Холмы, поросшие красной травой

      Поместье на склоне горы Погибели – горечь и зола: каменные стены покрылись копотью, в осколках окон уж застыл последний отблеск пламенеющего города, а в ночном саду смолкли заводные птицы с тонкими металлическими клювами. В поместье больше не создавали детали кораблей и не выращивали время, как цветы; не было там ни серебряных лун, ни мастерских, ни алюминиевого блеска.       В поместье остались лишь трепещущие тени да изъеденные временем изображения погибших Повелителей Времени.       Он взобрался по ступеням и остановился у дверей, глядя в слепые окна. Стояла тишина, особенно пронзительная после горящего Капитолия, где крики Повелителей Времени смешивались с бесстрастными приказами далеков: уничтожить, уничтожить, уничтожить. Казалось, поместье покинули давным-давно, но Доктор знал, что это не так.       – Мастер, – он прочистил горло. – Мастер! Ты здесь? Отзовись!       Вместо крепкого и звонкого голоса изо рта вылетал старческий хрип; но как Доктор ни старался, как ни напрягал связки, голос не становился звонче. После начала войны молодость сползла с него, как сползает змеиная кожа: волосы цветом сравнялись с луной, углубились морщины, и весь он стал меньше и хрупче; толкнёшь – разобьётся.       Доктор ненавидел это тело. Он не помнил, как вполз в него: кажется, случайно задело импульсным лазером, вот он и очнулся стариком. Впрочем, они все постарели: нынче даже у молодых в глазах отпечаталась война. С этаким телом не воевать, а отдыхать у фиолетового моря да в зелёных садах – да только вместо зелёных садов у них теперь временные бомбы, смерть и пожары, охватившие Галлифрей подобно болезни.       – Я знаю, что ты там.       Из сада не доносилось ни звука, молча чернели окна поместья.       Доктор хотел было уйти, когда наконец услышал скрежет дверей.       Мастер вытянулся и стал весь белым: белые волосы спадали на плечи, белое лицо казалось острым и жутким, а в глазах навсегда поселилось серебряное безумие.       – Доктор, ну надо же, – голос его был незнакомым, тихим и язвительным. – ещё не сбежал с Галлифрея?       – Удивлён, что ты ещё здесь.       Доктор глядел на Мастера и не узнавал его: этот белый жестокий Повелитель Времени вовсе не был похож на того ясноглазого мальчишку, с которым он ставил совместные эксперименты, смеялся и путешествовал по звёздам.       – Я кое-что принёс тебе. Оружие.       Мастер рассмеялся.       – О, правда? А ты уверен, что мне оно нужно?       – Это не просто оружие, – Доктор достал из кармана несколько брошек; они отливали серебром на ладони. – Это сплав тёмной звезды.       Мастер нахмурился, и настороженность в его глазах сменилась изумлением.       – Да, ты всё верно понял, – Доктор закашлялся, но тут же справился с приступом. – Прорезают броню далеков, как кинжал – тело.       – Мне ничего от тебя не нужно, – голос Мастера был резок и холоден, как пустынная ночь.       – Я знаю. Я делаю это не ради тебя, а ради твоей дочери. Возьми.       Мастер помедлил; в серебре безумия мелькнула тень страха. Ладони Доктора коснулись чужие прохладные пальцы, и через мгновение Мастер положил орудие в карман.       – Удачи тебе, – сказал Доктор.       Губы Мастера дрогнули, треснула ледяная маска: в светлых глазах взметнулся гневный вихрь и погасли белые звёзды.       – Убегаешь, как всегда? Что ж, ты больше ничего не умеешь, верно? Только болтать и убегать.       – Пусть так. Но убегать – лучше, чем сжигать звёзды.       – В самом деле? – Мастер поморщился и коснулся висков. – Гибель звёзд так прекрасна, Доктор. Я бы показал, будь у тебя время…       – Снова барабаны? – Доктор подался было вперед, но замер, столкнувшись со злым взглядом.       – Мне не нужна твоя жалость, – выплюнул Мастер. – Уходи. Беги дальше. Убегай на край галактики, Доктор… Вот только от себя не убежишь.       Мастер скрылся в поместье на склоне горы Погибели прежде, чем Доктор успел ответить. Минуло мгновение, закрылись механические двери, и на заросший сад вновь опустилась прохладная тишина.       Доктор пошёл прочь от места, где провёл детство. В одном Мастер ошибался: на сей раз он не собирался убегать. На сей раз он собирался совершить преступление.       И Галлифрей падёт из-за меня.       Оранжевое небо осветила калёная вспышка: то в красные пески пустыни вновь упала новорожденная звезда, объятая холодным белым пламенем.