Гудбай, Америка

      Минхо бежал. Бежал, набирая в лёгкие всё больше и больше воздуха. Но бежал не от Хана. А от самого себя.       Джисон не позаботился о коте. В тот прекрасный день он трясущимися руками набирал скорую, а после — номер матери Минхо. Это был прекрасный день, чтобы себя убить. Дома Хан написал Ли о том, что любит его и клянётся, что не хотел причинять ему боль. А после, смахивая со щёк слёзы, он достал для новой дозы другой шприц. Золотой шприц.       Домой Минхо после выписки возвратился неохотно. Стены давили. Как и воспоминания, которые навеивала эта квартира. Всё было до боли знакомым, каждый предмет был наполнен какими-то чувствами и эмоциями. В каждой детали Ли видел Хана. Из-за этого дома было душно. Да так, что даже кот не спасал. Но расстаться с этой квартирой он не мог. Не хотел. Боялся. Ему нравилось изводить себя, терзать душу.       Каждый раз, когда он возвращался домой, начинала кружиться голова, живот скручивало до невыносимой тошноты. Минхо рвало желчью прямо в коридоре: никогда не успевал доходить до туалета. В квартире стоял затомившийся кислый запах, от которого потянуло бы блевать любого сюда вошедшего. Поэтому гостей Ли никогда не водил. На окнах цветы давно завяли. Один только кот выводил Минхо из транса, обтираясь о ноги и прося ласки или еды. Ли не жил, просто существовал. А мать молила его, чтобы тот не опускал руки. И каждый раз, когда звонила госпожа Ли, Минхо еле заметно улыбался.       В тот день Минхо опять встал в шесть утра. Его уже давно никто не будил. Даже звонки от Джисона прекратились. Ли полил увядшие цветы и покормил кота. Никто не встанет на его пути. Ведь сегодня прекрасный день. Чтобы себя убить.       Минхо вернулся за пачкой сигарет на балкон, остановился, посмотрел в зеркало на пороге, улыбнулся отражению и выдохнул. Ли чиркнул зажигалкой, выкурил сигарету и выбросил пачку в мусор. А после он отправился в новый дальний путь. На нём его не одолеют демоны. На этом точно нет.       В родительском доме дышалось легче, душе спокойнее и на сердце тепло, хоть немного и тоскливо. Кот стал игривее и живее. Как и сам Минхо.       Когда мать сообщила Ли, что Джисон мёртв, внутри ничего не ёкнуло. Совсем. Там ничего нет, там пусто. Хан забрал чувства Минхо с собой в могилу, на тот свет. Ли надеялся, что тем светом являлся ад. Ведь Минхо пришлось попрощаться с их Америкой, в которой он не был никогда. И теперь уже никогда не будет. Его бумажный пароход, следующий туда, в Америку, потопили.       Ну и пусть. Ли не будет по кусочкам склеивать своё сердце. В нём есть место только для кота, мамы и одиночества. Бог же любит троицу? Вот, место для троих и не более.       Ли забросил музыку, устроился работать в банк. Поломойщиком. Его мать ругалась: он должен был продолжать писать песни; да, на этом сложно заработать, но она обещала, что будет помогать и никогда не оставит сына. А Минхо слушал и лишь сильнее улыбался, целовал госпожу Ли в щёку, благодарил за поддержку, потуже затягивал косынку и уходил на работу. В его сердце нет места для музыки. И не будет.       Мам, прости. Я непутёвый сын.       Для музыки в его сердце действительно было не места. Но не Хван Хёнджину. Он появился внезапно. Придя с работы, уставший, Минхо хотел было завалиться смотреть телевизор в гостиной. Но вся она была уставлена цветами. То тут, то там стояли мешки с керамзитом, с землёй и песком, валялись закрытые бутылки с водой и горшки. А посреди этого сидел он. Хван Хёнджин. Он заворожено пересыпал землю из одного горшка в другой, заливал её водой, присыпал, кажется, каким-то удобрением и совсем-совсем не обратил внимания на Ли.       — Что ты делаешь? Кто ты? — сразу засыпали вопросами Хвана.       — Госпожа Ли попросила пересадить цветы. А ты, собственно, кто? — Хёнджин откинул светлую чёлку с лица, даже не взглянув на Минхо.       — Я её сын.       — Так ты тот самый музыкант. Да, да, слышал твои песни. Они прекрасны, но безумно печальны. Даже песни не заслуживают такой тоски. Это песни про вашего вокалиста?       Хван медленно взял солонку со стола, поглядел на неё, а потом схватил Минхо, разодрал былую рану ногтями и засыпал её солью.       Ли чуть заметно пошатнулся. К горлу подобрался тошнотворный комок. На глаза навернулись слёзы. Блять! Ну он же перестал что-либо чувствовать при его упоминании! Да, упоминании. Одном лишь. Но Минхо накрыли болезненные воспоминания. И нет, не о тех хороших моментах с Джисоном. Его окутала та самая мерзость и гадость, которая сопровождала их на протяжении всего времени их отношений. Захотелось проблеваться, чтобы эта гниль наконец отпустила Минхо.       Хёнджин повернулся, и всё как рукой сняло. Стало тепло и уютно.       — Поможешь мне? Ты же сын, а не я.       Так в сердце Ли поселилось одиночество по имени Хван Хёнджин.       Мать Минхо работала в ботаническом саду, там она познакомилась с Хваном и пригласила его на работу. А после работы и домой. На чай. Ранее никогда не случалось, чтобы Хёнджин и Ли пересекались. А тогда… это была их первая встреча. И Минхо тогда понял, что безнадёжный романтик — Хван, а не он сам.       Ли смог убежать от Хана. Но от себя не смог, но усердно продолжал. Он сжёг то прошлое, да. Однако на сердце каждый раз становилось тягостно, когда Минхо смотрел на Хёнджина, а в животе затягивался узел. Тревожный. Хван часто посещал их с матерью дом, часто приносил гостинцы или небольшие подарки, иногда просил сыграть Ли на гитаре и спеть. И даже после отказов Хёнджин улыбался, мечтательно прикрывал глаза и говорил: «Когда-нибудь ваша птичка снова запоёт, госпожа Ли». И она охотно поддерживала Хвана. Кивала, говорила, что он абсолютно верно мыслит, потому что Минхо и музыка — не разлей вода. Тогда Хёнджин шире растягивал манящие пухлые губы и начинал напевать какую-то песенку. После таких выходок Минхо мигом вскакивал из-за стола и уходил.       Хван Хёнджин вытеснил из сердца Ли одиночество, занял его место, уселся на престол, аккуратно, как и всегда, поправил волосы и сладко чмокнул губами. Минхо нельзя было впускать ещё и музыку. Нет. Пусть будет что-то одно. А лучше пусть будет только Хван, которого Ли всё равно сторонился.       Минхо боялся ощущать вновь ту бурю эмоций и чувств. Он не хотел чувствовать ничего, кроме пустоты. Его первая любовь — умерла. Они убили друг друга и убили сами себя. Ли не хотел воскрешать это. Он похоронил всё вместе с Ханом, собирался просто плыть по течению и помогать матери. Не более.       Минхо терзал своё сердце. Руки тянулись к блокноту и ручке, а мозг отчаянно придумывал строчки о Хёнджине и его прекрасных локонах, синих-синих глазах. Нет. Пускай. Они действительно восхитительны, но Минхо будет бежать сквозь них. Вот какие побочки вызвала любовь Хана.       В день рождения Хвана Ли напился до икоты. Первым делом, когда все, кроме него, ушли, он попросил заплетающимся языком ручку и листок. Сегодня он поздоровался с новой Америкой.       Минхо никогда не верил в любовь с первого взгляда (даже когда влюбился в Хана), но сейчас он писал о том, что Хёнджин накрепко зацепился на отломанный кусочек его сердца в самую их первую встречу и теперь не хотел отцепляться. А Хван искренне смеялся и умилялся, когда всё это читал, а после нежно просил: «Ну же, пташка, спой». И Ли запел.       Душа ходила ходуном, переворачивала все органы Минхо, просила перестать, не совершать ошибку. Но он отпивал холодной водки и пел, пел, пел… Ли заглушил болезненные вскрики своего сердца и поддался чувствам. Он пошёл вслед за разумом, что твердил, мол, ты достаточно натерпелся, ты имеешь право на счастье, дерзай, Минхо!       Хёнджин искренне смеялся, слушая Ли.       Ты тоже мне нравишься, малыш. Можем попробовать начать встречаться.       Мозг мгновенно среагировал: включил дикую панику. Ладошки вспотели. Голова заболела. Дыхание сбилось. Сердце застучало громче. А желудок совершил сальто, после которого Минхо побежал в туалет. Его снова рвало, лихорадило. Ли трясло от макушки до пят. Он сильно взмок. Часто-часто моргая слезящимися глазами, он слышал ангельский голос Хана.       Малыш. Малыш. Малыш.       Какой к чёрту малыш?!       Минхо прижался к ванне. В ушах шумела кровь, постепенно закладывая их. Виски ощутимо пульсировали. Всё. Это конечная станция. Он успел на последний поезд, а фраза «ты мне тоже нравишься, малыш» выгнала Ли пинком под зад обратно, на вокзал. Вот и Смерть с косой медленно приближалась, следуя за удаляющимся поездом, по рельсам. Минхо зажмурился.       Но это не сама Матушка-Смерть. Это всего лишь взволнованный Хван Хёнджин. Со стаканом воды. Он что-то шептал, просил дышать Минхо в унисон с ним. Ли плохо слышал, будто был под водой, но дышал вместе с Хваном.       — Меня. Зовут. Минхо, — процедил Ли, когда наконец-то пришёл в себя и смог снять с себя испачканную блевотиной рубашку.       — Ты слишком много выпил, Минхо.       Хван протестующее вздохнул, но решил пока не рисковать.       — Минхо. Не малыш. Понял меня?       — Какой ты сегодня грубый…       Хёнджин обнял Ли со спины, щекой прижимаясь к голому плечу. Он ластился к Минхо, а тот, в свою очередь, чувствовал дикий дискомфорт. Было противно от самого себя. Запачкал полтуалета Хвану, напризнавался в любви, словил паничку, а теперь ещё и одежду Ли нужно стирать. Мерзость.       — Оставайся сегодня на ночь, Минхо. Пожа-а-алуйста, — промурчал. — Я дам тебе сменную одежду. Будем всю ночь целоваться и нежиться. М-м-м? Как тебе?       Минхо тогда согласился. Не смог устоять перед обаянием Хвана. В ту ночь они не целовались и не нежились, как планировал Хёнджин. Как только голова коснулась подушки, Ли провалился в тревожный сон.       Хан обволакивал шею длинными руками и сжимал. Крепко. Шептал, что они будут вместе. Должны быть вместе. Неважно где. Здесь. Или там. Ли не мог сдвинуться с места и только смотрел в полыхающие глаза. Он хватал воздух ртом, будто рыба на суше.       — Ты… мёртв, Джисон, отпусти меня, — хрипел Минхо.       — Нет, малыш, мы будем с тобой бесконечно. Ты же знаешь. Сам об этом писал.       Наступила звенящая тишина, а Хан продолжал сверлить Ли глазами и сжимать горло пальцами. В глазах темнело. Именно так Минхо хотел убить себя в тот прекрасный день.       — Минхо! — он проснулся от громкого вскрика Хвана.       Никакого Джисона здесь нет. Он выбрал свою судьбу. А Минхо выбрал свою.       — Что? — сипя произнёс Ли, приподнимаясь на локтях.       — Что с тобой? Госпожа Ли говорила, что кошмары — твои частые друзья.       — Не важно.       И снова. Снова он неосознанно бежал от себя и Хёнджина.       — Ты расскажешь, — мягко, но одновременно строго. — Если хочешь, чтобы у нас были нормальные отношения.       Минхо набрал побольше воздуха в грудь и поверил. Доверился.       Пора совершать новые ошибки и позабыть о старых.       Благодаря Хвану Минхо снова берёт в руки гитару, снова пишет песни и глубоко дышит. А Ли совсем не понимает, как можно так любить из ничего и ни за что. Хёнджин никогда не отвечал на вопрос Минхо, за что любил его. Он только глупо улыбался и говорил, что просто так.       Ли часто задумывался о том, почему он любит Хвана. На ум приходили множество ответов: за поддержку, за шелковистые волосы, за нежные руки, за уважение. Да, блять, за всё что угодно! Но не за просто так.       Однажды, за ночным разговором мать спросила сына:       — Если бы Хёнджин выглядел по-другому, то ты бы любил его? — и Минхо, не задумываясь, кивнул. — То, как он ведёт себя, сынок, нормально. Это залог здоровых отношений. Забота и уважение, умение слушать и слышать тебя. Научись и ты этому, не отвергай мальчика. Он любит тебя просто так. И ты люби его просто так. Каждый из нас заслуживает любви, малыш.       Сердце совершило кульбит и больно ухнуло, ударяясь о пол сквозь ступни. И той же ночью Хан вновь приснился Минхо.       Ли был пригвождён к стулу глазами, налитыми кровью. Он снова не мог шевелиться. Хан ходил вокруг него, вдыхал запах и блаженно стонал.       — Тебе страшно, малыш, не бойся. Это всего лишь я. Хани.       Джисон прижался холодными губами к уху, втягивая мочку Минхо в ледяной рот. Ли дрожал, шмыгал, не понимал, что такого он сделал Хану, что тот так часто являлся ему во снах и творил ужасные вещи, которые ни за что бы не сделал в жизни.       Хан попросил вытянуть руку — Минхо сделал. Теперь жгут затянули на его плече. Теперь инсулиновую иглу вводили в его кожу. Теперь героин тёк по его венам.       Встав рано утром, когда по земле стелился туман, Минхо отправился на кладбище. На могиле Хана он пригубил стопку водки, поминая Джисона, положил около плиты стопку с песнями, поклонился до земли и прошептал три раза «отпускаю».       — Я прощаю и отпускаю тебя, Хани. Прости и отпусти и ты меня. Отныне я не твой малыш, так отпусти же меня, если хочешь, чтоб я был счастлив. Я тебя никогда не забуду, — он стёр скупую слезу и вышел вон с кладбища, под рассеиващуюся молочную дымку.       Теперь Хан больше не посещал сны Ли. Минхо перестал сталкиваться с паническими атаками, когда мама или Хван называли его малышом. Тогда Ли предложил Хёнджину заняться сексом, на что тот удивился, ведь Минхо вечно сам отказывался, а тут проявил инициативу сам.       С Хёнджином было совсем не так, как с Ханом. Было приятнее, нежнее, чувственнее, ярче. И теперь уж точно. Надёжнее. Хван, в отличие от Джисона, никогда не торопился, он спрашивал о самочувствии Ли. Тогда Минхо понял, что с Ханом он был лишь безнадёжным, влюблённым, неопытным дураком. Ну и пусть. Всё это в прошлом. Сейчас Ли с Хван Хёнджином. И тот действительно тот самый человек, что нужен Минхо.       Им предстоит пройти множество испытаний и трудностей и вместе, и по отдельности. Но Минхо точно уверен: Хёнджин не отпустит его ладонь просто так, не позволит сдаться. Они будут бороться вместе, рука об руку.       А Хан, правда, уже в прошлом. Минхо более не злился и не обижался на него. Сейчас у него лишь легкая благодарность за боль и опыт. И Хвана, которого он никогда не встретил бы, будь в начертано в судьбе Минхо много «если».       А сейчас Ли крепко сжимал руку Хёнджина, положив голову ему на плечо.       — Если мы отправимся в дальний путь и забудем сигареты, а потом вернёмся за ними, давай не забудем на пороге посмотреть в зеркало? — тихо спросил Минхо, вглядываясь в телевизор, по которому шёл какой-то дурацкий детектив.       — Ты же не куришь, а я — тем более.       — Просто давай поступим так, если такое случится? Тогда нас точно не одолеют демоны. Джинни, пожалуйста.       — Хорошо-хорошо, малыш, — Хван тихо засмеялся, крепче прижимая к себе расслабленного Минхо, который меж тем гладил кота.       Минхо сложил новый бумажный пароходик и пустил его по ручейку, туда, в новую Америку, которую он ещё не видел никогда.