Зелёный

Солнечные лучи расплылись, озаряя тёмные стены наполненные печалью и тоской его хозяина. Александр ещё какое-то время был сбит с толку и мог лишь блымать выцвевшими блеклыми глазами на рыжего парня в белой рубахе с разноцветными вышевками на груди, рукавах. Пряди огненного цвета хаотично торчали и были по длинне чуть ниже подбородка незнакомца. А два больших зелёных ярких омула глядели на Сашеньку с глубиной и загадкой, которая так сбила с толку юношу. – Ты ещё кто? – запинаясь прохрипел Александ, не успев от неожиданности промочить горло водой, которая была в стакане на тумбочке. Молодец несколько раз похлопал глазами и протёр их, проверяя, не в бреду ли он, ни стал ли его чёрный человек в углу очень даже реальным рыжим парнем, который ко всему прочему и "добрый день" пожелал. – Елисей, – меланхочно ответил незнакомец, с лёгкой улыбкой осматривая просторы комнаты. – Елисей Разумовский, – перевёл взгляд на хозяина помещения, ответил тихим голосом с придыханием в манере речи. А вот услышав фамилию Саше все стало понятно. Эта фамилия в их городке была говорящая. Семья Разумовских была семьёй безумцев. Они жили на окраине города, недалеко от заброшенной церкви, и каждая собака знала, что к этим жильцам соваться не нужно. Почему их невзлюбили? До конца не понятно, но одно известно: неизвестное людей пугает, а эти люди были чудаками и о них слишком мало было известно как про местных чудаков. – Разумовский? – переспросил, хмуро глядя на Елисея Саша, высказывая интонацией своё раздражение. Проснулся после такой чертавщины, что произошла ночью, в одной комнате с сыном главных чудаков города, явно не входило в его ритуал дневного "пробуждения" после бессонной ночи. – Верно, – спокойно ответил рыжевласый, слишком спокойно как для человека, которому сейчас предъявляют претензию в одном вопросе. – Какого чёрта ты тут делаешь, объясни мне? Дверью ошибся? Ну так шуруй отсюда, я понятно изъясняюсь? – недовольство в голосе юноши повышалось с каждым вопросом, ответ на который он и не ожидал получить. – Извольте изъясниться, милостивый гусадарь, – выслушав все притензии всё так же меланхолично и отстраннённо начал тот. – Вы упали, милостивый. Вы выбижали ночью из дома будто в бреду. Бормотали что-то, взор был юродивый. Я когда к вам подошёл, вы сомлели. Я уж и не знал, что делать. Не бросать же вас в снегу февральской ночью, так ещё и в полнолуние. Сами поймите, ещё те черти в это время скитаются. Занёс вас в дом, пока вы были без чувств, а сам душеньку вашу обессиленную стерёг от нечести всякой. Вы знаете, душенька наша совсем уязвима в состоянии беспамяцтва, в состоянии болезни сей, в которой вы оказались... – Ты сейчас из меня дурочка делаешь, а? – Прошипел словно змея юноша в ответ на, своего рода, беспокойство незнакомца. Многие часы без сна дали о себе знать. На лицо типичное последние бессонницы – раздражительность и агрессия. – Никак нет! Это было бы столь грубо с моей стороны, милый гражданин. Знаете, извольте представиться, милый государь, – попросил Елисей вставая на ноги, пошатнувшись. Босие ноги шаркая понесли подростка к Александру. Парень был похож своей фигурой в белой рубахе на берёзку. Его худоба была здоровой. Не то что Александр со своими впалыми щеками и мертвецким цветом кожи. Разумовский вновь сел на пол, но теперь рядом с кроватью хозяина. Взгляд изумрудных глаз будто был не из мира сего. Об этом и говорила странная для нашего времени манера речи. Его "милостивый государь" прям резало слух. – Александр, – после паузы в их диалоге ответил он. Хотя, эти больше был монолог Елисея. Он тут больше всех молвил. Тёплая рука коснулась руки Саши, вызвав мурашки на теле. Руки эти касались его холодных от мороза щёк вчера. Но трогала его тварь, что была покровителем умерших на замёршем озере, а не Разумовский. И не такое привидится в бреду. – Александр... – задумчиво прошептал тот, желая глубокий вдох, будто ему трудно дышать. – Рождены вы чтобы народовище защищать. И смысл бытия сего и заключается в вашей защите, и это страшно... Мрачный взгляд полный непонимания и возмущения был устремлён на своего рода ведьмака, который вещал откровенную чушь. – Пусть ещё на картах Таро погадает, – Пронеслось у Саши в голове, пока Елисей сделал паузу. Но сея пауза значила, кажется, так же много как и его самобеседование. Он ждал окончания предложения, но рыжик не спешил его заканчивать. Может даже не думал его заканчивать. Александра это бесило. – Почему? – спросил Александр, облизнув сухие губы. В горле была самая настоящая пустыня Сахара, но он не спешил сделать несколько глотков воды, будто боялся что-то пропустить. – Это путь к уничтожению, – два глубоких зелёных омута заглянули будто в душу, будто видели насквозь, от чего Саше стало неуютно. Он не понимал о чём говорит Разумовский. Он говорил как безумец, будто в бреду. Хотя, Саша тоже не так здоров. Ему привидились твари под толстым льдом и фигура с большими крыльями. Он тоже сумасшедший, но он и не хотел заглядывать в эти сумасшествие снова. В это время Елисей жил в этих углах своего безумия и даже не выбирался в экспедиции здравого рассудка. Это наверное и пугало. Он будто чувствовал, как Разумовский видел его безумие и без слов говорил "Да, ты такой же как я, такой же безумный". А Саша не хотел быть безумным. – Я ведь нормальный, да? – проносится у него в голове из разу в раз, пока Елисей не отвёл взгляд. Он прикрыл глаза с лицом, будто что-то вспоминает. – Мои чёботы. Их снова украли. И носки... Меланхоличная манера речи не покидала уста Елисея. Но в голосе не было типичного недовольства и гнева. В голосе была обыденность. – Либо он обдолбанный, либо всегда так говорит, – снова про себя предположил Сашка, хмуря брови. – Кто? – в этот раз вслух спросил юноша, глядя в непонятках с остатками раздражения. Елисей подвёлся и плавными движениями осмотрелся, бормоча что-то под нос. – Как же так произошло? Я ведь всё сделал чтобы от этого избавится. – всё это было бреднями для Саши. Кажется раздражение отступило назад, когда столь необычная персона была прямо здесь и сейчас. Он мало что знал о семье Разумовских и о самом Елисее. Но теперь узнал в полной мере. Этот тип надолго засядет у него в голове. Александр вышел из раздумий уже когда Разумовский воркуя, возможно, со своими голосами в голове, и хлопнул дверью, скрываясь за ней. – Вот он, Елисей Разумовский, – явно шокированный этой комедией в трёх актах, ответил он. Хотя, вовсе это и не комедия. Страшно наблюдать за выжившем из ума мальчиком, которому от силы лет семнадцать. Непонятный осадок остался открытым этого монолог. Ни на один из вопросов Елисей и не ответил. Он был на своей волне. Но вот эти слава безумца явно не просто бессмысленный бред. Что-то внутри Саши расстерялось от этого монолога о нём. Было в этом что-то, что открыло люк в его подполье души. Так ещё и дразнило это "подполье". Он сидел на кровати, сложив ноги в позе лотоса, глядя в окно, за которым виднелась фигура с рыжими волосами, которая без особых проблем шла по снегу босыми ногами. Сидел он и просто пытался угомонить поток мыслей, что были скомканы воедино. Эту вьюгу он совсем не скоро успокоит. А пока вместе с февральский снегом будет таить его ледяное сердце, которое долгое время не выпускало ни единой