Тигнари учится, ваша честь

      Задушенный голосок Тигнари ломается, и тот тихо скулит под нос, стараясь сохранять самообладание, нечестно требуемое от него. Он дёргается, беспомощно покачиваясь на члене, за что и получает мягкий выговор.       — Не отвлекайся, малыш…       Аль-Хайтам издевательски понижает тембр голоса, зная, как отчаянно сильно возбуждается Тигнари от томного шёпота в раковину ушка. Горячие влажные стеночки требовательно сокращаются из-за недостатка стимуляции, дырочка жалобно сжимает толстый член по всей длине.       — Неужели ты действительно думаешь, что я могу заниматься в таких условиях, идиот? — злобно бросает через плечо измученный студент. Грозные слова непросто воспринимать всерьёз, когда говорящего, будто живой флешлайт, так легко насаживают глубоко на член. Маленькие слезинки напряжения копятся в уголках раздражённых глаз Тигнари. Толкнёшься чуть ощутимо в податливое тепло тела, и они жалобно закатятся. Аль-Хайтам знает это как факт и как должное, но на практике не торопится проверять, упиваясь уязвимостью возлюбленного, коему хватает сил лишь на громкие слова, а вовсе не на бунтарские действия. Он послушный. Как и всегда.       — Нари, тебе необходимо защитить диплом и-де-аль-но, — Хайтам вкрадчиво чеканит каждую букву, словно тот — непонятливое дитя, прижимает лёгкого парня ближе к своей груди, отчего даже внутри себя Тигнари чувствует крошечное перемещение. Все изменения происходят в приумноженном объёме, мальчик-лис думает, что сегодня его сведут с ума и просто уничтожат. — Я же пообещал удовлетворить тебя как только ты закончишь свою работу, не так ли?       — Я сделал бы всё быстрее, если бы не твои больные фантазии о «подогреве». Это звучит как ненормальный бред!       — Во-первых, это прекрасное испытание на терпение, а во-вторых, признай, тебе же нравится, — в ответ Тигнари слабо рычит. А в-третьих, кстати, у аль-Хайтама сильный пунктик на слабость и покорность своего дерзкого бойфренда.       Пепельноволосый парень аккуратно прикусывает краешек трепещущего уха, поддевает нежнейшую кожу острым клыком, вынуждая фенека вновь слабо проскулить. Крупные ладони ныряют под светленький тонкий свитер его мальчика, поглаживают бледные бока и напряжённый плоский живот. Неожиданно аль-Хайтам дёргает у самого основания распушившийся хвост, вызвав новую порцию жалкого хныканья. Студент ловит звёзды полуприкрытыми глазами, сквозь пелену кое-как щёлкает по клавиатуре, заполняя последнюю страницу документа с итогами его исследования. Он ощущает в нижней части тела сильнейшую тяжесть, а Хайтам, словно специально ощупывающий его живот, лишь усугубляет положение. В который раз Тигнари убеждается в его прикрытой от чужого взора жестокости. И это могло бы звучать как обвинение, если бы черноволосый взаправду не получал истинный кайф от происходящего.       Оголённые бёдра фенека насмешливо трясутся, лёжа в разведённом положении на более широких и крупных ногах Хайтама. Несправедливо, что с него так позорно стянули шорты, в то время как пепельноволосый лишь удосужился приспустить линию джинсов до такого состояния, чтоб вогнать собственный член в задницу Тигнари не было проблемой. И совершенно плевать, что пряжка ремня зудяще трёт нежную, не тронутую родимыми пятнами и веснушками кожу.       Пальцы ног жмутся в предвкушении продолжения «банкета».       — Какой же хороший мальчик, — искренне хвалит Хайтам, спустившийся к плюшевым бёдрам Тигнари. Парень с любопытством мнёт их, как в первый раз, оставляя после грубой хватки покраснения и быстро сходящие синяки.       — Ах! Пожалуйста… — Тигнари на грани своего самообладания; скрытый под вязаным свитером член неприятно трётся о ворсинки и просит разрядки, но аль-Хайтам запрещает ему трогать себя без разрешения.       — Пожалуйста что?       — Ты шутишь? — Тигнари разочарованно стонет, отрываясь от вынужденной работы за компьютером. — Пожалуйста, спустись в соседний магазин за хлебом, умник!       — Ну тише-тише, не вредничай, мой маленький лотос, — аль-Хайтам примиряюще касается губами оголённой шеи, его эрогенной зоны. Только Тигнари млеет от нежной ласки среди всей вопиющей похабщины, как Хайтам размашисто ведёт шершавым языком до мягко очерченной линии скулы, пробуя солоноватость кожи как вкуснейшее лакомство. Фенеку остаётся лишь сладко замычать про себя, сводя от благоговения ножки. Внутри всё жжёт. Он ощущает себя безмерно разгорячённым под эгоистичным вниманием аль-Хайтама, который ведёт себя так, словно абсолютно всё делается для него одного. Пока россыпь воздушных поцелуев ложится на раскрасневшееся лицо, Тигнари-таки заканчивает дипломную работу чёрти каким выводом. По правде говоря, он уже готов просто хаотично побить по клавиатуре пальцами и придаться плотскому наслаждению, а не любимейшей учёбе.       — Неужели всё готово?       — Да… Да, господи, я закончил.       Аль-Хайтам одобрительно хмыкает и целует напоследок макушку фенека.       — Какой ты прилежный ученик, Нари. Даже когда растянут до предела чужим членом продолжаешь быть действительно добропорядочным, мне нравится это в тебе, — он насмехается, но так старательно скрывает, что плохо знающий его человек принял бы эти слова за чистую монету. Хайтам вновь касается губами уха, целует внешнюю короткую шёрстку. Черноволосый хочет треснуть его за такие извращённые слова и параллельные ласки.       — Ты обещал… — всё, что может прохныкать он. Тело инстинктивно уже готово начать двигаться, только бы не сидеть на одном месте в таком уязвимом виде. Тигнари так хочется. Хочется быстро и глупо, хочется забыться в резкости и грубости, присущей беспощадному Хайтаму. Да, он потом может сколько угодно интересоваться о самочувствии и просить прощения в случае чего, но для начала он трахается с ним как в последний раз, выбивая скулёж и кричащие стоны. «Лисы чрезвычайно громкие во время спаривания», — деловито заявил пепельноволосый однажды, вычитав это, вероятно, в каком-то биологическом справочнике. И как же он оказался прав.       Тигнари снимают с члена быстро и легко, как куклу, опустошая его нутро с влажно-хлюпающим звуком. Аль-Хайтам бесцеремонен, а это означает лишь одно — испытывая на прочность своего парня, он и сам страдает не меньше, вынужденный держать себя как ни в чём не бывало. Вожделеющего черноволосого бережно переносят в кровать, и Хайтам, не тратя время на какие-либо размусоливания, жёстко толкается в разработанную дырочку Тигнари по самые яйца. Тот лишь падает грудью на простыни, проезжаясь ею вперёд и открывая для любовника простор собственнической импровизации. Пепельноволосый быстро снимает мешающую футболку, давит Тигнари весом своего тела, заставляя задыхаться от внезапной асфиксии. Гиперчувствительный мальчик-лис кричит, когда в него начинают безжалостно долбиться рваными толчками, окончательно вышибая воздух. Ему так нравится ощущать беспомощность ситуации — аль-Хайтам зажимает его в горизонтальном положении, даже не догги-стайл, отметает пушистый хвост в сторону и проникает быстро и грубо, формируя под размеры собственного члена. Тигнари может только волочиться по кровати и беспорядочно сжимать несчастное скомкавшееся одеяло, давясь сладостью своих стонов и низких вздохов аль-Хайтама над ним.       У него дрожат колени и ноет поясница — студент долго не сможет нормально ходить, и едва ли медвежья походка поможет ему на защите диплома, за который рьяно переживает аль-Хайтам.       — Нари, кому ты принадлежишь? — как бы Хайтам не обожал своего парня и не лелеял его свободы и интересы в повседневной жизни, в такие моменты ему до невозможности необходимо услышать это.       — Твой. Я только твой! — сдавленно скулит Тигнари, подмахивая задницей навстречу толчкам. Он уже так близко…       — Хороший мальчик. Только для меня.       Аль-Хайтам замедляется, чтобы обратив на себя внимание фенека, вовлечь того во влажный долгий поцелуй. Тигнари отдаётся моменту позволяя воспользоваться своим телом как заблагорассудится любовнику. По щекам тянутся аккуратные дорожки слёз — это привычно, это не обозначает боль или обиду, ни в коем случае. Просто Тигнари чувствует себя по-блядски хорошо под защитой своего парня. Неряшливо разработанная дырочка требовательно продолжает принимать в себя то, что способен подарить аль-Хайтам. Черноволосый комкает длинные рукавчики не снятого, неудобно задравшегося аж до груди свитера, жмёт к голове остроугольные ушки, которые не слушаются хозяина, то и дело расходясь в стороны. Так хорошо.       Когда Хайтам близится к разрядке, он прерывает мокрый поцелуй и напоследок беспорядочней двигается в Тигнари, доводя того быстрее даже без дополнительной стимуляции. Пятно под животом ощущается не самым лучшим наслаждением, но Тигнари готов вытерпеть это. Аль-Хайтам звучно рычит, когда наконец выплёскивается в ложбинку ягодиц, едва успев вытащить и избавить Тигнари потом от неприятнейшей процедуры тщательного очищения.       Пусть не проходит и пятнадцати минут, Тигнари кажется, что у них был бешеный марафон. Он обессиленно подбирает под себя обмягшие конечности и легонько улыбается, когда Хайтам падает рядом, сгребая маленькое существо в объятия.       Верхняя одежда сделала их скандально вспотевшими, поэтому совсем скоро оба встанут и надолго запрутся вдвоём под горячим душем. Никаких приставаний! Тигнари и так пришлось нести туда на спине.