listen to me my soul

Когда Дотторе проводил своё время с Панталоне, вся работа падала на плечи правой руки — Адама. Он не был против, так как считал, что куда лучше сидеть со стопками бумаг в тишине, чем наслаждаться воркующими голосами этих двоих на вылазках. После нескольких лет служения у Адама появились неудобства, которых он не испытывал будучи свободным. В Сумеру ему удалось выцепить у Тигнари и местных жителей пару книг, которые он прятал под своей кроватью. Если быть точнее, сборники травничества, фитотерапия — метод лечения и профилактики заболеваний человека и животных, основанный на использовании лекарственных растений. И если раньше у Адама возникал вопрос только по поводу плесени, стоило ему прочитать эти книги, как вопросов стало слишком много. В Снежной ему не к кому было обратиться, и он также не мог написать в Сумеру письма, чтобы узнать побольше. С Дотторе их взаимоотношения остались холодными: Адам никогда не подходил сам, если дело не касалось работы. Самым лучшим способом привязаться к человеку для юноши являлся разговор. За время пребывания в Мондштадте он смог привязаться к людям только используя язык и эмоции. Эмоции на лицах являются сигналами. У Адама было время на то, чтобы выкорчевать из себя все эмоции, чтобы подавать никому из Фатуи знаков. Все клоны Дотторе однотипны: один вид, одна механика и движения. Все они были созданы только для служения, за исключением новой линейки дорогих, более улучшенных экземпляров. Им ещё никто не давал названия, но эта линейка должна была уметь имитировать эмоции. Именно Арлекино подала Дотторе идею о совмещении биороботов и воспитания. В её личном приюте росли самые настоящие люди. У них были эмоции, семья и ценности, которые прививались воспитателями. Пока ребёнок не начинает думать, он подчиняется тому, кого считает большим авторитетом. Именно такой вариант и понравился учёному: эмоциональные существа больше поддаются влиянию. Все образцы планировалось ликвидировать в случае неудачи эксперимента. Адам сверял документацию с утра до вечера. Сегодня на него свалилась работа ещё минимум троих клонов, потому что их механизмы перестали воспринимать буквы и цифры. Конечно же, Адам и сам перестал к вечеру воспринимать символы, когда безвылазно заполнял мельчайшие бланки. Где-то к полуночи, когда сквозь окно в кабинет Дотторе уже стал пробиваться лунный свет, до Адама дошло, что его Хозяин до сих пор не появился у себя. Обычно он приходил после работы и отпускал юношу к себе, но сегодня, даже после окончания рабочего дня, тот не явился. Адам знал, что Дотторе мог задерживаться у Панталоне аж до самого утра, когда дело доходило до выписывания чеков из казны самого регратора и дальнейшего обсуждения их дел, которые никак не касались работы. Как правило, пока стрелка на часах ещё не перешла отметку двенадцати, он мог заходить в кабинет к девятому предвестнику от имени Дотторе, когда ему вздумается. Это Адам и решил сделать. Он провёл в блуждании около пятнадцати минут с тяжёлой папкой под рукой: в ней было около тридцати пяти листов отчётов для регратора, а также ещё поверх двадцать листов пересчитанных акций от покупок в Сумеру. Этой папкой Адам точно убил бы самого Панталоне. Пока юноша шёл по уже знакомому пути, то решил перечитать первые два листа о пополнении запчастей к главным ядрам, на которых держались жалкие марионетки. Энергии обычных ядер, которые Адам и Дотторе выдирали из стражей на ближайших вылазках, не хватало. Вливать остатки архонта или вживлять живые глаза порчи слишком затратно для пустышек. Именно поэтому Дотторе пришлось объединиться с сумерской Академией для скупки более выгодных электро-ядер. — Господин Дотторе, тут у сумерской Академии поднялись проценты. Если они продолжат требовать такие деньги от Снежной, то к концу года мы останемся сосать пальцы, — Адам открыл двери кабинета и зашёл как не бывало, сразу же начав с дела. Только когда он закончил свою речь и поднял глаза из документов, то понял, что оплошал. На столе регратора сидел Дотторе, спиной к вошедшему. Очевидно, что Панталоне до прибытия Адама отсасывал тому, сидя на своём роскошном «троне». По сравнению с тем стулом, на котором сидел Адам, седалище мужчины походило на рай. — Адам, тебя разве не научили стучать? — Дотторе обернулся назад и чуть злобно рыкнул. Это не было выговором. Скорее, вся проблема была в том, что во время минета Панталоне просто перестал шевелить ртом, заинтересовавшись гостем. — По времени я ещё имею право появляться в этом кабинете, Господин, — на лице у экземпляра покоилась безжизненная маска, однотипная, как и у всех клонов в этом заведении, но Дотторе постарался сделать её особенной исключительно для Адама, чтобы тот мог видеть через неё. Если бы не она, то оба мужчины созерцали бы его поднявшиеся брови и удивлённые глаза. — Ваши отчёты за этот месяц готовы. Адам скинул папку чуть левее от сидящего на столе мужчины и развернулся, собираясь уходить. Дотторе с жадностью прижимал голову регратора, зная, какие бредовые мысли тот может предложить, но после легкого укуса сразу же отпустил мужчину. Адам явно недолюбливал его. Лицемерие — черта, свойственная многим людям, но Панталоне состоял из него от А до Я. Он был пропитан им до костей, до самых маленьких нервных окончаний. И в эту грязь, такую же чёрную и смоляную, как волосы регратора, попал Дотторе. — Адам, остановись, — Панталоне отстранился от паха Дотторе и утёр рот, смахнув маленькие капельки слюны в уголках губ. — Время уже позднее, ты не думал остаться с нами? Адаму не нужно было быть очень сообразительным, чтобы понять, что ему предлагали. Он хотел отказаться от этой затеи, ибо уже имел достаточно приятный опыт. Секс в смеси с химической бомбой из гормонов мог вызвать у него большую привязанность. Ему не хотелось снова полюбить кого-то, а потом получить нож в спину. К счастью, он очень хорошо наблюдал за отношениями других людей, поэтому смог уяснить для себя несколько принципов. Он хотел попробовать применить их на Панталоне, чтобы подстроить того под себя, потому что Дотторе он подмял уже очень давно. Парень стоял спиной прямо у выхода, поместив руку на дверную ручку. — С каких пор вас интересует время? Вы не особо за ним смотрели, Господин Панталоне, — Адам тихо хмыкнул, опуская рукоять ниже. — Я не думаю, что мне стоит оставаться здесь в такой час. Тем более дворец Снежной охраняется на случай нападения. — Адам, — Дотторе тут же вмешался в разговор, не позволяя ни одному из мужчин продолжить. — Закрой дверь и подойди сюда. И у того в голове снова сработал бзик, как и всегда при любых Его приказах. У него осталась эта привычка, хотя девиантное поведение было юноше куда более свойственно, чем строгое повиновение. Адам убрал руку и развернулся, с опущенными в пол глазами приблизившись к столу. Дотторе наклонился назад, а следом потянул Адама к себе, бережно касаясь его губ. Ожесточённый создателем, побитый жизнью, вечно готовый бороться, тот тихо вздохнул от такого предложения. Дотторе по-прежнему устраивал для Адама ужины, согласовывая с Арлекино исчезновения людей. Они отбирали тех, кто правильно питался и не перебарщивал со спортом. Можно было сказать, что Дотторе выращивал еду для того, кем хотел отобедать Панталоне. Любое мясо, которое должно было попасть к Адаму, проходило несколько стадий термических обработок отдельно от остальных блюд. Если Панталоне просил, то доктор готовил ему завтраки и ужины, но для Адама такие просьбы были под запретом. Он перестал питаться животными и сел на строгую диету, принимая такие деликатесы два раза в месяц чуть ли не с рук создателя. Изначально поцелуй был робким, только со стороны Дотторе, но у Адама не было возможности ослушаться. В глубине души он и сам хотел, чтобы на него опять обратили внимание, чтобы его заметили. Как бы плохо доктор с ним ни обошёлся в прошлом, за несколько лет в Снежной мужчина ни разу не выкинул его, не ударил и не постарался сломать. Это лишь подогревало интерес юноши. Он ответил на поцелуй куда охотнее, сразу же ухватившись за плечо доктора. Регратор, отвлёкшийся от работы, вновь принялся водить языком по головке мужчины. Тёплый шершавый язык заставил Дотторе издать тихий стон прямо в чужие губы. Адам тут же оцепенел, когда в нежный, мягкий поцелуй проникла долька пошлости. Когда он делал нечто подобное, его создатель не издавал таких звуков. Неужели он делал это слишком плохо или, может быть, у Дотторе повысился порог чувствительности? — Адам, ты его интересуешь, — оставив последний поцелуй в уголке губ юноши, доктор чуть отстранился. Его шёпот дурманил, сковывал, им хотелось быть поглощённым. В этот момент, когда на Адама упала пелена возбуждения, Дотторе стянул с него маску. Белые радужки со временем наливались мягко-розовым, но до полноценного лечения им было слишком далеко, они теряли цвет быстрее. — Поэтому останься сегодня с нами. Это приказ. Пара белоснежных глаз с выцветшими зрачками не привыкала к свету, ведь Адам уже давно ослеп. Парень слабо кивнул и отстранился, выпрямляя спину с острыми лопатками. В этом кабинете всегда царила особая атмосфера по отношению к Дотторе: забота, рациональность, доброжелательность, а главное — добровольность. Панталоне никогда не уламывал мужчину приходить к нему в нерабочее время, но если тот выделял в свой выходной пару часов для времяпровождения, то в кабинете регратора всегда находилось что-то для чужого комфорта. От масел для тела из Натлана до Инадзумских ароматических свечей. Будет ли такая же забота по отношению к нему, если Адам послушается и станет частью любовного треугольника? Его уверенно повели, заставляя обойти стол и встать между мужчинами. Он стоял лицом к Дотторе, будучи ведомым и получая все ласки. В его положении был единственный плюс: внимание доктора вновь принадлежало ему; но с другой стороны был и минус: внимание Панталоне тоже никуда не делось. У Адама было время узнать обоих и смириться с тем, что в его жизни теперь будут двое мужчин, чувства которых не найдут ответа. — Адам, не молчи, прошу тебя, — Дотторе улыбнулся и притянул юношу к себе ещё ближе, нашёптывая тому в губы. Дыхание опаляло, касалось промокших потрескавшихся губ, но он не касался, дразнил. — Я знаю, как ты любишь разговоры во время… — Нет, — он рыкнул, тут же зажмурившись, не желая слышать то, что могло последовать дальше. — Дотторе, нет. Доктор не стал отвечать, лишь тихо хмыкнул. Он решил помочь расслабиться Адаму, притянув того за талию ближе к своему разгорячённому телу. Щёки юноши тут же были окутаны мягкими поцелуями: Дотторе прошёлся по выпирающим косточкам скул, отмечая насколько приятно было скользить по холодной и гладкой коже. — Адам, тебе придётся стать более… — доктор перестал целовать своё творение, когда вошёл в лёгкий кураж, а следом и ступор. Его член касался образца, которого он прижимал к себе, и тёрся о чужую одежду. Предэякулят неровно размазывался по холодной ткани. — Более открытым, раскрепощённым, — Панталоне позади подал голос. Адам и забыл о том, что он прогнулся прямо перед ним, выставляя все свои точки на обзор. — Раз уж ты здесь, то мне бы хотелось, чтобы каждый смог получить от этого удовольствие. Я ни разу не видел тебя в постели, в отличие от Дотторе, поэтому… Ты уверен, что хочешь, чтобы твой Создатель показывал мне к каким местам лучше притрагиваться на твоём теле, если об этом не можешь сказать ты? Язык у Панталоне подвешен ещё сильнее, чем у лисиц в Инадзуме. Адам не успел понять, в какой момент ему стали приятны эти речи. Юноша хотел обернуться, самую малость посмотреть на мужчину позади себя, но по внутренней стороне бедра тут же прошлась чужая рука с кольцами. Холодный металл ярко ощущался сквозь штаны своими грубыми рёбрами. По телу пробежали мурашки, но отказываться от такого заманчивого предложения было сродни смерти. — Хорошо, пусть мой Создатель приказывает вам, Господин Панталоне, как со мной обращаться. Рука на бедре тут же сжалась, явно показывая своё недовольство. Коли власть была в руках Дотторе, пока в руках Панталоне разместился Адам, он мог приказать всё, что угодно, не так ли? — Панталоне, — доктор самодовольно улыбнулся. Его глаза прищурились в такой же хитрой улыбке. — Действуй, как мы договаривались. Только без фанатизма. Дотторе сжал руки на рёбрах Адама, не позволяя юноше отстраниться. Слишком плотная фиксация сначала вызвала страх, ведь, если он не мог контролировать ситуацию, то как ему защищаться? Он всё ещё ощущал себя небезопасно рядом с этими двумя. Панталоне одним рывком стянул с мальчишки штаны, но нижнее бельё сидело куда упорнее. Зная, как ругается Дотторе на кольца и перчатки, Панталоне решил снять их. Ему нравился секс, в котором использовался металл и холодные температуры. От колец у доктора вставали соски, но вот если они задевали головку во время минета и доставляли слишком сильную боль, нежный доктор тут же показывал клыки и заставлял Панталоне снимать все свои побрякушки, в числе которых и острый пирсинг на языке в форме конуса. — Очень мило, что по отношению к Адаму ты соблюдаешь мои правила, а по отношению ко мне игнорируешь их, — Дотторе положил голову на плечо своему образцу, не сводя взгляда со своего любовника. Пока тот трудился над тем, чтобы избавиться от своих «побрякушек», доктор уткнулся носом в шею Адаму, опуская руки с рёбер ниже по талии к бёдрам. На них не было перчаток, холодные пальцы, скользнувшие под нижнее бельё, заставили Адама вздрогнуть. Он так давно не ощущал на своем теле чужих касаний, что хотел начать ломаться вновь, когда его ягодицы бесцеремонно раздвинули. — Я же говорил, малыш, что он в тебе заинтересован. Он не хочет причинить тебе никакого вреда. Адам тихо вздохнул, вжимаясь ещё сильнее в Дотторе. Лицо покрыли яркие красные пятна, подобно аллергии распространяясь на щёки, которые юноша хотел скрыть. Он прогнулся ещё сильнее в пояснице и раздвинул ноги, уже ставшие ватными только от касаний. — Мне кажется, ты доведёшь его раньше, чем я войду, милый, — Панталоне недовольно рыкнул, поднимаясь со своего кресла. Он заметил язык тела, который часто наблюдался у Дотторе: ватные трясущиеся ноги, прямые лопатки, скоро Адам начнёт ломаться. — Нам некуда спешить, к чему такое желание сразу хвататься за горячее? Все слова сказанные Панталоне пропитаны ложью, ведь ему главное создать образ послушного, справедливого человека. Когда внутрь Адама входит один палец, покрытый смазкой, все трое вздыхают. Адам не сдерживается, стонет в шею Дотторе, пока Панталоне восхищённо следит за реакцией тела, а Доктор от печали — он хотел всего лишь минет, а потом лечь спать в тёплую постель. Теперь же он придерживает ягодицы мужчины, периодически сминая их для расслабляющего эффекта. — Адам же сказал, что я могу распоряжаться его телом как мне захочется, — чуть исказив чужие слова, Доктор ещё сильнее вцепился в ягодицы. Его ногти ощутимо сжимали кожу до лёгких покраснений. — Тебе ведь нравились быстрые движения? Я помню, как после растяжки ты сразу принял внутрь и попросил ускориться. Не думаешь, что это хороший момент, чтобы вспомнить былое? Дотторе провёл языком около ушка, почти что под челюстью, захватив зубами небольшой кусочек кожи. Адама хотелось пометить так же, как художник метит холст, но юноша должен заниматься работой, как и Панталоне, поэтому любые метки на теле исключались. Это правило огорчало и в то же время подзадоривало. — Ты слишком многому научился у Панталоне, — Адам рыкнул, сжимая руки в кулаки. Его слух ласкал низкий голос, будто над ухом мурчал огромный кот размером с тираннозавра. Тем временем Панталоне, усердно занимающийся растяжкой юноши, уже смог протиснуть третий палец. У мужчины пальцы длинные и эстетичные, поэтому доставать до самых дальних мест у него получалось даже лучше, чем у самого Адама. Тот подался бёдрами назад, стараясь насадиться и направить к нужной точке, но регратор лишил его такого удовольствия, быстро заменив свои пальцы таким же длинным и широким членом. — Адам, мне стоило предупредить тебя с самого начала, — Дотторе слегка отстранился, подтолкнув Адама к Панталоне. Юноша сам, сквозь сжатые зубы и не самые приятные ощущения, насадился до конца. Он коснулся ягодицами чужого паха, ощущая лёгкое покалывание на коже. Скорее всего Панталоне не успел вовремя побрить всё до идеально гладкого состояния. — В нашей паре именно я являюсь инициатором, поэтому не Господин Панталоне плохо влияет на меня, а наоборот. И он будет слушаться беспрекословно, если я прикажу ему. Дотторе вытянулся, выпрямив плечи. Он показал Панталоне руку в кулаке, а следом и палец, наматывающий в воздухе два круга. Адам наблюдал с нетрезвым интересом за изменениями в позе. Доктор спустился со стола, а Панталоне двинул бёдрами вперёд, зажимая таз третьего между ними. Не стоило исключать нежности со стороны регратора. Рука, ранее растягивающая парня, переместилась к нему на затылок, бережно ероша волосы, от чего тело юноши начинало расслабляться. Ноги немели от члена внутри, поэтому Адам откинул голову слегка назад, позволяя себе мимолётную слабость. Он и не заметил, как к его губам вновь припал Дотторе, добавляя к движениям ещё и поцелуи. Холодные руки доктора забрались под рубашку, в то время как позади Адама грела тёплая мужская грудь. Из-за низкой температуры тела его всегда тянуло к чему-то противоположному, поэтому юноша подался назад. — Ммм… Дотторе, ты никогда не думал над тем, что тебя предали? Панталоне уместил свои руки на чужие бёдра и ускорил движения, теперь направляя Адама в нужном темпе. Парень таял, смена движений добавила ощущений, заставляя член наливаться кровью. С уст начали срываться тихие стоны, как только он слегка раскрыл губы. — Панталоне, тебе была отдана команда, почему ты до сих пор медлишь? Тон Дотторе изменился. Его голос стал… усталым? Адам уже было подумал, что он не заинтересован в этом акте, но рука Панталоне, крепко сжавшая волосы парня, вынудила того и вовсе перестать думать. Он громко вскрикнул, когда темп сменился: в него безжалостно вдалбливались быстрыми и резкими толчками. Руки около кистей тут же были пойманы Дотторе, когда тот вновь припал к шее, заглатывая кожу жадными укусами.

***

Утром у Адама не было сил даже открыть глаза, не то что встать. Кровать у Панталоне ещё мягче, чем в спальне Дотторе, к тому же одеяла, такие пушистые, махровые, не отпускали. Его тело согрелось за всю ночь, которую он провёл в тишине, но по утру, пришедшему со слабой холодной метелью, пришлось вставать. Бёдра ломило, стоило только перевернуться на бок. В теории парень понимал, что нужно пойти в душ и быстро сваливать, но на практике всё оказалось куда сложнее. — Ты можешь остаться здесь, если тебе хочется, — Дотторе, лежавший сзади спиной к парню, чуть приподнялся и повернулся к пытавшемуся встать на ноги. — Панталоне здесь нет, поэтому можешь не спешить. Он разрешил тебе отдохнуть. — В этом нет абсолютно никакой нужды, я вернусь к работе. В комнате веяло запахом цветов. Дотторе вряд ли вставал куда-то, это могло означать, что вся кровать пропахла его «цветением». Адам поднялся и направился в душевую комнату, когда взгляд доктора сопроводил его — шея Адама не успела зарасти мясной оболочкой до конца. Плотные куски мяса срослись, функционировали, но эту часть своего тела юноша не хотел регенерировать. Каждый раз, когда его спина начинала болеть, он вспоминал свою миссию и цель, из-за которой он согласился приехать в Снежную. Теперь его поясница подавала идею записать и Панталоне в список тех, кого он позже ликвидирует. Дотторе очень долго не решался встать и подойти для разговора. Он помнил, как Адам любил утренний секс. Однажды, когда он позволил остаться в своей постели в сотый раз, позволил прижаться и отогреться, то не заметил, как соблазнился. Адам засыпал прямо под головой доктора, прижавшись спиной к чужой груди. Мужчина же всегда кутал мёрзнущий, вечно болеющий образец в тёплые одеяла. Из-за Адама ему пришлось купить лишние пледы, потому что зачастую обоим не хватало. В своём образце он не видел ничего особенного, кроме тела. Глаз порчи смог сформировать в нём мясо, покрыть тканями. Физическая подготовка юноши всегда отмечалась как «чуть выше среднего», из-за чего мышцы просвечивались при любом движении. Дотторе нравилось смотреть на подкачанные икры, на широкие бёдра, а также размышлять о вскрытии. Ему хотелось прикоснуться, осмотреть чужое тело, а секс давал возможность сделать это и даже проникнуть внутрь.

Отстань, ты болезнь. Ты есть, меня нет.

Тем утром Дотторе хотел уйти пораньше готовить завтрак, всё по расписанию, но проснувшийся юноша не позволил ему переползти. Доктор завис прямо над ним, а после был утянут в сладкий поцелуй.

***

Когда Адам вновь приехал в Снежную из Сумеру и вернулся во дворец Царицы, он уже считался полноценным членом организации. Ему был выдан специальный орден, а также форма, отличающая экземпляр 0.1. от других безэмоциональных кукол. Все выданные почести он смог получить благодаря статусу Дотторе, под чьим крылом он и прибыл в место, зовущееся домом. Он получил расписание рабочих дней, нужные для работы условия и был посажен как домашняя крыса под замок, иногда вызываемый на советы. В зале собраний, где раз в пару месяцев устраивали общий сбор Предвестников, с недавних пор смели одно место. Скарамучча — шестой по счёту предвестник — был лишён своего титула. Адам, как правило, не присутствовал на серьезных сборах, но однажды ему посчастливилось попасть на одно такое заседание. Разговорам места не было, поэтому обсудить что-то с Дотторе и слинять не получилось. В тот день Адам простоял шесть часов около чужого стула, как собака. — Адам, остановись, — по окончании собрания парень самый первый хотел вылететь из зала, но его окрикнул Панталоне, быстро догнавший его уже в пролёте. — Мы все были рады видеть тебя сегодня. — Я тоже польщён, Господин Панталоне, — Адам ответил такой же лестью, опустив глаза в пол. Мужчина был ему противен. — Вы что-то хотели? У меня слишком плотный график, чтобы отвлекаться на разговоры. — Думаю, если я укорочу выплаты, то времени у тебя появится куда больше, — Панталоне кивнул в сторону своего кабинета и повёл юношу к себе. — Ты знаешь, что вся твоя работа теперь напрямую связана со мной? Адам проследовал за мужчиной и закрыл дверь в кабинет. Он ощутил это так, будто сам за собой захлопнул клетку, зайдя к самой настоящей дикой пантере. Безусловно, всеми счетами занимался регратор, владеющий нескромным состоянием и работавший не иначе как в банке Северного Королевства. — Меня предупредили, что я буду иметь дело с бумажками, но не о том, что я буду работать с вами. Панталоне прошёл к своему рабочему месту и, скинув пушную белую накидку на спинку стула, с тяжёлым вздохом присел. Адам стоял напротив, через стол, но не имел ни малейшего желания садиться. Он уже сказал о времени, а вот манипулировать деньгами было плохой идеей. — Все отчёты, списки и бумажки, которые ты должен будешь заполнять, передаются в конечном итоге мне. В начале месяца ты забираешь у меня папку, а в конце сдаёшь уже заполненную. Тебя также должны были предупредить о том, что теперь ты остаёшься во дворце за Доктора, а значит, ты приходишь получать финансирование его проектов. В который раз Адам благодарил маску на своем лице за скрытие эмоций. Его брови подскочили до уровня седьмых небес. Дотторе не сидит в Снежной, а путешествует, и именно поэтому он предпочёл поставить на своё место того, кто готов ему перерезать горло? Слишком опрометчиво. — Я не думаю, что это хорошая идея. Отчёты, которые вы от меня требуете, выглядят слишком масштабными. Если я захочу стать кротом, который безвылазно делает бумажную работу, то я подумаю над этим. — Адам, ты всегда можешь приходить ко мне и просить о помощи, — Панталоне сложил кисти рук домиком, сладко улыбнувшись. Казалось, ему только в удовольствие играться. — Я тебе ни за что не откажу, как и Дотторе. Он тебе не рассказывал? Как раз кстати о Дотторе, тот потерял Адама из виду. За то время из зала успели выйти только Панталоне и Тарталья. Аякс по своей натуре не испытывал ни к кому влечения, кроме Капитано. Но вот Панталоне… Доктор без стука зашёл в кабинет и тут же захлопнул за собой дверцу. Когда он злился, то часто забывал о личных границах других людей. Вернее, он вторгался в личные границы, потому что этого так не любил Панталоне в их отношениях. — Адам, ты должен заниматься делом, а не беседовать с новыми друзьями, — Дотторе подошёл к столу и опёрся на тот руками, слегка сгорбившись. — Проваливай. У тебя есть мой свой кабинет для работы. Юноша встрепенулся, услышав такое обращение в свою сторону. Приоткрыв рот и тут же захлопнув его с характерным цоком он вышел из кабинета. Самодовольный взгляд Панталоне был направлен в спину Адама, когда тот покидал его владения. — Мне кажется, мы уже обговаривали возможность использования Адама без меня, не так ли, Панталоне? Когда Дотторе обращался к своему любовнику по имени, выделяя его жгучими, почти что кислыми паузами, это являлось серьёзным предупреждением. В такие моменты не было смысла с ним спорить, потому что он знал, чего хочет добиться. Панталоне давно хотел овладеть тем, от чего отказался доктор, но, к сожалению, всегда натыкался на яростный протест. Тот допустил ужасную ошибку однажды, создав по своей глупости дитя, воспитав его и подняв на ноги. Все его порождения не могли сравниться с Адамом, потому что Он был индивидуален, прекрасен. Он был первой ошибкой, имеющей идеальную систему. — Адам должен работать со мной, если ты решил скинуть на него отчёты. Ты и сам прекрасно понимаешь это, так в чём же проблема? Неужели ты ревнуешь, Дотторе? — Панталоне опустил голову на «домик», подняв на своего любовника наигранный грустный взгляд. — Панталоне, — мужчина тихо прошептал чужое имя и улыбнулся. Он вцепился в вороные волосы и тут же прижал голову регратора к рабочему столу, зная, что без глаза порчи тот так же бесполезен, как мыши в сарае. — Я тебе ясно сказал, что Адам не то, к чему ты должен стремиться. Ты можешь сделать больно мне, — он наклонился ещё ниже, заставляя мужчину посмотреть в алые, жаждущие крови глаза. — Но ты не сделаешь больно Ему. Иначе мне придётся сделать всё, чтобы ты прожил эту долгую жизнь в ужасных мучениях. Я позволил тебе сделать то, что ты так хотел, но ты обещал, что не нарушишь условия договора. Панталоне не нужно было повторять дважды. Он найдёт способы прикоснуться к запретному плоду чуть позже, найдёт лазейку так, чтобы этого не заметил Дотторе, а пока что он будет ждать. Дотторе вернулся в свой кабинет. Он часто оставлял Адама сидеть в комнате и выполнять работу, так как Царица не постаралась выдать новому подданному свою. Адам ютился в большом, мягком кресле, пригреваясь в отапливаемом уголочке у стола. Дотторе задержался лишь на пару минут, напоследок сказав: — Если Панталоне будет отвлекать тебя в нерабочее время, то зови меня. Не суйся к нему больше один.