Свет против тьмы

— Кейтлин, на минуту. Мама возвышалась на ступенях холла, как ожидающий приговоренного позорный столб, и Кейтлин, непричесанная и в мятом вчерашнем платье, была совсем не готова к очередной семейной сцене, как будто пришла на дело не в форме и без оружия, размякшая после ванны. Ну да… Чувствуя, как вспыхнули щеки и уши, она поправила волосы и все-таки отвела взгляд, однако мама не стала комментировать, только протянула ей трубку пневмопочты. — Пришло на твое имя, — сказала она. Кейтлин взяла послание и почти трусливо юркнула в свою спальню, переодеться на работу. Это было совершенно глупо — Виктор просто не успел бы ничего ей отправить — но распечатала послание она именно с мыслью, что оно от него. Внутри оказался вырванный из тетради листок, показавшийся ей знакомым. А потом Кейтлин узнала свои собственные записи. Это была страница ее записной книжки, той самой, которую у нее забрал офицер Зейн. Список показавшихся ей сомнительными старых дел, несколько заметок о мерцании, выписанный из Устава Города пункт девятнадцатый, в котором мерцание значится в той же категории, что сигареты (в пику маме, но предъявить ей это не успела)… Наверное, сказалось все случившееся за последние сутки, в конце концов она видела, как глупеют из-за чувств — Джейс в присутствии советницы Медарды два и два бы не сложил — но Кейтлин успела испытать чуть не суеверный ужас от этого послания с того света прежде, чем сообразила: офицер Зейн послал ей это отложенным отправлением, еще до того, как пошел в Нижний город и погиб. А вырвал эту страницу до того, как отдал ее блокнот Маркусу… Который точно выгонит ее, если она опоздает и даст ему повод. Кейтлин переоделась в форму, сунула листок в карман и бегом бросилась в Храм Закона. Дежурный офицер выглядел взбудоражено и не обратил внимание на ее опоздание. — Три заявления об исчезновении ребенка, — сказал он. — Не пришли домой с Плутовского дня. Приемная была пуста, и Кейтлин воспользовалась возможностью и быстро просмотрела заявления. Две девочки и один мальчик, все от десяти до двенадцати лет. «Была в костюме лисички». Ее взгляд зацепился за это. Лисичка, не лиса. Удивительно, что принимавший заявление офицер записал за матерью девочки слово в слово. Может, с детьми все в порядке: просто заигрались, заблудились в темноте… Но в мыслях Кейтлин неумолимо возник Астер с его историей о похищении. Что, если эти трое попали в руки того же маньяка? Отработав положенные часы в картотеке, Кейтлин вернулась в главный корпус и прошагала со всей упертостью мимо приемного поста и кабинета шерифа. В конце концов, Маркус ее не уволил, она имеет полное право здесь ходить и спускаться в архив тоже! Впрочем, несмотря на все свои права она предпочла бы не попадаться начальству на глаза… Ей повезло: никто ее не остановил и не спросил, что она опять тут забыла. А Кейтлин сама не знала, хочет или нет обнаружить среди закрытых дел это, и обнаружив, все-таки почувствовала гнев. Дело номер пятьдесят ноль четыре. Сколько этих сухих, как будто не про людей вовсе, описаний она читала легко, но это — не могла. «Убийство. Жертва — капитан Зейн. Причина смерти — ножевые ранения брюшной полости. Преступник — имя не установлено, оказал сопротивление при задержании, ликвидирован». Собственно, дело вроде бы и правда закрыто, расследовать нечего: офицер вмешался в драку в неблагополучном фабричном районе, нарушители порядка оказались вооружены, он был убит, а убийца ликвидирован на месте прибывшим подкреплением. Но офицер Зейн оказался в том месте не просто так. И значит, погиб тоже не просто так. Кейтлин барабанила пальцами по папке с делом. Он собирался с кем-то поговорить, забрал ее блокнот, чтобы затем отдать его шерифу и тот увидел бы доказательства ее неуставных действий и отстранил ее от работы. Или чтобы проверить какие-то ее находки? Он заметил в ее записях что-то, чего не заметила она сама? Кейтлин вытащила из кармана полученный утром листок, еще раз перечитала: офицер ничего не добавил, все записи были сделаны только ее рукой. Нагреть их? Проверить на невидимые чернила? Бой часов отвлек Кейтлин от размышлений. Уже восемь. Прощаясь утром, она и Виктор не договорились о следующей встрече, в тот момент это казалось разумеющимся само собой, просто «До вечера?». Вот он вечер. И ей же снова можно приходить в их лабораторию!.. Когда Кейтлин толкнула дверь, разговор кипел вовсю, но мгновенно заглох при ее появлении. — Кейт!.. Я, э, я как раз собирался за обедом! — Попытка Джейса звучать непринужденно была жалкой до боли. Улыбнувшись Кейтлин, он быстро вышел из лаборатории, и откуда-то из коридора она услышала его возглас: «Скай, как насчет кофе?». Чувствуя, что совершенно глупо покраснела, Кейтлин посмотрела на Виктора: — Ты ему сказал? — Про что? — уточнил он невинно. — Про нас! В воздухе заискрило это «мы», несколько часов их общих слишком свежих воспоминаний. Кейтлин зарделась еще больше, подумав, вдруг он и правда рассказал Джейсу, мало ли что парни обсуждают!.. Виктор улыбнулся. — Я сказал ему, что провожал тебя домой. И что сегодня надеюсь тоже. Кейтлин встретилась с ним взглядом, и он все еще был этим новым собой, как утром, и незнакомые руны и символы на меловой доске у него за спиной светились белым, как волшебная аура. — Тогда идем? — спросила она до смешного застенчиво, и Виктор оглянулся на доску. — Да, я… Я только закончу с этим, ладно? Еще десять минут! Она засмеялась и села на подоконник. *** — Знаешь, в книгах герои, когда идут на рискованное дело, оставляют в безопасном месте тех, кого надо защищать. А те рвутся, тоже хотят пойти, но от них правда нет толку... — Кейтлин смотрела в темноту над кроватью, болтливая как будто спьяну и совершенно без сил, и была счастлива почему-то до слез. — Я не хотела, чтобы меня тоже вот так оставляли. Я могла бы сказать: я умею стрелять! Всегда ведь пригодится!.. А на самом деле... Виктор смотрел на нее, она это чувствовала. — Ты не только хорошо стреляешь. Кейтлин повернулась к нему, прижалась ближе, вся один сплошной вопрос. — А что еще? Она спросила это жадно, почти умоляюще, ей правда нужно было услышать ответ, узнать, почему же он смотрит на нее так, что в ней видит и неужели оно правда в ней есть… — Кейтлин, прекрати, я прошу тебя! Очнувшись от воспоминания, Кейтлин отдернула от рта пальцы с обкусанными чуть не до крови ногтями, и мама покачала головой: — Что за ужасная новая привычка. Это был семейный обед, Кейтлин впервые после праздника у Ферросов не пропустила его, и атмосфера за столом висела напряженная, как будто вместе трапезничали трое незнакомцев. Никто ее не спрашивал, где она ночует и что делает, наконец-то отдавая дань уважения ее возрасту, если не всем другим поводам наконец признать ее самостоятельным человеком, и Кейтлин впервые в жизни захотелось взять в руки книгу по этикету. Что там советуют относительно родителей, о чем им надлежит сообщать? Впрочем, были куда более важные темы для разговора. — Совет интересовался деятельностью промышленников в Зафабричье? — спросила она маму и осторожно добавила: — Силко, например? В архиве фабрика, рядом с которой офицер Зейн был убит, не упоминалась в контексте чего-либо противозаконного, если не считать творившихся ровным слоем везде внизу мелких стычек и вандализма, но в протоколах допросов задержанные регулярно утверждали, что арестовать стоило бы не их, а богатеев из Зафабричья. Разузнать больше о Силко и остальных промышленниках по своей линии Кейтлин не могла, оставалось только воспользоваться семейными связями. — Если не ошибаюсь, недавно он сделал крупное благотворительное пожертвование, — ответила мама. — Что именно тебя интересует? Правдивое «Я ничего не знаю, но…» результатов не дало бы однозначно, и Кейтлин решила блефовать. — Я буду благодарна, если Совет проверит его деятельность, — сказала она сдержанно и как смогла многозначительно. — Это может помочь в весьма важном и деликатном расследовании. По маминому лицу было не понять, восприняла ли она эту просьбу всерьёз, но все-таки она кивнула. — Я приму к сведению. — Тут она подчёркнуто звонко опустила чашку на блюдце, знаменуя этим смену темы. — Скоро закрытие охотничьего сезона, мы устраиваем традиционный вечер. Надеюсь увидеть тебя и твоего кавалера. Традиционный вечер. Люди вокруг могут пропадать, умирать, убивать, но традиционный вечер не может не состояться!.. Злость пришла и ушла так же внезапно, и Кейтлин вдруг подумала, что это приглашение — мамин способ проявить интерес или даже одобрение. — Мы постараемся, — сдержанно ответила она. И снова это “мы”, говорить которое — как ребенку играть слишком дорогой игрушкой. Она не привыкла быть не одна. И это было странно, потому что она и Виктор словно были вместе давным-давно. Встречались поздно вечером после работы и расставались утром, возвращаясь к этой самой работе, вместо того, чтобы забыть обо всем и сутками напролет не выпускать друг друга из рук, как это обычно бывает, и в его квартире она чувствовала себя на своем месте, а не как будто — что было правдой — впервые попала сюда две недели назад. У него был самый упорядоченный дом из всех знакомых ей мужских территорий. Так же полный работой, как у Джейса, но без хаоса чертежей вперемежку с бутербродами и паяльников, остывающих в чашках из-под кофе. В Плутовскую ночь она подумала, он заранее знал, что будут гости: ему не пришлось срочно пинать под кровать раскиданную по полу одежду или книжку сомнительного содержания и прятать забытую на столе колонию плесени, некогда бывшую недоеденным ланчем, здесь все было чисто и просто, без золоченых барельефов, картин и бархатных подушек, функционально, как в лаборатории. Возможно, поэтому Кейтлин сразу почувствовала себя уютно и так же сидела здесь на подоконнике между стопками книг, а он за столом рядом менял мир. Она сама мир не меняла. Не делала вообще ничего, но теперь бесполезные часы в картотеке стали буквально физически невыносимы, как будто она сидела там со вскрытой веной и должна была смотреть, как утекает ее жизнь. Снова одернув себя и прекратив яростно грызть ноготь на уже закровоточившем мизинце, Кейтлин в который раз перечитала присланный офицером Зейном листок. «Подозреваемый — немолодой мужчина, лицо закрыто бинтами… Поджог в лаборатории — устранил конкурентов?»… Ее взгляд почему-то зацепился за «конкурентов», и, всмотревшись, Кейтлин заметила: буква К была заключена в ромб едва различимыми чернильными штрихами. Она не имела привычки, задумавшись, рисовать на полях или бездумно что-то чиркать, это точно сделала не она. Как прошитая током, Кейтлин разгладила листок, изучила заново каждое слово. В ее записях о Химике — «работает не на себя, есть серьезный покровитель» последнее слово было подчеркнуто. А в углу, рядом с выпиской из закона про мерцание и почти затерявшийся между ее бегло написанными строчками, красовался маленький рисуночек: дурашливо топорщащийся ресницами глаз. Кейтлин разглядывала все это, и радость от находки быстро сменялась стыдом. Очевидно, офицер Зейн считал ее способной понять послание, раз не оставил более ясных сообщений, а она не знает даже, с чего начать, что значит хоть одна из его пометок. По размышлении она решила, что глаз, вероятно, намекает на чью-то особую примету, и провела в архиве несколько часов за поисками шрама через глаз, выбитого глаза или чего-то подобного в графе особых примет, но без толку. Другие офицеры работали куда продуктивнее: пропавших детей нашли. Все были живы и почти невредимы, папки с закрытыми делами отправили в архив, и Кейтлин наконец смогла их просмотреть, по-стервятничьи поживиться подстреленной другими информацией. Похищенных было больше, чем трое, в протоколе упоминалось около десятка обхимиченных неведомой дрянью детей в тайной лаборатории. Большинство еле могли говорить, расшифровка их показаний почти целиком состояла из «не помню» и «не знаю». Только одна девочка из Нижнего города, сумела ответить на несколько вопросов. Кейтлин несколько раз перечитала малосодержательную расшифровку: «У меня больные легкие. В шахтах у многих детей так. Они сказали, я, ну, здоровее буду». «А препараты... Какой от них был эффект? Это было мерцание?» «Мне такого мерцания видеть не доводилось. Машины на нем работали.» «Тебе не удалось увидеть, кто там всем распоряжался?» «На ней был костюм...» И последняя строчка, зафиксировавшая анонимно сказанное: «Сержант, прекратите запись». В голове роились вопросы. У мерцания разные применения? Кто и почему приказал остановить запись? Миротворцы и сами что-то от кого-то скрывают? «У меня больные легкие. Они сказали, я здоровее буду»… Кейтлин сжала губы, и оно ворвалось в ее мысли, это утро после Плутовской ночи, когда она впервые проснулась в постели Виктора, и он сидел рядом уже одетый, а вокруг — научные или медицинские бумаги, словно он готовился к разговору с ней, как к экзамену. Сонная, неуклюже счастливая, она смущенно прикрылась одеялом, а он заговорил про Серое небо и то, как у многих внизу токсины разрушают легкие, про некроз и костную ткань, а потом оборвал эти безликие описания и сказал: — Я не доживу до сорока. «Я не хочу портить твою жизнь». Кейтлин яростно заморгала, совершенно ясно понимая, что все будет кончено, если сейчас она ошибется. Только что услышанное, то, что через несколько лет он умрет, не держалось в голове, об этом нельзя было думать, так же, как нельзя думать о чувствах кровавого месива на месте преступления, в котором с трудом узнается человек. — Два года назад ты это знал? — спросила она тихо. — Ты поэтому не пришел тогда? Виктор кивнул. Кейтлин выпрямилась, стискивая губы до боли. — Значит, ты отнял у меня два года. В его лице что-то дрогнуло и изменилось — недоверие, облегчение, счастье — и теперь она увидела, сколько страха там было до того. Она обняла его, все еще завернутая в дурацкое одеяло, как фарфоровая чашка в вату, и сдернула его с себя неуклюжим рывком, и никогда даже не думала, что может так хотеть прикасаться и чувствовать. Взгляд снова сфокусировался на документах, Кейтлин глубоко вздохнула и выдохнула, но разгоревшийся внутри гнев не утих. «Они сказали, я здоровее буду». То есть детей заманили обещанием лекарства. Не конфет, игрушек или бездна знает чего еще — здоровья. Какая же мерзость! Проверив адрес точки, где офицер обнаружил в стоках жуткую лабораторию, она отправилась туда. Конечно, нашедший этот схрон миротворец и вызванная им подмога осмотрели здесь каждый дюйм, Кейтлин не рассчитывала найти судьбоносно пропущенную ими улику где-нибудь в уголке, но само это место для нее уже было уликой. Потому что оно было в глубине Линий, неподалеку от того самого проулка, где на нее напал Череп. Где она искала логово Химика. Может, это оно и было, сюда он некогда привел Астера? Кейтлин пересекла камеру, водя лучом фонаря по оставшимся здесь койкам с полосами трубок и ремней. Никаких заспиртованных чудовищ в банках, только пара столов с остатками лабораторного оборудования — остальное уже конфисковано и доставлено в управление. Она проследила ответвлявшиеся дальше сточные трубы. Две были слишком узкие, а третья казалась достаточно широкой для того, чтобы по ней мог пройти взрослый человек. Таща с собой жертву. Согнувшись, Кейтлин прошла по ней и довольно быстро уперлась в ржавую решетку, запертую на замок. Отнюдь не такой ржавый. Этим ходом явно пользовались и не хотели, чтобы здесь бродили посторонние. Выбить замок у нее не хватило сил, и, осмотрев что смогла, Кейтлин вернулась в Храм Закона, еще раз перечитала материалы дела, раскладывая на столе фотографии конфискованного оборудования и мысленно рисуя, где оно располагалось в лаборатории. Капельницы и реторты, огромное количество какой-то новой производной мерцания, приборы совершенно непонятного назначения… На очередной фотографии был запечатлен как будто бы доспех или экзоскелет с круглым стеклянным шлемом. «Прототип, только для Ренни», гласила прикрепленная к нему записка. Кейтлин оперлась подбородком на кулаки, глядя на фотографию. «Она была в костюме», сказала та похищенная девочка. В мужском костюме — или вот в этом? Ренни и есть та самая «Она», кто руководил экспериментами? Химик работает на нее? Она вспомнила ребус офицера Зейна. Ромб с буквой К, «покровитель», глаз. С делом несчастных детей и этой Ренни никаких пересечений. Раз оставленный офицером при жизни намек она не понимала, оставалось заняться его смертью. Никакой полезной информации об убийце Зейна в деле не было. «Личность не установлена, при задержании ликвидирован», все. Если бы это была случайная свара, в которую офицер вмешался и погиб, он не послал бы ей перед этим сообщение с такими предосторожностями, он очевидно знал, что рискует, когда шел вниз. И значит, его убийца вряд ли действовал сам по себе. Если установить его личность, возможно удастся подцепить ниточку. В больнице она видела на закрытых носилках тело кого-то с синими волосами. Это был он, убийца? Оставался единственный способ что-то узнать, и за этим Кейтлин отправилась в морг. Доктор судебной медицины Флориан Рейк был, наверное, самым красивым человеком в Пилтовере. Экстравагантно длинноволосый, высокий и изящный, как танцор, он пребывал трупно холоден в ответ на все влюбленные взгляды стажерок, женщин Корпуса и лейтенанта Александра, который был недалек от того, чтобы самому начать убивать, лишь бы иметь лишний повод заглянуть в медицинский корпус. — Мисс Кирамман. — Он сдвинул очки на кончик безупречного носа и кивнул Кейтлин сквозь облако тяжелого и сладкого табачного дыма. Как он ухитряется столько и с таким наслаждением курить, перевскрывав гору разрушенных дымами Нижнего города легких, оставалось загадкой. — Чем могу быть полезен? — Я по делу офицера Зейна. Преступник был убит при задержании, но вдруг вы… Вы проводили аутопсию? Флориан покачивался на стуле, глядя на нее не то таинственно, не то просто с насмешкой. — Причина смерти — пулевое ранение в голову, — сказал он. — Это довольно очевидно без вскрытия. — Нужно установить его личность. У него были какие-то особые приметы? — Татуировок больше, чем чистой кожи, как у всех внизу. — Флориан усмехнулся, сам безупречно белый и чистый, как кусок дорогого пергамента. — Возраст около тридцати. Явно был членом банды, я видел на паре других трупов такие же татуировки. — Какие? — жадно спросила Кейтлин. — Когда? — То дело ведет шериф. — Он выжидательно смотрел на нее своими бирюзовыми глазами, неприступно всеведущий, как запертый в кабинете Маркуса шкаф с текущими делами, потому что Кейтлин знала, что даже заигрывай она так же мастерски, как стреляет, не добилась бы от него ничего. — Я не вмешиваюсь в чужое дело, мне нужно только… Хотя бы описание татуировок, остальное я найду сама. Нарисуете? Вы же это здорово умеете… И она неловко улыбнулась, сама зная, что эта наивная лесть его не проймет. Флориан тоже позволил себе улыбнуться. — Я знаю, что вы отстранены. Но меня интересует истина, а не кто и согласно какому документу ее установит. Татуировок было несколько, все довольно умело исполненные, интересующая вас — примитивная, старая, сделанная в юности до всех остальных. Полагаю, после вступления в ряды организованной преступности дела у него пошли на лад и нашлись средства расписать себя у хорошего умельца. Остальные татуировки — кусающие друг друга рыбы, последовательность цифр, ионийское изречение, пара порнографических сюжетов и имитация скелета на ребрах. Все это укладывается в мое понимание хода мысли нижних, в результате долгих лет пренебрежения жаждущих привлекать внимание и выпячивать свою самость елико возможно: от демонстрации лояльности той или иной религии или группировке до кулинарных и сексуальных предпочтений. Кейтлин выслушала эту тираду, прилежно кивая. Все знали, что Флориан заворожен самой концепцией татуировок и каталогизирует найденные на своих «пациентах» рисунки с целью однажды объединить все это в капитальный труд, говорить на эту тему может вечно и перебивать его нельзя, если не хочешь потом расшифровывать его отчеты о вскрытии наполовину на классическом ионийском без какой-либо помощи автора. Видимо, удовлетворенный ей как слушательницей, Флориан взял карандаш и через пару секунд протянул Кейтлин рисунок ромба с крестом или, может, буквой К внутри. Он явно заметил, как она изменилась в лице, но прежде, чем он успел спросить, Кейтлин схватила листок и, поблагодарив, выскочила из морга. Так вот что пытался сказать ей офицер Зейн! Нужно искать банду, члены которой носят татуировку-ромб, глава которой, очевидно, и является покровителем Химика, которого она ищет. И у этого покровителя как раз и есть приметные глаза. Она так много времени провела в архиве, что могла бы не глядя найти шкаф с делами об убийствах, а вот папки с делами об организованной преступности раньше почти не изучала. Но если носители татуировки с крестом в ромбе были членами банды, есть шанс, что кто-то из них попался миротворцам и на допросе сообщил что-нибудь полезное. Кейтлин открывала папку за папкой, пробегая глазами листки с внешностью подозреваемых. Особые приметы: нет. Особые приметы: шрамы на левой щеке. Особые приметы: ампутированы три пальца… Особые приметы: несколько татуировок. Подобные дела Кейтлин прочитывала внимательно, ища упоминания ромба с буквой К, но ничего не попадалось. Закончив с очередной коробкой документов, она устало села прямо на пол, привалившись спиной к шкафу с уликами. Бесполезно, здесь она ничего не найдет, офицер Зейн не послал бы ей свою наводку с такими предосторожностями, если бы нужные бумаги валялись в архиве у всех на виду. Нужно попасть в кабинет шерифа. *** — Тебя за это уволят. — Виктор был прав, но Кейтлин все равно было приятно: он говорил с тревогой, а не надеждой. — Неужели нельзя как-то иначе? — И это говоришь мне ты? — возмутилась она со смешком. — Давно не лазил по ночам в чужие кабинеты? Джейс мне все рассказал! — Мы забрали его собственность, так что… — Вы забрали конфискованные средства осуществления противозаконной деятельности посредством нарушения неприкосновенности чужого жилища! Статья сорок один Устава. Виктор засмеялся, глядя на нее все еще с тревогой, но не только. — Арестуйте, госпожа офицер. Кейтлин порозовела. — И арестую, если вы снова что-нибудь взорвете! — Увы!.. Кристаллы уже стабильны, все безопасно. — Что вы исследуете теперь? Он секунду поколебался прежде, чем ответить: — Есть одна теория о рунах, тот шуримский ученый нам подсказал. Хотим ее проверить. Он взял ее грязную чашку и отправил по хитро соединенной цепочке рычагов самостоятельно мыться в раковину: это было что-то вроде маленькой водяной посудомойной мельницы. Кейтлин проводила чашку глазами, то и дело дергаясь за ней — спасать от падения — но та благополучно вынырнула из пены, чистая. — Ух ты! Виктор чуть заметно улыбнулся в ответ на этот возглас. Он никогда не хвастался ей, не как другие, но ему было приятно ее восхищение. И от этого приятно было ей. Человеческая механика… Той ночью Кейтлин проснулась задолго до рассвета, разбуженная неведомо чем, одна. Пустые руки сжались в кулаки — выйти из комнаты было страшно, как будто где-то в доме затаился убийца. Но нет, везде тишина. Виктор нашелся у окна кабинета с записной книжкой на коленях, и Кейтлин облегченно выдохнула, не успев до конца понять, почему так испугалась. Он поднял глаза и встретился с ней взглядом. — Не могу заснуть. Кейтлин подошла к нему. Рукав ночной рубашки упал с плеча, и она не стала его поправлять — скованная, но старательная соблазнительница. — Я могу помочь? Виктор улыбнулся. В резком свете лампы тени у него под глазами были почти черными, но он снова смотрел на нее так, как будто видел в ней что-то ей самой незнакомое, и это было так же приятно, так же физически ощутимо, как целоваться. — Это совсем не снотворное зрелище!.. — сказал он. — Может, я вытяну из тебя лишние силы, как суккуб. — Суккуб? — он озорно поднял брови. — Что за книги вы читали, мисс Кирамман? — Вастайская мифология — это классика! Виктор поцеловал ее, и ей почудился странный цветочный и железный вкус у него на губах, но думать об этом уже было спасительно невозможно. *** Нарушение неприкосновенности кабинета шерифа и кража информации должны были состояться сегодня. Кейтлин подготовилась как смогла: натренировалась с отмычками под руководством задержанного внизу воришки, собрала все необходимое, проверила график смен. Раньше семи Маркус в Храме Закона появиться не должен, дежурить будет неплохо относящийся к ней Арно. Глубоко вздохнув и расстегнув воротник, Кейтлин с самым несчастным видом, какой смогла изобразить, подошла к столу дежурного офицера. — Кейтлин! — Арно сел попрямее, улыбнулся, явно обратил внимание на тот самый воротник. — Ты рано. — Забыла в архиве записную книжку. Хотела сбегать туда перед работой, но шериф велел разобраться с этим, — Кейтлин показала ему большую коробку с бумагами, которую принесла с собой. — И, кажется, я ногу подвернула… Грозные начальники, травмы, барышни в беде и с декольте — Изабелла или советница Медарда отправили бы любого мчать бегом по их поручению без всех этих ужимок. Как такие женщины это делают? И сколько пуговиц надо расстегнуть для такого успеха ей… Но Арно вскочил из-за стола еще раньше, чем она успела толком попросить. — Я схожу! Он бодро отправился к лестнице, то и дело оглядываясь. Кейтлин не без удивления проводила его взглядом до поворота коридора, потом рысью метнулась к вожделенной двери. Замок оказался простой, Кейтлин справилась за несколько минут. Может, здесь бы и шпилька сгодилась… Щелчок, упоительно приятный, и ручка подалась. Кейтлин юркнула внутрь, оставив дверь приоткрытой: час слишком ранний, в корпусе тихо, шаги любого поднимающегося по гулкой парадной лестнице будет слышно, и она успеет убраться из кабинета. Маленькая дочь шерифа осуждающе наблюдала за ней с фотографии на столе. Но вот он шкаф! Кейтлин заглянула в свой блокнот: первым делом она собиралась проверить то старое дело про убийство и ограбление, совершенное кем-то слишком сильным и ловким для человека. Отыскав папку под нужным номером, она вытащила протокол. У потерпевшего украли некие медицинские препараты, при освидетельствовании тела были отмечены множество резаных ран и старый шрам после ампутации правой ноги. Подозреваемый же по описанию свидетеля орудовал дубинкой и был под действием наркотика: пена изо рта, чудовищная сила и скорость. К перечню улик прилагалась записка: «Я предупреждал, что будет, если ты не вернешь должок. И не бегай к моим землякам за поддержкой. Нет ножек — нет помощи. Смич». Нет ножек — нет помощи... Но нога у убитого была ампутирована задолго до убийства. Кейтлин достала из своей коробки спрятанную под бумагами камеру и сфотографировала страницы дела и записку, потом вернулась к шкафу. Открыла следующую папку, пролистала: ограбление на Сапфилитовом ряду, взрыв, несколько раненых, преступник скрылся, особые приметы неизвестны. Не то. Другая папка — контрабанда из Билджуотера, тоже не то. Оглядываясь на дверь, Кейтлин вытащила самую крайнюю папку, пробежала глазами лежавший сверху протокол допроса: МИРОТВОРЕЦ: Это значки с прошлых праздников Дня прогресса. Н.Э.: А, так вот они откуда! МИРОТВОРЕЦ: Это не ты придумал оставлять их на жертвах? Н.Э.: Конечно нет. Так велел босс. МИРОТВОРЕЦ: Кросс? Н.Э.: Нет, другой. Наверное, он так прикололся над Кроссом. МИРОТВОРЕЦ: Поясни. Н.Э.: Это напоминание, откуда он родом. Кто он на самом деле. Кросс. Буква К внутри ромба. И он чей-то босс. Возможно, пригодится.В папку было вложено что-то маленькое и твердое, и Кейтлин выудила оттуда конверт с уликой. Значок Дня прогресса и записка: «С наилучшими пожеланиями, С». С! Снова Смич? Почерк вроде не похож, но все же! Сфотографировав улику, Кейтлин перечитала протокол. «В чем смысл значков?», спрашивал офицер. «Мы нашли их на всех твоих жертвах». На первой странице дела беглым карандашом были перечислены связанные происшествия, и Кейтлин побежала пальцем по корешкам папок в поисках нужных номеров. Дело 9393, Убийство владельца мясной лавки, тело найдено на крюке в леднике. Дело 10136, Убийство торгового магната, тело найдено в его собственной бане. И последнее дело, покушение на убийство третьего мужчины, жертве зашили рот и подключили к изощренному взрывному устройству. У каждого зачем-то оставили значки Дня Прогресса. Все это выглядело какими-то показательными казнями, а не просто убийствами. Кейтлин отметила имена жертв — Мун Поларант, Лиан Дрено, Фарен Реваро. Нужно будет выяснить, что у них общего и почему Кросс натравил на них своего подручного, этого — она заглянула в папку — Н.Э., Неро Эзо. Из-за двери донесся тихий ритмичный стук шагов. Кейтлин схватила с пола папки, вернула их на полки и выскочила в коридор за секунду до того, как Арно появился из-за угла. — Не нашел, — покаялся он, — хотя все там обшарил. Кейтлин перехватила свою коробку так, чтобы Арно не заметил брошенные сверху фотографии дел, и тронула его за плечо: — Все равно спасибо! — И с больше нервной, чем игровой улыбкой унесла с поста ноги. Следующий день Кейтлин провела в городской библиотеке, копаясь в газетах в поисках информации о погибших. Мун Поларант был обнаружен мертвым в леднике собственной мясной лавки, на крюке для туш. Лиан Дрено был богат и владел долями в нескольких пилтоверских предприятиях, в их числе бани, в сливной трубе которых нашли его тело. Фарен Реваро был непубличной персоной и подробностей о нем найти не удалось, кроме единственной записи в старой полицейской сводке: его арестовали за непогашение долговых обязательств. Впоследствии он их оплатил. Кейтлин задумчиво постукивала пальцами по стопке газет. Все трое из разных социальных слоев, похоже что незнакомы друг с другом и из общего у них — убивший всех троих наёмник. Значит, должно быть еще что-то общее. Просидев несколько часов за газетами, Кейтлин выяснила, что: деньги. Поларант по словам его работника собирался расширять бизнес и искал средства в том числе внизу, Дрено, похоже, растратил свои ресурсы и в поисках новых открыл акции своих бань к публичной продаже. Реваро же каким-то образом откупился от тех, кому был должен — вероятно, не без помощи кого-то со стороны. Вероятно, всем троим протянул руку помощи тот самый господин Кросс. А потом расправился с неплатежеспособными должниками. Кейтлин нарисовала еще одну логическую стрелку в путаном клубке имен на странице блокнота и достала из кармана листок офицера Зейна. Есть здесь какая-то связь?.. — Может, сходите на перекур? — спросил ее работник архива, нервный юноша с плохо, но упрямо отращиваемой бородкой. — Хотя вам можно не ходить! Ну то есть… тут курить нельзя, потому что везде бумага, а от вас все и так должно загораться. Кейтлин нахмурилась, потом сообразила, улыбнулась и задумалась, что в последнее время на нее реагируют как-то по-новому. Как будто ее обвивают гирлянды праздничных лампочек, светятся сквозь одежду, приманивают мотыльков… От перекура она вежливо отказалась и сосредоточилась на деле. Итак, некто Смич посылает обезображенного мерцанием подручного убить задолжавшего ему и оставляет издевательскую записку с подписью. Некая женщина, возможно по имени Ренни, руководит экспериментами с мерцанием над детьми. Есть Химик, тоже занятый мерцанием и жуткими экспериментами. У него есть деньги, судя по оборудованию. И есть покровители, если верить Черепу. Покровителем может быть Кросс, он руками Эзо убивал своих должников, а тот по приказу некоего С добавлял к каждому убийству значки Дня Прогресса. Этот С стоит еще выше Кросса? «Твои люди на самом деле мои, выполняют мои распоряжения», смысл в этом? И в чем между всеми ними связь? За ответом она могла пойти только в одно место. Хоть Эзо уже был задержан, дело не окажется в архиве до окончания суда над ним, на это уйдет еще несколько дней, и Кейтлин стала перебирать старые дела, ища на папках имя офицера Зейна. Если он пытался дать ей наводку, то, может, на какое-то из своих собственных дел? Он многое успел за жизнь — десятки камер в Тихом омуте были заняты мерзавцами, которых он остановил. И которые творили такое… «Дома и так трое ртов, я еще и эту должен был кормить, что ли?». «Кулаками. Потом бутылкой. Ножом нет! Это уже потом, на память вырезал. Вроде как символ мой». «Она шлюха. Кто ж думал, что троих-то не выдержит!» Кейтлин захлопнула очередную папку с протоколом допроса, чуть не прокусив губу до крови, схватила следующую, с трудом сосредоточилась на том, что вот сейчас видит важное. «Назовите свое полное имя». Ответ почему-то был вымаран из документа, и задержанный далее именовался инициалами Н.Э. Неро Эзо! «А где тот другой парень? Мне надо с ним переговорить». «Какой парень?» «Не важно». «Расскажи о своем боссе». «О Кроссе? Что вы хотите знать?» Кейтлин глубоко вдохнула и выдохнула, успокаивая рвавшийся с привязи охотничий азарт. В ответ на свой вопрос Зейн услышал, что рожденный в Пилтовере Кросс честно делает свое дело и никого не волнует, откуда он родом, если теперь он — «гражданин нации Зауна». Рассказ об этом вывел Эзо из равновесия и он весьма взволновался — офицеру пришлось силой возвращать его на стул после тирады о новом порядке, который скоро установится внизу. «Значит, Кросс этого добивается? Править независимым городом?» «Кросс? Нет». «Тогда кто? У Кросса есть свой босс?» «Так я вам и сказал — нецензурно —». Зейн предложил арестованному сделку со следствием, от которой Эзо весьма экспрессивно отказался. «Какой-то ты нервный. А ведь терпишь всего пару дней. Мерцание – забористая штука, да?» Расшифровка допроса кончалась потоком ругани арестанта. Он был задержан три года назад и осужден на пожизненное заключение, однако вот он, уже на свободе, арестован повторно за очередные убийства. Сбежал из Тихого омута? Или… Кейтлин еще раз перечитала протокол. «Где тот другой парень? Я хочу говорить с ним». Похоже, ломка без мерцания заставила Эзо брякнуть это, не подумав, но сказанное он уже не мог взять назад. Среди миротворцев был кто-то, с кем он предпочел бы иметь дело. Почему? Просто знакомый? Подкупленный? У Кросса есть свой человек в Храме Закона? Кейтлин в тысячный раз достала присланный Зейном листок. Насколько же он боялся, что эти заметки попадут не в те руки, что не смог оставить ей более ясное послание? Кого он настолько остерегался? Неужели в Храме Закона есть глаза и уши кого-то из Нижнего города? Глаза. Она всмотрелась в крошечный рисунок на мятом листке. Может, офицер не намекал ей на чьи-то особые приметы, а имел в виду, что в корпусе есть шпион? Неведомое «Офицер, остановите запись» в деле о похищенных детях, знакомец Эзо, с которым тот желал говорить... Эзо — единственная ниточка, за которую она может ухватиться. Нужно узнать о нем больше. *** Виктор восхищенно покачал головой, когда Кейтлин закончила свое повествование. — Ты поразительная. Она хотела спросить, логичны ли на его взгляд со стороны ее выводы, и нервно смутилась от его похвалы, как будто это было незаслуженно. «Кто ж думал, что троих-то не выдержит!»… Офицер Зейн отправил того подонка за решетку. И еще десятки таких же. И погиб из-за нее. До сих пор не принесшей никому ни капли пользы. Она зажмурилась и выдохнула: — Я вижу только результат своих провалов. — Виктор смотрел на нее с острым, тихим вниманием, и она сбивчиво заговорила: — Все эти трупы, на крюке в собственной лавке… Мы это не предотвратили. Это конкретно! А живые целые люди на улицах — не моя заслуга, им просто повезло не оказаться… там, где это творилось. Не встретиться с этим Кроссом и остальными. — Ты ведь не Жанна, — Виктор обнял ее, и она услышала в его голосе улыбку. — Даже она не может спасти всех. И не очень старается. На секунду Кейтлин поддалась желанию упасть лбом ему в грудь и просто выдохнуть, не думать, и не успела понять, откуда на нее накатила внезапная паника, а потом ощутила, как Виктор напрягся, пытаясь сдержать кашель. Она обняла его крепче, назло своему ненавистному, но первому порыву отпустить, отшатнуться как от удара. — Как дела с вашей новой теорией? — спросила она спокойно до деревянности. — Пока не все ясно, но потенциал есть. — Виктор помедлил перед тем, как продолжить: — Если получится, это будет прорыв больше самого хекстека!.. Может, мы даже… Действительно научимся спасать жизни, а не только улучшать ее тем, у кого и так все неплохо. Кейтлин подняла голову. — Вы делаете что-то медицинское? — осторожно спросила она. Виктор выглядел смущенно, как будто она угадала секрет раньше времени, но и хранить его было слишком тяжело. — У Хакима есть теория, что аркейн — не просто энергия, а нечто схожее с… с самой жизнью, с тем, что всех нас одушевляет. И если подобрать инструменты для управления ей, можно исправить сбои в жизни естественной. Пока мы не нашли способ, но… Кейтлин закрыла глаза, с удивлением услышала, что смеется. — Почему ты не говорил? Это ведь… это значит, ты можешь поправиться! — Это только теория. — Он не смотрел ей в глаза, вдруг став очень усталым, перегруженным слишком мало ощутимой надеждой, в которую она вцепилась так жадно. — Может, ошибочная. — А может верная. — Кейтлин робко отвела с его лица длинноватую прядь. К себе он тоже относился практично, как к инструменту, и ничего не станет делать, пока волосы не начнут ему мешать. Виктор чуть улыбнулся: — Нужно постричься. — Мне нравится!.. Этой ночью она поняла, что ее разбудило: его кашель. Виктор сидел на кровати спиной к ней, прижимал ко рту ладонь, пытаясь не шуметь. Кейтлин смотрела на его силуэт против бледно светящегося окна, замерев как в детстве, перед полной чудовищ подкроватной темнотой. Он обернулся, застиг врасплох ее распахнутые глаза. — Прости, я тебя разбудил? «Я не доживу до сорока». А темные брызги на его подушке говорили, что он может не дожить и до завтра. Кейтлин помотала головой. — Просто приснилось… какая-то дрянь. Может, Виктор ей поверил. Они поговорили немного о детских страшилках и странных снах, пока он не задремал, а Кейтлин долго лежала в тишине, уткнувшись лицом в его руку и стискивая веки, губы и край одеяла в кулаке, с одной единственной мыслью — почему так должно быть, почему, почему? Всю жизнь она искала ответы, объяснения, и вот он, самый важный и безответный вопрос во плоти.