Восходящий Империум

Место: Имперские лаборатории Дата: 813.M30 Апотекарий Прим Фабий усердно трудился в секретных генетических хранилищах Императорского дворца. Годы он провёл в трудах, оторванный от своего любимого Легиона ради одного из проектов Императора. Он признавал, что в какой-то мере завидует своим братьям, завоёвывающим почести и награды в битвах за систему Сол. Но он также понимал, что его работа куда важнее всего, чего они могли достичь. III Легион стремился к совершенству во всём, за что брался. Для его братьев это была война. Для Фабия же совершенством стала генетика. Проект — так он и другие апотекарии, доверенные ему, называли это начинание — был ещё одной мерой предосторожности, разработанной Императором. В своей бесконечной мудрости Повелитель Человечества создал инструмент на случай массового заражения Астартес. Проект заключался в культивации и подготовке огромных запасов очищенного геносемени. Каждый выращенный орган был насыщен несколькими молекулами крови Императора — тщательно рассчитанное количество, которое обеспечивало защиту, силу и новую жизнь генетическому материалу, но не достаточное для того, чтобы быть похищенным враждебными силами. Двадцать Легионов понесли потери в Лунном Крестовом походе. Сначала недостойные были отсеяны под влиянием Хаоса. Затем пали те, кто погиб в бою. И наконец — раненые и искалеченные. Мутации, вызванные Кредо Четырех Аспектов, нанесли жестокий урон органам Астартес. Почти каждый легионер получил серьёзные физические повреждения. Движитель Дорнии мог исправить большую часть, но не всё. Некоторые повреждения генетических органов были настолько глубокими, что даже Движитель не мог их восстановить. Теперь Фабию и его товарищам предстояло заменить поврежденные органы. Используя очищенные образцы, они провели масштабную хирургическую операцию по восстановлению Двадцати Легионов. Каждый легион страдал от дефектов в определённых органах, и Фабий подозревал, что это было связано с методом заражения, примененным Кредо. Благодаря запасам генетического материала, эквивалентным почти двум легионам, удалось восстановить все двадцать линий Астартес. Неделями апотекарии легионов и бесчисленные генетики исцеляли воинов. Один за другим пораженные Космодесантники поднимались с операционных столов, возрожденными — быстрее, сильнее, устойчивее к Варпу и наполненными чуть большей духовной сущностью, которая возвышала Астартес над простыми генетическими солдатами. Астартес, как и их прародители, — существа обоих планов. Дети человечества, перекованные как физически, так и духовно в Ангелов Смерти. Одним из малоизвестных, но невероятно мощных даров Астартес была Сага. Каждый из них благодаря своему геносемени обладал уникальной психической настройкой, позволявшей подсознательно накапливать энергию, порождаемую великими деяниями. С каждым подвигом, с каждой легендой, сотканной Астартес, они становились сильнее. Фабий не знал, что именно эта способность в мрачном далёком будущем позволит «простым» капитанам и Магистрам орденов побеждать Демон-Принцев и прочих ужасов. Если каждый Примарх был мифом, обретшим плоть, то Астартес — воинами, в чьи жилы вплетена сила их собственного героизма. Этот мифологический привкус в крови усиливал потенциал данной способности, а также давал несколько второстепенных благ. К сожалению, Фабий сомневался, что эта сила передастся через геносемя. Будущие Астартес, созданные из генома Примархов или павших братьев, останутся обычными Космодесантниками. Но вот ветераны завоевания системы… они станут чем-то поистине уникальным. С этой великой целью в мыслях Фабий приступил к следующему пациенту. Обычно апотекарии легиона лечили только своих братьев, оставляя раненых из других легионов их собратьям. Но этот случай был исключением. Медика XVI не обладали достаточным мастерством, и потому, скрепя сердце, они вызвали Фабия, чтобы спасти своего чемпиона. Абаддон Искупитель лежал на операционном столе, балансируя между жизнью и смертью. Искалеченный воин жестоко пострадал в поединке с Бе’лакором, и только активация анабиозной мембраны позволила ему дожить до того момента, когда братья-апотекарии смогли оказать помощь. Даже с учётом дара геносемени XVI, то, что Абаддон выжил, было настоящим чудом. Практически каждый орган в его теле — природный или имплантированный — был изувечен. Его кожа превратилась в лоскутное одеяло из шрамов, электрических ожогов и пересаженных тканей. По всем расчётам, что-то должно было отказать уже давно. Слишком многое было повреждено — тысячи систем, необходимых для жизни. Каждая из них доведена до предела, надломлена… и всё же Абаддон цеплялся за существование, то проваливаясь в забытье, то возвращаясь в мучительное сознание между операциями. Каждый раз, очнувшись, он шевелил изорванным языком, и его обожжённые лёгкие выдыхали одно-единственное отчаянное слово: — Хорус! Полумёртвый сын звал своего павшего отца. Где-то в глубине души Абаддон Искупитель знал, что Хорус жив — в той или иной форме. Что-то подсказывало ему, что XVI и его Примарх пережили невозможное. Фабий и его помощники не стали рассказывать Абаддону о возвращении отца. У них были другие пациенты, и они работали с максимальной эффективностью. Подобные отвлечения были им ни к чему. Наконец, после почти суток сложнейших операций, команда Фабия подошла к последнему препятствию — замене Магнификата Абаддона. Напряжение от использования оружия полубога разорвало «создателя богов» Астартес. Теперь на его место предстояло вживить усовершенствованную версию. С помощью мехадендритов, соединённых с Чёрным панцирем, и точности, отточенной ещё у трона Императора, Фабий соединял нейроны и кровеносные сосуды, вплетая новую жизнь в искалеченное тело Абаддона. Отстранившись от работы, Апотекарий Прим III легиона тяжело выдохнул. Это была самая сложная операция в его практике. Теперь оставалось лишь отключить нейтральный подавитель и позволить магнификату активироваться. Нажав кнопку на хирургической панели, гениальный Астартес уже готовился перейти к следующему пациенту. Без предупреждения в операционном зале взорвался ослепительный световой импульс, отшвырнув Фабия к стене. Удар был настолько силён, что из его рта выплеснулась жёлчь. Когда его усиленное зрение адаптировалось, он бросил взгляд на стол. Фабий был холоден даже по меркам Астартес, но сейчас в нём мелькнуло беспокойство за пациента. Что интересно — взрыв не задел Абаддона. Более того, казалось, он исходил от него самого. Второй импульс света прокатился по помещению, но на этот раз апотекарий успел подготовиться и устоял на ногах. Когда энергия рассеялась, перед Фабием развернулось медицинское чудо. Ткани Абаддона начали самостоятельно высвобождаться из хирургических зажимов. Мышцы вздулись, наполняясь некой сверхъестественной силой. Шрамы исчезали, словно смытые пятна. Раны закрывались на глазах, а сам Абаддон разрастался в размерах, словно в его теле за секунды проигрывался весь процесс взросления человека. Кости удлинялись, мускулы уплотнялись, органы смещались, занимая правильное положение. Иглы инъекторов выталкивались наружу. Абаддон задёргался в конвульсиях. Фабий мгновенно схватился за пистолет и один особенно опасный хирургический инструмент, готовясь к бою. Он знал силу Варпа — она пульсировала в его пациенте, мутируя его. Сам Фабий не был силён в бою по меркам Астартес, но рассчитал, что успеет усыпить Абаддона до того, как тот полностью очнётся. Дёргаясь и извиваясь, будто по его жилам пропускали ток, Абаддон сорвался с операционного стола. Его рука впилась в ногу Фабия с силой гидравлического пресса. Абаддон поднял взгляд на своего хирурга. В его единственном глазу (второе пустое полыхало варп-светом) горела нечеловеческая воля. Его голос звучал хрипло — голосовые связки ещё не восстановились до конца: — Отведи меня к отцу. У меня есть кое-что его. К изумлению Фабия, он ощутил в Абаддоне несомненное присутствие Примарха. Бледную тень, конечно, но нечто, что невозможно было перепутать. Медленно Абаддон поднялся во весь рост, и Фабий почувствовал, как его собственный рот предательски разомкнулся. Астартес вырос — теперь он почти достигал размеров Примарха. Психическая энергия, скрытая в Абаддоне, вдохнула жизнь в его магнификат, исцелив тело и раздув его до почти примарховых масштабов. Научный ум Фабия, столь ценимый Императором, тут же принялся анализировать ситуацию, даже пока два воина измеряли друг друга взглядами. Магнификат был лишь половиной «создателя богов», а бесчисленные дополнительные импланты и алхимические преобразования, делавшие Примарха Примархом, отсутствовали. Абаддон не сравнился бы ни с одним из них — но теперь он возвышался над любым Астартес. Сильнее. Быстрее. Умнее. Выносливее. Возможно, он мог сравниться с элитным Кустодием — но у Фабия не было данных, чтобы утверждать это точно. Его раздражало, что Император запретил ему изучать «золотое братство». *КРАК!* Фабий вернулся в реальность, когда кулак Абаддона (теперь размером с силовую перчатку) проломил стену у него над головой. Пси-пламя в пустой глазнице вспыхнуло ярче, и голос прогремел снова: — Сейчас же! Не мешкая, Фабий вывел пациента из лабораторий и передал его Кустодес, патрулирующим комплекс. Что бы ни случилось дальше — это уже не его проблема. Вернувшись к работе, он продолжил чинить Двадцать Легионов, размышляя о возможных улучшениях астартесского тела. Готовясь к следующему пациенту, он проверил реестр генетических запасов, подбирая оптимальное геносемя. И тут кое-что привлекло его внимание. Геносемя пропало. Целая пронумерованная партия от каждой кровной линии. Проверив записи доступа, он понял, что виновником был сам Сигиллит. Фабий не волновался — он не сомневался в преданности Малкадора. Скорее всего, это был ещё один проект Императора. Но факт оставался фактом: шестьсот шестьдесят шестая партия очищенного геносемени всех двадцати легионов исчезла. И это было… странно.

***

Место: Искусственная пещера где-то в недрах Титана, луны Сатурна. Дата: 813.M30 Малкадор Сигиллит стоял в исполинском подземном сооружении, вырубленном в ледяных недрах Титана. При помощи чувств, которых у него не должно было быть, он наблюдал за ходом раскопок и строительства. По приказу Императора здесь возводили цепь крепостей — мрачных хранилищ, откуда будет действовать Серебряный Орден. В отличие от почти всей системы Сол, Титану на протяжении человеческой истории удавалось избежать прикосновения людских рук. Зловещие слухи и роковые случайности преследовали этот спутник со времён первых колоний Сатурна, отпугивая всех, кроме самых отчаянных (или глупых) первопроходцев. Разумеется, это не было простой статистической аномалией. Грань между реальным и возможным здесь была тоньше лезвия. Фактически, первые эксперименты с Варпом человечество проводило именно на этом безлюдном камне. Даже Малкадор не был уверен, что появилось раньше — слухи или опыты. Это было ещё до его эпохи. В своей мудрости Император избрал Титан для размещения Серебряного Ордена и других подразделений Адептус Умбрекс. Строительство началось практически сразу после высадки Когтей Императора во время завоевания Сола. Создание новой штаб-квартиры поручили совместной комиссии военных инженеров и оккультистов на имперской службе. А наполнение её кадрами легло на плечи Малкадора — по крайней мере, частично. Используя ресурсы Адептус Терра, Сигиллит отобрал сотни кандидатов — преданных граждан, доказавших свою ценность. После череды испытаний и отсеивания остались лишь десятки. Серебряному Ордену требовались лучшие из лучших. А его основатели и лидеры должны были быть ещё выше. Пять исполнителей и горстка агентов составят его костяк. Каждый не раз подтвердил свою ценность. В последний раз — во время ритуала, который станет сердцем Ордена. По велению Императора, капля его клонированной крови была нанесена на чело каждого основателя. Эта бледная тень сущности Повелителя Человечества выжгла на их лбах особый знак — шрам в форме][, дарующий защиту от скверны Хаоса. Наделённые силой Анафемы, они обрели силу и неуязвимость перед лицом Великого Врага. В присутствии варп-скверны шрам вспыхивал жгучей болью, предупреждая об опасности. В грядущие тысячелетия все агенты Ордена будут отмечены таким образом. Кроме того, каждый получит серебряный знак с выгравированными символами, удостоверяющий их полномочия от имени Адептус Терра. Эти двойные клейма навсегда отметят их как слуг Императора. Теперь первые члены Ордена усердно трудились над созданием организации, которой предстояло возглавить борьбу во тьме. Бесчисленные артефакты и тайные знания свозились в крупнейшую из крепостей — Цитадель Санкторум. Это исполинское сооружение из полированного камня и резного металла поднималось из тумана Титана, словно колосс древности. В его сердце разместится безупречный клонер крови, где флакон с кровью Императора будет воспроизводиться снова и снова. Малкадор уже видел день, когда первый заражённый кандидат ступит в этот священный зал. Уверенный в своей хитрости, он попытается похитить дар Императора во имя Хаоса. Предатель умрёт с воплем, когда алая влага прожжёт его череп, как жидкий огонь. Та же участь постигнет любого агента, поддавшегося искушению и поверившего Великому Врагу. Серебряный Орден, хоть и важен, был не причиной визита Малкадора. Он находился на противоположной стороне спутника, в недостроенной крепости, во всём повторявшей Цитадель — кроме одного. Она была перевёрнута, вгрызаясь в недра Титана вместо того, чтобы возвышаться над ними. Это безымянное укрепление станет пристанищем для куда более смертоносного инструмента возвышения человечества — Серебряных Рыцарей. Ордена псайкеров-воинов, сражающихся с силами Хаоса. Они станут третьей гранью сверхчеловеческой триады, защищающей род людской: золотые Кустодес, стальные Астартес и Серебряные Пси-Рыцари. Создание этих воинов было ещё одним из бесчисленных проектов Императора. Малкадор превосходил человечество во многом, но размах и глубина замыслов Повелителя Человечества порой поражали даже его. Из всех планов Повелителя о Серебряных Рыцарях Сигиллит знал меньше всего. Лишь основы: они задуманы как ударный отряд благословлённых Анафемой Космодесантников, способных быстро и беспощадно устранять вторжения Хаоса и атаки демонов. Детали их организации и методов оставались для него загадкой. Хотя двадцать партий усиленного геносемени давали некоторые намёки… Малкадор углублялся в крепость. За каждым его шагом следили недремлющие очи Кустодес. Инверсия в дизайне цитадели была не просто симметричным отражением. Если Санкторум строился как щит от Варпа, то эта крепость направляла его. Её психо-резонансная архитектура работала как камертон, вытягивая потоки очищенной энергии Астрономикона — побочный продукт его боготворящего пламени. Здесь она кристаллизовалась в анафемские токи, наполняющие крепость неприступным золотистым сиянием. Тёмные Боги не могли коснуться этого места. В эпицентре, зеркально отражая зал миропомазания Ордена через всю планету, ждал Император. Концентрированная варп-материя слепила, даже без учёта ауры Повелителя Человечества. Обострённым ведьминским зрением Малкадор всматривался в священный туман, наблюдая за работой Повелителя. Вся эта энергия и ритуальная наука служили ясной цели. Император пытался совершить то, чего не видели миллионы лет. Да, убогие подобия вроде молохского ритуала случались — но то, что происходило сейчас, было истинным «Призывом Бога» (как называли этот акт древние эльдар). Первый призыв Императору пришлось вырвать силой, сбежав из сердца Хаоса с украденной мощью. Теперь у него была собственная сила — души павших мучеников из мрачного будущего. Они станут идеальным материалом для воплощения новых легенд в плоти. Легкие пси-щупальца коснулись разума Малкадора — и он понял, зачем его позвали. Ему предстояло стать свидетелем и судьей грядущего. Честь, дарованная старому другу. Вокруг Императора лежали восемь тел — творений биоинженерии, сочетающих в себе технологии Кустодес и Астартес. Каждое было смоделировано по мотивам древних легенд: Охотники на чудовищ, истребители демонов и защитники человечества. Все восемь пребывали в состоянии смерти — бездыханные, с раскрытыми грудными клетками. Император извлёк по одному из их двойных сердец. Причина вскоре стала ясна. В серебристом ореоле вокруг Повелителя Человечества парили восемь сфер сияния. В их центре — древние кристаллы, высеченные из недр самой Терры и освящённые множеством вер. Малкадор мгновенно осознал: серебристый свет внутри камней — всё, что осталось от Ангела. Восемь осколков разбитого духа, помещённых в ритуальные камни. Мощные ингредиенты… но не единственные. Используя энергию и резонанс зала, Император извлёк из себя пять тысяч триста двадцать восемь душ. Каждая принадлежала прославленному Астартес, павшему за Бога-Императора. Один за другим Повелитель задавал им вопрос: — Для большинства долг заканчивается смертью. Закончится ли твой? Все пять тысяч ответили одинаково: — Даже за гранью смерти и перерождения — мы будем служить. — Души разделили на восемь частей. Шестьсот шестьдесят шесть добавили к каждому кристаллу — вековая мудрость и человечность должны были усмирить мощь Ангела. Затем камни, подхваченные потоками анафемы, заняли место удалённых сердец. Убедившись, что процесс идёт, Император обернулся к Малкадору. Галактика душ смотрела в самое нутро Сигиллита. В тот миг Малкадор испытал то же, что и пророк Моисей на горе Синай — он взирал в лицо Бога. Величественное. Ужасающее. Здесь, вдали от посторонних глаз, погружённый в работу, Император отбросил маску. Перед Малкадором стоял Анафема Человечества, призыватель богов, хранитель душ, Повелитель Человечества, древний защитник, убийца драконов, наследник старших, Повелитель Разума и Реальности во всей своей славе. И словами, способными ослепить целые миры, он спросил: — Сделаем ли мы следующий шаг по сияющему пути вместе, мой друг? Золотые слёзы покатились по щекам Малкадора, когда он кивнул в согласии. Древний псайкер сжал посох так, что хрустнули его иссохшие кости. Сконцентрированная мощь хлынула в каждое из тел. Приливные волны варп-энергии, наполненные отголосками легенд, сливались с плотью, сращивая кристальные сердца с плотью и затягивая хирургические раны. Сила стала единой с новорожденными полубогами. Их плоть и кровь превратились в проводники Моря Душ. То, что было простой материей, стало живыми вратами в имматериум. Это чудо варп-ремесла сплело материальное и нематериальное воедино, создав восемь Серебряных Паладинов на службе Императора. Заметив благоговение Малкадора, Император позволил себе легкую улыбку и произнёс голосом, звучащим как откровение: — Пусть это и впечатляет — но лишь бледная тень того, как создавались Примархи. Я использовал одну сагу, чтобы вдохнуть жизнь в этих восьмерых. В каждого из Двадцати было вложено неизмеримо больше. Мои сыновья — боги, облечённые в плоть. Эти же — всего лишь смиренные Архангелы. Первый из новорожденных сделал вдох, втягивая холодный воздух помещения. Его голос дрожал: — Кто… кто я? Гарро? Азкаэллон? Чьи это воспоминания? Свет, создавший его, ответил громовым шёпотом: — Тем, кем ты был. Теперь ты — Миха’эл: Паксиарх Порядка. Первый Лорд-Паладин Серебряных Рыцарей. Ответ успокоил воплотившегося ангела — имя дало ему точку опоры. Один за другим пробуждались остальные семеро, и каждому Император давал новое имя: Кидду, Хеллзинг, Сол-Вуконг, О’Сеймей, Персей, Джедайя, Долзак. Восемь Лордов-Паладинов Серебряных Рыцарей. Каждый из восьмерых был вооружён и облачён в благословлённое серебро и адамантий. Знания, вложенные Императором и отголоски прошлых жизней, наполнили Паладинов, даровав им мудрость для владения вручёнными им инструментами. Как один, они склонили колени перед Императором и принесли клятву верности Повелителя Человечества. Завершив формальности, Серебряные Паладины удалились — начинать своё служение. Они стали воплощёнными осколками Анафемы — вечными, чья сущность заключена в кристаллах чистого света. Десять тысяч рыцарей, которые последуют их путём, будут рождены уже из гибридного геносемени — двадцать партий (по одной от каждого Легиона) станут основой для нового поколения сверхлюдей. Ещё одно братство героев, способное стоять плечом к плечу с Кустодес. Подобно закатному солнцу, Император померк, вновь обретя человеческую форму. — Великий Враг взял павшего чемпиона и перековал его в угрозу, — произнёс Он, и в этот миг выглядел воплощением карающего порядка. — Я воздам им в восьмикратном размере. Серебряный Орден и Рыцари были рождены. Ещё один инструмент для защиты человечества. Когда Великий Крестовый Поход покинет систему Сол, он будет облачён в Золото, Серебро и Сталь.

***

Место: «Буцефал» у точки Мандевилля в Соле Дата: 815.M30 Прошло два года, и Империум вновь достиг новых высот. Двадцать возрождённых легионов Астартес, Имперская Ауксилия, Механикум Марса, Серебряный Орден и Когти Императора были готовы отвоевать галактику для человечества. Примархи потратили время, чтобы привыкнуть к новейшим творениям своего отца. Некоторые опасались, что их заменят из-за недавних неудач, но вскоре эти страхи развеялись. Двадцать братьев вскоре прониклись уважением к своим загадочным и аномальным собратьям. Свет Астрономикона озарял порядком и разумом всё, чего касался. Но на окраинах галактики, за пределами досягаемости его лучей, материальный мир разрывался на части, пока Варп бушевал в своей вечной игре ужасов. Четверо сражались за господство, стремясь использовать открывшиеся слабости, защищая при этом свои. По всей галактике культы Хаоса погрузились в гражданскую войну, поскольку их боги воевали друг с другом. Вся видимость сотрудничества и «неделимого Хаоса» осталась в далёком прошлом. Безумие породило столь ужасную бурю, что любое варп-пространство, не освещённое Астрономиконом, стало непроходимым. Просторы Сегментума Ультима захлестнули варп-штормы, сравнимые с худшими временами Старой Ночи. Но Император знал — это не продлится вечно. Рано или поздно его угроза временно объединит Четырёх, и передышка закончится. А до тех пор галактику ждали новые испытания. Орочьи империи росли, как грибница, питаемая бесконечными войнами между собой и другими. Даже сейчас великий клич «ВАААГХ!!!» эхом разносился по Варпу, где Звери Армагеддона сражались за господство. С меньшей ошибкой Древних нужно было разобраться, и как можно скорее. На севере галактики Император с отвращением наблюдал за тем, как целые миры пожирались рангданами. Как и все вирусы, они убивали нечисто. Если их не остановить, они заразят всю жизнь и принесут гибель, столь же ужасную, как и козни Хаоса. На бесчисленных мирах потомки Дракона и его бывшие рабы пребывали в покое, ожидая часа, чтобы вновь заявить свои права на галактику — по причинам, варьировавшимся от банальных до безумных. Осколки эльдар также спешно организовывались. Тёмный Город расцветал, а Искусственные Миры скорбели о Падении. Чтобы Паутина по-настоящему стала достоянием человечества, их — и последнего из Древних — нужно было либо подчинить, либо сломать. А затем, словно в насмешку, добавились и самодовольные удельные королевства собратьев-людей, упорно отвергавшие единство. Ослеплённые гордыней, они цеплялись за свободы, которых были недостойны, с радостью маршируя навстречу гибели — или чему похуже — лишь потому, что могли себе это позволить. Все эти угрозы нависли над Империумом Человечества, каждая грозила задушить судьбу рода людского в колыбели. Стоя на флагмане, Император ответил на этот кошмарный галактический вызов одной-единственной командой: — Новый рассвет настал! Все корабли — активируйте варп-двигатели! Гром тысяч варп-двигателей озарил небосклон. Человечество вновь покинуло Сол. И вновь галактика замерла в ожидании.

***

Место: Долина Лапонис, Макрагг Дата: 815.M30 (время Терры) Падающие звёзды во все времена человеческой истории считались предзнаменованиями. Даже в те эпохи и земли, где их истинная природа была известна, они не теряли своего символического значения. Это подтвердилось и на Макрагге, где их связывали с удачей и божественной милостью. Поэтому, когда по всему Королевству Ультрамар разнеслись вести о звезде, прочертившей небо и рухнувшей в северных пустошах, все сочли это знаком грядущих великих свершений для сильнейшего государства планеты. Но вскоре все изменилось, когда начались кошмары. Эпидемия ужасающих сновидений и ночных терзаний охватила королевство, распространяясь с северных окраин, словно духовная ударная волна. С каждым закатом страх сковывал обычно стойких граждан Ультрамара. Сон превращался из отдыха в источник ужаса. По всему Магна Макрагг Цивитас ночь наполнялась кровавыми воплями и паническими криками. Несчастные засыпали — и оказывались в ловушке своих самых страшных фобий и мыслей. Ультрамар не был суеверным королевством. Религия и традиции имели своё место, но наука, разум и логический анализ считались высшими ценностями, на которых зиждилось управление государством. Именно поэтому появление пророков гибели и фанатиков, вопящих о божественной каре, выглядело особенно странно. С каждым днём ситуация лишь ухудшалась. Дикость страха и паранойи пустила глубокие корни по всему Макраггу. Через месяц после начала безумия консул Конор Жиллиман взял на себя задачу найти ответы. Мудрый и сильный не по годам, молодой политик уже доказал своё мастерство в искусстве войны и управления. Проявив хладнокровие и лидерские качества, он собрал когорту солдат Макрагга, чтобы выяснить источник кошмаров. Теоретически: какой-то ксенос или древний артефакт вызвал пси-феномен. Практически: первые сообщения о кошмарах поступили из деревень у Долины Лапонис. Эта глухая долина была одним из самых диких мест Макрагга. Горы Короны Геры получили своё название именно из-за неё: величественный хребет овальной формы, с долиной, словно рассекающей его центр — «разрезом» короны, обрамлённым острыми пиками. Со всех сторон окруженная крутыми скалами, она была труднодоступна, и лишь самые отчаянные охотники и странники отваживались там селиться. Конор бывал здесь однажды — ещё в юности, когда знатные семьи столицы устраивали в долине охотничьи выезды. Её удалённость давала элите Макрагга и уединение, и природные красоты. Тогда это был настоящий заповедник — древние леса, ручьи, стекающие с гор, нетронутые человеком, и стада благородных горных оленей. Храмы Цивитас вещали легенды о Дие, богине охоты, и её дочерях-волчицах, что якобы рыскали в запретных рощах долины. Конор мало задумывался о таких вещах. Его вера была делом личным: он чтил старый пантеон и предков, но считал мифы всего лишь поучительными историями. Боги, если они и существовали, давно исчезли — какие бы безумные пророчества ни несли фанатики, особенно после усиления варп-штормов в последние месяцы. Да, нестабильность Варпа отрезала Макрагг от торговых партнёров в других системах, но это уж точно не было доказательством «войны богов» или прочей чепухи. И всё же, когда когорта во главе с Конором достигла входа в долину, даже его слова прозвучали неожиданно: — Клянусь богами… что здесь произошло? С высоты горного перевала открывался вид на всю долину — но никаких изумрудных холмов и буйных лесов не осталось. Только пепел да скелеты мёртвых деревьев. В воздухе стояла вонь разложения, от которой у коней экспедиции забеспокоились даже выдержанные боевые кони. Какое-то животное чутье подсказывало им — и их всадникам — что внизу таится нечто опасное. Но долг превыше всего: граждане Макрагга не отступали. По приказу Конора отряд начал спускаться по горной тропе в долину, отмечая, что с каждым шагом тлен и гниение лишь усиливались. Чем глубже они продвигались в теперь уже безжизненную долину, тем явственнее ощущалась неправедность этого места. И в самом сердце долины они нашли свою цель. Врезавшийся в скалу кратер. Будто нечестивая стрела карающего небесного суда, упавшая звезда пробила в холме пещеру. У входа в пещеру зияло озерцо заражённой воды — некогда чистейший ледниковый источник, теперь отравленный гнилью и нечистотами. Источник разложения образовал настоящую баррикаду на краю пещеры: груды обглоданных костей, разбросанных, словно мусор. Ничего живого, кроме трёхсот одного бойца когорты, в этой проклятой котловине не осталось. Это был эпицентр заразы, убившей Долину Лапонис. Жиллиман чувствовал это. Что-то в той пещере высосало саму жизнь из некогда прекрасного края. Где-то в глубине души Конор понимал: именно отсюда ползут и кошмары. Что бы там ни скрывалось — когорта найдёт правду. В столицу уже отправили гонца — на случай, если случится худшее. Конор Жиллиман не собирался умирать здесь, но был прагматиком. В долине гнездилась угроза, с которой он ещё не сталкивался. А как консул Ультрамара, он был обязан защищать своих граждан. С стаббером и клинком в руках он повёл отряд ко входу в пещеру. Несколько рядов солдат приготовились открыть огонь по всему, что выйдет из темноты. Это были ветераны — закалённые в боях с северными бандитскими кланами и лично отобранные консулом. Они погибли ужасно. Ещё до того, как когорта успела среагировать, из пещеры вырвалась огромная тень. Гротескная гора плоти и металла, движущаяся со сверхчеловеческой скоростью. Чудовище перепрыгнуло через Конора и врезалось в первый ряд солдат. Косы-клыки рвали мышцы и кости. Когтистые кулаки, полыхающие ведьминым огнём, крушили всё на своём пути. За то время, пока Конор разворачивался и открывал стрельбу, четверть когорты превратилась в объятые пламенем трупы. Чудовище уворачивалось от выстрелов стабберов и лазеров с неестественной грацией. Каждый удар пробивал пласталевые доспехи, оставляя после себя лишь горстки обугленной плоти. Конор уже сталкивался с происками Варпа — и эта тварь воняла тем же. Его острый ум метался между эмоциями и логикой: Теоретически: этот монстр не имел аналогов в анналах Макрагга и был смертельно опасен. Практически: он сейчас умрет. Конор расстрелял весь магазин стаббера в бок твари, крича приказы, которые потонули в хаосе бойни. Броня чудовища отражала каждый снаряд, каждый удар клинка — казалось, лишь артиллерия сможет пробить его почерневший панцирь. Пока существо увлечённо резало солдат, Конор успел разглядеть его чудовищную анатомию. Оно напоминало человека — но лишь отчасти. Его тело было облачено в разбитые доспехи, словно сошедшие с фресок о Тартаре. Из каждой руки росли когти, каждый — размером с человеческий торс, объятые пси-пламенем, что клубилось вокруг твари, словно плащ. Вместо лица или шлема — драконоподобная морда, отдалённо напоминающая волчью. Самое жуткое заключалось в том, как это сплавленное из обугленного металла чудовище двигалось с грацией живой плоти. Ниже пояса вся видимость человечности исчезала: туловище переходило в клубок обгорелых тканей и гниющей плоти, грубо пришитой к варп-сконструированным ногам из проклятых костей и сухожилий. Эти некротичные конечности, напоминающие насекомые, добавляли монстру новый уровень ужаса. Ничто не могло его остановить. Единственное, что замедляло бойню — численность когорты. Даже такому зверю требовалось время, чтобы перебить три сотни воинов — время, которое более слабый или прагматичный человек использовал бы для бегства. Но Конор сражался до конца. Они все понимали: если это зло не остановить здесь, оно рано или поздно доберётся до их домов. С мужеством и честью они умрут, защищая Макрагг. Так и случилось. После часов кровавой мясорубки от когорты остались лишь трупы, пополняющие склад кошмара. Время от времени чудовище прерывалось, чтобы пожрать солдат — отрывало конечности у ещё живых воинов и проглатывало их металлической пастью. Теперь, расправившись с угрозой, оно принялось пожирать павших, разрывая плоть, как голодный пёс. Всё это наблюдал единственный выживший. Конор Жиллиман лежал в луже крови — и лишь часть её была его. Чудовище игнорировало его весь бой, лишь мимоходом оторвав консулу руку. Тот, впрочем, успел прижечь рану заряжённым клинком. Но даже так, сражаться с монстром таких размеров и скорости он не мог. Бежать? Бесполезно. Конор видел, как быстро оно двигается. Оставалось лишь ждать — и искать слабость. Чудовище пощадило его. Не зря. Собрав последние силы, Конор сжал в оставшейся руке фамильный клинок. После вечности отвратительных хлюпающих звуков, когда монстр закончил трапезу, он повернулся к Конору. Подойдя на своих клешнеобразных ногах, тварь наклонилась, чтобы заглянуть ему в глаза. Ее дыхание было омерзительным — смесь гниющей плоти и промышленных химикатов. Конор отвел взгляд от угольно-черных глаз — он знал, что там лишь безумие. Но всё же попытался нанести удар. Рванувшись с клинком, он надеялся пронзить череп чудовища. Но его руку схватила невидимая сила, выкручивая сустав с хрустом. Конор вскрикнул от боли. Теперь он понял. Монстр мог убить всех его людей своей варп-силой или ксенотехникой. Но предпочёл рвать их на части. Это была не просто тварь. Мысль Конора подтвердилась — чудовище заговорило у него в сознании. Его голос скрежетал в мозгу, как рвущаяся сталь: — Я Корбан Вечное Жертвоприношение, избранный пророк Хаоса. Ты носишь знак старого врага, смертный. Кто ты? Длинный коготь ткнул в перевёрнутую омегу — символ Ультрамара на груди Конора. Кислотное пламя, пылавшее на когтях, разъедало эмблему, прожигая слой доспеха. Собрав волю, консул ответил: — Я Конор Жиллиман, Первый Консул Ультрамара. Убей меня и покончи с этим, тварь. Пусть боги смилуются над моей душой. Чудовище ответило глубоким адским хохотом. Его исполинская лапа схватила Конора, подняв в воздух: — Боги — многое, смертный. Но не «милосердные». В ином времени и месте ты бы стал основой великого царства. Пятьсот миров, объединённых порядком и процветанием. Управляемых твоим приёмным сыном, десять тысячелетий несущим твоё имя и добродетели. Но здесь и сейчас ты — просто жертва. С этими словами Корбан разинул чугунную пасть и вонзил клыки в Конора. Консул умер в муках, крича и рыдая, пока монстр пожирал его заживо. Когда от благородного гражданина Макрагга остались лишь кости и доспехи, Корбан обратил внимание на мир, в который упал. По воле богов его выбросило из Варпа на орбиту Макрагга. Потребовались все его пси-сила и тёмные благословения, чтобы пережить падение. Долина Лапонис кормила его — плоть и страдания местной фауны медленно, но верно восстанавливали его. Тело отросло в новых, извращённых формах — остатки человечности Аргел Тала давно стёрлись. Теперь души Конора и его воинов усилили его. Воспоминания и боль поглощённых жертв дали ему новую силу и знание. Война богов взбаламутила Варп до немыслимых глубин. Астрономикон всё ещё горел ярко, не давая Четверым воплотить свои замыслы в освещённых им мирах. Но здесь, в Сегментуме Ультима, на границах его влияния, буря заглушала его свет. Макрагг, Пятьсот Миров и бесчисленные планеты окраин галактики оказались в изоляции, словно острова в урагане. Лёгкая добыча для тех, кого коснулось божественное. Теперь Корбан понимал, зачем боги швырнули его именно сюда, на проклятый Макрагг. Анафема строил империю. Корбан сделает то же самое.