьмовый трек будет преследовать его всю ночь, пока он будет пытаться уснуть. — Вадя бухать зовет, — вне какого-то контекста вдруг сказал Давид так, чтобы слышал только Даня. — Че за Вадя? — Даня открыл глаза, отрывая голову от чужого плеча и зевая. — Ой, извини. — Этот… — Давид начал щелкать пальцами, пытаясь вспомнить фамилию знакомого. — Козаков, вроде. Какая-то такая у него фамилия. Который ещё к нам на разборки приезжал в том году, помнишь? Даня пытался вспомнить, что за Вадя и на какие конкретно разборки, ведь их уже в том году была масса. Всех участников уж Кашин точно не запомнил бы. — Ну, мы ещё тогда приехали впрячься за Тёму Туркина, когда он на типа нагнал из-за девчонки своей, — помогал Давид. — У Вади ещё очки пиздатые были, ты их мерить пытался перед тем, как отключился. — А-а, блять, — прозрел Кашин, вновь откидываясь на плечо друга. — А че, кто будет? И как вы вообще скентовались? Ты не говорил о нём. — Ты и не спрашивал, — флегматично ответил Деймур, пожимая плечами. — Да мы с ним после пиздиловки в одном автобусе пересеклись. Поржали с ситуации… Въебали нас тогда хорошо, конечно. — Ага, — согласно фыркнул Кашин. — Я и не знал, что можно вынести троих одним ударом. Но Вован молодец, до последнего стоял. Отхватывал только в путь, но стоял. — Да эти ковалёвские — крысы, — возмутился брюнет. — Они десятерым вышли на одного Тёмыча. Ну кто так делает-то, бля? — Да пошли они нахуй, — поддержал друга Кашин. — Меня больше поразило, что все видят, что беспредел происходит, но всем так похуй. Пацана гасят вчетвером, а прохожие стоят, ёпта, как столбы фонарные и вообще ничего не делают. Как в цирке, бля. — Ага, — кивнул Давид, убирая телефон в карман. — А меня просто снёс тот факт, что я пишу Кудре, мол, пацаны, так и так, помощь ваша нужна. И все такие заряженные, приехали на трех тачках. А смысл? Мы против десятерых тяжелоатлетов и двух МС-ников хуячились всемером. Нас выебали без всякой смазки. Двух братьев Жикиных вырубили вообще первыми, хотя они ничего себе мальчики. Кудрю отхерачили так, что пацан потом месяцами на койке валялся. Вована вообще в круг взяли, уёбки, сука. — Времена меняются, — уставше выдохнул Кашин. — Уже ни о каком кодексе чести речи не идет. Загасить толпой одного — без б. Кинуть своих пацанов? Да в легкую. Хули сделать? Народ щас ссыкливый и слабый. Нормальные пацаны все или от дел отошли, или в меньшинстве. — Факты, — печально выдохнул Давид. — Но мне вообще такой порядок дел не нравится. Когда было вообще видано, чтобы пацану на своем районе некомфортно было, потому что крыс, как грязи? Да никогда этого не было! — возмущению парня не было предела. Кашин незаметно улыбнулся, ощущая, как двигаются чужие сбитые мышцы под слоями одежды и кожи. Плевать, что их тогда нагнули, как первокурсников на сессии. Это было незабываемо. Каждая стычка, в которой участвовал дуэт Д&Д, навсегда останется в памяти Кашина. То, как они с Давидом постоянно прикрывали спины друг друга, осознанно идя на гибель или серьезные травмы, доказывая из раза в раз свою безоговорочную верность этой дружбе. Наверное, не будь у Кашина такого потрясающего друга, как Давид, Даня давно бы помер где-нибудь за свой длинный язык. Обрывки их диалога мельком долетали до Булановой, которая сидела в кресле. На подлокотнике разместился Комков, стараясь сохранять дистанцию и искоса поглядывая на Давида и Кашина. — То есть, вам шьют костюмы на заказ? — изумленно спросила Арина. — Это же дорого! — За это платят клиенты, — легко ответил Комков улыбаясь. — Они же оплачивают выезд, какой-то процент страховки, охрану. В общем, деньги действительно приходят к нам из ниоткуда. — А по какому принципу ты выдаешь зарплаты? — Девушка засыпала хоста вопросами уже последние двадцать минут. Ей не то чтобы было интересно. Было в Комкове что-то напрягающее, слишком броское и кричащее, но неуловимое. Сначала Арине думалось, что это ей кажется, но когда на пятый раз прозвучал вопрос от «Зубных фей» о Маше, а четкого ответа не последовало, Буланова начала внимательнее следить за Комковым. Хотелось втереться ему в доверие, вывести на откровенный диалог и подловить хотя бы на чём-то, но была проблема: Арина знала о Данииле столько же, сколько и остальные, если не считать ушедшего Руслана. Хост оказался весьма обходительным и приятным в общении, а его подвешенный на многие темы язык даже немного смущал. Арина не была большой поклонницей искусства, мало смотрела художественных фильмов и не слушала западную музыку. В диалоге с Комковым ощущался этот интеллектуальный разрыв, который нехило выводил девушку из себя. Арина не глупая, её мысли и жизнь просто очень далеки от всего того, что рассказывал Комков. Её мировоззрение в корне отличалось от того, как мыслил Даниил, поэтому девушке было нелегко проследить за сутью сказанного. Комков ощущался, как тот самый очаровательный мерзавец, но вот проблема: у Арины на тощих и смазливых очаровательных мерзавцев аллергия. Как бы хорошо не были уложены каштановые волосы, как бы громко не звенела цепь на лебединой шее и каким бы завораживающим ни был тембр голоса Даниила, Арине он не нравился. Для неё Комков был стереотипным парнем, который на выходе окажется абьюзером и манипулятором. Слишком уж много лоска для мужчины — так считала Арина. — Зарплата высчитывается по некоторым факторам, — с искрой в глазах рассказывал Комков, горделиво выпячивая грудь. — Первое: это, собственно, количество отработанных смен. Второе: количество привратников и выездов в команде. Ну и чаевые, разумеется. — То есть, фиксированной суммы нет? — уточнила Буланова. — Одна девочка может получить двенадцать тысяч, а другая — все сто? — Не совсем, — промурлыкал Комков. — Наработка клиентской базы — это обязательный пункт. У всех моих моделей есть свои постоянные клиенты, которые не поскупятся на чаевые и угощения. Плюс, процент от чаевых тоже делится между всеми работниками. Он небольшой, но он есть. Условно: заработала ты в день тысячу баксов со всех позиций клуба. Шестьдесят процентов — железно твои. Это твоя дневная зарплата. Остаётся четыреста баксов, которые делятся на всех работником клуба, включая меня. — Позиции клуба? Это ещё что? — Арине действительно было тяжело со всеми этими вычислениями. Ей никогда не нравилась математика, а зарплата в тысячу баксов за день казалась очень призрачной. — Как объяснить бы…– задумался Комков, пытаясь сформулировать объяснение так, чтобы понял даже далекий от всей этой сферы человек. — У каждого клуба есть… У Арины завибрировал телефон. Пришло какое-то сообщение. Буланова извинилась кивком перед Комковым и достала из заднего кармана разбитый айфон, рефлекторно пряча экран от собеседника.

Руслан Тушенцов, 15:02 Привет, Арин, ещё раз. Вы ещё у Комкова? Если да, то не говори никому, что я тебе пишу. Дело важное.

Арина прочла сообщение и подняла глаза на выжидающего хоста. — Сестра просит позвонить, извини, — с виноватой улыбкой Арина встала с кресла и прошла мимо друзей и Комкова, быстро печатая ответ.

Арина Пролетарская, 15:03 Что случилось Да мы у Комкова Ты в норме?

Зайдя в туалет, девушка закрыла за собой дверь за замок, внимательно наблюдая за статусом «печатает…». Они с Русланом не так тесно контактировали даже в компании, хотя Тушенцов относился к Арине с уважением и осторожностью, всегда с большой охотой и добротой помогая ей с домашней работой, если Буланова не успевала её сделать. Частенько Руслан приносил Арине кофе из столовой в курилку, не забывая о том, сколько ложек сахара ей нужно положить в пластиковый стаканчик. Девушка же отвечала Тушенцову такой же приветливостью, периодически отпугивая от него тех самых второкурсниц, которым как медом намазано рядом с Русланом. Тем для разговора у них особо не было, но и какого-то напряжения тоже не чувствовалось. Руслан поддерживал шутки Арины, помогал пару раз даже с выбором платья или исправлял девушке макияж, пока остальные парни из компании неспешно потягивали сигареты, смеясь над очередной охуительной историей Хованского. Руслан выбивался из компании молчанием и неловкими усмешками, редко говорил о себе, но много слушал, а после дословно цитировал того или иного человека. Удивительно, но с Вовой, который тоже был достаточно замкнутым на первый взгляд, Тушенцов не сошелся, но горевать никто об этом не стал.

Руслан Тушенцов, 15:04 Дело очень важное, поэтому никому, даже Давиду не говори о нём.

Арина нахмурилась. Не говорить Давиду? Что может такого случиться, что Тушенцов из всех людей в компании выбрал именно Буланову, а не Давида, с которым неплохо заобщался за последний месяц? «Что-то тут не так…», — думалось Арине, когда она отписала короткое «ок». Руслан вновь начал печатать, заставляя девушку нервно грызть ногти. Ей не нравилась вся эта ситуация хотя бы потому, что о ней нельзя говорить даже Давиду.

Руслан Тушенцов, 15:55 Короче, у нас есть несколько вариантов, кто мог бы быть причастным к исчезновению Коли. Доказательств очень мало и они не то, чтобы достоверные. Поэтому, к тебе просьба: пожалуйста, возьми у Комкова телефон и поищи в его диалогах какие-нибудь договора или упоминания о договорах. Вообще все текстовые документы и ссылки на них, если можно. Скорее всего, они будут храниться файлами в диалогах. Ищи в диалоге с Виталием Ромадовым. Дело реально важное. А ещё, минут через двадцать, ты должна будешь написать мне с телефона Комкова «да» на мой вопрос о разрешении на вход. Пожалуйста, сделай это. Иначе, мы похерим Колю.

Буланова глубоко вздохнула и покосилась на дверь, за которой сидели её друзья и Комков. Легкая паника поселилась внутри девушки, кинув тень сомнений. Руслан ей никто, поэтому, она не обязана выполнять его просьбы. Но с другой стороны это был реальный шанс узнать немного больше о странном хосте.

Арина Пролетарская, 15:57 Тоесть ты хочеш чтобы я украла его телефон ради доказательств которых там может и небыть?

Брюнетка с нетерпением ждала, что Тушенцов прочтет её сообщение. Конечно, ответ на этот вопрос и так ясен, но Булановой нужно было уточнить. Украсть чью-то собственность было не проблемой для неё, но когда-то девушка поклялась, что больше ни за что в жизни не прибегнет к этому способу получения всего, чего только захочется. Руинить собственные клятвы, данные себе в далеком прошлом не хотелось.

Руслан Тушенцов, 15:58 Да, верно. Если ничего не найдешь, то дай мне знать об этом. Пароль от телефона Комкова 4092.

Арина вновь посмотрела на дверь, закусывая губу. А что, если не получится и пропажу заметят быстрее, чем она сможет что-то найти? А что, если её вообще поймают на краже? А вдруг Комков окажется умнее и потом вызовет полицию? Ладно, третье особой паники не вызывало. Арина неплохо бегала, а ещё умела прятать собственные отпечатки, если это могло стать если серьёзной проблемой. Но возвращаться к хищению чужого имущества, пусть и возможностью нарыть какие-нибудь доказательства, которые требует Руслан, было неприятным. Буланова помнит года, когда жила вместе с маленькой сестрой за счет краж, но то был вопрос выживания. Сейчас же ситуация не казалась столь тяжелой, чтобы доходить до таких крайностей. Но с другой стороны Руслан писал, что это связано с Колей.

Арина Пролетарская, 16:02 Ты гаворил что есть нескалька подазреваемых. А кто второй

Но на этот раз Руслан уже не спешил отвечать, хоть и прочел. Подождав ответа пару десятков секунд, Арина поняла, что его не будет. Глубоко вздохнув, девушка заблокировала экран и убрала телефон в задний карман джинс, продумывая план хищения и решаясь на этот поступок морально.

***

lovelytheband — broken

Прочитав последнее сообщение от Арины, Руслан повернулся к большому зеркалу над раковиной. Туалет кофейни был комфортный, чистый, одноместный. Всё необходимое для справления нужд было под рукой, да и приятная музыка, различавшаяся с музыкой в зале, позволяла расслабиться. Приглушенный свет ламп, что были вкручены по раме зеркала во всю стену, рассеивали тёплый желтый свет по всему небольшому помещению. Проведя рукой по лицу, Тушенцов оперся на раковину, судорожно выдыхая. Он был уверен в том, что Арина не подведет. Но склизкое ощущение предательства, которое было вынужденным и не желательным, не покидало грудную клетку. Руслан боялся, искренне не хотел, чтобы Буланова действительно смогла нарыть что-то в чужом телефоне, подорвав доверие Руслана к Комкову. Тушенцов столкнулся с тем, что желал получить правду, к которой не был готов, но которая могла бы расставить всё по своим местам. И Руслану хотелось исчезнуть лишь от одной мысли о том, что всё то время, пока Тушенцов ломал руки о каменные плиты, ненавидя себя за привязанность к Нойлзу, Комков просто делал вид, что сопереживает. Что такие нужные, поддерживающие слова о том, что Андрей тоже был близок Даниилу — наглая, ядовитая ложь, которая помогла вернуть Тушенцова в строй. Шатен боялся представить, что он сделает со своим начальником, если доказательства будут найдены. Но ещё больше он боялся представить, что с хостом сделают Кашин и Деймур, которые буквально заперты с ничего не подозревающим Комковым в квартире. Если бы Руслан рассказал Дане сейчас обо всём, что ему поведала Маша, то доказательства бы уже не нужны были. Кашин в приступах ярости, — особенно, если ярость эта связана с угрозой для Руслана — не побрезгует уничтожить кого-либо и физически, и морально. Руслан испытал это и на своей шкуре, и в прошлом был частым свидетелем. Конечно, ещё и выступал факт того, что и сам Кашин являлся подозреваемым, но верить в его причастность Руслану было невыносимо. По рассказам Давида, стоило Руслану уйти из жизни Дани, как любые преграды адекватности окончательно спали, открывая перед Кашиным мир вечной злости и аутоагрессии, которая выливалась в ненависть к себе и окружающим. Как с такими бесами справлялись Давид и старая компания Кашина — тайна, покрытая семью печатями. Встречаться тет-а-тет хотя бы с одним из демонов Кашина больше не хотелось, Руслан бы и врагу не пожелал этой встречи. Но вот, судьба-шутница делает всё, лишь бы рыжий продемонстрировал свою силу, доказывая звание «главаря» компании. Не то чтобы рыжий пугал Тушенцова. Скорее, напрягал своей привычкой скапливать негатив, чтобы в один день снести ударной волной абсолютно всё хорошее, что могло бы быть. Когда они были чуть юнее, то ссоры с Даней начинались именно из-за темы умалчивания некоторых обид. В такие моменты Руслан узнавал слишком многое о себе, о своих словах и поведении, ну и о том, что тот или иной поступок Кашина обижал. Зная, что Даня ненавидит, когда люди уходят от прямого ответа, Руслану казалось поистине лицемерным подобное поведение, о чём Тушенцов заявлял прямо. Кашин злился, орал, сбивал кулаки в кровь о любую вертикальную или горизонтальную поверхность, но никогда не приближался в этом состоянии к Руслану. Даня боялся, что однажды не удержит себя и ударит своего друга. Поэтому в конфликтной ситуации Руслан был в центре хаоса, который до него никак не долетал. Долетали слова, обидные выражение или упреки, но никогда — удары. Кашин мог позволить себе сцепиться с любым другим своим товарищем, но Руслан для рыжего был слишком хрупок и важен, чтобы поднять руку, как бы сильно Даня того ни хотел. Замахиваясь со злости иногда, Кашин замедлялся на секунду, будто вспоминая, кто перед ним находится, а после — отскакивал, как от огня. Руслан тоже не лез на рожон лишний раз, понимая, что у терпения есть свои границы и лучше эти границы не пересекать. Как бы хорошо Руслан ни владел техникой ближнего боя, в драке с Кашиным шатен не вышел бы целым ни за что. Это связано с тем, что рыжий был непредсказуем по своей натуре и природе, хаотичен в приемах и безумен в бою. Его переломанные сотню раз кулаки, выбитые и ноющие на погоду колени точно пробивали слабые места оппонента, а длинный, острый язык дополнял болезненный удар нокаутирующими насмешками. Для Руслана Даня — уличный монстр, который утягивает непослушных ребят из подворотен прямиком в госпиталь, не испытывая эмпатии и сострадания. Перейти такому человеку дорогу означало, что ты живешь последний понедельник. Руслан же был спокойнее. Он мог постоять за себя и на словах, и на деле, но редко применял второй вариант. Чаще всего, Тушенцов просто избегал ситуаций, где была вероятность получить по лицу. Если же возможности избежать драки не было, то Руслан, придерживаясь всем знакомой цитаты, нападал первым. Благодаря тогда ещё тощему телосложению и врожденной реакции, Тушенцов был шустрым, нанося удар по лицу и скрываясь, пока оппонент тратил секунды на обратную связь с этим миром. Иногда это не прокатывало и приходилось вступать в спарринг, итог которого отнюдь не всегда был на стороне Тушенцова. Но если уж Руслан получал люлей, то просыпалась та самая сущность Кашина, которой боялся сам Руслан. Несмотря ни на что, Кашин остервенело бросался мстить, не всегда предупреждая об этом остальную компанию. Даня жил по кодексу чести, который не был никем записан, но о нём знали все уличные банды. Кодекс этот состоял из романтизированных тюремных понятий, христианских заповедей и чьей-то отсебятины, которая укрепилась в хулиганских кругах. Жить по чести и совести, беречь мать и защищать ближнего — вот, что являлось основой, которая была точно записана кровью. Из самых простых понятий, которым следовали тогда группировки, были «не пить» и «не материться». Тушенцов был искренне поражен, что подобный контингент прославляет здоровый образ жизни, светлый рассудок и чистую речь. Этими правилами особо пользовались взрослые дяди девяностых, их ещё называли «блатными» и «крышей». Но молодежь тоже тянулась к подобному, поэтому во времена, когда бандитское движение расцветало, ровные пацаны проводили время на турниках, редко позволяли себе выпить и фильтровали свою речь до интеллигентской. Тех, кто не придерживался этих правил, а также устраивал беспределы называли тогда, да и называют сейчас «гопниками», и с ними у здравых парней нередко случались стычки. Также стычки происходили и за шмотки. Тушенцов ясно помнил эту эпоху «офф-движения», которой болели малолетки. Не каждый тогда знал, что «оффники» — это футбольные фанаты, а не подростки в брендовых шмотках, которые гоняют и бьют других ребят за «паль». У Руслана была встреча с подобными индивидами, при виде которых хотелось просто закатить глаза и отойти подальше, словно они больны чумой. Даже Андрей Замай устало вздыхал, стараясь не связываться с начитавшимися цитаток подростками, которые пытаются быть лучше остальных за счет брендовой одежды. Кашин же был более строгим в этом плане, абсолютно не приветствуя подобные настроения среди своих погодок. Загнав одного из «модных оффников» в пустую часть старого парка, Даня отметелил молодого, показав, что не в шмотках смысл. — Ну и где теперь твои понты, родной? — смеялся Кашин, удерживая пятнадцатилетнего пацана в захвате. Руслан тогда стоял неподалеку, но не вмешивался сам, потому что двое на одного — не честно. — Псы вы все и позеры, — продолжал рыжий, скидывая парня на землю и придавливая его к земле локтем. — Думаете, что шмотки вашу гниль крыть будут? А хуй вы угадали, родные, — сплюнув рядом с лицом кряхтящего юноши, Даня резко встал. Избитый пацан тоже попытался подняться, но Кашин наступил ему между лопаток. — Лежать, я сказал. Ради твоего же блага. Так вот, шмотки и понты, попытки присосаться к культуре, о которой вы нихуя не знаете — это и есть гниль, шаришь? Вы же по одиночке нихуя не можете. Выскочил ты со мной один на один. Да, красава, не зассал. Но толку от этого, если ты визжал и понтовался больше, чем реально смог сделать? В общем, со своего района подобных позеров «Зубные феи» выгнали очень быстро. Сарафанное радио работало на «ура», а потому многие «модники» старались не отсвечивать, если рядом находились здравые ребята, которые хоть и в одежде с рынка, но с тяжелым кулаком и принципами. Шугать их со временем начали и в других районах, создавая целые «поляны» с разными количеством дерущихся. Руслан тоже стоял на этих самых полянах, в белой футболке с нарисованными из баллончика тремя шестериками на спине. Эту моду на «поляны» ввели далеко не те времена, но именно тогда они приобрели огромные масштабы. Вдохновленные фильмом «околофутбола» пацаны готовы были выскочить на любую заварушку, не всегда понимая, с кем им предстоит сражаться. На стороне «Зубных фей» были такие здравые парни, которые топили за культуру и мораль, презирая модные тенденции. Нередко в драке можно было встретить и взрослых рабочих мужиков, и совсем зеленых подростков, которые на драку приезжали, как на парад. Это были славные времена, которые приносили много боли, переломов, районных конфликтов. Но рядом с этим неизменно шли укрепление собственных принципов и понимание самой сути дружбы. Ведь не каждый, кого ты назвал другом, прикроет тебе спину в драке или даже кинется за тебя на двоих человек сразу. Даня и был тем самым другом, который прикрывал Руслана, если тот не вывозил сам. Несмотря на собственные травмы, Даня был рядом, когда Тушенцову это было нужно. Кашин готов был прикрывать, рвать и метать, лишь бы с Русланом ничего не произошло. Если случалось так, что во время драки у Тушенцова начинались тики, то Кашин отталкивал шатена в конец битвы, давая фору и передышку, пока он сам дрался за двоих наравне со своими корешами. Вспоминая эти моменты, Руслан искренне улыбался. Да, Даня действительно проебывался, часто и сильно, очень больно. Но это не означало, что Кашин — плохой человек. Сложный, запутавшийся, эмоциональный. Но не плохой. То, что он сотворил со Шпагиной — было непростительным зверством, которое требовало равноценной расплаты. Однако, и сам Руслан поступил подло, кинув тогда друга, оставив его на земле истекать кровью и ничего не понимать. Конечно, два этих случая не могли идти в сравнение, ведь последствия и сама суть — разные. Но ни Даня, ни Руслан ангелами не были. И это их сближало. Они по-своему пытались защищать друг друга, делая только хуже. И, думается Руслану, всё было бы гораздо легче, если бы Тушенцов не испугался разговора. Если бы не сбежал, если бы позволил высказаться и себе, и Дане. Возможно, будь тогда Руслан хоть на йоту смелее, то сейчас бы всё было иначе. Не было бы драк, суда, непоняток с Колей. Но, с другой стороны, обговорив всё тогда, Руслан вряд ли бы вообще познакомился с Машей и Колей, не встретил бы Нойлза, не работал бы с «Птенцами». Баланс Вселенной работал так, что на всё плохое приходит что-то хорошее и Руслан был немного счастлив, получив этот опыт хорошего, хотя теперь уже сомневался в том, что оно того вообще стоило. Поправив отросшую челку, что была небрежно зачесана на бок, Руслан мельком пробежался по своему лицу в отражении зеркала. Круги под глазами с каждой неделей становились всё отчетливее, так что скрыть их под консилер скоро не получится. Да и кожа стала какой-то бледноватой. «Ну и урод же я», — презрительно фыркнул Тушенцов, оглядывая свою фигуру. Приподняв край худи, парень обнажил пресс и выделяющиеся рёбра. Комков всегда говорил Руслану, что фигура последнего идеальна и эстетична, но запрещал забрасывать занятия в тренажерном зале. И Тушенцов объяснял это строгостью к параметрам танцоров, чьи формы буквально влияют на прибыль. Костюмы для выступлений шили по четкой размерной таблице, в которую хочешь не хочешь, а уложиться надо. Что Руслан будет делать, если виновность Комкова будет доказана? «Пойду в эскорт…», — мрачно подумал Тушенцов. В конце концов, у него всё ещё есть мать и собственные нужды, которые нужно закрывать любыми путями. Легальными или нет — не важно. Не то чтобы Руслан действительно допускал идею работы в эскорте, но у него точно уже есть человек, к которому он мог бы обратиться по этому вопросу. «Какая ирония! Человек, из-за которого я могу попасть в эскорт добровольно, отдает туда других людей по принуждению!», — нуарные мысли, совсем невеселые и несмешные шутки добивали и без того печальное положение дел. Опустив худи, скрывая под его объемами собственное тело, Тушенцов прислушался к звукам в коридоре, который состоял из ещё трех уборных. Кажется, там кто-то ходил, но оно и не удивительно, ведь была суббота, три часа дня. Люди приходили на обед, либо просто хорошо провести время в приятной обстановке. Провернув замок, Руслан осторожно открыл дверь, выглядывая из появившейся щели. В трех метрах от него стояла грузная женщина-блондинка, держа в руках детский розовый рюкзачок, красную маленькую курточку и мешок для сменной обуви с каким-то мультиком. Судя по тому, как женщина гипнотизировала дверь напротив себя, она ждала своё чадо. Из соседней двери вышел мужчина в кожаной куртке и забавной кепке. Руслан не смог разглядеть мужчину, но подметил, что тот хромает на левую ногу. Молодого официанта видно не было, поэтому Руслан закрыл дверь, прислонившись к ней лбом. До него долетал тоненький девичий голосок и звук закрывающийся двери. Девочка эмоционально рассказывала своей маме о том, как они сегодня лепили барашков на уроке труда. Руслан улыбнулся, а после прикрыл глаза, стараясь не вспоминать, что у его матери не всегда было время, чтобы побыть с сыном и узнать о его школьной жизни. То есть, она проверяла его уроки и интересовалась оценками, но её усталость после нескольких работ не позволяла углубиться в занятия сына. Руслан не винил свою мать, потому что понимал каково ей растить в одиночку ребенка. Когда у Тушенцова появилась возможность, то он тоже начал работать, чтобы помочь маме. Это были несерьезные подработки, вроде сдачи бутылок или расклеивания объявлений по городу. Платили тоже несерьезно, но даже те несколько сотен, которые Руслан приносил в дом, вполне могли обеспечить хлеб на столе. Тушенцов не жаловался на свое детство, хотя и не считал его идеальным. Мама старалась покрывать все желания своего ребенка, чем бы ей не приходилось жертвовать ради этого. Поэтому, у Руслана была пусть и не самая дорогая, но новая одежда, неплохие игрушки и даже несколько десятков рублей на обед в школе. Они жили в однокомнатной квартире, но даже это было не таким уж и страшным ужиманием. Руслан знал с самого детства о семьях, которые живут в разы хуже и о детях, у которых родителей не было вовсе. Так что самому Тушенцову грех было жаловаться. Вздохнув, Руслан оторвался от вертикальной поверхности двери, чтобы развернуться к раковине и умыться. Особого смысла это не имело, однако хотелось хотя бы так немного смыть с себя последствия этой осени. Слишком уж в большую цену ему выходили уроки жизни, которых никто, если честно, не просил. Выкрутив кран с холодной водой на максимум, Руслан подставил под струю немного дрожащую руку, привыкая к холоду. Мурашки, вызванные перепадом температуры, пронзили тело парня от предплечья и до копчика, заставляя Тушенцова дёрнутся, но не убрать руки. Кровь, казалось, застывала в жилах от яростного потока ледяной струи, но Руслан ждал момента, когда конечность онемеет полностью, чтобы наконец-то подставить вторую руку, набрать побольше воды и жестоко плеснуть ей себе в лицо, специально прикладывая усилия в удар при соприкосновении рук и щёк. Подобный способ трезвил уставший рассудок, а холод всегда ассоциировался у Руслана со спокойствием и порядком. Выполнив свой замысел, шатен нелепо протер лицо рукавом, хотя рядом находились бумажные полотенца. Руслану всегда нужен был раздражитель в себе, чтобы можно было переключаться от одного зла к другому, но ближе. Шмыгая носом, парень взглянул на себя в отражении, подмечая немного порозовевшие скулы и кончик носа. Где вообще носит этого официанта до сих пор? Руслан был уверен, что именного его видел десять минут назад, крадущегося обратно на рабочее место. Неужели у этого студента хватило духу наебать клиентов? «Увижу — выбью ему колено.», — цокнул Руслан, выходя из уборной. В конце концов, не ему одному нужна была уборная. Прислонившись к стене у уборной, Руслан скучающе обвёл коридор взглядом. Здесь свет был тусклым, неприятным. Даже в каком-то смысле напрягающим, если можно охарактеризовать две энергосберегающие лампы на десять метров коридора. «Наверное, — думает Руслан. — В этом была какая-то определённая задумка, которая вышла через жопу…» Вытащив из кармана телефон, парень быстро проверил нет ли новых сообщений. Арина молчала, Комков почему-то тоже не закидывал сообщениями, как оно бывало обычно. Коли вообще давно не было в сети, однако, Руслан всё равно позвонил ему. Ожидаемо, ответа не последовало, что вызывало тяжесть в груди. Тушенцов зашёл в диалог с Ромадовым, пролистав несколько дней общения и тепло усмехнулся. Подумать только: ещё вчера ничего не предвещало беды, а сегодня уже Армагедон стучится в двери. Руслану очень хотелось, чтобы прямо сейчас блондин оказался рядом, подсказывая верное решение. Но самым близким оказался телефон с перепиской, поэтому выхода не оставалось.

Руслан Тушенцов, 16:08

Коль, я очень переживаю за тебя. Мы все переживаем. Если бы прямо сейчас у меня была возможность загадать три желания, то в первую очередь я бы загадал найти тебя. Тебя очень не хватает прямо сейчас, знаешь. У нас есть несколько подозрений, кто стоит за всем случившимся, но один вариант дерьмовее другого. Иногда мне вообще кажется, что весь мир, все боги из всех религий и всех времён против того, чтобы я доверял хоть кому-нибудь. Кажется, что все, кто обосновались в моей жизни, лишь выжидают момента, чтобы сделать больнее, оставить меня, предать. Я знаю, что ты бы этого не сделал. Это было не твоим выбором, я уверен. Вчера, во время нашего разговора, ты сказал, что люди не меняются. Что возвращать прошлое — это бесполезная трата времени и сил. И знаешь, я, кажется, всё же согласен с тобой. Не то, чтобы я был уверен, что Кашин — уебок, но я уже устал проёбываться. Я хочу, чтобы он…

Коридор разрезал звук приближающихся шагов. Шарканье и скрип подошвы отлетал от стен, прячась в слабом свечении сламп. Руслан оторвал глаза от экрана, сбиваясь с мысли и ища причину этого. Тот самый официант, который ушёл полчаса назад, быстрым шагом приближался к Тушенцову, прижимая к груди двухлитровую коробку сока и опасливо озираясь по сторонам. Он явно разглядел Тушенцова в этой темени, которую не спасали не те самые две лампы, не крохотные окна под потолком. — Извини, — полушёпотом сказал официант, подойдя к Руслану и буквально впихнул шатену в руки сок и карту Петуниной. — Долго промаялся с переливанием. Я особо не понял, что вам конкретно нужно купить, поэтому купил «Хеннесси». Руслан одобрительно кивнул. Судя по тяжести коробки, та была полной, что не могло не радовать. — Спасибо, — пробубнил Руслан, убирая карту под чехол телефона, а коробку засовывая под худи. — Как тебя звать хоть, студент? — Макс, — парень засунул руки в карманы брюк, не прекращая вертеть головой и переминаться с ноги на ногу. Его светлые брови, чуть темнее волос, были заломаны к переносице, выдавая напряжение. Цвет глаз разглядеть было слишком тяжело в столь плохих условиях, но расширенный и беспокойный зрачок так же, как и ноги, не мог успокоиться. — Приятно познакомиться, Макс, — ухмыльнулся Руслан. — А я Руся. Руслан, то есть. И это, я пойду. Ещё раз спасибо. Макс скомкано попрощался, уступая дорогу Тушенцову, а сам скрылся за дверью уборной, в которой недавно сидел сам Руслан. Тушенцов не обратил никакого внимания на нервозность парня, ведь понимал: узнай начальство, что у них в заведении подпольно алкоголь достать можно — головы полетят только так. Он знал про это, ведь и в «Хефнере» была подобная ситуация. Но если в кофейне можно было выпросить алкоголя, то на работе Руслана активно барыжили разной дурью. Шатен искренне удивлялся, как до «верхушки» ещё не дошли слухи и новости о том, что в клубе выступают объёбанные танцоры и сидят накуренные посетители. Разумеется, существовали исключения, но подавляющее большинство тех, кто в «Хефнер» захаживал, всё же имели следы белой «пудры» у носа или остатки «пыли» на кредитке. Клише на клише и клише подгоняется. Выйдя в зал, где Петунина уже успела заскучать, Руслан прижимал руки к животу, чтобы коробка не выпала. Проходя мимо столиков, он подметил, что посетителей стало гораздо больше, будто все петербуржцы специально ждали, пока Руслан заберёт «контрабанду», чтобы толкаться и мешать пройти. Добравшись до столика, Руслан со стоном опустился на стул. — Забрал? — Маша залипала в телефоне, даже не обратив внимание на Руслана. — Ага, — оглянувшись, Руслан неспешно вытащил коробку из-под одежды и поставил на стол. — Он «Хеннесси» взял. Девушка наконец оторвалась от экрана новенького айфона, скептично глядя на двухлитровую коробку сока. — Мы это не выпьем, — констатировала девушка. — Я не смогу столько бухать. У меня усвоение плохое, ты же знаешь. Тушенцов кивнул, достав следом свой телефон и изъяв карту из-под чехла. — Ну, оставим, значит, — сказал парень, протягивая подруге пластик. — Я ещё кое-кому написал. Короче, у нас есть не очень много времени, чтобы добраться до «Хефнера». Человечек один уже разбирается с тем, чтобы помочь тебе с проходом. Остальное я возьму на себя. Ещё попросил этого же человечка почекать переписки Комкова. — Вау, — безэмоционально выдала Петунина. — Надеюсь, что не Кашина. — Ты считаешь, что я совсем отсталый? — оскорбился Руслан, открывая «сок» и делая один большой глоток, тут же жмурясь. Он не мог пить крепкий алкоголь без запивки, рискуя выблевать высокоградусное пойло обратно в момент. Но, пересилив себя и собственные рефлексы, Тушенцов с трудом проглотил коньяк, зажимая рот рукой, чтобы не вернуть жидкость обратно. — Плохо пошло? — усмехнулась Маша. Она пододвинула коробку к себе и допила остатки воды в своем стакане. Плеснув янтарной жидкости совсем немного, девушка залпом опрокинула стакан в себя, тут же проглатывая алкоголь. — Ох, боже… Хмурясь и корча смешное лицо, Руслан фыркнул, вытирая губы рукой. — Боже нас оставил, — прокомментировал свои действия Руслан, все ещё пытаясь избавиться от неприятного послевкусия на языке. — Бери эту бодягу и давай вызывать такси. Надо сначала разобраться с Колей, а там уже и найдём повод допить. Петунина хихикнула, но согласилась. Она безумно соскучилась по Руслану.

***

Mumford & Sons — I Gave You All

Вова нашелся за домом, сидящий на корточках и нервно выкуривая сигарету. Юра не прикладывал усилий к поиску, ведь ближайший магазин, где можно было бы купить и продукты, и сигареты, и алкоголь располагался как раз за домом, в нескольких минутах ходьбы. — Чего приуныл? — улыбнулся Юра, подходя к явно недовольному Семенюку, чье выражение лица потускнело ещё больше при появлении друга. — Отъебись, — пробурчал Вова, стряхивая пепел. — Че пришел? Хованский пожал плечами в ответ, встав напротив раздосадованного друга. Несмотря на образ похуистичного и незаинтересованного в чужих делах человека, Юре было действительно не плевать. Просто… он не умел понимать и выражать собственные эмоции и чувства, как это делают другие. Да и излишняя прямолинейность, которая иногда могла задеть, вообще не помогала. — Что случилось? — спросил Хова, убирая улыбку с лица. — Угадай, — Вова сплюнул на асфальт, продолжая курить. Он не поднимал глаз на Юру, упрямо взглядывая в щебень, через который пропустила трава. — Слушай, я понимаю, — Юра мысленно закатил глаза, готовясь говорить самые очевидные и банальные вещи о сочувствии. — Я знаю, что на тебя многое навалилось и… — Блять, не в этом дело! — резко сказал Вова, выкидывая докуренную до фильтра сигарету. Встав, Семенюк недолго помолчал. — То есть… В этом тоже, конечно. Но есть ещё кое-что. Юра терпеливо кивнул, ожидая услышать то, что терзает его друга. Вова же места себе не находил, постоянно меняя позу. А после вообще кивнул в сторону магазина, призывая Хову идти следом. — Типа, я просто не понимаю, — с затруднениями и длинными паузами Вова пытался как можно понятнее донести суть проблемы. — Какого хера случилось, что за три месяца у нас и Кашин поплыл, и проблем гора образовалась? И Ромадов ещё этот… — О! — понимающе протянул Хова. — Я понял, что ты имеешь в виду. Как вышло так, что у нас в компании сразу два гомогея? Вова остановился, резко поворачивая голову на неловко улыбнувшегося Хованского. Несмотря на агрессивный и злобный взгляд, Семенюк ничего не сказал. Выдержав зрительный контакт, парень продолжил идти вперед, будто и не услышал ничего. Юра же шел на несколько шагов позади, продолжая этот странный и немного натянутый диалог: — Если тебе интересно, то я тоже ничего не понимаю. — Признался Юра нехотя. — Я не имею ничего против Дани или… — опасное «тебя» осталось неозвученным, но висящим в воздухе. — Или Руслана. Это их дело и всё такое, я бы даже свечку поставил за них. Но я тоже не понимаю, почему всё… так. Типа, я вообще не способен осознать, что привело двух гомофобных пацанов к тому, чем они маются сейчас. Что произошло у них в жизни, что они склеились, как сиамские близнецы? — Не знаю, — сквозь зубы ответил Вова, заходя в «Пятёрочку» и сразу же хватаясь за тележку. Открыв на телефоне список нужных покупок, парень пошел меж рядов с овощами. — Я рад за Даню, честно. Он хоть и грубый, и ебнутый в моментах, но он заслуживает любви. Даже если эта любовь, ну… Вот такая. — А что насчет тебя? — Парни остановились против корзинок с луком. Юра оторвал и подал Семенюку целлофановый пакетик. — Почему ты решил, что этого не заслуживаешь? Вова закатил глаза со вздохом, отбирая более-менее хорошие луковицы и складывая их в пакет. — Я не считаю так, — сказал Семенюк, завязывая пакет и укладывая его в тележку. — Я просто не представляю себя в паре с мужиком. Юра хохотнул, не скрывая сарказма. — История буквально повторяется. Даня говорил точь-в-точь, а потом признался, — щелкнул пальцами Хованский, замечая, как гневно Вова толкнул тележку в отдел молочной продукции. — Я — не Кашин, окей? — Вова покрепче вцепился пальцами в ручку, стараясь никого не сбить на своем пути. — То, что я сказал вам на стадике ещё не значит, что я скажу это в трезвом уме. Возможно, я просто ляпнул, не подумав. — И напился ты тоже не подумав, — скептично отозвался Юра, держась за спиной брюнета. — И всю ночь ты тоже не спал, потому что не думал. Как ты вообще жив остался, раз никогда не думаешь? — Слушай, — подъехав к холодильникам с кефиром, Вова обернулся на Хову, припечатывая его взглядом. — Свобода моей матери буквально зависит от Коли, помнишь? И это нихуя не одно и то же, что и Кашин, которому моча бьет в бошку. Юра поднял руки в примирительном жесте, делая шаг назад и врезаясь в какую-то женщину. — Извините, — кинул Юра на недовольный взгляд. — Вов, не кипятись, лады? Я и так помню, что означал для тебя Коля, — говорил Хованский тише, не желая впутывать в эту драму посторонних людей. — Но это не оправдывает того, что вы реально не расставались. Что ты умом тронулся. Семенюк со стоном повернулся к холодильнику, открывая его и взглядом разыскивая нужный по жирности кефир. — Я серьезно, — Хованский отошел друга сбоку. — Он тащится по тебе и это видно. Блядью буду, но именно ты уговорил Колю помочь Кашину выйти, разве нет? Стал бы Коля так стелиться перед кем-то другим? — Вообще-то, в твоей «логичной» цепи не рассматривается влияние Руса. — Вова с хлопком закрыл холодильник, поставив на дно телеги однопроцентный кефир. — Я Коле тоже говорил, да. Но именно Руслан надавил на окончательное решение. Да и Колян у нас мать Тереза. Всем поможет, стоит только свистнуть. Герой нашего времени, короче. — Ты чуть не убил Кашина, когда тот пытался задеть чувства Ромадова, — Юра отошел от холодильника. — Юр, — уставше позвал Хованского друг. — Отъебись от меня с этой темой, ладно? Я не знаю, что я чувствую и что к чему ведет. И знаешь что? Мне похуй на это. Не до слезливых рассуждений сейчас, ну вот честно. — Ты, видимо, не понимаешь, — Юра проигнорировал пессимистичный настрой Вовы. Хова и сам понимал, что копаться в себе, открываться кому-то и что-то выяснять — это слишком тяжело. Проще сказать «мне похуй», чем сделать хоть что-то ради счастья окружающих или своего собственного. — Коляна буквально куда-то увезли. Без предупреждения. Вова пожал плечами, незаинтересованно хмыкнув. — Вова, — Юра схватился за плечи друга и начал трясти его. — Его не просто увезли. Его похитили, понимаешь? Его могли убить или убивают сейчас, шаришь? Он ребенок богатых людей. Он буквально доступнейшая мишень для отморозков и конкурентов его родителей. Вова оттолкнул друга, хватаясь за телегу и проходя мимо: — Я понимаю, но хули сделаю? Хованский сжал челюсти, стараясь тут же затушить внутри себя тот злополучный огонёк ярости и желания ударить Семенюка головой об кафельный пол. — Знаешь, — процедил кудрявый сквозь зубы, — а я бы сделал хоть что-нибудь. Если бы человек жопу так рвал за меня и мою семью, которые ему вообще никто, то я бы перелопатил каждый сантиметр планеты в поисках этого человека. — Понятно, — кинул Вова, уходя в другой отдел. Юра посмотрел ему в след с бессилием и непониманием. И всё? «Понятно» и хватит? И никаких препираний, попыток что-то доказать и выгородить себя? Просто «понятно»? Хованский понимал, что Вове неприятно обсуждать это; Юра даже догадывался, что Вова боится копать глубже и что-то делать, чтобы потом не ощущать себя разбитым, кинутым. За всё время, что Хова наблюдал за Семенюком, он ощущал, как Вова боится совершать ошибки и делать первые шаги. Вкратце, почти мельком зная историю про отца Вовы, Юра мог предположить, что вся эта неуверенность из-за боязни привязаться. Вова всегда и со всеми держался на дистанции, хоть и был рядом, помогал. Семенюк мог позволить себе лезть в душу другим, распутывая сложные провода чужого сознания. Но вот подпустить кого-то к себе — это риск. И Юра понимал Вову в этом. Он тоже боялся рисковать и слишком близко подходить к людям, чтобы потом было менее больно, если те уйдут. В конце концов, Хованский давно понял очень простую истину: каждый человек в нашу жизнь приходит, чтобы чему-то нас научить. Преподать урок, что-то забирая или отдавая. Но получив или отдав, человек уйдет. И это будет очень больно. Поэтому Юра, как и Вова, научились уходить первыми или вовсе не подпускать к себе ближе, чем на расстояние пушечного выстрела. Но, видимо, в этот раз Семенюк крупно проебался, всё же поверив в кого-то, позволив этому «кому-то» вызывать у себя улыбку и ощущение комфорта, защищенности, полного принятия. Юра так рисковать не мог. Его и без того слабое сердце не выдержало бы, будь он на месте Дани или Вовы. Отрастив на себе панцирь Юра жил неплохо. Да, иногда накатывала меланхоличность и желание поделиться с кем-то своими мыслями, но… Кому не плевать? Каждый человек в какой-то мере эгоистичен, желая побольше рассказать о себе и поменьше вдаваться в чужую драму. Навязываться не хотелось. Приходить в чужую церковь со своей Библией — тоже. Посмотрев в сторону, куда ушел Вова, Хованский не решился идти следом. «Спасение утопающего — дело рук самого утопающего.» — рассудил Юра, проходя к кассам, чтобы купить сигарет и просто прогуляться наедине со своими мыслями. Раз всем всё понятно, то Хованскому здесь делать нечего. *** Комков неторопливо убирался на кухне, протирая поверхность салфеткой из микрофибры. В гостиной притихли Кашин и его дружок, который с неким презрением окидывал взглядом хоста каждый раз, когда поднимал глаза. Даниилу было плевать, нравится он кому-то или раздражает. В конце концов, мнение разного вида животных можно не учитывать, если поднимается вопрос о себе любимом. Поэтому Комков методично игнорировал двух парней, не обходя зато вниманием милейшую девушку — Арину. Больно уж подкупала Комкова её внешность и некоторая глупость в глазах. Хост понимал, кто является партнёром девушки, однако, попытку втянуть её в круги полдэнса он не оставлял. Рассказывал лучшие моменты работы, опуская рассказы о титанических трудах, переломах, растяжениях, вывихах, выгорании, зависимостях, которые идут в комплекте. Конечно же помалкивал и о том, какая текучка в коллективе, ведь танцоры и танцовщицы буквально сходят с ума и спиваются. Комков, может быть, и хотел бы рассказать всю правду о своей работе, да только за правду много не заплатят. А отдел кадров уже потихоньку начинал придушивать Даниила с недобором и невыполнением месячного плана. Конечно, у «Хефнера» была хорошая партнерская программа, через которую клуб набирал посетителей и неплохой оборот. Но всё это шло лесом, когда из заявленных тридцати работников у тебя всего лишь семнадцать, а то и десять. От количества сотрудников зависело выполнение плана, от плана — зарплата; от зарплаты — пост Комкова. Всё было максимально просто, как ни крути. Лишь одна загвоздка оставалась: конкуренция. В Санкт-Петербурге было полно заведений и команд, которые могли бы нагнуть «Птенцов». А удерживала «Хефнер» и Комкова как раз-таки партнерская поддержка и рекомендации небезызвестных личностей, которые гарантированно подсылали к хосту двух-трех новеньких работников в месяц. Но даже это не помогало, ведь некоторые люди, осознавая, во что они ввязываются, попросту уходили, не подписав документов. И как бы Даня не изворачивался, сколько бы не пел и не расписывал дружный коллектив, высокую заработную плату и комфортные условия, согласие на обработку персональных данных подписывал один человек из тех же трех. Это било не только по кошельку, но и по тому, как к нему относился хозяин заведения — Ромадов Виталий Николаевич. Этот дед, по мнению Комкова, был самым мерзким и неприятным человеком из всех, кого только можно встретить в жизни. Заносчивый, завистливый, думающий только о том, что о нём подумают люди. Комкова тошнило от таких людей, особенно, когда те думают, что раз они общаются с нужными людьми, то им можно всё: от грубых выражений до приставаний или даже склонения к сексу. Даниила искренне удивляло то, как Коля, имеющий под боком такого родственника, вырос тихим, приличным мальчиком с хорошими манерами. Диссонанс вызывал и тот факт, что младший Ромадов, воспитываясь там, где люди грызли глотки за деньги, предпочел воровству и коррупции честный труд, работая в каком-то там цветочном магазине. Это Комков узнал случайно, Руслан пропизделся. Хосту было искренне жаль видеть в списках имя Коли. Он понимал, что блондину, конечно, не грозит то, к чему были приговорён тот же Андрюша. Как бы Комков не противился этим мыслям, пытаясь избежать правды, заливая горькую истину не менее горьким алкоголем, но ведь никакой он не хост. Он сутенер, соучастник. Чья-то марионетка, которой нужно всего лишь списывать нужных начальству людей. Да, Комкову это принесет хорошие деньги, жаловаться не на что. Но сама мысль о том, что те, кто вчера плакал ему в плечо уже завтра будут плакать от унижений на камеру — убивала. Даниилу не было известно, какими путями его бывших работников заставляют работать в порно индустрии. Всё, что ему было известно — он не последнее звено в цепи. У Виталия были люди, которые подпольно перепродавали людей; были «спортики» — вышибалы, которые приходят по душу тех, кто пытается избежать неизбежного; были подкупные проверяющие и даже не хилый список контактов в органах. Комков, узнавший о том, что конкретно от него требуется, пытался сбежать. Однако, пара выбитых зубов и сломанная рука изменили его мнение, под угрозой смерти. Было ли Дане мерзко? Да. Мог ли он что-то изменить? Разумеется. Но всегда существует кое-что, от чего все возможности перемен проёбываются. Страх. Животный страх за себя, за близких, за друзей. Никогда не знаешь, на что пойдет сумасшедший человек ради достижения цели. Комков вот, например, должен был быть архитектором по образованию, но в итоге пошел в сомнительный бизнес ради горы денег, которые можно было бесконечно вливать во всякую чушь, а количество не поменяется. Страх нищеты и голода подстегивал хоста на любые шаги, даже самые отчаянные и дикие. И даже если для себя Даня — заложник ситуации, то для любого другого человека он второсортный мудак. Сам построил образ, сам подкрепил этот образ действиями. Перестроил личность, хоть тут пригодился диплом из колледжа. Для своих — свой, но для себя — совершенно иной человек. Запуганный, оборванный, смирившийся со своей участью и нёсший свой крест с гордо поднятой головой. Даня понимал, что Виталию он просто удобен и приятен, но и эта лафа однажды закончится. Его сдадут так же, как и тех ребят, с которыми сам Комков с кровью и потом отрабатывал рассинхроны в танцевальных номерах. Тут уже пригодились школьные кружки по танцам и видеоуроки, храни их Господи и помилуй. «В конце концов, все мы попадем в Ад, — утешал себя Комков, ставя в документации напротив чужой фамилии свою роспись. — Каждый крутится так, как может.» После того, как танцоры передавались в руки Ромадова, Комков о них старался не думать. Потому что за размышлениями о чужой судьбе неизменно приходила вина, за виной — желание отомстить, а там уже и давно знакомый страх. Хост был загнан в золотую клетку, ключи от которой имели люди, что никогда не протянут ему руку помощи. Всё, что имеет Комков сейчас — это подачки свыше, удача. В мире миллионы людей, которые могли бы исполнять роль администратора лучше, но Комкову просто повезло оказаться в нужное время в нужном месте. Убирав посуду со стола, Комков отвернулся к раковине, включая воду и начиная мыть посуду, из которой ел Руслан. Даниил понимал, что скоро придется прощаться и с ним. И эта разлука будет болезненна вдвойне, ведь было в Руслане что-то, чего не хватало самому хосту. Что-то, к чему Комков прикипел душой и мыслями, считая Руслана младшим братом. Да, Руслан тоже много боялся, часто сомневался, готов был отвергнуть все свои старания при малейшей неудаче. Но вместе с тем, у Руслана горели глаза идеей о лучшей жизни не только для себя, но и для своих близких. Переживая внутренние драмы, Тушенцов не ломался духом, не поддавался эмоциям. Он умел слушать и понимать. Мог скалиться, если считал, что кто-то действительно оказался неправым. Мог защищать и защищаться, если в этом была острая необходимость. Его любил Комков, его любили другие танцоры, его обожали посетители. Длинные ресницы, скрывающие лукаво-глубокие карие глаза, пленили и обманывали невинностью с каждым взмахом и при каждом трепете. Выточенное интенсивными тренировками тело ощущалось невесомо, гибко, изящно, даже если уставший Тушенцов просто развалился на диване, приходя в себя. Руслан умел говорить, умел молчать так, чтобы все всё понимали. Не претендующий на звание божества, в свете сафитов и прожекторов шатен казался Комкову внеземным. За шумом воды, звяканья посуды и под шорохом собственных сожалений, Даниил не заметил, как Арина прошла на кухню, высматривая обстановку. Анализируя все поверхности на наличие гаджета хоста, девушка старалась оставаться незаметной, тихой, словно мышь. Телефон нашёлся на кухонной тумбе, забытый своим хозяином, который усиленно протирал губкой края тарелки, раздувая крылья носа от усердия. Это была задача со звездочкой, ведь украсть что-то, что находится у кого-то под носом — это вопрос ловкости. Однако, у Арины был в прошлом опыт кражи почти в наглую, но то был магазин и камеры, а не реальный человек. «Заговорю ему зубы и свистну по-тихому», — размышляла девушка. Выждав еще пару секунд, Буланова постучала костяшками пальцев по дверной раме, указывая на своё присутствие. Комков, казалось, даже ухом не повел, продолжая мыть посуду. Тогда Буланова решила действовать напористее, подойдя и оперевшись на кухонную тумбу так, чтобы просто быть в зоне видимости Комкова. — Я просто думаю о том, что ты рассказал, — начала девушка, замечая скошенный на неё взгляд и немое согласие на диалог. — Мне кажется, что всё это действительно круто. Комков хмыкнул, отставляя помытую посуду за спину Арины. Девчонка же крутанулась и встала так, чтобы опираться локтями о тумбу, стараясь придвинуть чужой телефон ближе к пышной груди. — А где вы этому учитесь вообще? — Играть «дурочку» в нужный момент Буланова умела. Давид не любил этого в ней, когда данный прием использовался во время скандалов. Однако, в ситуации, когда нужно втираться в доверие и казаться белой и пушистой такой метод работал безотказно. Люди велись на оленьи глазки и тоненький голосок, а Арине только это и нужно. — Чему конкретно? — Комков выключил воду, стягивая с крючка на ближней стене полотенце, вытирая руки. — Ну, всему этому бизнесу, танцам там, — задумчиво протянула Арина, накручивая локон темных волос на палец. — Я думала, что для работы в таких сферах нужно хотя бы курсы проходить или типа того. — У нас есть хореографы, — пояснил Даниил, насухо вытирая руки. — Точнее, они есть у меня. А я уже учу разные танцы со своими подопечными, — полотенце было повешено обратно. А чужой телефон, тем временем, уже потихоньку пробирался под одежду Арины, пока она вдумчиво кивала на реплики хоста. — То есть, всё, что умеют они, умеешь и ты? — наигранно, но натурально удивилась Арина. Её бровки взлетели вверх, прочертив на лбу тоненькую складочку, а глаза распахнулись еще больше. — Да ты прям и жнец, и жрец. — И на хую игрец, — кивнул Комков, улыбаясь. — Это не так тяжело, на самом деле. Мне просто… нравится моя работа, — сглотнул брюнет, не прекращая улыбаться. Если бы Арина знала, как ему настопиздела вся эта карусель, то она бы расплакалась. Но план надо выполнять, поэтому никаких негативных эмоций при рассказе о «чудесной» работе. — А есть какая-то часть работы, которая не завязана на тебе? — с лестью в голосе и прищуром карих глаз, Арина юрко спрятала телефон под одежду, продолжая вести непринужденную беседу. Комков, желая поскорее захомутать Буланову, наивно велся на образ несмышленой девочки, уже прикидывая, как можно надавить на её амбала-парня, чтобы и сухим, и без переломов из воды выйти. — Ну… — Даниил задумался. А ведь действительно, весь рабочий процесс выстраивает он и его помощники. Всё, начиная с бухгалтерии и кончая охраной, висит на Комкове и под его ответственностью. А что, для Виталия Ромадова очень удобен такой подход: зачем платить большие суммы трём людям, если можно платить одному человеку, а его переработки называть «небольшими неудобствами»? — Вообще нет. Я ответственен за всё и сразу. — Голова под конец рабочего дня не болит? — Арина чуть склонила голову на бок, отталкиваясь от тумбы. Ей бы сейчас выскользнуть как-то, чтобы подозрений не вызвать. «Под конец рабочего дня я объебан», — подумал Комков, но произнес скромное «нет». Такой ответ вполне устроил Арину, она кивнула. Темы начинали заканчиваться, да и время поджимало. Но просто встать и уйти — подозрительно, а иного пути отступления не было. Арина уже выдумывала правдоподобную и трагичную историю о сестре, чтобы заболтать Комкова ещё больше, втираясь в доверие на все сто процентов, но выход был куда проще. — Ари! — раздался грубый голос Деймура из гостиной. Арина знала, что при всём доверии и уважении к своей пассии, Давид ненавидел, когда девушка уединялась с каким-то левым парнем. Объяснял Давид это тем, что «пацаны разные бывают, сама должна понимать». — Я щас, — смущённо улыбнулась Буланова хосту, проплывая мимо и внутренне радуясь, что всё прошло намного проще, чем казалось. — Да, родной? — Ты чего там? — уже спокойнее спросил Деймур, привстав с дивана, чем потревожил удобно лежавшего на его плече Кашина. — Всё хорошо? Арина подошла к своему парню, встав между его раздвинутых ног и уложила руки на его шею, с теплотой в глазах осматривая любимое до нельзя лицо. — Просто болтали, — почти шёпотом пролепетала девушка, встречая такую же теплоту в серо-голубых глазах Давида. — Я в норме. — Как себя чувствуешь? — брюнет положил руки на талию Булановой, притягивая её ещё ближе. — Нос не болит? Может, к врачу? Забота Давида была искренней. Поначалу, Арине было в новинку такое отношение к себе, однако, Давид окутывал девушку своей харизмой и любовью достаточно долго, чтобы она прониклась этим человеком всем сердцем. — Я прекрасно себя чувствую, — уверила его Арина, перебирая тёмные волосы на его голове. — Сейчас только отойду с сестрой поговорить, хорошо? — Что она опять натворила? — тая от нежных прикосновений, Давид уперся лбом в солнечное сплетение Булановой. — Прогуливает пары опять? Или бухает? — Да не, — фыркнула девушка. — Кто-то там у неё что-то из комнаты спиздил. Позвонила вся в слезах. Щас перезвоню ей и разберёмся. — Ох уж эта общажная жизнь, — встрял в разговор возлюбленных Кашин. Сам он листал ленту в тиктоке, периодически проверяя ВК на наличие сообщений от Руслана. Видимо, Даня успел что-то написать шатену, раз так нервно перепрыгивал между приложениями. — Ага, — вздохнула Арина, целуя Давида в макушку и отстраняясь. Врать своим людям она искренне не любила, да и сомневалась в том, что теперешняя её ложь вообще имеет смысл. Ну попросил там что-то Руслан. Ну и что? А вдруг это он предатель? А Арина ему ещё и помогает. Можно было, конечно, пока ещё не поздно, признаться во всём Давиду, но что, если Руслан прав? Тогда Буланова испортит всё своим признанием, отдалив возможность разузнать хоть что-то о Коле. Кстати, о нём. «Что-то Юра и Вова задерживаются…», — промелькнуло в мыслях Булановой, когда та окончательно отстранилась от своего парня. Тот вновь откинулся назад, предоставляя Дане удобную опору в виде своего плеча. Решив, что может встретить их на улице, Арина сообщила об этом всем присутствующим в квартире, как раз ссылаясь на телефонный разговор. И очень вовремя она успела выйти из квартиры, ведь Комков начал искать свой телефон, почти летая по квартире и переворачивая подушки. Буланова улыбалась про себя: если хост попытается обвинить в краже Арину, то ему придётся объясняться перед Давидом и Даней. Давид знал о прошлом Арины, воспринимая это как «вынужденную меру» и искренне веря в то, что больше девушка к этому не вернётся. Конечно, он может заподозрить, сопоставив все факты, но при постороннем человеке он не выдаст своё золотце. Миновав лестничные пролёты, Буланова вышла на улицу, вспоминая продиктованный Русланом пароль.

***

Как оказалось, Маша приехала с личным водителем, поэтому тратить время на ожидание такси не пришлось. Макс, специально подошедший к ним перед уходом, сделал вид, что забирает карту на оплату, но на деле просто постоял рядом со столиком вместе с терминалом. — Выручаешь, друг, — похвалил официанта Руслан. — Будем рады видеть Вас снова, — ответил дежурной фразой Шабанов, кивая и откланиваясь к следующему столику. Маша выглядела более расслабленной, но разбитость в её глазах читалась слишком хорошо. Тушенцов не рискнул больше поднимать тему с Юликом, во всяком случае, не сейчас. Вместо этого парень энергично рассказывал о том, как проходили его дни после суда. Рассказывал о колледже, ведь Маша там толком и не побыла; рассказывал о преподавателях и тонне домашней работы, ужасаясь тому, что это всего лишь начало первого курса! Поделился Руслан с Петуниной и успехами в общении с компанией Кашина, признав их действительно хорошими людьми. Маша на это скептично хмыкнула, но ничего не сказала против. Сама она лишь слушала, почти ничего не рассказывая о своей новой жизни, дав Руслану возможность выплеснуть все свои ощущение хоть куда-то. Петунина даже посмеялась с обиженного Руслана, когда тот рассказал, что Коля «не уделяет ему времени». — У всех своя жизнь… — с тоской вздохнула девушка, закрывая дверь мерседеса со своей стороны. Руслан тоже печально втянул воздух, качая головой. — Давай адрес, куда ехать. Водителем оказался мужчина лет пятидесяти, с восточной внешностью и очень приятным ароматом парфюма. Сидя прямо за ним, Руслан никак не мог надышаться древесными нотками, пока Маша не заметила этого. — Всё та же зависимость от приятных духов? — с хитрой ухмылочкой тихо спросила она, наклонившись к Тушенцову. — Могу спросить у него название. — Спроси, — смутился шатен. — И скажи, что пахнет потрясающе. Девушка угукнула, не прекращая ухмыляться. — Шамиль, — требовательно произнесла имя водителя Петунина. Тушенцов вжался в сидение, отворачиваясь к окну. — Руся говорит, что у тебя хороший вкус на парфюм. Что за аромат? Шатен ощутил, как к его скулам приливает кровь. От стыда, кажется, даже температура резко подскочила. Обернувшись на подругу и глянув на неё волком, Руслан шикнул, пока Маша хихикала. — Чщанэль, мэм, — акцент при произношении бренда резанул Руслана по ушам. А чего он, собственно, ожидал услышать? Чисто славянский говор? — Эгоист, мэм. «Но, — подумал Руслан, — голос так же приятен, как и аромат». — Спасибо, — совсем тихо проговорил Руслан, всё ещё испытывая стыд за свой интерес. Хотя ничего страшного в том, чтобы похвалить чьи-то духи или внешность, не было. Для говорящего это пустяк, а слышать такое в свой адрес всегда приятно. Ехать до названного адреса было совсем недолго, но за это время Тушенцов успел отыскать в переписке с Комковым дополнительные «подтверждения согласия». Пришлось немного попотеть, чтобы скачать и вырезать определённые фрагменты из голосовых Комкова, которые хост обожал отправлять. Слепив всё в нужную, цельную картину, у Руслана получилась неплохая пародия на реальный диалог. Да, оборванный и местами реально звучащий фальшиво, однако, Тушенцов надеялся списать это всё на усталость своего непосредственного начальника. Если бы только Коля вышел на связь, то и того делать бы не пришлось: охрана знала, что Коля — не однофамилец хозяина. Да, младший из рода Ромадовых не был частым гостем в «Хефнере», приезжая лишь по крайне важным делам своего дяди. Ему не нужен был пропуск или обоснования, слово любимого племянника, дошедшее до хозяина помещения, в котором нелегально обустроился «Хефнер» легко решало чью-то судьбу. Но Коли не было, а значит, приходилось выпутываться своими силами и мозгами. Арина ещё ничего не присылала, хотя времени прошло достаточно. Тушенцов прикидывал вероятность предательства со стороны подруги Дани, это было бы даже логичным. В конце концов, они ничем друг другу не обязаны. — Готова? — спросил Руслан, когда машина остановилась за несколько домов до «Хефнера». — Разумеется, — с позитивом воскликнула девушка. — Шамиль, припаркуйся где-нибудь неподалёку. Мы ненадолго, так что не пытайся свалить в какую-нибудь забегаловку. Я же тебя, собаку, знаю: я только уйду, как ты помчишься понтоваться тачкой перед своими братьями. Шамиль ничего не ответил, выслушав едкие замечания своей хозяйки. Руслану даже стало обидно за этого мужчину, ведь кто вообще в его возрасте заслужил выслушивать упрёки какой-то малолетки? «Ужасно и унизительно!» — сам для себя ответил Тушенцов. Он-то всегда обращался с обслуживающим его персоналом чересчур вежливо и обходительно, потому что понимал, какой всё это титанический труд, который ещё и не всегда благодарный. Его труд, конечно, был тоже унизительным, особенно в глазах других представителей мужского пола. Но Руслана-то и отчитать мог лишь Комков, который старше самого шатена на пять-шесть лет. — Чего застыл? — позвала друга Маша, что уже раскрыла дверь, почти выйдя из машины. — Давай, не дрейфь. Нормально всё будет. — Да, точно, — опомнился Руслан, тоже вылезая из уютного салона бизнес-класса. Ещё раз проверяя ВК на наличие информации от Арины, Руслан только сейчас заметил, что от Дани ему пришло сразу три сообщения. Так как сначала Кашин долгое время был у Тушенцова в чс, а после этого — в мьюте, Тушенцову было непривычно видеть сообщения от старого знакомого почти вверху всех остальных диалогов. Последним сообщением, которое и высветилось у Руслана, было короткое «удачи». Замедлив шаг, Руслан боязливо открыл диалог. Вверху показались его старые сообщения с предупреждением об опасности от Маши. Шатен бы посмеялся с этого, но в то время всё действительно указывало на причастность Петуниной. Если бы не напористость, которую Руслан проявил по переписке полтора часа назад, то он до сих пор бы был в неведении, считая её причиной всех проблем.

Вы, 31 сентября, 2022 14:19

Не твори хуйни. Юлик нашептал, что Маша не успокоится.

Данила Кашин, 16:46

Слушай я не знаю что ты делаеш и что придумал

Данила Кашин, 16:46

Но будь осторожен

Данила Кашин, 16:47

Удачи

Так странно было понимать, что Кашин переживает. Руслан мысленно почти взвыл от всей этой неопределённости в их общении, которая была результатом совместной работы по уничтожению всего, что было так дорого раньше. Тушенцов даже ощутил фантомные боли в рёбрах, которые ему так удачно сломал Даня в начале учебного года, отпинав как лоха какого-то. Признаться честно, пока Даня колошматил его, превращая в отбивную во всех смыслах, Руслан верил в то, что умрёт. А если не умрет, то как минимум не простит. Но спустя две недели тяжелейшего состояния, больных уколов, горьких таблеток и отвратительного ментального состояния, шатен вызвался сначала вызволять Кашина из-под суда, а после вообще старался лучше понять мотивы рыжего. Что-то несомненно напрягало Руслана в импульсивности действий Дани, но это казалось такой мелочью. Спросите у Руслана: «почему помогал и помогаешь?» — ответ не получите. Тушенцов искренне верил в изменения со стороны Дани, хотя и понимал, что убери из Кашина все «негативные» черты, то получится лайтовая версия Нойлза. В конце концов, со всей своей агрессией и грубостью, Даня оставался Даней, не предав себя и собственные взгляды. Кашин стоял на своём вкопанным столбом, который ни танком, ни концом света не сломить. И пусть его методы радикальны, но это не меняло того факта, что в нужный момент Кашин способен сопереживать. Даже если понимал, что это невзаимно и бесполезно. Пока Руслан цеплялся за людей, Даня просто оставлял выбор за ними: быть рядом или идти своей дорогой. У Руслана тоже выбор этот был и он сделал его, отыскав и поступив в тот же колледж, в котором и учился Кашин. Сначала шатен был уверен, что Даня просто сумасшедший извращенец, который граней не видит от слова «совсем». Но было что-то такое в глазах и словах пьяного Кашина, когда они уезжали из «Хефнера» вчера, что заставило мнение шатена поменяться. Финалом тяжёлых раздумий были воспоминания, которые выстроили в голове Руслана собственный карточный домик из надежд на лучшее. Дом воспоминаний, забавно. Будь Руслан какой-нибудь малявкой, то точно ударился бы в символизм и романтизацию. — Русь, ну хватит виснуть, — простонала уставше Петунина, что шла впереди. — Я понимаю, что это всё тяжело, но давай уже покончим со всем этим дерьмом, окей? «Ты даже себе представить не можешь, насколько это всё тяжело», — подумалось Руслану. Он быстро напечатал короткое «спс» в диалог с Кашиным, делая себе пометочку позже вытащить всё-таки рыжего на диалог тет-а-тет. Пройдя парочку магазинчиков, Маша и Руслан подошли к красным дверям. Так как сейчас был день, а значит «Хефнер» для посетителей закрыт, то охрана находилась непосредственно на этаже клуба и личных гримёрок, что были ещё выше. Ещё раз проверив телефон, Руслан на всякий случай отписал Арине, что они на месте, открывая массивные двери и пропуская вперёд Машу. Знакомый запах кальяна, который, казалось бы, уже пропитал кирпич, ударил в нос. Несмотря на работу вытяжек, а также на постоянную уборку и проветривание, запах табака и даже кухни с трудом пропадал, встречая посетителей первым делом. Почему так происходит Руслан не знал, но догадывался, что вентиляция забилась. Будучи щепитильным в плане запахов, Тушенцов поморщился. — М-да… — протянула Маша осматриваясь. — Недурно. Это же то самое место, где кто-то из родичей Коли сидит? — Ну, — Руслан неоднозначно мотнул головой, сжав губы в тонкую полосу. Приняв это за утвердительный ответ, Петунина разглядывала внутреннюю архитектуру ещё бдительнее, будто Ревизорро. — Тут отдельная кальянная? — удивилась Петуна, указывая на одну из вывесок. — И отдельное караоке? Блять, да тут только своего рестика не хватает. — Не волнуйся, он есть в самом клубе, — посмеялся Тушенцов. Верхнюю одежду он не сдавал в гардеробную, так как та была сделана специально для гостей. Все свои личные вещи, костюмы и повседневную одежду танцоры хранили в собственных гримёрках, которые выделялись по одной на пару работников. Отдельные помещения были лишь у охраны и Комкова, но оно и понятно. — Нам туда. Указав на дверь, которая была без вывески, Тушенцов сам же её и открыл, вновь пропуская Машу вперёд. За дверью оказалась широкая каменная лестница времен Екатерины Второй, ведущая на второй этаж. Полированная древесина скрыта под красный ковер была странным элементом в, по сути, стриптиз-клубе. А белые, сделанные под мрамор перилла с позолоченными узорами местами потрескались. Но общая картина отторжения у Руслана не вызывала. Просто и со вкусом, хоть и не идеально в плане содержания. В молчании, ребята поднялись на второй этаж, где их встретила просторная фойе с кучей дверей. И вот тут уже стояли три охранника, переговариваясь между собой. Стоило Руслану ступить на этаж, как один из охранников окрикнул его. — А ну-ка, стоять! — гаркнул амбал. — Ты чё тут забыл? Это Кирилл. Руслан знал его, потому что чаще всего пересекается с ним в курилке. Кира был одного роста с Тушенцовым, но гораздо плотнее в плане комплекции. Кажется, он рассказывал, что у него проблемы с щитовидной железой, а потому сбросить вес не получалось. Кирилла Тушенцов также запомнил из-за огромного рубца на левом плече, который остался после работы в МЧС. Что там случилось, что Кира оставил эту благородную профессию — Руслан не помнил. История точно была очень трагичной и Кирилл в ней точно был пострадавшим. А как иначе? — У меня тренировка, — отозвался Руслан, прикрывая плечом Машу. Но её Кирилл тоже заметил. Остальные два охранника — Дима и Саня — не были заинтересованы в посетителях, обсуждая ставки и букмейкерские конторы. Если бы Руслан не знал, что эти ребята, а также охрана внизу, которая просто не попалась им с Машей на глаза, вооружены до зубов, то Тушенцов бы поставил одну звезду за качество охраны. — Комкова ещё нет, — оповестил ребят Кирилл. — А это кто? — он кивком головы указал на Петунину. — Новенькая, — уверенно ответил Руслан, обернувшись на Машу. Та скромно вышла вперед, сложив руки в замок и тихо поздоровалась. Кирилл оглядел её с ног до головы, позвал Диму и Саню, показывая на Машу. — У нас не было приказов о новеньких, — сказал Саня. Он Руслану никогда не нравился. Хамло хамлом. — Нихуя не знаем. Тебя, — он указал на Тушенцова. — пропустим. А её — на хуй. Без Комкова запрещено. Либо подтверждение, либо разворачивайтесь и пиздуйте. Руслан видел, как в глазах Маши разгорается огонь ярости. Ох, он и забыл, какой эта мадам бывает опасной, если всё идёт не так, как она хочет. — Да ты чё, пёс, — прошипела Маша, сжимая свои маленькие ручки в кулаки. — Оху… Тушенцов вовремя ущипнул Петунину за бок, извиняюще улыбаясь. — Пацаны, я ему ща позвоню, — шатен в примирительном жесте поднял руки. — Он после вчерашнего отлёживается, так что приказа не писал. Но щас всё уладим, не кипишуйте. Маша злобно зыркала на охранников из-под нахмуренных бровей, чем вызывала больше смеха у мужиков. Найдя в сохранённых аудиозаписях сделанную дорожку звука, Руслан тыкнул на неё. Между ним и охранниками было около пяти метров, так что явного наёба они не увидят через экран. Послышался гудок, второй… Звук шипения при поднятии трубки. И Руслан, подключив всё своё актёрское мастерство, начал отыгрывать дешёвый спектакль. — Алло, Дань, тут проблема, — беззаботно начал Руслан, прибавляя громкости, но не сильно. Чтобы было слышно реплики, но не слышно, что они все звучат криво. — Ага, да, — послышался голос Комкова. Тушенцов наблюдал за реакцией охранников, молясь всем Богам, чтобы это прокатило. — Помнишь я о новенькой говорил? О Маше? — Ага, — вновь послышалось из динамиков обрывисто. — Связь хуёвая, — оправдался Тушенцов. — Короче, нас не впускают. Можешь сказать, что ты не против? А то я ебал в рот ждать, пока ты там марафет наведешь и приедешь. У меня тренировка. Хочу пораньше обучение с Машей начать. — Разумеется, — фыркнул Комков, простонав. — Бошка болит, жесть. — Отвлекающими и посторонними фразами Руслан хотел внести больше жизни в этот «разговор». — Короче, я типа был бы не против. Идите, куда хотите. — Спасибо, родной, — заметив сомнения в лице охранников, Тушенцов улыбнулся. — До встречи. — Люблю! — прозвучала последняя фраза и звук сбрасываемого звонка. Маша стояла в шоке, приоткрыв рот. Кира переглянулся с Саней и Димой, тихо кинув друг дружке пару фраз. — Вопросы? — ехидно поинтересовался Руслан. — Или вам ещё что-то нужно? — Валите, — рыкнул Саня, отходя к стене, освобождая перед Тушенцовым и Машей проход. — Ещё кто-то раньше придёт? — Не думаю, — с облегчением вздохнул шатен. Кивнув девушке, они двинулись мимо охраны. Сначала им нужно было взять ключи. У Руслана был ключ от своей гримёрки, которую он делил с девушкой по имени Карина Аракелян. Однако, им нужно было раздобыть ключ от кабинета Комкова, что было действительно сложно: если здесь охрана ещё схавала прикол со звонком, то вот уже объяснений для взлома чужого кабинета у Руслана нет. Шатен помнил, что у Димы точно есть запасные ключи или доступ к ним, на экстренный случай. Но как заставить охранника отдать Руслану ключи? Снова подделать запись разговора? А поверят ли во второй раз? То, что охрана купилась на этот тупейший развод — восьмое чудо света, не иначе. В следующий раз уже нужно будет что-то более внушающее доверие, нежели просто склейки на коленке. Гримерка Руслана представляла собой небольшую, но визуально просторную комнатку, в которой вся мебель была придвинута к стенам. Включив свет, Руслан тут же прошел к небольшому белому дивану с золотыми подлокотниками, которые явно были унесены из помещения самого клуба. Маша помялась на входе, прижимая к груди свою сумочку и осматриваясь. Она впервые была в подобных местах, хотя во время отношений с Юликом они проехали вместе много клубов. Ох, Юлик… Сморгнув воспоминания о романтических кутежах, Петунина несмело сделала шаг по деревянному паркету, не обращая никакого внимания на задумавшегося Руслана. Светлые оттенки интерьера контрастировал и с ярко-розовыми столиками и пуфиками, что располагались со стороны двери. Большие зеркала, в окружении декоративных ламп и неоновых подсветок блистали своей чистотой, в отличии от беспорядка на самих столах. Косметика, какие-то элементы образов, контейнеры из-под быстрой доставки, зажигалки… Маша поморщилась, переключая внимание на народные вешалки, что ломились от количества нарядов, абсолютно разных в своей цветовой гамме. Тут тебе и шубы, и шелка, и кожа. Трогать и рассматривать их поближе Петунина не решилась, потому что слегка брезговала. Она изначально не поддерживала идею Руслану о данном занятии, а теперь ей вообще дурно. — Прикольно, — с плохо скрываемым недовольством сказала Маша, не отрывая сумочку от себя. — Но похоже на типичный блядушник. Тушенцов усмехнулся, потирая пальцами нывшие виски. Ему нужно придумать план… — Это и есть он, — с горечью в голосе ответил парень. — Мы просто, как оказалось, хорошо шифруемся. — Да, оно и видно, — с сарказмом заметила Маша, рассматривая пошлые постеры за диваном, на котором разместился Тушенцов. — Мне казалось, что вас содержат в более достойных условиях. — Ага, во дворце Екатерины, — Руслан откинулся на спинку дивана, закрывая глаза и выдыхая. — Поверь, это еще неплохо. Есть места, в которых все стриптизеры ютятся в одной комнате, которая по размеру как эта. Неспешно шагая по гримерке, девушка заметила пепельницу с не докуренным косяком, а за горой кистей для макияжа — зиплоки. — Надеюсь, что вы пекари, — прокомментировала свою находку девушка, указывая пальцем на пакетик. — Потому что иначе это мерзко. Руслан раскрыл глаза, не совсем понимая, о чем говорит подруга. А сопоставив все факты, Тушенцов еле сдержался от едкого припоминания Юлика. — Здесь не получится иначе, — объяснил Руслан. — Иначе ты просто с ума начинаешь сходить. — У тебя же, вроде, эпилепсия еще, — внезапно вспомнила Маша. — Какого хера ты вообще здесь тогда? Разве все эти танцы и освещение не влияют на твое самочувствие? Руслану было приятно от того, что девушка помнит об особенностях его здоровья. Даже мама иногда забывала, что у её сына есть неизлечимые болезни психики, удивляясь припадкам каждый раз. — Комков ставит меня так, чтобы свет не бил мне в лицо, — пожал плечами шатен. — Да и не берет меня в те номера, где игра со светом слишком частая. Я выступаю под восточную музыку, под «Энигму» какую-нибудь. Что-то такое, да. — Я в восторге, — фыркнула девушка. Садиться ей тоже не хотелось из-за брезгливости. Она не знала всего закулисья подобной работы, но в фильмах и видеороликах такие места показывали как царство разврата и чуть ли не оргий. А найденный зиплок лишь укрепил эти факты. — Нам нужны ключи, — оповестил девушку Руслан. — Потому что по-другому не проникнуть в каморку Комкова. Вообще никак. — Взлом? — задумалась Маша, подходя к одному из зеркал и поправляя прическу. На самом деле, она просто отделяла белые прядки сплита, которые оказались на темной стороне окрашивания. — Камеры, — откинул эту идею Руслан. — И охрана. У Комкова она личная. С ней эти плюшки не прокатят. — Как же сильно он ссыт, что раскопают что-то, — посмеялась Петунина, оборачиваясь к Руслану и показательно стряхивае руки, которыми до коснулась до стола с косметикой. — А если отвлечем? Ну, я могу позвонить знакомым, чтобы они сюда приехали с обыском. — Маш, — шатен серьезно посмотрел на девушку, садясь ровно. — Нам нужно поймать Комкова, а не загреметь самим. Кареглазая нахмурилась. Точно, здесь же даже по воздуху летает «снег», будто в Альпах. — Пу-пу-пу-пу-пу… Тяжело, — проговорила она, тоже ломая голову над этим вопросом. Руслан уже подумывал, чтобы пролезть через окно по пожарной лестнице, когда его телефон завибрировал в кармане. Вспомнив, что Арина так-то тоже должна была что-то прислать, шатен судорожно потянулся в карман, достав айфон. FaceID сработал не сразу, вызвав у Руслана небольшое раздражение. Но когда телефон был разблокирован, а переписка открыта, то он выдохнул. — Восемь файлов, — карие глаза встретились с такими же карими омутами. На губах у обоих появилась торжественная улыбка. Наконец-то! Они ближе к разгадке, чем когда-либо. — Смотрим, — уверенно сказала Петунина, откинув брезгливость и упав рядом с Русланом, вглядываясь в чужой экран.

***

System Of A Down — Lonely Day (piano cover)

— Сука, — прошипела Буланова, нервно листая всевозможные диалоги в вотсапе. Тут было столько разной информации, что Арина искренне боялась пропустить что-нибудь. На телефон звонили с незнакомых номеров, но Арина догадалась включить режим «Не беспокоить», чтобы каждый раз не смахивать появившийся значок звонка. Даже не вчитываясь в контексты, Арина просто скачивала файлы из переписок пачками, пересылая их Руслану. Руки дрожали от адреналина и страха быть пойманной. На собственный телефон тоже звонили и писали, но Арине было совершенно не до этого, хотя она понимала: она очень близка к провалу, словно Штирлиц. Чужой телефон виснул, чем бесил еще сильнее, но Буланова продолжала упрямо искать и скачивать файлы, регулярно напоминая себе удалить потом всю переписку. Не замечая того, что будучи заинтересованной в совсем других вещах, Арина ушла на другой район, девушка почти удивилась, когда не поняла, что понятия не имеет, где она. Но это и не важно. Вообще всё было неважно, кроме того, что Руслан моментально читал сообщения. Буланова пересылала и странные моменты переписок, которые казались ей подозрительными. А в её стрессовом состоянии, подозрительным казался даже вопрос о том, как идут дела. Буланова понимала: её скорее всего ищут. Скорее всего, Давид разочаруется. И скорее всего, зря она ему всё не рассказала, да ещё и наврала, глядя в глаза. Самокопания приводили к еще бóльшему беспорядку в мыслях, хотелось покурить. Арина не смотрела на контакты, поэтому в числе действительно нужной информации, которой было не так уж и много, отправлялся и разные гифки, старые отчеты и учебники, которые зачем-то нужны были Комкову. Когда девушка дошла до контакта «В.Н.Р», то она даже не представляла, что нарыла настоящий клад. Бегая глазами по переписке, девушке показались странными многие фразочки, да и сама форма общения. Абсолютно не разбираясь в терминах, вроде «лесбос», «консумация» и «антрэ», Арина отправлялся почти каждое сообщение Руслану, чтобы тот уже сам разбирался. В диалоге с неким В.Н.Р, чье имя полностью в диалоге не мелькало, было очень много файлов и голосовых, на скачивание которых уходила целая вечность по ощущениям Арины. Когда всё, что можно было переслать, было перекинуто, Арина села на ближайший поребрик с полным опустошением. Её эмоционально вымотала поставленная задача, а еще абсолютная неизвестность происходящего. Всё было слишком запутанным и странным, Комков был скользким и подозрительным, Руслан не лучше. Тот факт, что он уехал к Маше, а потом внезапно попросил помощи именно у Арины — напрягал. Почему не Давид? Они же, вроде, неплохо общались недавно. Или тот же Кашин, который во имя Руслана только алтарь еще не построил? Почему она — абсолютно левая девушка? Уровень доверия к девушкам больше? Глубоко вздохнув, Буланова достала свой телефон. Пять пропущенных и тридцать сообщений. «В стиле Давида…», — с теплотой в груди подумала Арина, открывая диалог.

Давид Пролетарский, 17:27

Где ты?

Возьми трубку

Арина блять

Сука че происходит???

Комков чет на тебя гонит, если что, мы его щелкнем

Боже блять ответь

Ааа

А

А

А

А

А

Ты спиздила его телефон?

Какого зера, зай?

Хера*

Ты опять за свое?

Он выебывается

Его ща Даня уложит

Скажи где ты

Ариночка

Солнышко

Пожалуйста ответь

Ты в курсе что телефон можно отследить?

Просто ответь

Зачем ты мне наврала?

Как же я устал уже от ваших интриг

Кашин Комкова вырубил потому что тот тебя шлюхой назвал

Вернись

Никто тебе ничего не сделает

Клянусь

Закусив губу, Арина вцепилась пальцами в корни волос, оттягивая локоны и читая сообщения своего парня. Она знала, что он ничего ей не сделает. Только разочаруется очень сильно, может быть, даже расстанется с ней. Но как себя оправдывать? Сказать, что так нужно было Руслану? Тогда все шишки будут у Тушенцова. Может, конечно, Кашин и постарается выгородить своего ненаглядного, но тогда им влетит обоим. «Бонни и Клайд недоделанные!», — фыркнула Буланова. Убрав оба телефона по карманам, девушка еще раз посетовала на то, что ни сигарет, ни зажигалки, ни денег не взяла. Можно было оплатить покупку и с телефона, однако, Буланова и паспорт оставила на квартире. Поэтому выбора особого не было, а курить хотелось. «Ща стрельну у кого-нибудь, — рассудила девушка, встав с поребрика и отряхнувшись. — Лишь бы своих не встретить…». Руслан ничего больше не писал, а оно к лучшему, как считала Арина. Она выполнила то, что от неё требовали, а теперь нужно разбираться и с последствием чужих требований. Ей предстоял долгий разговор с Давидом, но впервые Булановой не хотелось это обсуждать. Потому что ей тоже ничего не понятно. Игнорируя сообщения, которые всё еще разрывали телефон, Арина пошла на поиски «курева». *** — Ты мне перешли остальное, — посоветовала Маша. — Ща, я Диме скидываю половину, чтобы он не скучал и тоже ковырялся в этом. У Руслана уже кипел мозг от тонны информации и десятков файлов. Некоторые из них действительно выглядели слишком уж подозрительно, особенно, рапорт на увольнения. Почему Комков вообще это переправлял файлами? Неужели нельзя было отдать в бумажном виде? Ведь таким способом хост сам под себя вырыл яму, в которую попал. — Уткин злиться не будет? — со смешком спросил Руслан, вчитываясь в скриншоты. — Не, — отмахнулась девушка. — У него сейчас отпуск. Да и именно он помог мне изначально искать всё, что касалось вас и Комкова. Ну как «помог»… Через каких-то там своих друзей-знакомых искал все ролики и инфу, хотя в интернете это сделать сложно. Короче, я вообще ничего не поняла особо, как он это вытворил. Но я определенно у него в долгу. Тушенцов кивнул, жмурясь от рези в глазах от перенапряжения. — Интернет не анонимен, — подытожила Петунина. — О, Димка пишет что-то! Руслан взглянул в экран телефона Маши, где был открыт диалог со знакомым ему следаком. Уткин действительно что-то печатал. Руслан замер в ожидании. — Хоть бы мы были правы. Хоть бы мы не проебались, — молилась Маша, скрещивая пальцы.

Дима Следак 🐤, 17:30

Привет, Машунь. Есть до чего докопаться. Документы недействительны и заполнены неправильно. Очень странные формулировки, противоречащие друг другу. Я не всё посмотрел еще, но как можно «временно отстранить от работы», если договор о приеме на работу у них одноразовый? Я про то, что у них одна услуга подписывается разными числами и разными обозначениями. Муть какая-то.

— Есть! — гаденько хихикнула Маша. — Попался, походу. Чтобы не тратить время, девушка начала записывать голосовое сообщение. — Дим, слушай, я понимаю, что какая-то муть. Вот сижу с тем мальчиком, который тут работает. Он говорит, что вроде ничего такого не подписывал, но это не точно. А попасть к оригиналам мы не можем. Руслан слушал внимательно, пытаясь придумать, как же им добраться до нужного кабинета. Но на ум действительно ничего не приходило. Эти файлы с документами — весомое доказательство, однако, раз они не имеют силы, то их можно списать на глупый розыгрыш. А вот будь у них бумажные оригиналы, в которых расписывался и Комков, и Ромадов, то и разговор был бы совершенно другим. — Дима щас приедет, — проинформировала Маша. — Накроет тут всё проверкой внеплановой. — Нет! — встрепенулся Руслан. — Ты что, глупая? Нас всех пересажают, если и Дима что-то найдёт, и Виталик узнает! — Руслан, — как можно спокойнее начала Петунина. — Ты, видимо, не понимаешь. Здесь происходит перепродажа людей. Подпольно. По липовой документации. Уже не имеет значения, чем вы упарываетесь. Сам этот клуб — нелегален. — Но… — Руслан растерялся. Он не думал, что всё зайдет настолько далеко. Он понимал, что могут быть разбирательства, но надеялся, что это будет в тесном кругу, не приплетая органы. — Но Комкова же посадят! — Ура? — Вопросительно склонила голову в бок Маша. Она была чем-то похожа на совёнка. — Так ему и надо, разве нет? — Нет! — Руслан встал с дивана, начиная расхаживать по гримерке. В планах Тушенцова было прижать Комкова, но никак не посадить. Это же… придется искать новый вид заработка. — А можно как-то по-другому решить вопрос? — Можно, — улыбнулась невинно Маша. — Если ты умеешь сквозь стены ходить. Улыбка соскользнула с её лица, а Руслан стиснул зубы, понимая, что незаметно и тихо такое дело не сделается. «Как бы поступил Коля? Или мама? Или, например, Кашин? — мрачно размышлял Тушенцов. — Первый бы точно попросил вежливо; мама…? Мама бы не полезла в такое. А если бы полезла, то… То что? — Задал сам себе шатен резонный вопрос. Он никогда ранее не думал о том, как поступила бы его мама. Они слишком сильно отдалились друг от друга, чтобы взрослый Руслан хотя бы навскидку сказать, что сделала бы его родительница. — Точно не что-то запрещенное. Или, если бы это касалось папы, то шла бы, наверное, напролом…». О методах Кашина развивать мысль не было смысла. Даня бы не чурался вляпаться по самое не хочу, чтобы просто заполучить какую-то побрякушку. Вон, пошел на преступление, лишь бы не делить Тушенцова ни с кем. Об этом Руслану тоже услужливо сообщил Давид. От подобной маниакальности Кашина у шатена волосы даже на пояснице дыбом встали. Чем нужно думать, чтобы решиться на такой ужас? И чего Кашин вообще ожидал в итоге? Что Руслан кинется ему на шею?! «Ты — моё всё. Я — твоё всё ебал», — почему-то промелькнула в голове фраза Дани, которую он выкрикнул под окнами Руслана, не дождавшись в очередной раз ответа или хотя бы осуждающего взгляда. «А что сделал бы Кашин, если бы узнал, что планировал на меня Комков?», — мысли Тушенцова уходили всё дальше, не давая решить главную на данный момент задачу. Почему-то на душе стало немного радостнее от одной идеи того, как Даня разорвал бы слащавого хоста в клочья, совершенно не шугаясь каких-либо последствий. Руслан был уверен, что Кашин бы сделал это, стоило лишь пальцем показать. Шатен не чувствовал стыда за подобные фантазии, теша своё эго мыслями, что для рыжего он всё ещё центр Вселенной. «Фу, Боже…» — Руслан поморщил нос, тряхнув головой и сгоняя абсолютно лишние сейчас картины жестокой расправы. В конце концов, этот козырь он использует позже, когда причастность Комкова будет доказана на сто десять процентов. — Слушай, — Маша элегантно закинула ногу, обтянутую в черный капрон, на ногу, ставя на колено локоть и опираясь о подставленную руку подбородком. — А что, если мы как-нибудь провернем ту наёбку для уёбка, которую использовали в школе, чтобы сбежать с физкультуры? Шатен непонимающе приподнял бровь, глядя на девушку. — Я делаю вид, что я вся такая несчастная, умирающий лебедь в цвете, — девушка заговорщически улыбалась. — А ты в это время быстро свистнешь ключи. Ну, помнишь, как мы тогда делали так? Руслан не помнил. Хотел бы вспомнить, как вообще проводил своё школьное время, но все мысли заполняла необъяснимая, давящая на грудь тоска. Вроде, было что-то забавное тогда, веселое. Но шатен помнил всё отрывками, двадцать пятым кадром, что никак не складывались в общую картину. Тогда его мысли были заняты другим: учёба, Звёздочка, работа, попытки спрятаться от ужасного прошлого, перешить себя в новую личность. Тушенцов понимал, что попав в общество богатеньких ребят, он неосознанно сам начал равняться на них. Да и к тому же, ему улыбалась удача: Комков платил щедро, хоть и требовал много. Старые принципы стирались, впуская в жизнь Руслана потреблядство и двойные стандарты, сплетни, разврат, вещества. В попытках уйти из того места, где было страшно и некомфортно, Тушенцов возвел вокруг себя позолоченную клетку, которая на деле была лишь цветным металлом, фальшивкой. И хоть Коля с Машей всячески показывали шатену, что «богатый» не равно «уёбок», Тушенцов постепенно принимал новое обличие, что привело за собой и новые знакомства, и новые проблемы, и новый ритм жизни. И в этом ритме жизни мало оставалось человечности. Чаще всего Руслан не думал о нормах и морали, приравнивая их к чему-то дворовому, к чему-то, в чём был Кашин. Да, был скромный кодекс в голове, но и на него можно было забить, если красивая девчонка предложит дунуть после смены, пока её муж на работе. Но вернувшись в реальность, где Даня был Даней, а небо оставалось голубым, Руслан выяснил, что он — простой мудак. То и послужило причиной отказа Маше. Остатки самоуважения и отголоски здравого смысла больно ударили по затылку — или это был всё же Кашин? — не разрешая идти на поводу похоти и вранья. — Нет, не помню, — сознался Руслан, невидяще залипая сквозь Машу. — Печально, — сарказм сочился из уст Маши. Ситуация безвыходная. — Тогда нам нужен Комков. Тушенцов заторможенно моргнул, осмысляя сказанное. «Если Комков будет здесь, то это действительно решит проблему с доступом. Но как ему объяснять наёбку с Машей? Заговорить зубы?». — Ты права, — шатен хлопнул себя по коленям, резко вставая с места. — Я звоню Арине, чтобы они выметались из его хаты. А потом звоню Комкову, чтобы тот приехал пораньше на репетицию. Заодно, подцеплю его тем, что сюда едет внеплановая. — Нет! — Встрепенулась девушка. — Про Уткина молчи! Пусть это будет сюрпризом. И своих этих тоже сюда зови. — Нет, — Руслан передернул плечами, подходя к зеркалу и всматриваясь в собственное отражение. — То, что Комков торгует людьми, допустим, факт. Но нет гарантий того, что Комков сплавил Колю. — Вообще-то, — звук ногтей по экрану немного раздражал, но Маша что-то активно искала. — У него тут на скрине с каким-то «Р.В.Н.» есть парочка слов и про Колю. — «Р.В.Н.»? Ха! Это стопроцентно Виталий Николаевич. — Чтобы сопоставить инициалы и имя хозяина заведения, Руслану даже не пришлось напрягать голову. — Тогда всё логично, — пожала плечами девушка. — Они тут общались о Коле. Скрин не зацепил всю переписку, но… Вроде, тут даже какая-то фотка есть. Отправлена вчера. Шестеренки в голове Руслана закрутились с удвоенной силой после того, как Маша сказала это. Комков вчера, перед выступлением, вёл себя взвинченно, постоянно оглядывался и перешептывался с охраной. После того, как шатен выступил, то столкнулся с хостом прямо на выходе со сцены. Тот даже не заметил легкого удара в плечо, продолжая вести с кем-то активную переписку. Руслан тоже не придал этому значения. Мало ли какие проблемы у администратора? — Вчера он явно караулил кого-то, — поделился сомнениями Руслан. — И вчера здесь были и Коля, и Комков, и Кашин. Маша присвистнула, карикатурно поднимая брови. Пазл складывался. — А Кашин тут что забыл? — Маше, конечно, было плевать на рыжего недоумка. Однако, сейчас любая мелочь играла значимую роль. — Коля привез его сюда, чтобы что-то там у него выпытывать, — Тушенцов не хотел делиться с девушкой пикантными моментами ночи. В конце концов, Петунина даже и не подозревала, насколько хорошо Руслан знал Даню. Да, он рассказывал, что они когда-то общались, но про большее девушка могла лишь догадываться. — А потом мы все вместе поехали к Комкову. — Ясно, — Маше было ничего неясно. Но Руслан не давал развернутой информации, а донимать его вопросами — гиблое дело. Не хочет — не надо. — Он знал, что Колю заберут, — Руслан отвернулся от зеркала, случайно задевая рукой чужую косметичку и скидывая её на пол, от чего всё содержимое белой сумочки разлетелось у ног шатена. — Сука… — Тогда нам определенно нужно, чтобы он был здесь. И твои эти кенты тоже. Включая Кашина. — Настаивала девушка. — А почему твоя доносчица там? Какого хуя, собственно? — Долгая история, — нехотя ответил Руслан, присаживаясь на корточки и начиная собирать выпавшую косметику. — Я никуда не тороплюсь. И давай, звони пока своим, — Маша встала с насиженного места, подходя к Тушенцову и присаживаясь так же, как и он. — Сама уберу.

***

Выпросить у кого-то сигарету Оказалось не проблемой. Мимо Арины проходили несколько школьников, которым на вид было чуть больше пятнадцати. Заметив у одного из них тлеющую сигарету, Буланова сразу же догнала мальчишек, вежливо спросив у них, не найдётся ли еще одной. Мальчик, который курил, стыдливо выкинул окурок, стоило девушке лишь стрельнуть глазами на нелепую попытку скрыть тлеющую никотиновую палочку за ладонью. И, видимо испугавшись, он судорожно полез в карман, вытаскивая помятую, но не сломанную сигарету. Зажигалка нашлась у второго пацана, который выглядел еще младше за счет небольшого роста и огромного рюкзака за спиной. — Курение убивает. — Улыбнулась Арина. Поблагодарив мальчишек, она отошла от них, с удовольствием затягиваясь никотином. Приятное расслабление прокатилось по телу, стоило лишь вдохнуть ядовитый дым. Напряженность спадала с плеч с каждой затяжкой, а настроение потихоньку поднималось. Мысли тоже приходили в норму, хотя мерзкое ощущение полного провала не отпускало, впитываясь, кажется, даже во внутренние органы. О том, что её точно ищут, Арине думать не хотелось, но приходилось. А так как Буланова не считала себя какой-нибудь пугливой особой или человеком, уходящим от ответственности, то решила возвращаться. В конце концов, Деймур не закатит скандал при всех, он не любитель. Может осадить, хмуро смотреть или жестами давать понятие о том, что что-то не так. Но в компании он вопросы личного характера не поднимал. «Нечего выносить сор из избы». Растягивая сигарету так, словно она последняя в её жизни, Арина пыталась примерно вспомнить, куда ей идти. Всё дворики были одинаково хмурыми и блеклыми, поэтому заплутать слишком легко. Телефон в кармане снова завибрировал, от чего внутри девушки зародился конфликт: ответить или проигнорировать? Но, опираясь на собственные принципы, Буланова вытащила гаджет из кармана. Красноречивое «Дан» высветилось на экране. — Алло? — Прозвучало в динамике сразу же, как девушка приняла вызов. — Бля, ты в порядке? Даня звучал беспокойно. На заднем плане слышались отрывки разговора на повышенных тонах, причём точно не со стороны «Зубных фей». — Да, я в норме, — Арина пыталась подключить всю свою зрительную память, чтобы вспомнить дорогу назад. — А вы там как? — Да мы… — Что-то громко упало. Даня шумно вздохнул в динамик, отходя от изначальной мысли. — Слышь, сука, я уже дважды уголовник! Мне нихуя не помешает ебнуть тебя и даже не сесть! — Это было адресовано явно не Булановой. — Успокойся, истеричка! Дэв, выведи его нахуй, пока я ему башню от фасада не отделил. — Дань?.. — Буланова понимала, что случилось что-то ужасное. И ей очень не хотелось, чтобы причиной этого стала она сама. — Дань, что там?! Я потерялась, какой адрес? Даня! Сиплое дыхание вновь вернулось в поле слышимости. Даня прочистил горло, возвращая ровный тон. — Давай я к тебе подскочу? Тут пиздец. Эта расфуфыренная сучка обвиняет тебя в краже. Но это полбеды. Он бортанул Хованского, а тот хмурый пришел. Вова не вернулся. Эта морда еще и его начала обвинять. Арина ахнула. Ну разумеется! Не бывает у них никогда спокойно. — Приди, пожалуйста, за мной, — попросила девушка. — Без Давида только, ладно? — А в чём…? — С того провода послышался звон посуды и выкрик Юры, но девушка не понимала, что он сказал. — Завалили ебальники! Оба! — Даня, судя по звукам, отходил от эпицентра скандала. — Извини. Так вот, в чем проблема? Почему не с Давидом? Он пизда переживает. — Ну, — Арина не могла объяснить своего желания оттянуть момент разборок. — Просто пока не хочу. Кашин глубоко вздохнул. Кто-то его позвал, девушка слышала это. Но Даня не среагировал. Он молчал и в трубку, и в общении с другими, кто находился в чужой квартире. В игнорировании Кашин был мастером. Через пару секунд послышался хлопок входной двери и энергичные шаги. — Скинь гео, я лечу, — услышала Буланова прежде, чем звонок оборвался.

***

АнимациЯ — Спички

Даня шёл так быстро, как только мог. Получив геопозицию, он не медлил. Идти было всего нечего, однако, была проблема отвязаться от других. Давид выскочил за ним из квартиры, хватая за плечо и грубо разворачивая к себе. Он знал, что Арина ответила Кашину. Но он не понимал, чем заслужил игнорирование в свою сторону. — Она не хочет, — честно признался Даня, вырываясь из хватки. — Закончи с этим ублюдком. Я всё решу. — Один волос с её головы… — Предупреждающе рыкнул Деймур. Продолжения не следовало. Кашин знал его и так. Рыжий догадывался, что Комков был прав. Арина действительно могла выкрасть его телефон. Но зачем? Что такого было в чужом телефоне, что девушка обманула сразу всех? Эти вопросы требовали незамедлительного ответа, поэтому Кашин почти срывался на бег. Поворот, ещё один, немного пройти вперед. Арина шла навстречу, медленно затягиваясь остатками сигареты. На ней лица не было. — Что случилось? — Одновременно прозвучал вопрос от обоих. Даня не думая сократил расстояние, обхватывая Буланову и прижимая к себе. Не поняв этого действия, девушка рефлекторно выставила руки, упираясь ими в чужую грудь. Сердце заходилось в бешеном ритме и скрыть это не получалось даже под слоями одежды. — Не знаю, что произошло, но я рядом, — прошептал Даня, не думая отстраняться. Ему было очень дискомфортно от того, что у его друга в отношениях что-то произошло. И раз Давид всегда вызывался помогать Кашину, то пришла пора отплатить тем же. — Всё хорошо. — Я знаю, — Арина расслабилась, позволяя себя обнимать. Просто дружественный жест поддержки, которая сейчас нужна была абсолютно всем. — Я тоже рядом. Даня сделал шаг назад, не расцепляя объятий, но расслабляя их. Вглядываясь в лицо собеседницы, Кашин чувствовал, что их ждёт нечто серьезное и сложное. Вновь. Как, в принципе, и всегда. Ариша же сомневалась в том, что им сейчас делать.

***

Вова петлял по чужому району, оставив покупки в камере хранения. Позже придумает что-нибудь, чтобы оправдаться за этот косяк. Хованский ждать его не стал, кинув одного, с пакетами у супермаркета. «Может… Может, я перегнул?», — задавался вопросами Семенюк, кутаясь в ветровку. Его цепляло многое из того, что происходило. Просто говорить об этом не хотелось ни со своими, ни с чужими. Хотелось закончить всё поскорее, а лучше — просто исчезнуть, оборвав все связи. Его беспокоила судьба мамы, Коли, да даже Кашина. Эмоции Вова выражал плохо, часто нёс хуйню, не подумав, чем обижал или оставлял за собой сплошные недопонимания. Вспыльчивый характер никуда не исчез, как бы Вова не старался держать себя в руках. По сравнению с вечно спокойным Ромадовым, Вова был натуральным кострищем. Только разгорелся пожар внутри, а снаружи — сплошное ничего. Как будто похуй человеку, да только не каждый понимает. Не каждый способен принять, что Семенюку по-настоящему тяжело показывать свои искренние эмоции, опознавать их и объясняться. Любая попытка залезть себе же в голову вела к злости, отчаянию. Ну не умел Вова быть в дружбе с головой, ну вот никак. Особенно, когда дело касалось такой скользкой темы, как взаимоотношения. Сколько бы брюнет не грыз себя, не присматривался к людям, не пытался понять их, всегда был один исход — разочарование. После смерти отца, столкнувшись с бурей негативных эмоций, Семенюк жрал себя неделями напролет. Едкая ненависть и жалость к себе пропитывала его кожу, ткани, каждый сосуд, заставляя срываться на тех, кто был вообще не виноват. Вова видел, как из его жизни исчезают люди, когда он просил их просто поддержать его, выслушать, поговорить. У одних — ленивые отмазки, у других — суровое, но правдивое «прости, брат, своих проблем дохуя». Кто-то пытался, конечно, поговорить и выслушать разбитого парня, да и там Вова сам косячил. Начинал путаться, беситься, истерить. А потом просто надевал непробиваемую маску похуизма, отталкивая даже тех немногих, кто рвался на помощь. Стоило Вове понять, что Коля способен реально его выслушать и поддержать, как зародился страх. Страх предательства, насмешки, лицемерия. Одной частью себя Семенюк понимал: нет, Коля не такой. Ему можно доверять. Но другая, темная сторона, которая помнила всех, кто уходил, твердила: Коля — это опасность. Не вздумай, говорит, привязываться. И Вова рвался. Рвался от собственных противоречий, не зная, как относиться к блондину. Эта игра в «горячо-холодно» ранила обоих, Вова понимал это. Стоило Коле подойти чуть ближе, коснуться лишь кончиками пальцев чёрной, изнывающей души, как Семенюк откидывал парня с напором. Но когда Коля отступал, Семенюк ощущал себя слабым, брошенным, снова тянулся к Ромадову с удвоенной силой, ластился, как мог. Понимание того, что всё заходит не туда, делало лишь хуже. Вова хотел разорвать контакты, тянулся вышвырнуть Колю из своего дома, из своей жизни. А потом вспоминал, что блондин-то старается. Терпит его перепады настроения, помогает с судебными разбирательствами, оплачивает адвокатов и юристов. Слушает и запоминает. Коля готов был принимать Вову, не отрекся после рассказов о массовых беспределах, не осуждал. Просто пытался понять Семенюка так, как сам Вова себя понять не смог бы. Блондин терпеливо разматывал клубок сомнений, натыкаясь на запрятанные иглы. Но он продолжал быть рядом, хотя ему ничего не мешало просто съехать на съемную квартиру. Коля готов был говорить и обсуждать, до хрипоты кричать, если Вове было так нужно. Но Вова просто боялся быть чем-то большим, чем просто «знакомый». Хотел, но боялся, сбегая каждый раз утром. Потому что чувства — это сложно. Чувства — это ответственность, которую Семенюк не мог взять на себя. Он не потянул бы чего-то большего, потому что не хотел, чтобы после было вновь больно и неприятно. Круг замыкался удавкой на шее. А теперь, когда Коли нет и избегать некого, бегать уже и не хочется. Хочется сесть в уютный и роскошный салон BMW, включить совместный плейлист, который они с Колей собрали за месяц сожительства, рассказать блондину о том, как прошел день. Но сделать этого сейчас не выйдет. И это злило даже больше, чем неумение понять самого себя. Потеряв то, что считал ненужным, Вова осознал: нужен, блять. Со своими замашками, попытками понять, со своими дурацкими взглядами, от которых дышать не хочется. Коля был нужен. Прямо здесь и сейчас, когда ветра раздувают волосы и опавшие листья, когда солнце садиться за горизонт. Ромадов был нужен своей поддержкой, своим смехом и заёбами. Своим теплом, которое обжигало так сильно, что солнце рядом не стояло. Вова лукавил, когда говорил, что не представляет себя в паре с мужиком. Представлял, не раз. Прикидывал и развивал эти мысли, доставая изо рта белый волос, в который словно золота добавили. Представлял, стоя перед иконой Богородицы на коленях. Представлял, когда провожал Ромадова почти до самой парты, хотя тот в этом явно не нуждался. Быть ближе. Быть нужнее. Быть всем. Быть необходимым. Вова со злости ударяет по бетонной стене магазина, ощущая вспышку невыносимой боли. Ни один мускул на лице не дрогнул, но внутри всё рассыпалось. Где искать? Кого допрашивать? Как обезопасить? Эти вопросы мучали, ломая бетонные стены сознания. Да, Вова грешник. Да, ему прямая дорога в Ад. Но, чёрт возьми, лучше в Аду, чем в неведении. До этого в этой игре выигрывал Вова, отталкивая блондина и защищая собственные позиции. Но только теперь, прижимая раздробленные кости к груди, Семенюк понял: Коля лишь подыгрывал. Шах и мат был всегда за ним, за тем самым блондином, который цитировал Бродского и Шекспира, когда Вова засыпал в чужой постели. Вопрос «что делать?» был вопросом времени. И тут Семенюка пробило: Хова ходил за номером телефона родителей Коли. «А если и они не в курсе? Что, если сейчас они даже не прозревают, что их сына забрал кто-то?», — размышлял Вова, обхаживая по кругу один и тот же дом. Возвращаться не хотелось, слушать пустые предположения тоже. Нужно было действовать, но как? «Вернуться за Юрой, взять номер и вернуться домой», — составлял план действий Вова, разглядывая прохожих, идущий к нему навстречу. Он смотрел людям в глаза, стараясь выцепить на чужом дне знакомый свет и блеск, которые сам же и тушил. Семенюку было заметно, как менялся Коля из-за игр на его психике и доверии. Приехавший первого сентября мальчик, который кривился от запаха сигаретного дыма и вежливо отказывался от выпивки, теперь сам пропах амбрэ из сигарет и портвейна. Вова пытался поговорить об этом, но Коля научился зеркалить чужое поведение, отмахиваясь от собственных изменений в худшую сторону. Брюнету оставалось лишь догадываться о причине, но все пути вели к роду Ромадовых. Держать сына много лет в золотой клетке, выпуская только на «очень важные» дополнительные занятия, которые Коле определенно были не нужны — звучит ужасно. Живя с Вовой, Коля быстро привык к свободе, не отказываясь от собственного воспитания, но плюнув на здоровье. Пару раз Вова посещал тренажерный зал вместе с блондином, а потом тот сменил качалку на бутылку виски, провалявшись в постели с пустым выражением глаз. Знала ли об этом бабушка Вовы? Конечно. И говорила о чём-то с Колей долго, сердито, не впуская в эту беседу Вову, отгородившись от его участия за дверью. Марина Викторовна переживала за мальчишек, пыталась уберегать их по-своему. Её не волновал тот факт, что у Коли есть и свои родители, это Семенюк тоже слышал и видел. Бабушка воспринимала Ромадова как собственного внука, относясь к нему соответствующе: иногда с кнутом, иногда с пряником. И Вова соврал, если бы сказал, что не ревнует. Он бы соврал, если бы сказал, что его устраивает положение нынешних дел, нововведения и изменения. Семенюка нихуя не устраивает, но его никто и не спрашивал о мнении, поэтому он терпел, сжирая самого себя и вырабатывая сущий негатив.

***

— Допсиховался? — С победной усмешкой Юра протянул Комкову замороженную пачку пельменей. Тот, подняв затравленный взгляд, выхватил спасительный холод, прикладывая к рассеченной брови. — Я тебе говорил. — Выметайтесь отсюда, — шипел Комков. — Просто нахуй исчезните, пока хуже не стало. Давид и Юра своими телами забаррикадировали выход с кухни, которая была больше похожа на место убийства: разбитая посуда, перевернутые стулья, упавший с подоконника искусственный цветок. Всё началось с того, что хост обнаружил пропажу. Дозвоны не помогли в поиске, но дали намёки: рядом была только Арина, которая всячески облепливала Даниила разговорами. Только вот высказывать обвинения было тотальной ошибкой. Комков догадывался, что у подобных людей сомнительные понятия, но чтобы так яростно защищать своих людей, невзирая на факты и последствия… — Вы реально тупые животные, — ненависть сочилась вместе со звуками. — И хоть убейте меня тут, но это правда. — Ты первый полез, — хихикал Хованский. — Тебе Кашин сколько раз сказал «угомонись» прежде, чем ты пизды получил? Раз пять? Десять? Ты меня толкнул, хотя я даже в курсе не был. Ты нагнал на Вову, а его вообще здесь нет. Ты пиздишь про Арину, но доказать не можешь. Может, ты вообще её хочешь подставить. Откуда же нам знать? — Ты ебанутый? — Комков с вызовом хотел встать, но Давид кивнул головой, заставляя хоста опуститься обратно. — Ты совсем дурак или че? Ты вообще понимаешь, что ты несешь?! — А с чего Арине брать твой телефон? — Юра пропищал последние слова, как бы передразнивая Комкова. — А я ебу?! — Не унимался Комков. — Только удивительно, что и телефон, и она, и Кашин, и Вова исчезли одновременно. — А Руслан это всё курирует, конечно, — фыркнул Хованский. — Родной, мы знаем чуть меньше, чем ты, понимаешь? До сегодняшнего дня мы даже не ебали, кто ты такой. Поэтому ты нам нужен так же, как и распечатанный на черно-белом принтере закат. — Он прав, — кивнул Давид. — Даже если Арина и украла, то какой мотив? Фотки твои голые посмотреть или что? — Не знаю. — Комков сник. Он боялся того, что его маленький секретик выйдет наружу. — Но бить-то меня было зачем?! — Ну, тут реально извини, — пожал плечами Юра. — Я не контролирую агрессию периодами. Не люблю, когда кто-то позволяет на меня беспочвенно наезжать или трогать. — Оставьте меня, блять, — Даниле было страшно. Запертый на кухне в компании двух неадекватных и гоповатых особей, хост ничего не мог сделать. Позвонить в полицию не выйдет, драться — тоже не вариант. Он в ловушке. — Пожалуйста… — Когда все наши вернутся, то мы обсудим это еще раз, — голос Юры был мягок. Он смеялся над ситуацией, но не злорадствовал, ведь ничего сам не понимал. Какой-то телефон, кто-то куда-то ушел… Господь, их можно оставить хотя бы на секунду без присмотра, чтобы после не наблюдать кровавую бойню?! На телефон Давида поступил звонок. Достав телефон в смешном, по мнению Юры, книжке-чехле, брюнет сделал жест, мол «следи за ним», а сам вышел. — Чего вы хотите от меня? — С отчаянием спросил Комков, опустив голову. — Просто уйдите, прошу. Хочешь на колени встану? Просто уйдите. — Ну эй, — Юра присел на корточки, глядя на Комкова снизу вверх. Бровь и глаз опухли, а губы треснули, блистая капельками выступившей крови. — Хочешь, я помогу убраться здесь? Я не могу тебя оставить, честно. Я бы и не прочь уйти, да только не знаю, что потом будет. — Я вызову ментов. — От хоста это не звучало, как угроза. Скорее, как писк котёнка, которого зажали две большие собаки, а тот угрожает мамой-кошкой. — Я знаю, — Юра осторожно убрал с футболки Даниила темный волос. — Я понимаю это. — И вас посадят! — Казалось, что Комков был на грани истерики. Его кадык дергался, а половина звуков тонула. — И нас посадят, — кивнул Юра. — Так и будет, ты прав. Хованский не собирался драконить и усугублять ситуацию. Он хотел, чтобы все сохраняли спокойствие и чистый рассудок, хоть и сам подействовал на эмоциях. Было ли стыдно Юре? Безусловно. Накинувшись толпой на одного человека, «Зубные феи» не показали себя отважно или круто. Здесь нужен был разговор, объяснения и аргументы, но все куда-то подевались. — Собирайтесь. — Давид зашел обратно, печатая что-то в телефоне. — Звонил Кашин. Руслан ждёт нас и тебя, — Деймур указал взглядом на хоста, — в «Хефнере». — Нахуя? — Комков напрягся еще сильнее. Одна единственная мысль «только не это» припечатывавший его к месту. — На месте узнаем, — бросил Давид. — Давайте! В темпе вальса.

***

mr. Kitty — After Dark

— И что там? — Маша смахнула найденной тряпкой сомнительный порошок со стола, морщась. — Все сейчас приедут. Скидываю деньги на такси, — Руслан покусывал ноготь на большом пальце, совершая перевод денежных средств. — А у тебя? — Дима и наряд ОМОНа тоже в пути, — вздохнула Маша. На языке вертелось одно красноречивое «пиздец», хотя и ощущалось всё в разы хуже. Руслан молча смотрел на экран, где было не отправленное и не законченное сообщение для Коли. Стерев весь текст, Тушенцов написал «надеюсь, что ты в порядке. Я вытащу тебя» и отправил, не чувствуя и грамма облегчения. Сейчас приедут и другие «Птенцы», и Комков, и «Зубные феи», да даже Уткин с ОМОНом. «Война бесконечности» от Марвел курит в сторонке о тех масштабов, которые есть здесь, в Питере, в одном из тысячи похожих районов. — Главное, не бойся, — напутственно сказала Петунина. — Тебя в обиду я не дам. Даже если попытаются достать тебя, я им головы по откусываю. Руслан тоскливо усмехнулся, опустив голову. Ему бы домой, отдохнуть. А потом к маме бы съездить, денег отвезти. С Даней еще поговорить нужно… — А Коля? — Руслан поднял голову, ощущая нарастающую боль в висках. Чертова мигрень! — Что с ним? — И с ним что-нибудь придумаем, — успокоила шатена девушка. — Я с его родителями знакома. Мой батя с его батей вместе где-то там пересекались, так что тоже знакомы. А маме Коли я вообще своего визажиста советовала когда-то. Ну, на выпускной. Съезжу к ним, спрошу про Колю. — Можно с тобой? — С надеждой в голосе Руслан обнял себя за плечи. Он надеялся на то, что Коля в порядке. Что с ним ничего не сделали, а просто попросили быть дома. Что всё будет так же, но с небольшими правками. — Посмотрим, — Петунина оставила тряпку на столе, отряхнув руки. Взглянув в печальные глаза друга, девушка сжала свои пухлые губки, а после — решительно прошла к Тушенцову, обнимая его. Плевать на недопонимания и конфликты. Даже если к Руслану есть своя старая обида и неприязнь, то вот Коля тут не при чём. — Всё будет окей. Веришь? — Верю, — слабо ответил Руслан. Раз уж весь его мир летит к чертям, то он спустится в Ад. — А теперь, пошли курить, — решительно заявила Маша. — Встретим гостей, как нужно.

***

Две машины стояли у подъезда Комкова ровно через пятнадцать минут, после оповещения. Комков, находясь в ступоре, держался особняком, идя впереди Хованского и Деймура. Арина и Кашин ещё не подошли, но хост уже знал, что всё кончено. Что-то узнали, нарыли, вынюхали. Но как? Не уж-то Руслан помог? Но зачем? Что его не устраивало?! Семенюк тоже опаздывал. К нему Данил вообще не знал, как относиться. С одной стороны — Комков его и не знал толком, чтобы выводы делать, а с другой — тот показал себя, когда устроил потасовку в квартире в пьяном угаре. Спихивать всё на алкоголь хост не стал, ведь нужно уметь держать себя в руках. А потому, он с благодарностью отнесся, когда Давид утихомирил пьяницу. Ко всем, кто пришел вместе с Русланом, Комков относился с настороженностью и предвзятостью. Не верилось, что вот таких людей выбирает его любимый «птенец». Неужели ему, Руслану, нравится этот быдло-стиль, эти их правила и способы решения проблем? Неужели вот так Тушенцов и жил раньше, желая жить так и сейчас? — Юр, я — с ним, с нами еще и Кашин, — доносилось из-за спины. — Ты бери к себе Арину и Вову, обсуди с ними всё. Комков хотел было горделиво сказать, что не Давиду тут что-то решать. Но бровь саднила, напоминая, что лучше не лезть. Пусть решают, что хотят и как хотят, лишь бы его не трогали. Комков не додумался залить их перцовкой, когда такая возможность была, а теперь уже поздно. Теперь его тащат на казнь, не зная даже об этом. Даниилу было легко понять, что это именно казнь: «Хефнер», Руслан, пропавший телефон. Оставался лишь вопрос кто надоумил. Комков хотел сесть на второе водительское, но на плечо легла рука Давида. Обернувшись, хост встретился с двумя льдинами под темными сводами бровей-туч. — Сядь, пожалуйста, назад, — тон Давида был тем же, что и в квартире, когда он успокаивал пьяного Вову. Комков плохо знал этого парня, но понял: ничего хорошего от этого тона не жди. Повинуясь, Даня молча открыл заднюю дверь такси, садясь и отворачиваясь к окну. Давид и Юра, ожидая остальных, покуривали у машин, обсуждая что-то и изредка кивая в сторону, где был хост. Это действовало на нервы. «Да лучше бы они меня выключили!», — суматошно выл голос подсознания. Руки мелко дрожали, а сесть поудобнее не выходило. На горизонте показался Вова. Мрачный, сгорбившийся, со спрятанными в карманы руками. Он не спешил подойти к своим друзьям, но и не оттормаживал встречу, делая размеренные шаги навстречу. «Походка настороженного хищника», — подумал хост, фыркая. Почти вжавшись в сидение, Даниил посмотрел в другое окно, терпеливо вслушиваясь в дыхание водителя и звуки с улицы. Из разговоров ничего не было понятно, кроме того, что все пребывают в боевой готовности. По отношению к Комкову. «Интересно, а про Машу они вспомнят?». — Даниил сложил руки на груди, не зная, куда себя девать. Паника, страх, интерес — всё смешалось. К стоявшим подошли Арина и Кашин, с лёту отвечая на выкрики и вопросы. Между Ариной и Давидом состоялся молчаливый диалог глазами, но хост этого не видел, да и не понял бы, чего они лупят друг на друга. Когда все были в сборе, компания разошлась по машинам. Кашин сел рядом с Комковым, задев его локтем. Давид сел спереди. — Гороховая, 47. — Назвал адрес Давид. Открыв своё окно, он крикнул: — Езжайте за нами! — Ну, рассказывай, — Кашин повернулся к Комкову, хлопая невинно глазками. — Че натворил? — Ничего я не творил, — нахохлился Даниил. — Клянусь! — Уверен? — Рыжий склонил голову вбок. — А то у меня иная информация, которая доказывает, что ты — пиздабол. Хоста затошнило от уверенности, с какой говорил Кашин. Казалось, он читает мысли, слышит чужие эмоции, вынюхивает страх. — Дань, — Давид махнул рукой, — не пытайся. Щас приедем, а там и узнаем всё. Не наседай на пацана. Он, может, реально не в курсе дел. — Надеюсь. — Рыжий не сводил взгляда с Комкова. Тот, чтобы не казаться себе же чмом, гордо выпрямился, глядя в ответ. Кашин чуть наклонился к скуле хоста, прошептав так, чтобы слышали все: — Иначе, будет очень грустно и больно. Даниил, не выдержав напряжения, прохрипел: — Остановите машину. Сейчас же… Водитель глянул в зеркало заднего вида, готовый тормозить, но Давид отрицательно помотал головой. — Нормально всё, езжайте. А потом Деймур тоже глянул в зеркало заднего вида, встретившись взглядом с Комковым и Кашиным, которому только рожек не хватало и трезубца. — Он в порядке, — добавил Деймур. Кашин вновь посмотрел на Комкова, ухмыляясь. — А если он захочет выйти, то я с ним схожу, помогу подышать, — мерзко хихикнул рыжий. — А то он у нас вон какой бледный. Комков сдался. Они не отстанут от него. От них не сбежать. Попросить вызвать полицию — отговорят. Выпрыгнуть на ходу — успеют словить. Во рту у хоста пересохло, а перед глазами всё смазывалось в одно большое «ничто». Даже если эти не среагируют, сзади ехала похожая машина. Теперь было уже очень страшно, воздуха в лёгких не хватало. Улицы Питера плавно сменялись одна за одной. День подходил к концу, включались фонари и вывески. Люди брели по своим делам, хохотали или же угрюмо смотрели под ноги. Кто-то стоял курил, кто-то шёл с друзьями в бар, а кто-то — выгуливал собаку. Комков наблюдал за каждым, кого мог заметить. Все они разные, у всех есть свои проблемы. Но решались ли это проблемы так, как сейчас будут решаться его? А что с ним вообще будут делать? Изобьют? Унизят? Убьют? Один сценарий, наполненный болью и кровью, сменялся другим, что был ещё хуже. Неизвестность пугала. — Дэв, завтра какие планы? — Спросил Кашин. От его голоса, что наполнил и без того угнетающую атмосферу, хотелось закрыть уши руками. — С Аришей буду, — Давид смотрел на дорогу, говоря тише и без эмоций. — Или к кентам подскочу. Давно некоторых не видел. — Это те, которые…? — Ага. Ржавый, Сиплый. Мои, короче. А ты че? Планы какие? — Да думал тоже куда-нибудь вылезти, — Кашин растекся по сидению, мельком поглядывая на пейзаж вечернего города. — Хочу вообще с мамой сходить куда-нибудь. Чё посоветуешь? Давид пожал плечами, задумчиво промычав. — А чё по бюджету? В кино там, в театр, — предложил Деймур. — Да просто с ней по магазинам походи. В музей какой-нибудь. У тебя мама любит всякое искусство. — Это да, — с теплотой отозвался Даня. — Думаю, реально на оперу какую-нибудь. Но я в них не шарю, понимаешь? Вот и думаю. Ещё же и бронировать это дело надо. — У Юрчика спроси, — сдался Давид. — Он за всю эту тему шарит хорошо. Больше чем я подскажет, отвечаю. — Ну так-то, — кивнул рыжий. — С нами пойдешь? Аринку тоже бери. — Да у меня ни денег, ни шмоток, Дан, — Давид нахмурился, отворачиваясь к окну. — Надо чёт с финансами вообще решать. А то сижу с голой жопой, даже на сиги не всегда копейка есть. Кашин понимающе кивнул, не продолжая диалог. Машина вновь погрузилась в относительную тишину. Ничего не мешало Комкову думать, но вся экстренность случая не позволяла размышлять холодно и трезво. Даже во время внезапных проверок такого не было, ведь там была подушка безопасности — Виталий Николаевич, который прикроет, хоть и будет орать. А здесь ему даже сообщить не получится. Время пролетело незаметно. Комков не успел ничего придумать, зато в кровь сгрыз себе губы. Машина припарковалась в десятке метров от клуба. — Выпрыгивай, — скомандовал Кашин, выглядя из машины. В салон пробрался вечерний холод, который был вполне объясним для середины осени. Комков вышел из машины, кидая взгляд на место своей работы. У красной двери, под желтой вывеской, стояли трое. Руслана хост узнал сразу. Рядом находились какая-то дама, что была сильно ниже Руслана, а также неизвестный мужчина в пальто. Все они курили. — Это Маша? — Удивился Кашин. — А какого хера? — Вы тоже это видите? — Юра подошел сбоку, вглядываясь в троицу. — Это что еще за праздник? А вот Давид не смотрел. Он взгляда не сводил с Комкова, чьи ноги налились свинцом. Если бы не отъезжающая машина, то хост даже не шелохнутся бы. — Пошли, — Деймур подтолкнул Комкова вперед. — Вон Руслан, Маша. Все знакомые, родные лица. — И бесконечно любимые, — хмыкнул Кашин, идя позади Комкова. Юра шел с другой стороны, готовый ловить хоста, если что. Арина плелась на одном уровне с Кашиным, а совсем позади шел Вова. Хосту казалось, что он — особо опасный преступник, раз его ведут под таким конвоем. Руслан, заметив идущих, кивнул в их сторону, сказав что-то мужчине. Тот тоже повернул голову и полез в карман, делая шаг навстречу. Когда две группы людей почти столкнулись, Кашин выскочил вперед, встав между Русланом и Машей. — Ты в порядке? — Рыжий бегло осматривал шатена, чуть ли не раздевая его, чтобы удостовериться. — Тебя обидели? Что случилось? — Я в норме, — заверил Руслан, ощущая прилив тепла от такого внимания. — Просто послушай. Шатен кивнул в сторону высокого мужчины, который достал из кармана удостоверение. — Уткин Дмитрий Александрович, следователь УМВД России, — немного картаво представился мужчина. — Вы Комков Даниил Станиславович? Комков забыл как дышать. Руки Давида и Юры сжимали его локти, не давая пошевелиться. Всё, на что его хватило — слабо кивнуть. — Вы обвиняетесь в статье 127.1 УК РФ «Перепродажа людей» или эксплуатации людей без их ведома. — Четко произнес следователь, глядя точно в лицо хоста. — Так же Вы обвиняетесь по статьям 159 УК РФ «Мошенничество», 303 ГК РФ «Действительность сделок», 195 ГК РФ «О несоответствии существенных условий договора требованиям закона или иных правовых актов», 168 ГК РФ «Действие договора» и по статье 196.1 ГК РФ «О стороне договора, действующей не в своих интересах». Есть ли у Вас вопросы или возражения? Все стояли с вытянутыми лицами. Юра, будучи в шоке от списка нарушений, даже отпустил чужой локоть. Теперь-то Комкову точно некуда бежать, а значит, и держать не нужно. Арина ахнула, глядя то на Комкова, то на следователя, то на Руслана с Машей. Кашин же кивал каждый раз, когда произносилась та или иная статья, хотя вряд ли понимал хоть что-то. И только Руслан с Машей не были удивлены. Глядя в упор на хоста, те ждали, что он скажет. Но Комков молчал, еле улавливая связь с миром и полагаясь только на крепкую хватку Деймура. — Вместе с этим, Вы и Ромадов Виталий Юрьевич, идете обвиняемыми по делу о незаконной организации и деятельности, — подвел итоги Уткин. — Прошу Вас пройти со мной. — Иди, — шепнул Давид, буквально кидая обезвоженного от страха Комкова в следователя. На негнущихся ногах, боясь даже дышать, хост посеменил рядом с мужчиной, что поклонился Маше перед тем, как уйти. — Какого хера…? — Шок не сходил со всей компании. Особенно с Юры. — Как вы это…? — Узнали? — Усмехнулась Маша. — Было бы желание. Такой ответ явно оставил больше вопросов, чем ответов. Кашин, повернувшись к Руслану, ещё раз осмотрел его. — Как давно ты в курсе? — Рыжий явно переживал. — Сегодня, — честно ответил Руслан. — Спасибо Маше. — Комков выкрал Колю, — заявила Маша, кутаясь в черный шарф. — Точнее, координировал службы, чтобы Колю поймали и отвезли домой. Арина схватила Вову за руку. Но тот был в таком оцепенении и шоке, что даже не почувствовал этого. Его дыхание участилось, а ноги почти подогнулись. Когда он начал падать, его уши заложило, а в глазах резко стало темно. — Бля! — Юра подхватил падающего парня, но сам чуть не упал. Арина придерживалась Семенюка за руку, тянув на себя. Тут же подскочили и Давид с Даней. — Вова? Вова, бля! — У него обморок. Хули ему кричать?! — Руслан огляделся. — Я за аптечкой! Щас приду! Маш, отвезешь его? — Конечно, — кивнула девушка, подходя к компании, что нависла над парнем. — Часто у него так? — Впервые, — отозвался Давид, хлопая Вову по щекам. — Стрессует весь день, если не больше. — У меня флэшбеки, — попыталась пошутить Маша, но после и сама поняла, что не смешно вообще. А дальше для всех было всё, как в тумане: нашатырь, разговоры, Руслана взяли на допрос, но быстро отпустили, Вову вместе с Ариной и Давидом отпустили вместе с Машей, снова допросы, но уже с Кашиным. Спустя четыре часа, когда стало уже совсем темно, Руслан и Даня вышли из «Хефнера». Там проводились первые показания, ОМОНовцы изымали наркотики и арестовывали персонал, на место вызвали и Виталия. Руслана отпустили лишь потому, что у него усилились тики, а разговаривать он стал сбивчиво и путано. Следователь настойчиво попросил приехать утром в отдел полиции для продолжения допроса. Комкова Руслан больше не видел. — Прогуляемся? — Внезапно спросил Тушенцов, стоило им отойти от клуба. — Ты плохо выглядишь, — констатировал факт Кашин. Он бы и хотел побыть с Русланом ещё немного, но явно не сейчас. — Дуй отдыхать. — Дань, — Руслан повернулся к рыжему и они остановились. — Я хочу уже всё обговорить и закрыть тему. Пожалуйста, хватит бегать. Кашин выдохнул морозный воздух, оглядевшись по сторонам. Он сам жутко устал за этот день, но шатен явно не собирался переносить разговор. — Я до дома и обратно, — всё же согласился Даня. — Поговорим, раз хочешь. — Ладно, — кивнул Тушенцов. — Я тоже. Через часа полтора встретимся на «пятаке». Кашин внезапно улыбнулся, закрывая глаза и сдерживаясь, чтобы не заулюлюкать. Пятак — это то самое место, где они когда-то познакомились. — Идет. — Согласился рыжий, пятясь спиной. — Через полтора часа буду.

***

Panic! At The Disco — House Of Memories

Руслан был на месте, когда на улице была жуткая темень. Если бы не неровность дороги, о которую споткнулся шатен, пребывая в собственных мыслях и рассуждениях о мотивации хоста, то Тушенцов точно бы пролетел мимо давно забытой, но вызывающей трепет в груди площадки. Тут всё сильно поменялось с того дня, как детство кончилось. Объяснить, как вышло так, что в один момент пацаны и девочки, носившиеся по двору, резко сменили свой досуг, компанию и взгляды не получится. Просто по щелчку пальцев сменились приоритеты, а дворовые компании остались где-то на подкорке сознания, всплывая ностальгической улыбкой ближе к ночи. Сам двор тоже поменялся: меньше зелени, больше асфальта. Советские ржавые постройки и турники, которые когда-то были оккупированы молодежью, сменились новыми, яркими и надежными детскими горками и качелями. Насыпь щебня, груды строительного мусора и метровая трава сменились на ухоженные, но невероятно нищие клумбы, выглядевшие так неуместно посреди недавно уложенного асфальта. Здесь не хотелось веселиться и радоваться детству, тут теперь было тяжело даже чувствовать себя уютно. Руслан с тяжелым вздохом посмотрел на то место, где раньше раскидывался многолетний дуб. В своё время, когда расшибленные колени были самой большой проблемой, на могучем дереве, в объятьях изумрудно-зелёной кроны, дети строили шалаши. И даже устраивали войнушки за место на дереве, не желая делиться с другими детьми своей территорией. Руслан и не вспомнит, сколько раз падал с этого дерева, разбивая то лоб, то локти. Вообще, Руслан и высоты-то боялся жутко, но желание не отставать от сверстников, которые словно обезьяны прыгали по ветвям, не глядя вниз, пересиливало страх. Даня, будучи самим близким другом Тушенцова, всегда поддерживал мальчика, всегда стоя на одну ветку выше. Руслан смотрел на друга снизу, борясь с внутренним «я» и прикидывая, куда можно поставить ногу, чтобы не соскользнуть. Даже если в своих расчетах он промахивается, неизбежно летя вниз, Кашин спрыгивал следом, проверяя друга на целостность. Это было забавное и по-своему грустное время, которого очень не хватало Руслану сейчас, когда всё ориентиры на дальнейшую жизнь уже понятны, а разбитые колени — это последствия работы, которая на самом деле и в половину-то и не окупалась финансово. Сняв наушники, оглядываясь по сторонам в поисках знакомого силуэта, Тушенцов надеялся, что Даня не забил болт и решился придти. В конце концов, молчать и бегать от разговоров больше нет возможности. Руслану хотелось высказаться обо всём, о чем молчал долгие пять лет. Рассказать, как сожалел, что оставил тогда Кашина у своего подъезда, испугавшись выбрать не ту сторону. И признаться в том, что выбор-то в итоге оказался ошибочным, сколько бы пользы не принёс. Променяв дружбу на иллюзорную безопасность, псевдоосознанность и пачку денег, Тушенцов не оказался в итоге счастлив. Да, он получил независимость и свободу, сам научился брать за себя и свои действия ответственность. Но, если вдуматься, то не об этом шатен мечтал. Вспоминая с каждым разом о прошлом, Руслан не хотел себе признаваться, что он мечтал всегда о простом понимании и поддержке; о людях, на которых можно всегда положиться. Именно о тех самых людях, кого Руслан когда-то оставил, сжигая все мосты и бегая от разговоров. Ведь несмотря на то, какими Даня и «Зубные феи» казались отморозками, они были живыми, настоящими. Простыми. Они умели радоваться по мелочам друг за друга, умели и поддержать. Могли прийти хоть в грозу, хоть в бурю, если у одного случались неприятности. «Зубные феи» всегда оставлялись более человечными, чем те, кто громче всех кричал о гуманности. Они были друзьями Руслана тогда, еще первым составом. Они стараются быть поддержкой Руслану и сейчас, когда компания уже совершенно другая. И, может быть, Даня действительно обладает тем, до чего Руслану никогда не дотянуться. Ведь таких искренних и чистых людей, которых Кашин способен собирать вокруг себя, Руслан редко видел среди собственного круга общения, чаще попадая то на разного рода манипуляторов, лицемеров и меркантильных нарциссов. Даже те люди, в которых Руслан был уверен на сто десять процентов, в итоге оказывались с некой гнильцой, которая резво отравляла жизнь Тушенцову, что до последнего не замечал изменений. Заприметив качели, Руслан двинулся к ним. Площадка пустовала, во многих окнах горел свет. Кто-то спешил домой, кто-то наоборот сбегал из дома, хлопая парадной дверью. Усевшись на слишком маленькие и узкие качели, Руслан продолжал оглядываться, ожидая, что один из прохожих окажется его старым другом детства. Но люди шли мимо, пока Тушенцов внимательно заглядывался в темноту. Он ощущал себя Хатико, который верит до последнего вздоха во встречу, которая не случится. Ветер пробивался через распахнутую ветровку, которую Руслан успел стащить у Комкова перед выходом. Был свой символизм в том, чтобы попытаться сохранить лучшее от человека, которых на деле оказался просто куском дерьма. Пусть и этим лучшим оказывается всего лишь какая-то ветровка, которая была куплена абсолютно случайно. Оттолкнувшись пяткой от земли, Руслану пришлось поднять ноги параллельно асфальту, чтобы не зацепить ими утрамбованную насыпь и раскачаться. В детстве шатен обожал качели, обожал ощущение полета и невесомости, которые переполняли мальчишку, если тот посильнее раскачается. Спустя много лет чувство невесомости полёта приносили травка и алкоголь, убивая даже тот крошечный свет, который мог бы остаться с детства во взрослом теле. Но Руслан пытался, раскачиваясь телом и прислушиваясь к собственным ощущениям, которые оглашались скрипом не смазанного металла. — Детство в жопе заиграло? — послышался знакомых тембр голоса за спиной. Руслан от неожиданности опустил ноги, оборачиваясь, и чуть не навернулся, когда качели резко затормозили, выворачивая стопу Тушенцова. Ойкнув от вспышки боли, Руслан уже аккуратнее пытался притормозить, пока Кашин обходил его со стороны. Из-за темноты было сложно разглядеть его эмоции, однако, голос его звучал весело и тепло. — Ты пришел, — глупо сказал Тушенцов, не вставая с качелей и глядя на рыжего снизу вверх. Совсем как в детстве, когда друзей разделяли несколько веток. Даня с усмешкой кивнул, наклоняя голову вбок. — А ты не хотел, чтобы я приходил? — Рыжий, державший руки в карманах, вытащил пачку сигарет и зажигалку, закуривая. Неловкость момента принуждала Руслана нести всякую дурость, лишь бы напряженная тишина не нависала над ним. Особенно часто такие перфомансы получались, когда Даня и Руслан оставались наедине. После того случая с пьяной дрочкой в квартире шатена, по-другому себя вести просто не выходило. — Курить на детской площадке запрещено, — Тушенцов ощущал себя взволнованным настолько, что даже казался себе пьяным. — Я думаю, что дети не обидятся, — парировал Даня, улыбаясь. У него тоже дрожали руки и голос от волнения. Вот он, вот его ангел. И они наконец-то наедине по взаимному согласию. — А вот качели им лучше не ломать. Тушенцов фыркнул с нервной ухмылкой, опуская голову и не зная, куда себя деть и как вести. Как начинать этот разговор? Что сказать? По пути сюда Руслан продумывал целый сценарий и входящую в него триаду, в которой он весь из себя такой классный и философский. Но реальность оказывается другой, вгоняя парня в ступор. — Сильно расстроен из-за… Комкова? — Осторожно спросил Кашин. Лицо его слабо подсвечивалось тлеющей сигаретой. Руслан мысленно поблагодарил рыжего за этот вопрос. Да и в принципе за то, что тот решил всё же договориться хоть о чём-нибудь. — Скорее, разочарован, — замялся Руслан. — Я не думал, что будет вот так. — Жизнь — штука несправедливая, — понимающе кивнул Даня. — Но я рад, что эта херня позади. И я также рад, что ты в порядке. «Да нихуя я не в порядке!», — подумал шатен, но на деле лишь кивнул и улыбнулся, соглашаясь со словами Данила. — А что там насчет тебя? — Руслан снова потихоньку раскачивался, но скорее просто создавал небольшую амплитуду движений с помощью ног. Это не мешало Дане стоять, это не им мешало вести диалог. Просто Тушенцову нужно было чем-то себя занять, чтобы тик не сделал плохо, ну и чтобы не чувствовать себя таким потерянным. — А что со мной? — переспросил Даня, струшивая пепел и выдыхая остатки дыма, чтобы вновь затянуться. — Я всегда в норме. И это звучало даже как самая большая ложь. Руслан встал с качелей, сделав шаг вперед и сокращая тем самым расстояние до минимума. Не понимая, для чего всё это происходит, шатен медленно протянул руку к замершему Дане, забирая из его рук никотиновую палочку. — Не люблю, когда ты врешь, — прошептал Тушенцов, затягиваясь дымом чужой сигареты и вглядываясь в тёмные из-за отсутствия нормального освещения глаза. Даня резко выдохнул, не зная, что делать. Руслан будто специально провоцировал его на более смелые поступки, чтобы потом оглушить отказом и показным игнорированием. Поэтому Даня решил вообще ничего не предпринимать, глупо пялясь на то, как его самая желанная мечта курит его сигареты. — Так, что там с тобой? — настойчиво повторил вопрос Руслан. Из-за разницы в росте, ему пришлось приподнять голову, чтобы уловить эту безумную искру у чужих глазах. Кашин находил это слишком милым. — Я… — рыжий не узнавал своего голоса. Потерянный, зачарованный моментом и атмосферой. — Я в порядке. У обоих совпадали желания просто прижаться друг к другу, укрыв другого от всего пережитого кошмара и его последствий. Руслан не хотел бы больше совершать ошибок прошлого, довольствуясь удобной ложью. Ему хотелось взглянуть куда глубже, открывая для себя чужую черепную коробку и вытаскивая наружу эмоции, истину, настоящее мнение. А Даня… А Даня просто хотел больше не проёбываться и показать себя с иной стороны, нежели похотливый тиран-насильник. — Знаешь… — адреналин бил по вискам Тушенцова. На репите кружились строчки из одной небезызвестной песни, которая сейчас подходила лучше всего. «Или сейчас, или никогда», — вздохнул Тушенцов, выкидывая докуренную сигарету и сглатывая. — Я так соскучился, — почти беззвучно прошептал Руслан, отводя взгляд от лица Кашина. И очень зря, ведь эмоции рыжего стоило бы видеть. То, как задрожали его губы; то, как Даня прекратил дышать, осознавая; то, как он сжал руки в кулаки, чтобы не напугать своим резким порывом обнять. — И я, — выдавил из себя Кашин, не шевелясь. Он замер, боясь испортить момент, который всё больше походил на прекрасный сон. Они смотрели друг на друга, абсолютно не ожидая, что решатся на этот шаг. Признавать, что в тебе до сих пор есть слабость перед другим человеком, который когда-то исчез без всяких объяснений или намеков на возвращение — это почти открытое слабое место. И они оба попали друг в друга, вскрыв затянувшийся шрам. — Почему ты ушел тогда? — Даня не давит, но хочет понять. Руслан отступает на шаг назад, пряча пропахшие сигаретой руки в карманы. — Потому что, — вздыхает Тушенцов. Страшно признавать собственную трусость и недальновидность, мерзко осознавать себя предателем. — Так было нужно. — Это ведь было из-за неё, да? — Кашин не пытается вторгаться в личное пространство Руслана. Всё также стоит на месте, чуть склонив голову влево. Смотрит с интересом, с желанием, с нежностью на глубине болотных глаз. Делает вид, словно не понимает ничего, хотя на деле просто хочет услышать признание от самого Тушенцова. — А ты бы так не поступил?! — с вызовом вскинул голову Руслан. Весь пикантный момент сдувает вечерний холодный ветер. — Ты изнасиловал её! Этого было достаточно, чтобы больше никогда не подходить к тебе. Это неадекватно, понимаешь? Даня кивает с трудом, желая раскрыть карты. Рассказать, как сильно ревновал, но не понимал этого в полной мере. Как хотел насолить, испортить всё, чтобы потом самостоятельно чинить. Как просто хотел доказать, что он лучше, что он — ближе. — И не смей винить меня за это! — Покой души Руслана был нарушен тяжелыми воспоминаниями о том, как он несколько недель подряд не решался написать Кашину, не решался позвонить или засветиться на районе. А Даня не собирался винить. Он был зол, расстроен, потерян. Но он не был сломлен настолько, чтобы винить. Не сейчас, когда всё может наладиться. У Дани тогда рядом всё равно был Давид, который держал мертвой хваткой, чтобы Кашин ничего с собой не сделал. И то, какую поддержку Деймур оказывал и оказывает, просто не давало Дане падать духом. Давид перед пацанами Кашина выгораживал, сколько рыжий себя помнит. Только наедине старший мог дать подзатыльник Дане, высказать всё в цвет, потому что знал: его послушают. И позиция «в лицо правду-матку, а за спиной тысячу ласковых и ни одного злого слова» грела душу. — Я тогда чуть не умер, — не с целью вызвать жалость, а просто чтобы поделиться сказал Даня. — Я не верил, что ты действительно просто оставишь меня. Тушенцов хмыкнул, поднимая глаза к темному небу. Сейчас бы за город, где звёзды видно. Где воздух чище и люди проще. — Ты не знаешь, что ей пришлось пережить, — с горечью выдохнул Руслан. — Для тебя это ничего не значило, а у девочки вся жизнь наперекосяк пошла… — Не говори этого, — грубо осадил шатена Кашин. — Если ты думаешь, что меня не грызет вина, то нахуй тебя, знаешь ли. — Правда? — театрально удивился Руслан. — А че ты тогда сам перед ней не извинялся? Или это работает так же, как и с Колей? Даня сжал руки в кулаки, медленно выдыхая, чтобы не кинуться на Руслана. Нет, он не может и не хочет, чтобы шатен снова пострадал от его импульсивности. У Кашина тогда ни сил, ни жизни не хватит, чтобы вину свою загладить. Да и не за что Руслана бить, ведь тот прав. — Я долбоеб, — сухо прозвучал Даня, шмыгая носом и опуская глаза к земле. — Я просто долбоебом был и есть. Но это нихуя не оправдание, я знаю. — Вот именно, — согласился Руслан. Ему было обидно и за Шпагину, и за Даню. И за себя. Потому что, если так посудить, виноватых здесь просто не было. Все стали жертвами разных обстоятельств, которые привели к удачному происшествию. — Она залетела от тебя, Дань. Ты знаешь об этом? Кашин поднял голову, забывая как дышать. — Это рофл какой-то? — Даня не хотел, чтобы это оказалось правдой. Те события и их последствия — это явно не то, после чего хочется стереть себе память, чтобы пережить вновь. — Нет, Дань, — взгляд Руслана потух, а слова были пресными, безэмоциональными. Это пробирало до костей. — Она была беременна. И это быстро разнеслось по тусовке. Странно, что до тебя не дошло. «Не может, блять, быть этого…» — паника накрыла рыжего с головой. Если ему, виновнику «торжества», было морально тяжело переносить и переживать собственный поступок, то… каково же было маленькой девочке, которая помимо надругательства, носила под сердцем нежеланного ребёнка и море осуждений? Почему Дане никто не сообщил? — И… как ребенок? — еле выдавил из себя Кашин. Сказать, что он был в шоке — ничего не сказать. Его натурально потряхивало от того, что конкретно и в каких масштабах он наворотил. Он отец. Его ребенку четыре года, а Даня даже его никогда не видел. — Аборт, Дань, — Руслан потер руку об руку, пустым взглядом мечась по двору. Ему было тошно. — Её выгнали родители из дома, не дав денег на аборт. Поэтому, она сама убила его. Мир Кашина зашатался еще сильнее. Если до этого он чувствовал себя тварью, но еще мог сдерживаться, то теперь всё достигло критической точки. «Вот уёбок… Господи, нет, я не верю. Я просто не мог, Боже! Я убил ребёнка! Я не спас своего ребёнка…! Я… я сломал жизнь девочке! — самобичевальные мысли вызывали слезы ярости, что была направлена исключительно на себя. Отвернувшись от Руслана, Даня нагнулся, опирая руками о колени и пытаясь не разрыдаться. — Я мог быть отцом без дитя, блять… мой ребенок бы даже не знал ничего обо мне! А я бы не знал о нем… о Боже!». В суматохе мыслей Даня нервно захлопал по карманам. Сначала у него выпала пачка с сигаретами, а стоило её поднять, как выпала зажигалка. Руслан молча наблюдал за Кашиным из-за спины, не решаясь вмешиваться в осознание ебучей действительности. А Даня, закурив всё же с горем пополам, вертел в голове одну единственную мысль: он разрушил жизнь целой семьи, сломал собственную дружбу, убил ребёнка. Все смертные грехи действительно можно было бы приписать Дане, потому что хуже уже быть не может. Хотелось позвонить Давиду, рассказать ему обо всем. Спросить, а знал ли Деймур о беременности Насти? Если знал, то почему ничего не рассказал? Знает ли Давид, где можно найти Настю, чтобы хоть на коленях, хоть с ножом у собственного горла вымаливать прощения. Сигарета не помогала сбавить стресс, лишь сильнее раздражая дымом, который летел в и без того слезящиеся глаза. Даня молчал, потому что скажи он сейчас хоть слово, то его прорвет. Нет уж, надо дотерпеть до дома. Мама сегодня до ночи на работе, поэтому у Кашина будет время для самоуничтожения. — Дань, — ласково позвал рыжего Тушенцов, который всё еще не горел желанием прерывать эту внутреннюю истерику. — Ты как? Кашин пожал плечами, стоя в согнутом положении, будто у него очень болит живот. Ему нечего сказать, да и не выйдет. Ком в горле разрастался так же быстро, как и вырывались наружу всё демоны Кашина. Злые, голодные, готовые порвать Даню на части, проебись он с ответом на простой вопрос. Щёлкают свои зубами-бритвами у горла, чтобы даже курить не хотелось. Лижут глазные яблоки до адского жжения и желания рефлекторно потереть глаза. Царапаются острыми обломанными когтями, чтобы Кашин вздрагивал. Расплата пришла. Пальцы, заледеневшие от ветреной погоды и нервов, еле удерживали сигарету, к которой Даня жадно присосался, будто стараясь надышаться дымом. Желудок сводило спазмами, дыхание сбилось, почти ограничивая поступление кислорода. Не выдержав картины, что развернулась перед ним, Руслан подошел ближе, кладя раскрытую ладонь меж лопаток Кашина. Тот вздрогнул, свел лопатки вместе, выпрямляясь, но ничего не сказал. У него и на лице было написано, что тот наконец-то понял, что учинил. Если в прошлом ему просто было совестно и стыдно, то теперь он вообще не мог понять, что чувствует. Агрессию и ненависть к себе? Верно. Бессилие? В полной мере. Чувство страха и вины? Вам с солью или без? — Сгоняй к ней, — посоветовал Руслан, не зная, что еще можно сказать. — Но я ни адреса, ни номера не знаю. — Найду, — уверенным, но тихим голосом ответил Кашин, выкидывая сигарету и тут же закуривая новую. Пальцы не слушались, ноги тоже. Хотелось просто упасть ничком и остаться тут умирать, чтобы больше никогда не делать зла людям. — Блять, прости. Руслан удивленно вскинул брови. — За что? — не убирая руки со спины Дани, Тушенцов обогнул его, встав напротив. — Что я проблемный дохуя, — Даня говорил искренне, почти кричал, что ему жаль. — Что вообще появился в твоей жизни, переломал всё к херам, потом приставал. Руслан слушал, замирая от каждого слова. Не умел он принимать извинений, не знал даже как вести себя в такой ситуации. — Я… — Тушенцов облизнул губы, пытаясь придумать ответ, который бы не показался идиотским. — Я простил тебя очень давно. — Ну и дурак, — с каплей злости высказался рыжий. — Не надо было искать меня. Я же снова только хуйню делаю. Я ебучее стихийное бедствие, Русь. Я ебучий торнадо, который смёл всё на своем пути! Тушенцов кивнул, вздыхая: — Да, но… У всех свои проёбы, мы не идеальны и всё такое, — шатен попытался улыбнуться. — Это опять же не оправдание и ты моментами реально хуесос последний, но есть же и что-то хорошее. Даже в такой твари, как ты. Как бы сильно не жглись слова Руслана, Даня стойко принимал их, не уводя глаз и не опуская лица. Да, всё про него. Кроме последнего. — У меня, блять, из хорошего только мама, Давид и ты, — без стеснений и зажимок признался Кашин. — А во мне нихуя нет хорошего. И я понимаю это, признаю. Хочу меняться, да только хуже каждый раз делаю. Я проклятый, понимаешь? В уголках его глаз скапливались влага. Но Даня продолжал держать это в себе, чтобы окончательно не быть униженным. Хотя, Руслан видел его уже во всех ситуациях и вряд ли будет осуждать минутную слабость. Но твердая формулировка, что мужик плакать не должен очень душила. Плевать, что Кашин предал это правило, почти воя Давиду в плечо каждый раз, когда всё идет плохо. Давид — это другое, при нем можно. — Я боюсь не вашего осуждения, — Даня сбил пепел с кончика сигареты. — Я боюсь, что ты, Давид и другие подумают обо мне то же, что и я думаю о себе постоянно. Руслан поджал губы, кивая. Они молчали долгую минуту, но за это время Даня смог восстановить мысли и дыхание, выкидывая недокуренную сигарету. Тошнило уже. Смысла от никотина уже нет. — Прекращай искать себя, — внезапно сказал Руслан. — Нет смысла это делать, если ты боишься прошлого. Попытайся себя услышать, а не отворачиваться. — Говорить — это всегда легче, чем делать. — Даня грустно усмехнулся. На небе горели звёзды, соединяясь в созвездия. — У тебя есть те, кто поможет тебе разобраться с этим. Есть Давид, есть я, есть те прекрасные люди, которые за тобой на смерть пойдут, Руслан шаркнул по асфальту ногой, подбирая слова. — Сила — не в правде. Сила — в людях, которым ты дорог, — Тушенцову было грустно. Но он не стал разжигать жалость к себе в этот момент. Потом, всё потом. — Да… — Согласился Даня, повторная эхом сказанные шатеном слова. — Сила реально в людях. В каждом, кто был со мной по сей день. И тут он понял. Понял каждую свою ошибку, каждый проёб. Вспомнил… людей, которых так мало благодарил. Хлопнув себя по карманам, Даня просиял. Он всё наконец-то понял. Кольцо. Как у настоящей пары, только для друзей. «Блядь, я идиот!» — Воодушевление накрыло Даню. Он хватал воздух губами, пока Руслан непонимающе смотрел на него. — Бля, спасибо, — Кашин резко прижал к себе парня, крепко так, благодарственно. — Сука, ты реально ангел. Ты лучший, Рус. Понимаешь?! Ты гениален! — Да… Дань, что случилось? — Руслан оттолкнул от себя парня, боязливо смотря на него и выискивая причину такого поведения. — Сила в людях, Русь, — не успокаивался рыжий. — Понимаешь это? В тех, кто за тебя умрет. В тех, кто за тебя горой стоять будет, Руслан! — Да-да… — Бормотал Тушенцов. — Верно, Дань. — Я должен быть с этими людьми, — казалось, что сейчас зелёные глаза сияют ярче любых фонарей и звёзд, ярче самой луны. — Я обязан. — Ага… — Руслан заторможенно кивнул. — Ты в порядке?.. — Я люблю тебя, — с чувством выходную Даня, широко улыбаясь. — Пиздец люблю! И пиздец, как благодарен тебе за всё, ангел. Тушенцов раскрыл рот, чтобы переспросить, в порядке ли Кашин, но сразу же передумал, просто улыбнувшись. Он не собирался спорить. Он тоже, кажется, влюблен. — Погуляем завтра? — С надеждой спросил Руслан, вместо ненужных уточнений. — Конечно! — Улыбка не сходила с Даниного лица. Он уже знал, что завтра будет стоять у дверей Давида с извинениями и благодарностью. А после — преподнесет ему серебряное кольцо, рассказывая о его значении. Потому что Давид тот, кто заслужил это. — Проводишь меня? А то мало ли, — с намёком и улыбкой поинтересовался Тушенцов, облизывая губы. Им ещё нужно было столько всего обсудить, рассказать. Вот бы эта ночь никогда не заканчивалась. — Конечно, ангел, — без всякого смущения, Кашин наклонился ниже. И не встретив сопротивления, коснулся носом носа Руслана. Тот отвёл взгляд, но ничего не сказал, давая молчаливое соглашение. Иногда стоит промолчать, а иногда — кричать так звонко, чтобы лопались ушные перепонки. Кашин своё отмолчал, Руслан — откричался.