Морозный октябрь.

Смелыми, однако, в то же время и аккуратными мазками, Фёдор вырисовывал бледное, веснушчатое лицо парня. Он был придуман из неоткуда, на ходу, а имя ему окрещено Николай. Бес, сам не зная почему, решил, что данное имя с блеском подойдёт выдуманной личности. Задорная улыбка светится на необычном личике нарисованного гетерохромика, придавая ему ещё большей весёлости и искренности. За мольбертом юноша провел больше одного, да и двух дней, почти безвылазно сидел, отрываясь только на туалет и очередную кружку кофе. И, конечно, тот в который раз выслушивал упрёки друзей, мол: "Фёдор, ты так себя в могилу сведёшь.", а он же на это лишь ухмылялся, слегка щурясь. Ему было абсолютно всё равно на организм и здоровье, хоть бы силы и время на создание очередной прелестей работы, что не может не вызывать очевидное восхищение. Федя добавляет ещё несколько резких мазков, придавая красочности. Однако на душе было весьма неспокойно, а отсутствие причины для этого волновало ещё больше. Брюнет, вытирая кисть об грязно-серую, растянутую футболку, оборачивается назад, думая из-за чего же может быть такой приступ неконтролируемого дискомфорта. В итоге подобных размышлений было принято решение –закрыть окно, из которого дует вполне холодный ветерок, ибо юноша счёл разумным, что причина может быть именно в этом. Он тихо поднимается, всё также не смотря на свое творение и размеренным шагом направляется к оконной раме, молниеносным движением двух рук ставя окно на "режим проветривания". Но вернувшись обратно на рабочее место, Фёдор тихо ужаснулся, увидев отсутствие объекта на картине вовсе. Первая мысль, которая полезла в голову, так это то, что он заснул и ему приснился весь процесс рисования, однако,последующее заставило его усомниться хоть в том, что он не спит сейчас. На пустом, казалось бы, месте, снова появился тот паренек–Николай. Глаза его лихорадочно блестели, а улыбка расползалась по всему лицу, делая его безумнее и безумнее. От необычайно неожиданного появления художник вздрогнул и куда сильнее вжался в стул, нежели обычно. Коля,–нарисованный парниша, – двигался хаотично и столь мимолетно, что никто бы не успел заметить лёгкого передвижения с его стороны до тех пор, пока тот не окажется на несколько сантиметров дальше от исходной позиции. В подсознании Фёдора крутилось множество дурных мыслей, но и успокоение, разумное объяснение там тоже находились.  Но лико его оставалось каменным, совсем не напуганным, до ещё одного краткого передвижения созданного им персонажа. Сердце билось так, словно ещё чуть-чуть и оно выпрыгнет из груди, и вместо него останется лишь зияющая дыра, пока Коля  озирался в рамках холста, уже не выглядя настолько устрашающим, а скорее потерянным. Быстро снова оглянувшись на своего создателя,  беловолосый открыл рот, с удивлением обнаружив, что имеет непостижимую  возможность говорить. В то время как юноша, наконец слегка оправившись от шока, взял покрывало с кровати и накинул на холст, дабы более не видеть этого чудовищно неправильного явления, а лучше и впринципе в скором времени отнести это на помойку. Но какая-то неведомая людям сила не давала сделать и шагу из комнаты в руках с портретом, что было странно и ,конечно же, непонятно Фёдору, кто привык искать во всем здравый смысл. И с тех пор, нарисованный Николай, как советчик и иногда приятный собеседник, весит в комнатушке брюнета, безумолку тараторя анекдоты, или просто поддерживая диалог...