72 Голодные Игры.

Вечер прошёл без сновидений. После того, как я всем дала понять своим безмолвным видом, какого мнения о Джоанне и её советах, я припустила в свою комнату, топая ногами и постаралась хлопнуть дверью так, что даже хваленые капитолийские стены зашатались. Схватив подушку, я постаралась приглушить свой крик. Крик чего? Беспомощности? Безысходности? Злости? Обиды? Наверное, всё сразу. Джоанна была права на счёт меня и моего поведения, но она не должна была так со мной поступать. "А вдруг это какой-то план?" - всплыло у меня в мозгу. Не важно. Даже если у Джоанны были какие-то планы, она должна была поделиться ими со мной. Обязана. Или она возомнила себя одной из распорядителей? Решила поиграть жизнями? Да кто она вообще такая? О чем она думала, когда сказала мне сосредоточиться на махании секирой, вместо того, чтобы показать распорядителям мои знания по окружающей среде? Ведь это было так важно. Как это я сама проглядела такую тонкую деталь. Моя злость потихоньку переросла в истерику, и я проревела пару часов. Вскоре усталость взяла верх, и я уснула прямо, как была: в тренировочной одежде. Утром я снова встала до того, как Просерпина постучала в мою дверь. Наскоро приняв душ, я расчесала спутанные волосы и заплела косу. Переодевшись, я вышла из комнаты именно в тот самый момент, когда Просерпина занесла руку, чтобы постучать. Потеряв баланс, она чуть покачнулась на своих огромных каблуках, чем заставила меня усмехнуться. - Не сомневаюсь, что сегодня будет очень важный день, - с ноткой сарказма сказала я. Подняв голову к верху, она удалилась вглубь коридора с невозмутимым лицом, бормоча что-то себе под нос. Я же направилась в зал. Странно, но, несмотря на все происходящее, после вчерашнего дневного разговора с Джоанной мне стало гораздо легче. С души будто камень упал. Нервозность никуда не ушла, но мне стало казаться, что я намного свободнее, чем была до этого. Мой ментор молча сидела за столом, намазывая джемом горбушку хлеба с изюмом. Серьезно настроенная не разговаривать с ней, я присела рядом, схватила чашку с горячим шоколадом, от которого не отрывалась уже несколько дней, и делая большие глотки, принялась рассматривать разного вида булочки перед собой. - Если хочешь сделать вид, будто тебе плевать на мое присутствие, то у тебя не получается, - говорит мне Джоанна. Я протягиваю руку и кладу себе на тарелку сладкий хлеб, замотанный спиралью. Сверху на нем был белый соус и пахло чем-то знакомым. Вроде бы корицей. - Ладно, не хочешь разговаривать, тогда поговорю я, - начинает Джоанна, отложив свою горбушку. - Сегодня у тебя свободный день от тренировок, Просерпина научит тебя ходьбе на каблуках и прочим манерам, которым не учат у нас в Дистрикте. Я же научу тебя, как общаться во время интервью. Посмотрим, как ты будешь отвечать на мои вопросы, и решим, что с этим делать. С кого ты хочешь начать? Я молча запихиваю в рот кусочки булочки и запиваю их горячим шоколадом, игнорируя обожженный язык. В комнату вошла Просерпина. - Так что, с кого я начну сегодня? - спрашивает она Джоанну. - С меня, - сухо отвечаю я. Весь день меня учили, как правильно ходить на каблуках, как правильно сидеть и стоять. Каблуки я в жизни не носила и понятия не имела, как на них вообще можно передвигаться. Просерпина оказалась очень терпеливым наставником, в отличие от Джоанны, и медленно, но верно направляла меня по своему курсу этикета. В середине урока к нам подключилась и сама Джоанна. Вместе они стали репетировать со мной интервью, наверное моему ментору было неловко оставаться со мной наедине. Вести себя серьезно у меня получалось отлично, но вот ответы подходящие совсем на ум не приходили. При этом я старалась изо всех сил не обращать внимание на ту злость, которая все еще клокотала внутри меня, как бурлящий вулкан, каждый раз, когда мой взор падал на Джоанну. Как бы не старались они обе, все, что я говорила, было или слишком коротко, или недостаточно интересно. В конце концов Джоанна и Просерпина вышли в зал пить кофе и обсудить мою проблему. Я же ушла к себе, свалилась на кровать, уже по привычке поставила за окном лесной пейзаж, заглушив при этом шум Капитолия, и принялась слушать, как ветер перебирает листву, а где-то вдалеке чирикают птицы. Однако скоро столь знакомая мне с детства симфония заиграла совсем по-другому. Раздался грохот, я поспешно открыла глаза и поняла, что в комнате стало намного темнее. Не сразу сообразив, что это всего лишь заставка, я в ужасе стала искать источник шума, сильно похожий на выстрел пушки на арене, но тут грохот раздался второй раз и послышался стук тяжелых капель о листья. Похоже, я задремала. Сев на пол перед окном, я смотрела, как несуществующий дождь поливает деревья, кустарники, траву. Все громче и громче доносился шум ручья, снова гром. Слезы покатились по моим щекам, настолько пейзаж напоминал мне дом. Я почти почувствовала этот запах мокрой земли вперемешку с хвоей, мои горячие щеки почти почувствовали на себе дуновение ветра и эти холодные капли дождя, которые я могла только слышать. Внутри меня бурлило далеко не приятное чувство, оно будто обжигало все мои внутренности. Что-то между ностальгией, жалостью и чем-то еще. На ум пришли отец и брат, мама, мои знакомые и друзья из 7 Дистрикта, сестра Джоанны, сама Джоанна до того, как стала трибутом, Блайт, мой земляк. Все вдруг показалось мне таким родным, что на секунду вся моя нервозность, все мои страхи утихли. Я закрыла глаза, облокотившись на край кровати, и слушала эти блаженные звуки. В комнату постучали, но я не стала отвечать. Наверное, это Джоанна или Просерпина пришли за мной, чтобы продолжать уроки. Без моего разрешения дверь открылась, и в комнату вошла Джоанна. Ко мне подходить она не спешила, остановившись у моей кровати. Разговаривать она тоже не собиралась, так мы и пробыли минут пять в абсолютной тишине, не считая грохота грома и стука капель. В итоге я не выдержала этого нежелательного присутствия и повернула голову. - Твое интервью не так плохо, как казалось бы с первого взгляда. Мы заметили, что в твоем духе подмечать всякие глупости, которые творятся в Капитолии. Это можно использовать. Если Цезарь даст повод, можешь ответить язвительно, но не переходи границы. Старайся балансировать между шуткой и сарказмом, чтобы не навредить своей репутации. В остальном веди себя серьезно и сдержанно, как договаривались, - говорит Джоанна. Я коротко киваю и снова поворачиваюсь к окну. - Милая у тебя заставка, - говорит она ни с того ни с сего. Я в недоумении поворачиваюсь обратно, чтобы увидеть ее выражение лица и убедиться, что дрожь в голосе мне только показалась. - Такая же погода была, когда забрали моих родителей, - тихо говорит Джоанна. Она смотрит перед собой невидящим взглядом. Кажется, перед ней не моя комната, а совсем другая картина. Не сказав больше ни слова, она уходит, захлопнув за собой дверь. На следующее утро я просыпаюсь поздно, так как меня никто не будит, а усталость и стресс все же победили мой страх перед интервью, погрузив меня в такой глубокий сон, что проснувшись, я долго не могла сосредоточиться. Джоанну я не встречаю ни за ужином, ни во время своей подготовки. Надо было изначально попросить Блайта в менторы. Винсентия и ее группа занимаются моим внешним видом пол дня. На этот раз меня наряжают в темно-салатовое платье. Оно больше похоже на кучу легкой ткани, обмотанной вокруг меня, юбка пышная, спускающаяся волнами до самого пола. На мое левое плечо закрепляют нечто похожее на короткий шлейф, но при движении легкая ткань напоминает ветви. Волосы мои укладывают в замысловатую прическу и убирают наверх. К моему ужасу меня заставляют надеть высокие каблуки, чтобы платье выглядело элегантнее. Макияж у меня весьма Капитолийский: бледная кожа, зеленые тени, пара драгоценных камней в форме листьев у краев глаз, длинные черные ресницы, розовые губы. «В таком виде только ворон отпугивать в огороде», - думаю я. Выйдя к своей команде, я зацепилась за подол платья и рухнула в руки Блайта. Тот вовремя схватил меня и, как какую-то куклу, весом с пушинку, снова поставил на ноги. Винсентия и ее подручные сразу принялись работать над моим платьем, чтобы такого не повторилось на сцене. Мое сердце застучало быстрее. Что, если я свалюсь прямо на ведущего? За окном уже вечерело, солнце садилось за высокими зданиями Капитолия. Странно, я так привыкла к своему лесному пейзажу в своей комнате, что совсем забыла, какой он на самом деле. Схватив меня за обе руки, моя подготовительная группа ведет меня к лифту. Кто-то сзади приподнял мой подол платья, и я интересуюсь, нельзя ли мне будет приподнять его, когда я буду выходить на сцену и спускаться к креслу для интервью. - Что ты? Ведь тогда вся роскошь будет потерянна! Все наши старания уйдут в никуда! - шокированным тоном объявляет Винсентия, и я едва сдерживаюсь, чтобы не высказать ей все, что думаю. «Камеры, кругом камеры», - повторяю я как мантру. Я уже и так наговорила больше, чем нужно, остаётся только надеяться, что это не дойдёт до распорядителей, а то они устроят мне ад на арене. «Как будто может быть еще хуже», - отвечает мне другая часть меня, та, что привыкла быть вечно всем недовольной. Эта мысль меня успокаивает. Меня выводят к сцене, расположенной перед тренировочным центром. Джоанну так нигде и не видно. Может, она уже среди зрителей? Я сажусь на свое кресло, рядом со мной усаживают Арчи, моего земляка. При всей суете я замечаю некоторых трибутов из моего союза. Парень из 12 дистрикта, его серые глаза сильно выделяются на бледном лице. Девочка из 10, Сильвия, в золотистом платье, оба трибута из 9 проходят передо мной, чтоб занять свое место. Я поежилась. «Веди себя сдержанно», - говорю я себе, изо всех сил стараясь не выходить из роли. Тут я вспомнила, что не так сижу, и приняла позу светской дамы, как меня учила Просерпина. Звучит музыка, на сцену выбегает Цезарь Фликерман, ведущий нашего шоу. Я не могу сосредоточиться из-за сильных прожекторов, которые светят прямо на меня, и крика толпы. Как будто стало жарче, хотя я прекрасно понимала, что мы на улице и вечерний ветер точно не может быть горячим. Разогрев публику, Цезарь начинает вызывать одного трибута за другим. Все стараются показать себя с наилучшей стороны. Тут я понимаю, что из нашего союза я буду первой, кого вызовут на допрос. Я краем глаза смотрю на Маркуса. Сложно сказать, о чем он думает, его выражение лица не сулит ничего хорошего. То ли почувствовав на себе мой взгляд, то ли по какой-либо другой причине, Маркус слегка поворачивается в мою сторону. Я спешу отвести глаза, но тот все равно успевает пересечься со мной взглядом. Кошмар, моя жизнь - сплошной кошмар. Никому нельзя верить, никому. Ни секунды спокойствия. - Следующий наш гость - Элис Миллер из Дистрикта 7! - повернувшись ко мне, говорит Цезарь. Я, как можно элегантнее, встаю и спускаюсь к креслу для интервью. Пару раз я чувствую, как мои туфли наступают на подол платья. Внутренняя паника, как мне кажется, отражается на моем лице, и я чувствую, что уже провалила все, что можно. Цезарь подает мне руку, будто заметив мою скованность движений, и я благодарно за него хватаюсь. Он помогает мне сесть в кресло и сам занимает свою позицию. - Элис, - начинает он. - Ты приехала к нам из Дистрикта, где полно деревьев. Как тебе смена пейзажа? Что думаешь о нашем городе? У меня звенит в ушах. - Величие Капитолия сложно недооценить, мне даже сложно подобрать слова, - уклончиво отвечаю я. - Согласен, кто бы сюда не приехал, у всех дух захватывает! - выкручивается Цезарь. «Так нельзя, надо чуть сбавить серьезность», - думаю я. - Захватывающе было прокатиться на этом великолепном прозрачном лифте в тренировочном центре. В нашем Дистрикте это можно сравнить лишь с лазанием по елям, а тут, чтобы оглядеть часть города, достаточно нажать одну кнопку, - говорю я. Публика усмехается, а Цезарь, вытянув лицо, показывает на меня ладонью, мол, я же говорил. - Расскажи нам, Элис, чем ты занималась у себя в Дистрикте, помимо лазания по елям? - интересуется Цезарь. - Что ж, нас с детства учат быть лесорубами, мы знаем многое о сортах деревьев и как с ними обращаться, - стараясь делать ударение на последнее слово, отвечаю я. - То есть если в этом году на арене будут деревья, для тебя это будет большим успехом? - улыбается Цезарь. - Полагаю, что так. Мы, жители 7 Дистрикта, очень искусные мастера. Может, у меня будет свободное время как-нибудь вам это показать, - подняв брови к верху, говорю я. Цезарь делает удивленный вид, слегка оборачивается назад, где сидят остальные трибуты, потом на публику. Я же сижу с наделанным самодовольным видом, про себя молясь, чтобы скорее прозвенел звонок, оповещающий окончание моих трех минут. - Ты кажешься весьма уверенной в себе, мне это нравится, - тихо, но отчетливо говорит Цезарь, будто заговорщически. Вместо того чтобы ответить, я вежливо и немного равнодушно улыбаюсь. Никогда не думала, что из меня выйдет хорошая актриса, и сейчас я все еще не уверенна, не переигрываю ли. Я стараюсь держаться как можно естественнее. Цезарь продолжает задавать мне вопросы о нашем Дистрикте, потом о моей семье, и наконец доходит до тренировочного центра. Мои короткие, но меткие ответы заставляют его задавать все больше вопросов, чтобы скоротать время. Да, он из кожи вон лезет, лишь бы это интервью выглядело интересным. Бедный Цезарь. - Ты сказала, что вы искусные мастера, а как насчет оружия? Что думаешь о наших тренировочных центрах? - спрашивает Цезарь. - Перспективно. Но если вы, Цезарь, ждете от меня банального ответа о том, что я выберу на арене, поверь, это бесполезно. Одно могу сказать точно: такого от нас вы еще не видели, - отвечаю я, надеясь, что распорядители обеспечат мне наличие секиры на арене, чтобы оправдать мои слова. - Какая же ты у нас интриганка, Элис, я взволнован! - говорит Цезарь, и звучит звонок. - К сожалению, на этом мы должны попрощаться с Элис Миллер из Дистрикта 7, - говорит Цезарь, и я иду обратно на свое место, изо всех сил стараясь не выглядеть деревянной под стать моему платью. Мои ноги путаются в платье, и я радуюсь тому, что меня и кресло разделяет всего один шаг. Плюхнувшись в него, я начинаю изучать остальных трибутов. Многие из них выглядят недовольно, но стараются это скрыть. Другие смотрят на меня, будто говорят «тебе конец». Я набираю воздух в легкие и принимаю вид дамы, которой все равно, что происходит вокруг. На интервью вызывают Арчи, и я с завистью смотрю, как он спокойно спускается к Цезарю в своем простеньком костюме. Ночь после интервью становится последней моей спокойной ночью. Игры начинаются завтра днем, но забирать нас будут ранним утром. За обедом почти никто не разговаривает, напряжение доходит до невыносимо высокой отметки, но никто так и не решается завести разговор. Джоанна, которая была в зале во время моего интервью, после него снова куда-то исчезает, присоединившись к нам только во время подачи второго блюда. Глаза у нее красные, и я не могу не чувствовать к ней жалости, несмотря на то, что завтра возможно оплакивать уже будут меня. Похоже, у нее не самый легкий период, возможно, ей даже угрожают. Ее сестру поставили нам в прислугу не просто так. После ужина Блайт уводит Арчи в другую комнату и тихо о чем-то с ним беседует. Джоанна же подходит ко мне. - Я знала, что если скажу тебе не показывать свои знания по окружающей среде, ты это непременно сделаешь, - говорит она мне. Мои брови взлетают наверх. - Неужели? - спрашиваю я. Я, конечно, понимаю, что я не самый послушный трибут, но и сама Джоанна далеко не подарок. Да и я сама, в результате, выполнила почти все, что она просила меня сделать. - Ты сказала мне, что если я хочу выжить, то просто обязана тебя слушать, и я согласилась, - говорю я, сквозь стиснутые зубы. - А теперь ты оказывается думала, что я тебя ослушаюсь. Лицо Джоанны ничего не выражает, она просто смотрит прямо на меня. Где-то я такие лица уже видела, только где? - Прости, Элис, но так нужно было, - говорит она. Я молча смотрю на нее, не веря своим ушам. - Джоанна, я не знаю, что там у тебя за проблемы, но я не хочу платить за них своей жизнью, ясно? - говорю я. - Ты обещала мне помочь, значит, ты мне поможешь, иначе будь уверенна, что я тебе этого никогда не прощу, и утащу все это с собой в могилу, и ты будешь жить с этим. Сама в шоке от того, как жестко прозвучали мои слова, я не собиралась брать ни одного произнесенного слога назад. Джоанна тупо уставилась на меня своим пустым взглядом. Ах да, вот где я это видела. Это был один из тех пасмурных дней, которые я так люблю. Тогда к моему наставнику мистеру Уолкеру пришли за заказом. Посетитель был одет в дорогую одежду, но лицо его было бледное, как бумага, только красные глаза резко выделялись. Лицо мистера Уолкера, изначально дружелюбное, сразу переменилось в почти такое же пустое, как и у покупателя. Вернувшись ко мне в мастерскую, он сказал, что получил очень дорогостоящий заказ. Не успела я обрадоваться, как мистер Уолкер одним взглядом пресек все мое воодушевление. Когда я спросила, что в этом заказе такого, он мне ответил: "Видно, богачам некуда девать свои деньги, кроме как заказывать искусно вырезанный гроб."