Лучик света на тёмной дорожке

      Сложно наладить рутину, когда ты являешься исполнителем Портовой Мафии, однако Накахара Чуя был достаточно твердолобым, чтобы таранить правило за правилом до тех пор, пока жизнь не прогнётся так, как ему надо. Он знал каждого своего подчинённого в лицо, держал самую важную информацию на кончиках пальцев и… постепенно учился жить, навёрстывая упущенное, которого считал себя недостойным. Его аскетичная комната в общежитии сменилась квартирой, в которой можно было поселить небольшой отряд со сносным комфортом. Однообразные костюмы сменились разноплановой одеждой, качество и цена которой заставили бы Альбатроса присвистнуть, если не захохотать. Чуя не слишком расходился с этим, сохраняя определённый образ, чтобы его можно было узнать везде и всюду, когда он хотел этого. Однако он учился позволять себе то, что раньше посчитал бы пустой тратой средств в сравнении с нескончаемой гонкой из одного человека. И наибольшей роскошью, которую мог себе позволить, Чуя считал сон.       Он помнил лекции Доктора о том, что длительное отсутствие сна делает с пленными; помнил рассуждения о том, как грамотное вмешательство может заставить человека страдать больше, чем от вырванных ногтей. Можно пережить перелом кости, а вот тончайшая трещина в разуме пропускает через себя всевозможные неприятные во всех смыслах последствия. И Чуя не пренебрегал этим. Если он работал ночью, спал днём. Если работал днём, то спал ночью. Если приходилось носиться, как угорелому, сутками, то Чуя засыпал в машине, зная, что его сознание включится при малейшем раздражителе, и он будет в полной боевой готовности спустя мгновение, а его способность — благодаря множественным тренировкам, не обошедшимся без выходок Дазая, — активируется и того раньше. Сон не являлся для Чуи отдыхом, но являлся перерывом от реальности, когда он мог позволить себе просто закрыть глаза и ничего не чувствовать до тех пор, пока не откроет их снова.       Как только телефон на прикроватной тумбочке разразился трелью, Чуя открыл глаза и сел прямо из того положения, в котором лежал — на спине, словно мертвец. Заваливаясь к нему в комнату, «Флаги» говорили, что это выглядит жутко. Но то же самое они говорили и про спрятанный под подушкой пистолет, а Чуя редко принимал во внимание чужое мнение, поэтому не стал избавляться от привычки, которую не видел смысла контролировать. Разве сон с закрытой спиной не был логичным? Если кто-то захочет попытаться его убить, вряд ли он будет рассчитывать на успешную попытку при любом положении. Но сейчас Чуя одновременно смаргивал липкие остатки сна, удивительно крепко вцепившиеся в его тело, и тянулся к телефону, готовый в любой момент наорать на Дазая, если тот решил подействовать кому-то на нервы в качестве увеселительной программы на ночь (часы показали, что сейчас было ранее утро, однако в порыве злости Чуя имел свойство не следить за окружением). Первые пузырьки раздражения лопнули, стоило ему увидеть наизусть выученный набор цифр, составлявших личный номер босса. Мори никогда не звонил своим подчинённым лично, если мог передать что-то курьером.       В кратчайшие сроки Чуя оказался в офисном здании при полном параде, пусть волосы его были причёсаны наспех, а одежда накинута на тело без привычной педантичной аккуратности — он даже не заметил, что надел на себя, сорвавшись на вызов без единого вопроса. Чуя никогда не задавал лишних вопросов, зная, что ему предоставят всю информацию, необходимую для идеального исполнения своих обязанностей. А если не предоставят, он будет обязан раздобыть её сам любыми путями в соответствии с ожиданиями босса. Первые годы Мори не одну сотню раз проверял его адаптивность, скорость реакции, способ мышления, чтобы убедиться, что Чуя — прекрасный подчинённый. А стойкие моральные принципы и закалённый характер делали его только лучше, абсолютно заточенным под свою роль. И пусть он не был гением из гениев, первым хватающим все лавры, Чуя знал, что места своего добился кровью и потом, а уровень его интуиции позволял лишний раз гордиться собой. Однако сейчас эта самая интуиция подсказывала, что впереди его не ждало ничего хорошего.       Оказавшись перед боссом, Чуя без промедления опустился на одно колено и только перед тем, как прижать руку к груди, осознал, что второпях забыл надеть шляпу. Очень нехороший знак. Без неё он уже чувствовал себя раздетым и почти беззащитным перед тем, что собирался сказать Мори. А тот не заставил ждать лишний раз, нанеся удар без промедления:       — Дазай-кун сбежал посреди миссии и замёл следы, растворившись, словно дым. Как бы прискорбно это ни было, мы не можем позволить себе буксовать без его, несомненно, важной персоны, поэтому от тебя потребуется удержать то, что он беспечно оставил без надзора.       Как же Чуя был рад, что он уже стоял на одном колене, потому что никакой грузовик не мог так филигранно выбить почву у него из-под ног, как эти слова, сказанные с клинической монотонностью. Не смея поднимать глаз, Чуя чувствовал на себе взгляд Мори, давящий на него сильнее, чем собственная способность. Он не забыл это ощущение с самой первой их встречи, когда Мори не постеснялся обнажить свою хищную натуру, признавшись в хладнокровном убийстве предыдущего босса Портовой Мафии. У Чуи были все шансы одолеть его в равном бою, стоило коснуться оппонента хотя бы один раз. Но он знал, что ему никогда не совладать с тем, чем являлся Мори, поэтому выбрал подчиниться ему. И с тех пор они стабильно оправдывали ожидания друг друга. Увы, сейчас всё посыпалось прахом.       Так как Чуя не сделал даже лишнего вдоха, Мори беспристрастно продолжил:       — Я уже знаю ответ, но мне важно услышать это из твоих уст, Чуя-кун, поэтому я спрошу лишь один раз. Ты знаешь, где находится Дазай?       Каждое слово было гвоздём в крышку гроба, и Чуя чувствовал себя загнанным в угол. Вот он — один из сильнейших бойцов Портовой Мафии, неукротимый в схватке и являющийся исполнителем, — сидит и только не дрожит, как травоядное перед хищником.       Разумеется, Дазай ничего ему не говорил. Чуя не был слепым и уж тем более не считал себя тупым (вопреки мнению всё того же фрика в бинтах), поэтому он заметил, что что-то не так. Однако с Дазаем всегда было что-то не так, поэтому Чуя просто дал ему пространство, зная, что если у Дазая что-то на уме, он скажет об этом, когда решится. Всё-таки они были партнёрами, несмотря на постоянные склоки и вербальный обмен тумаками, со стороны Чуи порой перерастающий в физический. Дазай был чем-то постоянным. Даже когда его не было рядом, Чуя ощущал его присутствие, будто оно дымкой заполняло пустоту. И сейчас он оказался выброшенной из воды рыбой, беспомощно раскрывающей рот и хаотично вращающей стеклянный глаз туда-сюда в поисках спасения.       Множество разнообразных мыслей промелькнуло в его голове за считанные секунды, однако всем, что сорвалось с губ, оказалось лаконичное и твёрдое:       — Нет.       Мори выдержал секундную паузу, будто дал Чуе время передумать и сознаться во всех грехах. Однако голова юноши осталась опущенной, пока в глазах пряталась почти детская растерянность. Казалось бы, спустя столько потерь пора привыкнуть к тому, что вновь и вновь он остаётся один, однако Чуя всё равно не мог подавить оглушительный стук сердца.       Дазай был тем, кто втянул его в этот мир, превратив из уличного разбойника в мафиози, имя которого ядом расползалось по венам криминального мира Йокогамы. Дазай был тем, кто высекал искру, давал стимул к движению и заставлял прыгать выше головы. Смотря на него, Чуя всегда стремился доказать себе, что он ничуть не хуже. С Дазаем ему пришлось учиться не полагаться на свою способность, работать головой и постоянно думать на несколько шагов вперёд. Намеренно или нет (иногда Дазай будто сам не знал, чего хотел добиться) Дазай провёл Чую по этой скользкой дорожке. И пусть последнее время они вовсе не зависели друг от друга, пока того не требовали обстоятельства, Чуя чувствовал себя покинутым, брошенным в тумане неопределённости. И его новым проводником стал Мори. До этого он дёргал за ниточки так, что Чуя был едва осведомлён в этом, всегда думая о мотивах босса в последнюю и очередь и осознавая подвох в чётко выверенный момент. Множество секретных проверок он прошёл вслепую, даже о них не догадываясь. И это была очередная из них.       — В таком случае ничего не попишешь, всё-таки он твой бывший партнёр, — вскользь брошенная ремарка ударила не хуже оплеухи, и кулак Чуи, упёртый в пол, сжался чуть крепче, а под кожей вздулись вены. Мори беспристрастно продолжил: — В ближайшее время будет созвано собрание действующих исполнителей, где я укажу на изменения в планах на ближайшее будущее с расчётом на то, что Дазай-кун мог продать информацию или будет использовать её в качестве компромата. Вряд ли он что-либо предпримет, потому что вступать в игру такого масштаба сейчас для него — непозволительная роскошь. Тебе известно, зачем я вызвал тебя, Чуя-кун?       — Нет, босс, — честно ответил юноша, не собираясь танцевать по лезвию сейчас, когда Мори явно был не в том расположении духа, чтобы подыгрывать. Он любил держать своих подчинённых на кончиках пальцев, вынуждая порой решать целые загадки для того, чтобы понять простое поручение, однако сегодня был не такой день. Чуя предпочёл сразу сдаться и услышать свой приговор.       Без Дазая «Двойной чёрный» терял саму суть, и теперь «Порча» Чуи становилась бомбой замедленного действия. Если повезёт, и Дазай остался в Йокогаме — одноразовым оружием массового поражения, пока способность Дазая не остановит разрушительный поток в самом его разгаре.       Это оставляло Чую в очень подвешенном состоянии, и он мог лишь полагаться на свою репутацию преданного и приносящего результат подчинённого. Его способность была ценным оружием сама по себе, и Мори знал, что Чуя с готовностью превратится в скальпель в его руке, как только возникнет такая возможность. И в эти минуты решалось, чем окажется Чуя без своего напарника, способного раскрыть его потенциал.       — Место Дазая осталось пустым, — сказал Мори, оставив конец предложения таким же пустым. Значит, он таки хотел заставить Чую работать головой.       — И я не смогу его заменить, так как он был гением во всём, за что бы ни брался, — продолжил цепочку Чуя, прикрыв глаза и нахмурившись. Одно дело, когда сам Дазай кичился этим фактом — придурка всегда можно было побить лишний раз, напомнив, что гениальность всё ещё не делала его пупом земли. А самому совершить такое признание было подобно удару под дых. Чуя прекрасно знал свои слабости, однако вслух признавать их приятнее не стало.       — Хорошо, что ты не тешишь себя самообманом. И всё же за эти годы ты продемонстрировал значительные успехи, заслуживающие похвалы. И у меня есть к тебе предложение.       Почему-то Чуя почувствовал себя смертником на гильотине. Чувство опасности, исходившее от Мори, не раз заставляло его непроизвольно напрягаться всем телом в инстинктивном «бей или беги», однако обычно Мори скрашивал всё парой шуток или улыбок, усыпляя бдительность. Большую часть времени он походил на сытую змею, и Чуя знал, что он никогда не подставит без повода, пусть порой устраивал испытания на прочность из-за кулис, давая, казалось бы, простые задачи. Сейчас он даже не велел Чуе поднять голову — о том, чтобы подняться на ноги, и речи не шло.       — Я готов идти за Вами до самого конца, босс, — на одном дыхании сказал Чуя, и слова сами скатились с языка кристально чистой правдой.       — И это качество я ценю в тебе с самого первого твоего дня в организации, — ответил ему Мори, слегка смягчив голос. — Ты без труда сохранишь нынешнее положение в одиночку, у тебя прекрасные данные и внушительный послужной список. Однако я могу повести тебя дальше, куда дальше, чем ты сможешь зайти сам.       «В чём подвох?» — спросил бы Чуя, будь он всё тем же пятнадцатилетним уличным сорванцом, не знающим берегов субординации. Однако сейчас он молчал, ожидая продолжения и покорно принимая те крохи информации, которые бросал ему Мори, будто намеренно растягивал момент, храня интригу.       — Дазай-кун был недоволен моими методами, пусть и не понимал этого до недавнего времени. Я недооценил его в какой-то мере, чем довёл ситуацию до нынешнего исхода. Ты знаешь меня как босса, но я ещё более требователен как наставник, потому что только колоссальные усилия дают колоссальные результаты. Гений Дазая позволял ему выдерживать нагрузку, которая заставила бы любого другого поджать хвост. И вопрос к тебе прост: хочешь ли ты всё ещё достигнуть колоссальных результатов после потери динамики «Двойного чёрного», раскрывавшего ваш полный потенциал?       Сможешь ли ты выдержать огромное давление и не сломаться или струсишь и останешься сидеть на жопе ровно, протирая штаны и собственные возможности? — так понял этот вопрос Чуя. Удивительно, Мори был почти прям в выражении своих намерений, не оставляя двойного или тройного дна. Будь со мной или будь сам по себе — вот тебе и весь выбор. И Чуя помнил, как Дазай порой жаловался, что его заставляют зубрить целые трактаты об искусстве войны. Чуя знал, что Дазай знал столько шахматных комбинаций, сколько не мог (да и не захотел бы) запомнить любой другой человек его возраста. Чуя знал, что порой Дазай не спал сутками, изводя самого себя, чтобы достичь какой-то странной планки, которую видел он сам. И в итоге Дазай предал Портовую Мафию, сбежав в вольное плавание. А Чуя остался и не собирался сбегать. От самого себя не убежишь.       — Я сделаю всё, что от меня потребуется, чтобы оправдать Ваши ожидания, босс, — твёрдо сказал Чуя, бросая вызов самому себе. Он не собирался ломаться и отступать, пока мог бороться — таков он был по своей натуре. Пока ты жив — живи. Чуя никогда не понимал тех усложнений, которые любили строить вокруг себя Дазай и Мори, играя в невидимые игры на рефлекторном уровне. Для него всё всегда было просто, а у каждого вопроса был свой ответ.       — Благодарю тебя за сотрудничество, Чуя-кун, — сказал Мори, и его улыбку было слышно по голосу. Раздалось тихое шуршание — что-то двинули на столе. — Сейчас у тебя нет особо важных миссий, поэтому я надеюсь, что до собрания исполнителей ты предоставишь мне своё мнение относительно этой книги. Это моя собственная копия, поэтому относись к ней бережно — не хотелось бы искать новую. Подойди.       Подчиняясь приказу, Чуя поднялся на ноги, ощущавшиеся ватными, и подошёл к столу. Взгляд его приковала к себе книга, накрытая пальцами в белой перчатке. Юноша присмотрелся к переплетению иероглифов, каллиграфически выведенных на обложке. Название было знакомым. Он когда-то слышал его от Дазая — в голове начали всплывать отрывки комментариев, которые Чуя порой слушал вполуха.       Когда Чуя положил руку на переплёт, Мори не убрал собственную, вынуждая взглядом пройтись по стерильно светлой перчатке, контрастно чёрному рукаву и скрывающемуся под воротником алому пятну шарфа прежде, чем таки достигнуть лица. Чуя никогда не избегал взгляда Мори намеренно — он привык встречать испытания в лоб и привык к ощущению того, что его читают не хуже тех самых иероглифов. Сейчас взгляд Мори был до странного умиротворённым, и Чуя сейчас был слишком запутан в собственных мыслях, чтобы даже попытаться угадать, что творилось в разуме у босса. Мори избавил его от нагрузки, растянув губы в улыбке сытого хищника, и медленно убрал руку, переплетя собственные пальцы и устроив поверх них подбородок.       — Надеюсь на твой успех, Чуя-кун. Жду с нетерпением, — сказал он, и Чуя понял, что это был его приказ освободить кабинет. Будучи прекрасным подчинённым, он тут же его исполнил, застыв по ту сторону массивных дверей и уставившись на обложку невидящим взглядом.       В тот же день его машина взорвалась по неизвестной причине, и Чуя почувствовал, как внутри лопнула натянутая до предела струна. Послав всё к чёрту, он открыл одну из своих самых дорогих бутылок и напился до чёртиков, облегчив тело способностью. Это был первый раз в жизни, когда он обнимал унитаз и давился желчью — Чуя был ценителем, а не алкоголиком. Однако происходящее постепенно подталкивало его к смене стиля жизни. Вместо этого Чуя закинул в рот обезболивающее, обошёлся компрессом и таки дошёл до книги, оставленной ему боссом. Стоило открыть её на первой странице, как внешний мир перестал существовать, а сознание пришло в абсолютный штиль. Чувство было подобным тому, когда Дазай применял на нём свою способность. Голова работала ясно, и Чуя быстро просчитал, что собрание исполнителей наверняка будет проведено через день, когда Коё вернётся из командировки в Токио. Отсутствие собственных миссий давало Чуе малую фору, и он не стал терять время, потому что терпение Мори растягивалось лишь в определённых случаях, и сейчас был не один из них.       К следующему утру Чуя закончил читать и выписывать заметки, после чего упал в кровать, чтобы через два часа получить звонок от босса с приказом явиться немедленно. Глаза нещадно слипались, однако он соскрёб себя с кровати и привёл в божеский вид, потому что собрание исполнителей не являлось домашней вечеринкой. Только круги под глазами выдавали усталость, и Чуя старательно подправил это дело макияжем, пользуясь вечными в своей актуальности наставлениями Коё. Он помнил, как в пятнадцать не самым цензурным языком гордо заявлял, что ему ни к чему изучать подобные вещи, за что получил подзатыльник и был вынужден подчиниться. После первой миссии под прикрытием он поблагодарил Коё чуть ли не на коленях, на что она улыбнулась и смерила его привычным (ставшим таким со временем) «а я же говорила» взглядом. И вот сейчас Чуя, всё ещё восемнадцатилетний юноша, несущий слишком большое для него бремя, стоял на собрании высших чинов Портовой Мафии, слушая речь босса.       Мори не был похож на себя дневной давности — он тоже воспользовался предоставленным ему временем, чтобы собраться и наметить план действий. Со стороны даже казалось, что он забавляется ситуацией, воспринимая её как новый уровень в игре. Чуя вчитывался в предоставленный ему файл, отмечая важные именно для него моменты. Мори не шутил с тем, что собирался заставить его занять освобождённую Дазаем нишу. Подчинённые Дазая переходили под его контроль, и Чуя чувствовал возвращение головной боли при одной мысли о том, что ему придётся прогибать под себя десятки людей. Это не было сложной задачей, так как Дазай умел нагнать страху, и его люди всегда были шёлковыми, однако сам факт уже напрягал Чую сверх меры. Прочитанное мешалось в голове с абзацами книги, которую Чуя взял с собой в сумке, чтобы случайно не повредить.       После собрания Мори, как и ожидалось, предложил Чуе остаться для личной беседы. На выходе Коё смерила юношу коротким взглядом, и Чуя приподнял уголок губ в намёке на улыбку, чтобы намекнуть, что у него всё под контролем. Однако оставшись наедине в пустом конференц-зале, занавешенном плотными шторами — чтобы у потенциальных снайперов была хотя бы иллюзия преграды и дополнительная проблема в виде подбора тепловизора, дабы потом обнаружить, что он не работает исправно, — Чуя почувствовал себя загнанным в угол. Сумка в его руке будто весила тонну и не поддавалась контролю гравитации.       — Ну, Чуя-кун. Ты справился с заданием? — Он кивнул и достал книгу, положив её на стол. Мори даже не взглянул на обложку, сосредоточившись на глазах своего подчинённого. — Надеюсь, это было познавательно. Тогда приступим без промедлений.       Случившийся дальше разговор Чуя мог назвать головомойкой в самом худшем и тяжёлом смысле этого слова. И он неустанно поражался тому, что Мори ни разу не открыл книгу, но каждый сегмент проговаривал так, будто читал из воздуха, пока Чуе пришлось вооружиться блокнотом с заметками. Запинаясь время от времени, он чувствовал себя школьником у доски, пусть в его памяти не было подобного опыта для прямой ассоциации. Поэтому Чуя сказал бы, что чувствовал себя на разделочном столе, пока Мори ловко орудовал скальпелем, роясь в его черепушке.       По окончании допроса, затянувшегося на часы, Чуя чувствовал себя выжатым досуха. Он не ожидал, что Мори будет цепляться за каждую деталь, и за время их разговора одолженной ручкой Чуя сделает ещё больше записей в своём блокноте.       — Неплохо для первого раза, — сказал Мори, вновь устроив подбородок на переплетённых пальцах. Всё время Чуя стоял на ногах напротив него, и в результате такого надругательства тело решило напомнить ему о недостатке отдыха и перенапряжении, накопившихся за последние дни. — Мне нравится твой свежий взгляд и критический подход, а невнимательность в этот раз я готов списать на давящие обстоятельства. Хорошая работа, Чуя-кун, можешь быть свободен. Курьер доставит тебе следующее задание к концу дня.       — Благодарю, босс, — ответил Чуя вышколенным голосом и с поклоном покинул кабинет. Теперь нытьё Дазая не казалось ему преуменьшением, если метод обучения Мори был таким.       Со временем оказалось, что метод обучения Мори был ещё жёстче, а требования он только повышал из раза в раз, требуя блестящего результата и не меньше. Это несколько отличалось от его рабочего подхода, сосредоточенного на оценке стараний перед успехом, однако Чуя адаптировался. Он сам согласился на это, поэтому грех было жаловаться. Да и не привык он сдаваться, стоило жизни немного придавить его ответственностью. Учитывая то, что большую часть времени он занимался самообразованием в рабочих целях, поручения Мори стали лишним мотиватором, и Чуя засовывал знания в свою голову с небывалым упорством, даже если порой его в прямом смысле тошнило от перенапряжения. Одно дело работать физически или по давно продуманным схемам, а другое дело — поглощать информацию в невероятных количествах с удвоенной скоростью. Порой ему приходилось читать прямо в машине или перед деловыми встречами, чтобы наверстать упущенное время. Головная боль стала лучшим другом, с завидной частотой наяривающим в гости, и Чуя стиснул зубы, впившись ими в поставленную задачу. Он не собирался разочаровывать босса, ведь до этого оправдывал даже самые сомнительные его ожидания.       Спустя несколько месяцев Чуя превратился в справочник по тактике и стратегии для начинающих. Ему казалось, что часть его разума поселилась где-то между иероглифов, пляшущих перед глазами даже после того, как он закрывал их. Но вместе с этим произошли некоторые изменения в восприятии… всего. Некоторые вещи внезапно возымели смысл, и работа вошла в новый ритм, который Чуя чувствовал на кончиках собственных пальцев. Подчинённые Дазая смешались с его собственными, все неугодные были отброшены в другие отряды или на грязные работы, а он сам ощутил полный контроль над ситуацией. Некоторые сделки, ранее казавшиеся ему сложными и давящими, стали проходить куда проще, и теперь Чуя вёл танец чаще, чем наоборот. Даже приказы Мори начали ощущаться менее размытыми, и он вскрывал двойное дно в них ещё до того, как босс успевал договорить. И судя по хитрому прищуру, он тоже видел эти изменения в Чуе, чувствуя свою долю триумфа в происходящем.       Постепенно Чуя свыкался с собой и своими новыми способностями, заключавшимися не в физическом превосходстве. Дазай любил называть его глупым по любому поводу, и сейчас Чуя мог признать, что была в его словах доля истины — он не знал многого. И не узнал бы, не начни Мори вталкивать в него эти знания, принуждая достигать своего лимита, когда казалось, что его начнёт тошнить заумными словами и стратегическими сценариями.       Вместе с этим Чуя научился молчать. Он и до этого предпочитал не связываться с теми, кого расценивал как пыль под своими ботинками, однако теперь его молчание приобрело иной оттенок. Он начал читать всё вокруг себя, будто это были страницы книг, одолженных боссом. Мир показался куда глубже, исполненный множества незаметных для невооружённого глаза знаков и сигналов. Чуя постепенно учился их видеть, каждый раз хмыкая про себя, стоило ему завершить логическую цепочку в своей голове. Искать подвох в договорах стало легче, а исход встречи он мог предсказать задолго до её конца. Это была удивительная сила, об использовании которой он и не думал раньше. Неужели Дазай и Мори чувствовали это постоянно? Так они видели мир, вдыхали его и заставляли подчиняться своему желанию? Из-за этого порой Чуя начинал чувствовать себя чужим в собственном теле, и руки его сами потянулись к книгам по психологии, чтобы он мог по полочкам расставить собственные мысли, держа их в порядке.       Вместе с этим пришло и переосмысление себя самого. Чуя ощутил себя живым, покоряя новые информационные вершины. Он стал лучше понимать мысли окружающих и свои собственные. Он перестал бояться закрывать глаза в ожидании, что потеряет контроль над всем, что так долго выстраивал внутри и снаружи себя. На прикроватной тумбочке появилась фотография «Флагов» — последняя, где они были все вместе, — в напоминание о том, какой путь он прошёл, чтобы сейчас занимать своё место. А пустующая комната, которой Чуя всё никак не мог придумать назначение, была переоборудована в библиотеку и рабочий кабинет. Он использовал её для того, чтобы закрыться от рабочих проблем и сосредоточиться на делах насущных. До этого он не был так внимателен к условиям работы, готовый выполнять её где угодно и как угодно.       Встречи с Мори тоже стали чем-то регулярным и чуть ли не каждодневным. Чуя настолько привык к его лицу, что перестал испытывать юношеский трепет перед боссом. Теперь Мори был ещё и его наставником, ради оправдания ожиданий которого Чуя из кожи вон лез. И у него получалось. Он сам не до конца осознавал это, потому что Мори всегда казался на три шага впереди, однако Чуя поспевал за его бешеным темпом, способным свести многих с ума. Его упорство и беспощадность к самому себе позволяли преодолеть любые препятствия, и Мори не сбавлял нагрузку, постоянно заставляя Чую держаться начеку в ожидании чего-то нового. Если вначале он с замиранием сердца заходил в кабинет, боясь обнажить собственную неосведомлённость и провалиться, то теперь он встречал вызов с характерной уверенностью, бесстрашно открывая перед ней грудь. Если Дазай сдался, Чуя не собирался буксовать и сидеть у разбитого корыта. Мори наглядно показал ему, что мир никого не ждёт, поэтому Чуя шустро перебирал ногами и напрягал извилины, всегда стремясь прыгнуть выше головы.       — Неплохо, — сказал Мори после очередной их встречи. Чуя неподвижно стоял на ногах с заведёнными за спину руками уже третий час. Менял своё положение он только для того, чтобы достать очередной исписанный вдоль и поперёк блокнот или спрятанную за ухом ручку.       — Благодарю, босс, — сказал юноша, склонив голову. Одно короткое слово было наибольшей похвалой, которую Мори высказывал в таком случае. Отсутствие комментариев, сказанных поучительным тоном, само по себе было поощрением.       — Для следующего раза, — сказал Мори, задумчиво побарабанив по столу пальцами, — думаю, тебе стоит отдохнуть.       Изумление так ярко отразилось на вытянувшемся лице Чуи, что мужчина не смог подавить снисходительную улыбку. Чуя всё ещё выглядел слишком юно даже для постепенно приближающихся девятнадцати лет. Однако внутри всё было совершенно, абсолютно иначе.       — Ты не выглядишь довольным этим предложением, — насмешливо заметил Мори, склонив голову.       Чуя, очевидно, пытался уловить подвох, сверля его взглядом тёмных глаз, в которых крылось куда больше, чем могло показаться поначалу. Однако даже Дазай не преуспел в том, чего юноша пытался достичь, хотя Мори не собирался останавливать его. Старания надо поощрять.       — Я чем-то подвёл Вас? Недостаточно хорошо обрабатываю материал? Имею недостатки в навыках или развитии? — спросил Чуя напряжённо, и уголки его глаз напряглись, когда он по реакции собеседника на предположения попытался угадать правильный ответ. Похоже, кто-то проводил себе внеклассные занятия. Однако Мори не первый год играл на этом поле, пусть и был приятно удивлён амбициями своего нового ученика.       — Вовсе нет, — сказал он мягко. — Просто я тоже анализирую свои ошибки и хочу дать тебе время перезапуститься, чтобы не перегнуть с напором в какой-то момент. Признаться честно, я приятно удивлён.       Рыжие брови сошлись к переносице. Чуя оставался забавно искренним в выражении своих эмоций. Мори нравилась эта его черта — она позволяла не напрягаться с анализом лишний раз.       — Да? — переспросил юноша, явно не ожидая внезапной похвалы.       Улыбка Мори стала самую малость шире. Настало время слегка ослабить удавку и дать сделать глубокий вдох.       — Как ты сам признал когда-то, тебе не заменить Дазай-куна ни при каких обстоятельствах. Однако ты достойно выдерживаешь тот уровень нагрузки, что я устанавливаю, и он едва ли ниже на данный момент. Ты обладаешь обострённой интуицией, что помогало тебе во многих ситуациях раньше. Со временем ты сможешь осознанно использовать её как своё оружие, и каждый день ты становишься на шаг ближе к этому. Пусть твой подход отличается из-за этой самой интуитивности, мало-помалу ты подчиняешь себе логические цепочки. Я доволен скоростью твоего развития, Чуя-кун. Ты заслужил отдых, — честно сказал он, наблюдая за тем, как недоверие на лице Чуи сменяется недоумением, удивлением и — немногим позже — смущением. Последнее оставило свой румяный росчерк на светлых щеках и алый — на кончиках ушей, почти слившихся с волосами. Стоило признать, Мори испытывал свою толику удовольствия от наблюдения за этой реакцией. Чуя мог быть жёстким беспристрастным в любых обстоятельствах, но даже ему были свойственны столь человечные эмоции.       «Ах, юность», — мысленно вздохнул Мори.       — Б-благодарю, — пробормотал Чуя, растеряв весь свой напор. Внезапная похвала абсолютно выбила его из колеи.       Решив продемонстрировать, что знает собственные уроки, Мори ненавязчиво поинтересовался:       — Что ты хочешь сказать?       Плечи Чуи напряглись. Разумеется, его можно было прочитать, как ту же книгу. Жаль, в обратную сторону это стабильно не работало.       Собравшись с мыслями, он открыл сумку и достал оттуда книгу, наполовину пестрящую закладками и записками. Брови Мори приподнялись, и он ощутил укол любопытства — приятная неожиданность и редкая для него гостья. Не так много вещей способны удивить, когда всё шло по логической цепочке. Чуя же всегда был своего рода аномалией в этом плане, поэтому Мори нравилось держать его рядом. И ещё больше нравилось то, что Чуя держится рядом исключительно по собственной воле.       — Это моя собственная копия, поэтому не переживайте — Ваша осталась нетронутой. Я просто решил начать немного раньше, так как у меня было время.       — Ты приобрёл собственную копию? — переспросил Мори.       Лицо Чуи покраснело гуще, будто он был вынужден раскрыть секрет, который не хотел разглашать.       — Так значительно проще сортировать информацию, и Ваши книги остаются нетронутыми. Ну и библиотека постепенно заполняется, так как у меня пока нет времени заняться этим вплотную, — выдал он цепочку признаний, каждое из которых стоило отдельной порции внимания.       Мори медленно моргнул пару раз, пока Чуя перенёс вес с ноги на ногу, держа книгу в руках так, словно на ней держались струны его души. Мужчина прошёл через ряд осознаний за этот короткий срок: Чуя не просто поспевает за его графиком, а ещё и опережает его по собственной инициативе; он относится к обучению с неподдельным интересом, даже если процесс даётся ему тяжело; он использует разные формы обработки информации. Последнее не стало для Мори сюрпризом, так как ещё в начале их сессий он обнаружил, что Чуя способен адаптироваться к нагрузке, буквально впитывая данные и едва осознавая это. Он замечал множество деталей сразу, но не подчинил себе умение структурировать их. Сейчас он мог делать и это, из-за чего пробелов в его знаниях стало значительно меньше. Мори оптимизировал все его достоинства с умом, однако сейчас остановился на совершенно ином для себя открытии…       — У тебя есть библиотека?       Чуя не ожидал, что босс сделает акцент именно на этом сегменте его откровений. Пришлось кивнуть, словно нашкодивший ребёнок.       — Недавно обустроил, однако сейчас там почти пусто.       — Тебе нравится подобная рутина? — полюбопытствовал Мори, подавшись вперёд.       — Это была спонтанная идея, однако, если задуматься, то есть в этом что-то умиротворяющее и медитативное. Говоря метафорами, с каждой новой книгой я чувствую, как заполняются полки моего сознания, и это приятное чувство, — с присущей ему честностью ответил Чуя, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы тема была закрыта.       Теперь улыбка Мори стала чем-то едва заметным и неузнаваемым — слишком мягкое это было для него выражение. Он недооценил своего ученика, привыкнув к сияющему гению Дазая. Чуя был полон скрытых сторон и талантов и не уставал его поражать. Сейчас он мыслил и звучал куда старше своего возраста.       — Тебе удалось меня удивить, Чуя-кун, — с долей искренности признался Мори. — Надеюсь, со временем твоя библиотека заполнится разнообразными находками, мне было бы интересно на это взглянуть.       Не зная, что ответить, Чуя просто кивнул.       — Как смотришь на то, чтобы на этих выходных составить нам с Элис-чан компанию во время шоппинга? Неплохо время от времени давать себе волю и проветриваться, — предложил Мори. У него уже были планы, и нельзя было упустить столь удачный повод понаблюдать за Чуей в иной обстановке. Большая часть их контактов происходила либо через курьеров, либо в кабинете, и Мори устал от этого однообразия.       — Большая честь, босс, — ответил Чуя, уже перерабатывая свой календарь, чтобы обязательно быть свободным в нужный день.       С той самой встречи Мори не присылал материалов для обработки почти две недели, и Чуя испытывал некий дискомфорт, будто в его расписании появилась зияющая дыра. Чтобы закрыть её, он занимался работой, которую откладывал до последнего, устроил Акутагаве несколько тренировок, чтобы тот совсем не раскис, и… продолжил пополнять свою библиотеку. В голове действительно стало просторнее, и Чуя в который раз убедился, что Мори знает, о чём говорит. Он был строгим наставником, но Чуя чувствовал стабильный прогресс под его руководством, поэтому был готов стерпеть всё. А вот шоппинг, неожиданно, оказался испытанием.       Нрав Элис был знаком Чуе не понаслышке — они с Дазаем синхронно старались избегать её, зная, что одно неправильное слово или действие в её сторону может вызвать у Мори гнев больший, чем падение всех его акций разом. Находясь рядом с девочкой в компании своего босса одновременно, Чуя держался тише воды и ниже травы. Пусть его костюм выглядел проще иных рабочих, рядом с боссом, вырядившимся в будничную одежду, никак не намекавшую на его статус, Чуя ощущал себя страннее обычного. Однако когда ему было не плевать? Пока никто не стреляет по ним и не пытается бросить гранату под ноги, всё было вполне сносно.       К прогулочному амплуа Мори стоило привыкнуть, и Чуя не ожидал, что почувствует себя спокойнее, заметив под свободным светлым пальто очертания пистолета, спрятанного от чужих глаз (но он-то знал, куда смотреть — сам на себе держал оружие ближнего боя на всякий случай). Сказал бы ему кто неделю назад, что Чуя будет ходить за Мори и смотреть на босса взглядом разочарованного родителя, пока тот потакал всем выходкам Элис, Чуя… поверил бы, потому что пути босса неисповедимы, однако как минимум удивился бы подобному повороту. Проще было воспринимать это как миссию по сопровождению под прикрытием, и так его нервная система страдала значительно меньше. Зато Мори, похоже, искренне развлекался. Чуя знал, что босс наблюдает за ним в ответ, отвечая приторной дружелюбной улыбкой каждый раз, когда они встречались взглядами.       И, оставаясь любителем неожиданных решений, Мори предложил на обратном пути зайти в книжный магазин, чтобы Чуя приобрёл что-нибудь для своей библиотеки. Прежде, чем Чуя успел отказаться, Мори поставил его перед фактом того, что сам заплатит за покупку, дабы компенсировать потраченное время.       — Что ты хочешь приобрести, Чуя-кун? — спросил он заискивающе, пока у юноши глаза разбегались. До всей этой эпопеи с расширением кругозора он не испытывал никаких проблем с выбором, беря то, что пригодилось бы здесь и сейчас. Но теперь он был потерян в предположениях, ведь выстроенные на полках книги открывали столько перспектив. Такими темпами траты на вино умножатся на траты на книги, и придётся заняться этой мыслью подробнее, когда он останется наедине с собой.       Элис убежала рассматривать книги с картинками, и Чуя остался в иллюзии уединения с Мори, потому что консультанты не рисковали приближаться к ним, видя, что это заведомо плохая идея.       — Что порекомендуете? — спросил Чуя, перекинув ответственность на чужие плечи. Раз Мори платит, пусть сам выбирает, на что выкидывать деньги. — Может, что-нибудь для следующих занятий, чтобы я не искал их по всему городу.       Мори посмотрел на него со странным выражением лица, после чего прыснул в кулак.       — Ты не перестаёшь меня удивлять, Чуя-кун. Я сильно недооценил тебя, — сказал он. В этих словах было куда больше правды, чем заметил Чуя. Рядом с Дазаем его потенциал не сиял так ярко, пусть вместе они демонстрировали неисчислимую мощь. И потерять Дазая было, безусловно, обидно, но в руках Мори остался ещё один неогранённый алмаз, который он не собирался упускать. И судя по тому, как порозовело лицо Чуи, быстро повернувшегося к стеллажам, это была не такая уж непосильная задача.       В итоге Мори со свойственным ему размахом купил то, что считал необходимым на ближайшее будущее, и книги были курьером отправлены к Чуе домой. Сам юноша долго созерцал словари, пока не подозвал консультанта, чтобы посоветоваться с ним относительно тех, что касались перевода с французского.       — Ты интересуешься французским? — поинтересовался Мори. Он не замечал за своим подчинённым тягу к иностранным языкам. Как и не замечал его тягу к знаниям до этого.       Смущение Чуи приобрело другой оттенок, пристыженный, будто его поймали за чем-то запрещённым.       — От Артура… от Рандо мне досталось несколько книг, которые я бесцельно таскал за собой от одного места жительства к другому. Они на французском, и я не мог их прочитать, но и выкинуть тоже не мог. Решил покончить с этой неопределённостью.       Мори задумчиво хмыкнул. В этом была своя доля истины, да и изучение иностранного языка никак нельзя было назвать бесполезным занятием. И Чуя был удивительно лоялен к тем, кто сумел повлиять на него, даже если в конце эти люди вонзали нож ему в спину. При правильном использовании эта черта была одной из лучших в нём. Мори не сомневался, что Чуя был осведомлён о том, что Поль Верлен остался в руках Портовой Мафии (потому что такими инструментами не размениваются), однако юноша ничего не предпринял по этому поводу. Баланс вспыльчивости и сдержанности хорошо смотрелся на нём, и Мори был заинтригован тем, что же Чуя продемонстрирует ему в будущем.       Шоппинг завершился без происшествий, и жизнь вновь вернулась в рабоче-учебное русло. Отсутствие Дазая чувствовалось так, будто было чем-то естественным, — лишь Акутагава так и не мог оправиться до конца. И если поначалу даже сам Чуя думал, что это сильно повлияет на него, то со временем понял, что он способен стоять на своих двоих без подсказок со стороны чёртового гения, всеведущего и всевидящего. И пусть многие проблемы можно было решить использованием «Порчи», Чуя справлялся и без неё. Наконец он вышел из тени и позволил себе двигаться вперёд семимильными шагами, не сдерживаемый стремлением что-то доказать собственному партнёру.       После отдыха обучение действительно стало ощущаться в разы проще, чем Чуе казалось под конец. Мори в очередной раз продемонстрировал, что понимал куда больше. И Чуя следовал его приказам беспрекословно, теперь уверенный в том, что может ими руководиться и на этой пока что новой для него территории. И только он вошёл во вкус, как Мори решил сменить ритм танца. Во время очередного «урока» он буднично сказал Чуе, что через день ожидает видеть его на ограждённой тренировочной площадке в свободной одежде. В голове юноши пронеслась тысяча вопросов, однако он только склонил голову и сообщил, что прибудет вовремя в лучшем виде.       Решив, что дело будет касаться его боевых навыков, Чуя остановился на спортивном костюме, в кои-то веки изменив своему деловому стилю, призванному заставить его выглядеть старше и внушительнее. В кофте, штанах и кроссовках он чувствовал себя подростком снова, вспоминая те времена, когда они с Дазаем избивали друг друга на ринге, называя это отработкой навыков ближнего боя. Вот где Чуя и чувствовал потерю, так именно в этих тренировках. Дазай был хорошим оппонентом.       Сев на мотоцикл, чтобы почувствовать себя на коне во всех смыслах, Чуя едва не вибрировал от нетерпения, заинтригованный тем, что подготовил для него Мори, разорвав привычную рутину. До этого его интересовало содержимое черепной коробки Чуи, а новая игра была на поле, где Чуя мог считать себя плюс-минус компетентным. И ему не приходилось видеть Мори в действии такого плана. Жажда крови босса время от времени давала о себе знать, намекая на его истинную сущность, однако что скрывалось за тяжёлой аурой — было своего рода загадкой. А раз ему выпал такой шанс, Чуя собирался взять от него всё.       Увидев Мори, Чуя сначала не признал его, так как на мужчине было куда меньше слоёв, чем обычно, и стиль значительно отличался от привычного. Даже отличительный красный шарф Мори отбросил за ненадобностью, ограничившись плотной водолазкой и свободными тканевыми штанами. Из-за сплошной чёрной расцветки создавалось впечатление, что он готов в любой момент слиться с тенью. Чуя сделал глубокий вдох, чтобы прийти в себя, и подошёл к боссу, опустившись на одно колено в приветствии.       — Поднимись, Чуя-кун, — со смешком сказал ему Мори. — Всё-таки это почти неформальная встреча.       В её неформальности Чуя сомневался больше всего, потому что Мори редко покидал свой кабинет, если в этом не было надобности или он не испытывал желания прогуляться по Йокогаме в очередной раз. Последнее он обычно делал без предварительного уведомления, до чёртиков пугая всех подчинённых своим внезапным исчезновением. Наверняка сейчас никто не знал, где находится босс и с какой целью.       — Я забронировал эту площадку на целый день, чтобы мы могли позволить себе не торопиться, — пояснил Мори, развернувшись на пятках и направившись к зданию, где обычно тренировались в рукопашном бою. Чуя начал понимать его намерения, и сердце в груди подпрыгнуло от нетерпения, когда он увидел, как мужчина снял с запястья резинку и собрал волосы в хвост, открыв лицо. — Сними обувь и кофту, когда мы зайдём. Не применяй свою способность. Пусть она даёт тебе неоспоримое преимущество, я хочу проверить твои физические данные, и в таком случае она только будет мешаться.       — Понял, — сказал Чуя и бросил свою сумку на пол. Следом за ней полетела кофта, а кроссовки ровно встали рядом. Пронаблюдав за Мори краем глаза, он снял и носки.       — Начнём с простого — проверю скорость твоей реакции. Сценарий такой: я нападаю, ты блокируешь и уклоняешься. Двигайся так, как считаешь нужным, и не сковывай себя, чтобы я мог получить максимум информации. Старт по команде. А сейчас разомнись.       Кивнув, Чуя последовал приказу, приступив к привычной рутине из разогрева и растяжки, чтобы прочувствовать своё тело от макушки до кончиков пальцев и убедиться, что оно исправно работает на него. Мори разминался в нескольких метрах от него, и Чуя наблюдал за ним, оценивая чёткость и размеренность движений. Своими конечностями Мори наверняка владел не хуже, чем скальпелем, и это воодушевляло. Чуя не рассчитывал на лёгкий спарринг, если Мори собирался проверить его лимиты. Он был врачом и наверняка заметит больше, чем любой рядовой мафиози. Кровь Чуи постепенно закипала в жилах, а уголки губ дрожали в стремлении растянуться в хищном оскале, выражающем его предвкушение.       Решив, что достаточно откладывать неизбежное, Мори велел Чуе готовиться и дал команду чуть ли не сразу же. После неё у Чуи не осталось даже доли секунды на подготовку, так как Мори оказался перед ним с уже занесённой для хука рукой. Всё сознание Чуи тут же сосредоточилось на защите. Будь он в стандартной драке без оружия, уже бы схватил Мори за кулак и отправил в полёт по широкой дуге. Чуя редко защищался, поэтому ему пришлось напрячься больше привычного, демонстрируя свои возможности.       По Мори нельзя было сказать на первый взгляд, но скорость его движений превосходила ту, что демонстрировало большинство оппонентов Чуи. Пропустив несколько ударов, два из которых удачно пришлись в правый бок, а один — в челюсть, ослабленный тем, что Чуя успел вовремя повернуть голову, он понял, что в честном бою без способностей вряд ли смог бы одержать безоговорочное преимущество, если бы Мори взялся за него всерьёз. Это было приятным открытием. Настолько, что Чуя перестал сдерживаться, усмехнувшись по старой привычке и отдавшись чувству азарта, захватившему всё его естество. В драке он чувствовал себя действительно живым, когда его тело выдавало свой максимум, а удары свистели в ушах. Чуе нравилось это ощущение, поэтому он никогда не бежал от вооружённых конфликтов и вызовов на спарринг. Новички «Чёрных ящериц» всегда проходили через него, и даже Акутагава не избежал сей участи. Дазай бросал своего подопечного на милость партнёра каждый раз, когда ему было лень самостоятельно обучать его. А Чуя был сторонником философии о том, что поддаваться вредно для развития с обеих сторон, и Акутагава порой после их спаррингов не стоял на своих двоих. И так как Дазай практически сразу растворялся в воздухе после череды сухих комментариев, Чуя в прямом смысле тащил мальчишку на своей спине, чтобы сбросить в медпункте.       Битва с Мори ощущалась напряжённо и до жути реально, будто каждый удар был нацелен на убийство, и сам воздух наэлектризовался между ними. Мори экономил движения, его удары были направлены на важные точки и слабые места, поэтому Чуя не мог расслабиться и на секунду — один пропущенный удар стоил десяти в его случае. Он потерял счёт времени, сосредоточившись на оппоненте в попытке прочитать его тело, чтобы если не опережать, то хотя бы не отставать. И какое-то время Чуя даже справлялся, начав впадать в ритм, как вдруг Мори решил завершить спектакль хитрой подножкой и болевым захватом.       — Достаточно, — сказал он, слегка запыхавшись. Чуя тяжело дышал, стараясь не двигаться, чтобы не пришлось вправлять плечо после такого. Как только Мори отпустил его, юноша перекатился на спину и вытер пот со лба тыльной стороной ладони, даже если это было бесполезно. Мори стоял настолько расслабленно, будто не напрягался вовсе. Годы научили его маскировать всё, что он не желал демонстрировать посторонним. И всё же он заметил, как Чуя прошёлся взглядом по его лицу, подметив испарину на висках. Пусть глаза его были почти чёрными, пылали они чуть ли не ярче волос. — Неплохой результат, сказывается богатый опыт. Ты прекрасно ориентируешься в пространстве и ни разу не дал мне зажать тебя в угол, тут же увеличивая расстояние. Думаю, это естественно, ведь твоя способность требует концентрации и обострённого восприятия многих факторов для столь уверенного контроля.       Чуя даже не думал об этом, когда уклонялся — тело порой опережало его разум. Но в словах Мори звучала истина: находись он на полу, на потолке или на стенах — Чуя всегда чётко осознавал своё положение и мог двигаться с одинаковой точностью и уверенностью. А тот самый уверенный контроль он отрабатывал по приказу самого Мори, в своё время выдумавшего хитрый список заданий, которые Чуя выполнял ежедневно под присмотром Дазая долгими часами. Благодаря этому он свободно проворачивал фокусы, над которыми и не задумался бы до вступления в Портовую Мафию. Это было подобно второму знакомству со своим телом, и сейчас Мори проводил ему третье, обнажив Чую и лишив защиты своей способности.       — Но… — начал Мори, и Чуя знал, что за этим последует длиннющий ряд острых, как те скальпели, замечаний. Мори всегда был безжалостен в своей критике, абсолютно игнорируя какие-либо полумеры. И пусть порой от его замечаний, казавшихся элементарными, хотелось сквозь землю провалиться, Чуя понимал, что без этого его прогресс никуда не двинулся бы. Поэтому он терпел и запоминал. Как и сейчас.       — Подождите, пожалуйста, — сказал он, и Мори замолчал, приподняв брови.       Подогнув ноги к груди, Чуя одним прыжком оказался в вертикальном положении и трусцой пробежался к оставленной сумке, чтобы выудить из неё блокнот и ручку вместе с бутылкой воды.       — Будете? — спросил автоматически и только потом осознал, что перед ним был не рядовой собеседник. Мори отреагировал на его предложение улыбкой и покачиванием головы.       — Очень предусмотрительно с твоей стороны, Чуя-кун, но вынужден отказаться, — сказал он вежливо.       Чуя сел под стенку и устроил блокнот коленях, после чего поправил растрепавшийся хвостик на затылке и поднял глаза на босса в немом ожидании, готовый записывать. Мори терпеливо наблюдал за ним, не зная, как даже реагировать. Столь открытая преданность почти резала глаза тем, насколько превосходила все ожидания. Имей он дело с кем-то малознакомым, уже давно решил бы, что этот человек из кожи вон лезет, чтобы втереться в доверие, однако это был Чуя, всегда прямой в своих намерениях. Продолжая мысленно рисовать пред собой Дазая, Мори порой оказывался обезоружен этим контрастом, пощёчиной возвращавшим его к реальности. Дазай всегда демонстрировал смертную скуку, с блеском усваивая всё, что должен был, и даже превосходя ожидания. Чуя же порой буксовал, был вынужден прикладывать усилия и переступать через себя, но он горел тем, за что брался, и огонь этот перекидывался на самого Мори. Он не заметил, как формулировки его стали мягче, больше походя на советы, а не на замечания. Чуя шустро писал свои заметки, свернувшись под стенкой, словно ребёнок.       Когда Мори завершил свою проповедь, вскипятившую мозг Чуи больше, чем сам спарринг, юноша почесал ручкой за ухом.       — Значит, мне стоит составить тренировочную программу, чтобы исправить эти недостатки, мешающие мне двигаться ещё быстрее? — спросил он воодушевлённо. Перспектива атаковать стремительнее звучала чертовски привлекательно. Ему уже не терпелось вызвать кого-нибудь на бой и опробовать новые знания на практике. Жаль, следующие четыре дня он будет находиться в разъездах, а там уже не до тренировок.       Мори задумчиво посмотрел в потолок.       — Я могу разработать для тебя оптимальную программу, а твоей задачей будет продемонстрировать мне результат, — сказал он, решив брать всё в свои руки до конца.       — Сейчас мы перейдём к проверке моих ударов? — спросил Чуя.       Мори поднял брови.       — Ты готов? — спросил он, и Чуя поднялся на ноги с такой скоростью, будто прохлаждался всё это время.       — Разумеется! Я только разогрелся! — заявил он с самоуверенной усмешкой, которая осталась с ним с пятнадцати лет.       Мори фыркнул и покачал головой.       — Мы можем провести спарринг, но я не стану его комментировать, чтобы твоё внимание не рассеялось. Концентрация повышает эффективность, — сказал он.       — Благодарю, — с готовностью ответил Чуя, и они вышли в центр снова, размяв суставы, чтобы вновь привести себя в боевую готовность.       Во взаимном бою Чуя раскрывался куда лучше, и его потенциал умножался в разы. Мори чувствовал, как юноша дышал каждым движением, не сдерживаясь даже из вежливости. И из вежливости со своей стороны он отвечал тем же, подталкивая Чую всё дальше раз за разом. Каждый пропущенный удар тот возвращал сторицей, не теряя концентрацию ни на секунду. И Мори был осведомлён в том, что скорость регенерации Чуи превышала все нормы в считанные разы, однако занимательно было на деле видеть, как даже прямые удары не были способны остановить его хотя бы на лишнюю секунду. И Мори постепенно начал отвечать и на это.       По телу Чуи пробежались мурашки, когда он ощутил малейший сдвиг в атмосфере между ними. Руки Мори всё ещё были пусты, однако он атаковал так, будто в них был зажат скальпель, и Чуя рефлекторно начал уклоняться чаще, чем атаковать. Теперь он в красках прочувствовал ситуацию, когда прыгнул на противника себе не по зубам, но это его не останавливало. Остановил очередной захват от Мори, в этот раз удушающий. Мужчина остановился только после того, как глаза Чуи начали закатываться, а тело расслабилось само по себе.       — Неплохо. Это был увлекательный бой, — сказал он, поднявшись на ноги и отряхнув руки с довольной улыбкой.       — Благодарю, босс, — просипел Чуя с пола, восстанавливая дыхание.       — Достаточно на сегодня? — поинтересовался Мори. Юноша повернул голову в его сторону — взгляд его был острым и пронзительным, будто он готовился совершить перекат и вновь броситься в бой.       — Есть что-то ещё? — спросил настороженно, но с явным ожиданием.       Мори мысленно вздохнул. Выдержка Чуи явно была за гранью его понимания. Спустя часы он всё ещё был готов двигаться по приказу.       — Я могу устроить внешнее диагностирование твоего тела, если тебя не смутит просьба снять одежду, — предложил Мори, решив убить двух зайцев одним выстрелом. Их спарринг уже предоставил ему достаточное количество информации, но получение более точных данных никогда не было лишним.       Чуя поднялся с пола и выпрямился.       — Всю? — деловито спросил он, потянувшись к краям футболки.       — Бельё и перчатки можешь оставить, — велел Мори, и юноша кивнул, после чего плавным движением стянул с себя футболку и изящно вышагнул из штанов, оставив всё лежать на полу.       Мори поманил его за собой, чтобы свет падал лучше, и Чуя двинулся за ним, как зачарованный. Взгляд босса был взглядом учёного, и в глазах читался холодный расчёт, будто тело Чуи являлось медицинским справочником, который мужчина изучал с толикой любопытства. Поэтому Чуя не испытывал и капли смущения, беззастенчиво став перед ним и расслабленно оставив руки висеть вдоль тела.       Кивнув каким-то своим мыслям, Мори обошёл подчинённого по кругу, всматриваясь в только ему видимые детали. После он показательно медленно снял перчатки, чтобы Чуя успел морально подготовиться. И всё равно от прикосновения прохладных пальцев он вздрогнул, а на коже выступили мурашки. Мори не задерживался дольше необходимого, и его руки буквально порхали по телу юноши, пока он не усвоил всё, что требовалось, задумчиво хмыкая себе под нос. Дальше мужчина демонстрировал позы, которые Чуя должен был повторить, и юноша без промедления подчинялся, двигаясь с естественной плавностью.       — Очень хорошо, можешь одеваться, — сказал Мори, вновь надев перчатки и отвернувшись, чтобы дать Чуе иллюзию приватности. Он всё ещё оставался джентльменом. — Учитывая то, что эту часть твоего развития я не контролировал, ты демонстрируешь удовлетворительные результаты.       — Ане-сан рассказала мне многое о поддержании здорового состояния тела, так как моя способность тратит много внутренних ресурсов. С моим нынешним статусом куда проще следить за этим, — объяснился Чуя, накинув на себя кофту и застегнув её под самым горлом. Эхо прикосновений Мори всё ещё ощущалось на коже. Было не так уж много людей, которые могли прикоснуться к Чуе, и куда меньше тех, кто мог сделать это настолько вульгарным образом.       — Коё-кун всегда была смышлёной не по годам, я рад, что вы ладите. Необходимые комментарии я отправлю тебе позже, на сегодня можешь быть свободен, — сказал Мори, распустив волосы и пригладив их пальцами. Он выглядел собранным, как всегда, и Чую это восхищало чуть ли не больше, чем его поразительные боевые данные. Видели бы это поклонники мысли о том, что босс Портовой Мафии умеет только раздавать приказы из-за стола.       — Благодарю за Ваши старания, — сказал Чуя, глубоко поклонившись.       — Хорошо поработал, Чуя-кун, — ответил Мори и покинул зал, чтобы вернуться к рабочей рутине. Чуя сам не представлял, как развлекал своего босса этими учебными сессиями, привнеся в жизнь Мори капельку интриги.       Теперь их обсуждения книг чередовались со спаррингами, что добавило разнообразия в график Чуи. В глубине души он даже был рад тому, что Мори взялся за него после ухода Дазая, пусть технически это и делало его заменой паршивого качества. Чуе нравились испытания, которые он должен был преодолеть, чтобы стать лучше. Рядом с Мори он чувствовал прогресс, чувствовал, как постепенно растёт над самим собой. Он всё ещё злился на Дазая за то, что тот сбежал, не сказав и слова, будто они были друг другу никем, однако без этого Чуя не стал бы собой сегодняшним. Если когда-нибудь засранец попадётся ему на глаза, он, безусловно, скажет ему пару ласковых, однако теперь Чуя не страдал от той бессильной ярости, что разъедала его изнутри сутками, отступая только в моменты, когда он проваливался в небытие.       Благодаря частым (по меркам их организации) встречам Чуя начал лучше понимать самого Мори и вникать в его мелкие привычки. Он и до этого чувствовал негласное понимание между ними, в своё время заставившее Чую добровольно преклонить колено. Но теперь Мори виделся ему человеком, а не только рабом своего дела. Даже шоппинг, на который теперь Чую звали чуть ли не постоянно, внезапно обрёл смысл. Мори нравилось наблюдать за людьми, за городом, который он старательно опекал из тени. И Чую тронуло это, только усилив его желание стремиться к большему. Он сам начал видеть мир несколько иначе, и в нём стало интереснее жить.       Однажды Чуя рискнул принести книгу из собственной коллекции на спарринг, и когда Мори устроил перерыв, он достал её, поинтересовавшись у босса, знакомо ли ему это произведение. Мори был увлечён полезной для него литературой, поэтому на поле художественной Чуя имел некое преимущество и нагло им пользовался, комментируя прочитанное так, будто они находились посреди обычной сессии. Мори порой садился на пол рядом с ним и слушал, а один раз попросил Чую одолжить одну из книг, и юноша буквально просиял, поняв, что ему удалось заинтересовать человека, который знает чуть ли не всё.       — Ты переоцениваешь меня, Чуя-кун, но мне приятно знать, что ты настолько высокого обо мне мнения, — сказал Мори, и плечи его затряслись от смешка. В какой-то момент он позволил лицу смягчиться, буквально чувствуя, как маска стекает по нему, растопленная искренностью Чуи.       — По Вашим движениям кажется, что Вы видите всё насквозь, — пробормотал Чуя.       — Я врач, это моя задача, — пояснил Мори. Для него это действительно казалось естественным.       Карие глаза искоса глянули на него. Чуя сам вряд ли догадывался о том, каким острым мог быть его взгляд. Порой Мори он напоминал взгляд Дазая.       — А я смогу приблизиться к подобному, если займусь изучением человеческого тела? — спросил Чуя.       — Ты хочешь увлечься медициной? — переспросил Мори, удивлённый внезапно воспылавшим интересом, потому что Чуя всё ещё оставался человеком чувства и практики.       — Я не собираюсь орудовать скальпелем, как это делаете Вы, но уверен, что знание человеческого тела на глубоком уровне поможет мне лучше проявлять себя в бою без лишних повреждений, — сказал Чуя, погладив обтянутыми перчаткой пальцами обложку блокнота. — Посоветуете что-нибудь, чтобы я не искал вслепую?       — Могу отправить тебе список подходящей для таких целей литературы. — Рот Мори ответил раньше, чем он успел осознать это, и подобное было… редкостью. Нечасто он позволял себе потерять контроль над собственным разумом, однако Чуя сбил его с толку. В итоге он не сдержался от вопроса: — Тебе действительно интересно это?       Побарабанив пальцами по обложке, Чуя признался:       — Мне не стать таким гением, как Дазай, однако я хочу добыть знания, которые помогут мне. Мне нравится, что теперь я не тянусь к толковому словарю, как это было первый год после вступления в организацию, когда Ане-сан почти что пришлось учить меня читать и писать должным образом. В этом есть своя изюминка, и я могу понять, почему Вы стремитесь контролировать и знать как можно больше. Надеюсь, это не прозвучало слишком дерзко, я прекрасно понимаю, что мой уровень компетентности не соответствует Вашему, — добавил уже тише, смущённый.       Мори испытал нечто среднее между желанием расхохотаться и потрепать рыжие волосы, растрёпанные и вьющиеся после их спаррингов. Даже под одеждой Мори видел, как тело Чуи начало меняться в соответствии с его ожиданиями, а движения стали чётче и быстрее. Поменялся и взгляд, став холоднее и сосредоточеннее. В будущем Чуя станет одним из самых сильных исполнителей в истории Портовой Мафии, если не самым сильным. И Мори чувствовал гордость, взращивая такой талант своими руками.       — Твоя компетентность не оставляет сомнений, Чуя-кун, а твоё стремление достойно похвалы. Ты не перестаёшь меня удивлять.       Лицо юноши вновь приобрело очаровательный розовый оттенок, а кончики ушей запылали. Почему-то добрые слова от Мори ощущались куда острее, чем самые безжалостные замечания. Потому что эти слова звучали человечно, принадлежа удовлетворённому учителю, а не безжалостному боссу. Чуя всегда был плох со смешанными сигналами.       — Благодарю, — пробормотал он тихо. Мори не удержался и провёл пальцами по рыжим волосам, распутывая концы.       — С нетерпением жду того, как ты удивишь меня в будущем, — куда тише и несвойственно мягче добавил он. — Я верну твою книгу через день. Как продвигается твой французский?       — Куда проще с живым учителем, пусть у меня мало времени на занятия, — с радостью схватился за новую тему Чуя. — Мы разбираем стихи, оставленные Артуром. Они прекрасны, и мой учитель восхищён ими.       — Я рад, — сказал Мори, и слова эти были вызваны не только вежливостью. Он наблюдал за ростом Чуи с неподдельным интересом, пусть и сам не ожидал от себя подобного. И интерес этот отличался от того, что Мори испытывал перед Дазаем — сырым талантом, едва осознающим глубину своего потенциала. Чуя сиял стремлением жить в этом мире, спрятанном в тенях. Он действительно никогда не сможет стать Дазаем, но если Мори когда-нибудь придётся задуматься над поиском преемника, то Чуя прекрасно подходил для этой роли со всеми своими отличиями. Он станет прекрасным рабом организации по доброй воле, потому что понимал, каково это.       Когда на шее подобно кандалам не висел шарф, можно было позволить себе проявить немного человечности, вспомнить, каково это было. Да и Чуя был стихией, которой сложно было противостоять — даже Мори со своим хвалёным нейтралитетом не избежал своей участи. Он не раз слышал от Хироцу, что Чуя куда развитее своих лет и является приятным компаньоном. Мори загадочно улыбался и при себе держал мысли о том, что был согласен с каждым словом. И пока это их танцующее вдоль лезвия неопределённости развлечение не шло в ущерб организации, он мог себе его позволить. Пару раз Мори попытался посоветовать Чуе обзавестись контактами среди его сверстников, однако предложение это было встречено острым возражением. И Мори мог это понять. Чуя всё ещё являлся ветераном и исполнителем, а после длительного общения с Дазаем многое начинало восприниматься иначе.       Их странное общение, в котором смешались рабочие, учебные и просто товарищеские элементы, тянулось следующие месяцы. Чуя ждал подвоха, однако ничего не менялось, и со временем он привык: к высокой нагрузке, постоянной занятости, паузам посреди занятий и спаррингов, за время которых они ненадолго откладывали маски и цепи субординации в сторону, чтобы немного побыть людьми. Мори в какой-то мере являлся для него тем, чем когда-то был Дазай, однако в то же время Чуя чётко осознавал разницу в их положении и не позволял себе переступать определённые границы. И всё же нельзя было отрицать, что многое изменилось за прошедшее время. Мори перестал восприниматься исключительно лицом организации и гласом её потребностей. Порой Чуя замечал углубление синяков под его глазами, намекавшее, что мужчина сам жертвовал многими благами, чтобы занимать своё место. Иногда Мори позволял себе давать свободные комментарии, больше выражавшие его личные мысли, чем сухой анализ. А походы с Элис по магазинам стали привычным мероприятием. Наибольшей честью стало то, что Мори решился отпустить свою главную драгоценность с Чуей самостоятельно, когда одни его планы наложились на другие, а Чуя оказался свободен как раз вовремя. Чуя даже не воспринимал это как трудность, ведь годы так и не выбили из него навыки по присмотру за детьми. Характер Элис был далеко не самым страшным из всех, что ему доводилось наблюдать.       Сдвиг в рутине случился в тот день, когда эхо прикосновений Мори, остававшееся на коже Чуи после осмотров, начало растягиваться и всплывать в памяти в те моменты, когда Чуя касался самого себя. До этого подобное не случалось с ним, и он не знал, с чем это могло быть связано. Его развитие было стабильным, и теперь Мори было не так легко уложить своего ученика на лопатки, особенно после того, как Чуя запомнил большинство его любимых подсечек и захватов. В моменты триумфа Чуя позволял себе широко усмехнуться, обнажая зубы вопреки своему положению. И он чувствовал гордость, когда губы Мори растягивались в ответ, и он переставал сдерживать себя, не давая расслабиться и не думая поддаваться.       Будучи собой, Чуя встретил проблему в лоб и поинтересовался посреди очередного осмотра:       — В последнее время я наблюдаю за собой повышенную чувствительность без какой-либо на то причины. Результатом чего это может быть?       Мори продолжил ощупывать его плечо и вращать руку, отметив пропавший хруст в плечевом суставе — результат новой программы тренировок и продуманного питания. Чуя проделал хорошую работу над собой, его тело являлось идеально заточенным клинком, способным сразить любого врага, оказавшегося на пути.       — Существует множество разных факторов как сиюминутных, так и копившихся долгое время, — монотонным лекторским голосом начал он и перешёл ко второй руке, сосредоточившись на обследовании настолько, что не заметил, как дыхание Чуи сбилось ровно на секунду. — Тот же стресс, элементарная простуда, возбуждение, переутомление. Ты действительно немного напряжён, пусть я не наблюдаю ничего радикального. Думаю, нам стоит вновь организовать тебе отдых. Справишься с намеренным бездельем?       — Обижаете, босс, — ответил Чуя, дерзко усмехнувшись. Мори нравилась эта смелость в юноше, заставлявшая его держать голову высоко поднятой и склонять её исключительно по собственному желанию. Приятно было приручить такого зверя.       — Я просто знаю, что ты физически неспособен отдыхать порой. А Коё-кун жалуется, что я нагружаю тебя слишком сильно, — со смешком возразил Мори.       — Ане-сан? — нахмурился Чуя. — Она зря волнуется, я уже не маленький ребёнок.       — Но для неё ты всегда будешь вот таким мальчишкой с круглыми глазами и слишком серьёзным лицом, — сказал Мори и опустил ладонь, намекая на рост Чуи, когда тот только вступил в Портовую Мафию.       Юноша зарделся и надулся, сжав кулаки. Будь Мори кем-то иным, Чуя уже накричал бы на него, не скупясь на ругательства и тумаки. Однако он ограничился коротким и оттого не менее возмущённым:       — Босс!       Улыбка Мори стала чуть шире. Он мог бы сказать, что с годами Чуя не утратил своего очарования, однако решил сжалиться и смолчать.       — И всё же Коё-кун права насчёт того, что ты не должен забывать о том, как жить. В противном случае твоя продуктивность упадёт в разы, — вместо этого сказал назидательным тоном. — Попробуй пообщаться с Тачихарой, он довольно смышлёный юноша и неплохо влился в наши круги.       — Пусть сначала перестанет падать на задницу от одного моего взгляда и три дня набираться смелости напроситься на спарринг, — фыркнул Чуя, после чего одёрнул себя и смерил Мори косым взглядом, оценивая его реакцию. — Прошу прощения.       — Похоже, между вами и так установились товарищеские отношения, — снисходительно сказал Мори. Забавно было наблюдать, как настоящий характер Чуи всё чаще вырывался из-под его рабочей маски. — Не смею вмешиваться, однако подумай над моими словами.       — Я давно утвердил свои приоритеты и не ставлю целей, которые не смогу достичь, — заявил Чуя и посмотрел Мори прямо в глаза, приподняв уголок губ в кривой ухмылке. — Я стану достойной Вашей опорой.       Это неожиданное утверждение сбило Мори с толку, и он моргнул, перестав улыбаться. Внезапно Чуя показался ему значительно старше вопреки юношеской амбициозности. Он не собирался отступать от данных обещаний.       — Я польщён, — собравшись, ответил Мори и отступил назад. — Мы закончили на сегодня, можешь одеваться. Ожидаю ничего не слышать от тебя следующую неделю и не видеть ничего, кроме отчётов.       — Есть, босс, — шутливо сказал Чуя и натянул на себя толстовку.       В очередной редкий раз тело Мори среагировало быстрее мозга, и он протянул всё ещё обнажённую руку вперёд, пригладив растрепавшиеся рыжие волосы и надев перчатки, словно так и было задумано, а порозовевшее лицо Чуи не ошарашило его ещё больше. Сам Чуя был удивлён собственной реакцией, однако пробормотал лишь короткое «спасибо» и быстро натянул остаток одежды. Почему-то это мимолётное прикосновение всколыхнуло его в сотни раз сильнее, чем весь осмотр, исполненный врачебной отстранённости. Наверно, потому что действие Мори было спонтанным и слишком интимным. Эхо прикосновений вновь заплясало на коже.       Вернувшись домой, Чуя вспомнил перечисленные Мори причины, и разум его зацепился за слово «возбуждение», произнесённое так же невзначай, как и все перечисленные. Похоже, в его случае это и было ключевым фактором. И это вызвало в юноше смешанные чувства, потому что он не нуждался в тесном контакте. Он был лишён фантазий об этом примерно так же, как не видел сновидения и не нуждался в них. Секс был чем-то вроде курения или распития алкоголя — спонтанная шалость, помогающая спустить напряжение. И всё же Чуя никогда не ощущал ничего подобного. Причём он знал, что раз за разом воспроизводит в собственной одни и те же прикосновения конкретного человека. Эти мысли были непрошенными и незваными, поэтому он затолкал их как можно дальше. Благо, неделя отдыха оказалась как никогда кстати, и Чуя успел остыть, осознав, что эта неожиданная жажда была всего лишь порывом. К хорошему легко привыкаешь.       Явившись в кабинет Мори спустя неделю, Чуя не застал босса на положенном месте и ошарашенно моргнул. Он настолько привык к типичному виду Мори за столом или у окон, что без него комната казалась какой-то гротескной и пустой. Раздалось шуршание одежды, и из-под стола показалась Элис.       — Элис-чан, доброе утро. Не знаешь, где босс? — поинтересовался Чуя, рассеянно оглядываясь вокруг. Это был новый уровень обучения, строящийся на прятках?       — Ринтаро ушёл куда-то по своим делам и оставил меня за главную, — гордо заявила девочка, на что Чуя ответил улыбкой.       — Вот как. Тогда я лучшей пойду, — сказал он и собирался было покинуть кабинет, как Элис окликнула его.       — Почитай со мной книгу, — попросила (скорее, приказала) она.       Чуя взвесил риски и вздохнул, понимая, что выбора как такового у него не было. Он мог натворить многое, но не настолько устал от жизни, что собирался расстраивать Элис. Девочка усадила его в кресло и убежала обратно к столу, безалаберно пошарившись по ящикам, чтобы извлечь из одного книгу и бегом вернуться, нагло вскарабкавшись Чуе на колени. Тот сначала нервно замер, думая о том, как выкрутиться из этой ситуации, однако Элис явно была довольна своим положением, пригладив складки на юбке и продемонстрировав книгу юноше, чтобы тот мог взять её в руки и прочитать название. «Дикий гусь» — это словосочетание ни о чём ему не говорило, и Чуя перевернул книгу, нахмурившись после того, как прочитал описание.       — Ты уверена, что тебе можно такое читать? — спросил он с сомнением.       — Я могу читать всё, что захочу, — заявила Элис, болтая ногами в воздухе и гордо задрав нос.       — Как насчёт… каких-нибудь сказок? Чего-нибудь более увлекательного, — попытался выкрутиться Чуя.       К счастью, Элис явно была в хорошем расположении духа.       — Тебе нравятся сказки? — спросила она, подняв голову, чтобы заинтересованно заглянуть в глаза собеседника. Чуе пришлось изобразить живой интерес, чтобы избежать постыдной участи. — А какие ты знаешь?       — Ну, недавно я читал одну на французском… — ухватился за ниточку Чуя и принялся в собственной голове переводить текст на японский, смотря в пространство, будто он был написан там. Элис развернулась, сев боком, и не сводила с него глаз с искренним интересом.       К счастью, Мори не стал задерживаться со своими делами надолго и вернулся как раз под самый конец. Увидев Элис, он сначала нахмурился, а потом губы его растянулись в блаженной улыбке.       — Элис-чан, не хочешь пересесть ко мне на колени? — нараспев спросил он.       Девочка скрестила руки на груди и показательно отвернулась, надув щёки.       — Ещё чего, старый извращенец! — воскликнула она, и лицо Чуи посерело. Из всех провокационных ситуаций ему повезло оказаться именно в этой. — Чуя, что было дальше?       — Прошу прощения босс, — обратился к мужчине Чуя, проигнорировав вопрос. — Элис попросила меня почитать ей…       — Я знаю, — отмахнулся Мори и подошёл к столу. Однако вместо того, чтобы сесть за него, он развернулся и упёрся в дерево бёдрами, ехидно спросив: — И чем же заканчивается твоя сказка?       Получив одобрение, Чуя вновь осмелел и продолжил свой рассказ, после чего уговорил Элис освободить его, чтобы они с боссом могли обсудить рабочие вопросы. Элис была против, однако её удалось убедить обещанием, что Чуя в следующий раз расскажет ей другую французскую сказку.       — Чуя рассказывает лучше, чем ты, — сказала она, показав Мори язык, и тот изобразил получение удара в самое сердце. Чуя сам не заметил, как начал улыбаться этому комичному поведению, абсолютно несвойственному боссу мафии. Мори были человеком многих граней, и Чуя знал их куда лучше, чем большинство других.       — Как прошёл твой отдых, Чуя-кун? — поинтересовался Мори вместо того, чтобы сразу перейти к делу, как обычно. Он жестом велел Чуе не вставать, и тот послушно остался в кресле. Смотреть на босса из такого положения было непривычно, однако Чуя не чувствовал себя зажато. Отдых действительно пошёл ему на пользу, и думать стало куда легче. Пропало то ощущение дискомфорта поверх кожи, и неожиданная теплота со стороны Мори заставила Чую почувствовать что-то близкое к умиротворению. Это не то, как он должен был чувствовать себя перед боссом, но Чуя ничего не мог с собой поделать. Его ответы были всё такими же чёткими и твёрдыми, перекрывая шёпот сердца.       Осознание медленно растущей симпатии было для Чуи болезненным процессом, который он стойко перенёс в полном одиночестве, не став говорить об этом даже Коё. Его работа плохо сочеталась с чувствами, и Чуя не собирался менять приоритеты, держа себя в узде стальной хваткой. Он чётко делил личное и рабочее, не собираясь смешивать эти два цвета, чтобы не нарушить баланс в организации. Но это не мешало ему получать удовольствие от каждой встречи на тренировочной площадке — чего-то личного только между ними. Когда Мори снимал с себя образ босса, собирал волосы и сам переступал границы, давая Чуе полную свободу. Чуя делал всё, чтобы оправдать его доверие и не лишиться этого окошка в мир вседозволенности. Мори не зря почти два года учил его думать головой и строить логические цепочки, чтобы он по горячке разрушил всё, что выстраивал годами.       Своё двадцатилетие Чуя отпраздновал с Коё в ресторане, и они разделили бутылку дорогого вина по такому поводу, неторопливо потягивая его за непринуждённой беседой, не касавшейся работы никоим образом. Под конец уже порядком опьяневший Чуя поклялся пойти с Коё на шоппинг, забыв, что это для него был смертельный номер, а для неё — прямое разрешение поиграть в куклы, заставляя его мерить наряд за нарядом для собственного развлечения. И всё же это была не самая худшая участь, и он даже не жалел о свершённом, пусть был обязан вздохнуть и закатить глаза определённое количество раз в последствии, пока Коё улыбалась, забавляясь его реакцией.       Вернулся домой Чуя порядком протрезвевший и в приподнятом настроении, собираясь провалиться в беспробудный сон до следующего утра. Его намерения были разрушены внезапным телефонным звонком. Оскалившись, Чуя посмотрел на имя звонившего и тут же сменил гнев на удивление. Что могло понадобиться боссу в столь поздний час?       — Чуя-кун, не отвлекаю? — деловито спросил Мори, и Чуя понадеялся, что его не вызовут на срочную встречу. К счастью, он был достаточно трезв, чтобы не опозориться, но ему не нравилось совмещать работу и алкоголь — это казалось безответственным.       — Никак нет, босс, я сейчас дома, — ответил он спокойно, прислонившись к стене и упёршись в неё затылком. Щёки слегка пылали от румянца, и он прикрыл глаза, чтобы сосредоточиться на чужом голосе, позволяя тому обволакивать себя.       Однако следующий вопрос Мори обухом ударил по голове, вернув юношу к реальности.       — Ты не против, если я заеду и попрошу тебя выйти буквально на пару минут?       — Что-то случилось? — обеспокоенно спросил Чуя, прижав руку к жилетке, во внутреннем кармане которой хранился верный нож.       — Особенный день у некоего моего подчинённого, заслужившего подарок своим тяжким трудом, — весело ответил Мори, не скрывая улыбки в голосе.       Сердце Чуи забилось чуть чаще, и запылали уже кончики ушей.       — Честно, не стоит…       — Ответь на мой вопрос, — уже твёрже настоял Мори.       Чуя вздохнул.       — Не против. Я подожду у главного входа. — Ему как раз не помешает проветриться, чтобы избавиться от этого пожара на лице, иначе босс примет его за посмешище.       — Чудесно! Дай мне десять минут. — Чуя с радостью дал бы час. Может, к тому времени он успел бы смириться.       Будучи верным своей натуре, Мори явился вовремя с точностью до секунды, возникнув перед Чуей с широкой улыбкой, вызывавшей больше опасений, чем комфорта, и небольшим пакетом в руке. Без лишних церемоний он передал пакет Чуе, сказав, что был вынужден смухлевать и обратиться к помощи Коё, чтобы не ошибиться. Заинтригованный, Чуя заглянул внутрь и обнаружил там бутылку вина с ценником такого количества нулей, что от одной мысли голова закружилась больше, чем от выпитого накануне. Не зная, как реагировать, Чуя поклонился, оттараторив благодарность, и Мори тут же попросил его выпрямиться, ведь это был просто подарок. «Просто подарок» мог обеспечить кому-то безбедную старость, а часть Чуи всё ещё оставалась уличным ребёнком, подсчитывающим всё в уме, чтобы знать, сколько он сможет протянуть в лучшем случае.       Не зная, что сказать, он поднял глаза, смотря на Мори, наблюдавшего за ним с едва заметной полуулыбкой на губах.       — Хотите взглянуть на мою библиотеку? — предложил Чуя, удивив этим вопросом самого себя.       Мори приподнял брови, явно заинтересованный.       — Ты уверен, что хочешь пустить меня в чертоги собственного разума? — насмешливо уточнил он.       Чуя фыркнул.       — Будто Вы ещё не изучили их вдоль и поперёк, — сказал он, усмехнувшись, и всё мгновенно показалось настолько проще. Не будь на Мори алого шарфа, ошейником болтающегося на шее, не будь на Чуе его собственных оков…       — Веди, — сказал мужчина. — Посмотрим, что тебе удалось собрать.       И мир вновь стал реальным, а перед глазами всё прояснилось. Чуя кивнул и развернулся на каблуках, указывая путь с идеально ровной спиной, пока в его расслабленных пальцах болтался пакет.       Мори вошёл в его квартиру, будто был её хозяином. Его глаза принялись цепко изучать окружение, впитывая малейшие детали, способные рассказать о владельце то, что сам Чуя мог не знать о себе. Сам он снял с себя шляпу и указал Мори на свободные крючки. Мужчина подумал и оставил на них шарф и пальто, так как внутри было достаточно тепло и без них. Сняв обувь, они пошли вглубь коридора, и Чуя бегло объяснил, где что находится, пока не повернулся в сторону нужной двери, за которой крылись чертоги его разума.       Сказав, что собирает библиотеку, Чуя не преуменьшил, и Мори убедился в этом, как только переступил порог и увидел шкафы, упирающиеся в потолок и заполненные книгами от края до края. Два года стараний простёрлось перед его глазами. Целый мир, построенный руками одного человека. Сам Чуя казался комично маленьким на фоне общей обстановки. Пока Мори оглядывался, касаясь всё ещё обтянутыми белыми перчатками пальцами корешков книг в негласном знакомстве, Чуя наблюдал за ним, чувствуя, как от простого вида спирает дыхание. Он сам не думал, что один лишь дружеский визит настолько поразит его. И не представлял, что настолько хотел, чтобы Мори оказался в этом месте, построенном их совместными усилиями.       — Что скажете? — не удержался он.       — Я восхищён, — без запинки сказал Мори на одном дыхании, смотря на полочку, заставленную французской литературой. Пробежавшись взглядом дальше, он сделал пару шагов в сторону и провёл пальцем по одному из корешков, завороженно пробормотав: — С этого всё началось?       — Вы помните? — ошарашенно спросил Чуя, округлив глаза.       Мори повернулся к нему с улыбкой, которую Чуя никогда не наблюдал в его кабинете.       — Разумеется, я всё помню, — сказал он.       Чуя чувствовал себя так, будто ему на грудь положили каменный блок, и он не мог применить свою способность, беспомощно задыхаясь под его тяжестью. Очнувшись, он подошёл к соседнему шкафу и протянул наверх руку.       — Это первая книга, которую Вы у меня одолжили, — сказал тихо.       — Никогда не думал, что буду настолько ценить художественную литературу, — с ноткой ностальгии ответил Мори, подняв голову и взглядом пройдясь вдоль пальцев, покрытых чёрной тканью перчаток. Руки Чуи он практически никогда не видел обнажёнными. Зато его мысли и чувства сейчас были как на ладони, и Мори почувствовал себя молью, летящей на свет. Ошибкой было приглашать его в эту комнату; ошибкой было соглашаться. — Есть ли что-то, чем ты хочешь поделиться со мной? Давно мы не проводили обмен.       Чуя серьёзно задумался, и окинул ряды книг взглядом. Они были иллюстрацией пройденного им пути, каждая — небольшая медаль и ступенька развития. Столько всего крылось за яркой внешностью, острым оскалом и стремительными ударами. И Мори помог создать это.       Взгляд юноши остановился на полке за спиной мужчины, и Чуя поджал губы, взвешивая своё решение. Мори ждал, созерцая румянец на его щеках. В кои-то веки он для разнообразия решил побыть ведомым в игре, чтобы посмотреть, к чему это приведёт.       Набравшись смелости, Чуя сделал несколько шагов, сократив расстояние между ними и подняв руку. Его пальцы прошлись в миллиметрах от щеки Мори, задев её иллюзией прикосновения, и остановились на переплёте, касаясь его почти нежно.       — Есть одна. Это сборник стихов на французском. Я бы почитал его для Вас — в оригинале он звучит прекрасно, — сказал он тихо, словно секрет между ними.       Вопреки голосу, взгляд Чуи оставался цепким и твёрдым, буквально впившись в Мори, встретившего этот напор с лёгкостью. Он никогда не был рабом чувств и даже сейчас сохранял контроль над ситуацией, но взгляд сам по себе опустился чуть приоткрытым к губам, слегка окрашенным вином.       — Ты понимаешь, что сейчас играешь с огнём, Чуя-кун? — спросил Мори так же тихо, но не отталкивающе. Скорее, наоборот — бросал вызов и ждал.       Будто это стало разрешением, Чуя придвинулся ближе, сократив и без того малое расстояние между ними.       — Я всегда бросался навстречу опасности, моя суть есть огонь, — сказал он серьёзно и совершенно трезво. Лишь румянец выдавал его волнение. Мори посмеялся бы, однако взгляд Чуи только подтверждал его слова, едва обжигая. — Если Вы прикажете, я принесу свои извинения, приму любое наказание за дерзость и больше не покажусь Вам на глаза.       — Подло с твоей стороны отступать не завершив начатое, — заметил Мори, усмехнувшись. Они оба знали, что в ином случае он сейчас не стоял бы в этой комнате. — Ты понимаешь, что я всегда буду ставить Портовую Мафию превыше всего?       Чуя видел и слышал, что собеседник был абсолютно серьёзен. Мори даже не станет выбирать, и они оба это знали. Зато Чуя сделал свой выбор ещё в тот день, когда преклонил перед ним колено, будучи неотёсанным уличным мальчишкой.       — Я — такой же раб организации, как и Вы. Неважно, каким образом, но я всегда буду занимать это место, пока бьётся моё сердце, — сказал он. Достойный ответ — лучшего нельзя было придумать. Чуя всегда понимал его так, как никто другой. Возможно, поэтому Мори позволил сегодняшнему дню случиться.       — Тогда скажи мне, чего ты желаешь? — спросил он.       Чуя усмехнулся, вновь повзрослев на целые годы. Глаза его были всё такими же решительными, и в их тьме крылось множество загадок, которые Мори ещё предстояло разгадать.       — Разве Вы не нашли ответ в чертогах моего разума? — вопросом на вопрос ответил юноша, и через секунду они были прижаты друг к другу. Мори сжимал талию Чуи пальцами, пока тот запустил собственные в чёрные волосы, чтобы наклонить голову мужчины себе навстречу и впиться в его губы с жадностью, несравнимой с жаждой умирающего.       Они сорвались с места в карьер, беззастенчиво переплетя языки и будто пытаясь поглотить друг друга. Эхо прикосновений на теле Чуи превратилось в реальность, и он растворился в ней, закрыв глаза и вдыхая запах хорошо знакомого одеколона. Он стремился ощутить всё и сразу, пока Мори не отстранился, прервав этот единый порыв. Лицо его оставалось всё таким же собранным, однако во взгляд закралось что-то тёмное, напоминающее Чуе о невидимом скальпеле, всегда зажатом меж пальцев. Этот взгляд сковал его цепью, завязав в животе тугой узел. Нехарактерно нежным движением Мори огладил пылающую щёку тыльной стороной ладони, стремясь ощутить жар кожи сквозь ткань перчаток. У него на глазах раскрылся прекраснейший цветок, пробудивший в Мори множество запертых под замком желаний, чтобы оставить его без внимания. И всё же логика была прежде всего.       — Я даю тебе неделю отдыха, — твёрдо сказал он, отдавая приказ. — Хорошо взвесь все свои решения. Не пускай под откос то, чему я тебя учил.       Чуя кивнул, как завороженный, и Мори ещё раз коснулся его губ — обманчиво невесомо, слишком легко, чтобы быть правдой. И потом он ушёл, оставив Чую в чертогах собственного разума осознавать случившееся, пока губы его покалывало эхом поцелуев.       На следующий день он захотел задушить себя подушкой и написать извинение в три тома, в котором изложил бы цепочку своих осознаний за предыдущие два года, чтобы обосновать случившийся конфуз. И всё же Чуя знал, что Мори ждал не этого. Навсегда запертые в стенах библиотеки мгновения были реальны. Он дал ему выбор и шанс отступить назад, пока не было слишком поздно. Сам Мори легко забудет о случившемся и продолжит трудиться во благо организации, поэтому флаг остался в руках Чуи. Именно его следующее решение определит их путь. И он был не готов к тому, насколько простым всё казалось, пусть это было в лучшем стиле Мори — последовательно и логично. Если Чуя решит поддаться затаённым желаниям, игнорируя все рациональные доводы против этого союза, то Мори позволит ему. И всё же он ждал, что Чуя будет думать головой, тщательно всё взвесит и… примет оптимальное решение.       Поначалу Чуя хотел посоветоваться с Коё, однако чуть позже отмёл эту мысль. Для начала он должен был решить всё для себя. Готов ли он пойти на риск ради временного удовольствия? Стоило ли оно того? Если подумать, ему было нечего терять. Так или иначе он уже поклялся служить Портовой Мафии, и одного романа не будет достаточно, чтобы заставить его нарушить собственное обещание и предать собственные принципы. Он справился с Дазаем и даже смог отпустить его, не позволив до конца сформироваться болезненной привязанности, оставившей после себя гадкий шрам, порой дёргающийся даже спустя два года. Он справится и возьмёт от жизни всё, как и пообещал себе делать.       Придя к этому выводу, Чуя созвонился с Коё, договорившись о встрече. Она заслуживала знать — всё-таки благодаря ей Чуя занимал своё место. Поэтому он не стал юлить и бросил все карты на стол.       — Я собираюсь вступить в отношения с боссом, — сказал коротко, ясно и абсолютно спокойно. И в этот момент всё стало реальным, а пути назад уже не было.       Коё была настолько шокирована, что даже не изменилась в лице. Опомнившись, она тихо кашлянула в кулак.       — Я тебя правильно понимаю? — спросила с интонацией, означающей, что следующим жестом станет клинок у горла.       Чуя не поддался, сохранив абсолютное спокойствие. До этого самого дня он не знал, что был на него способен.       — Наша связь никак не повлияет на работу организации и будет иметь сугубо физический характер. Это останется тайной, и я решил сказать тебе, потому что знаю, что ты не используешь это против меня.       Взгляд Коё смягчился, и теперь её лицо приобрело печальное выражение.       — Я не сомневаюсь в организации и вашей работе. Я не хочу, чтобы ты поранился о собственные ошибки. Я же тебя знаю, мой маленький Чуя, — сказала она, и Чуя почувствовал, что ему стало легче дышать. Его улыбка не изменилась за годы, и сердце Коё сжалось. Она не собиралась останавливать его, пусть и собиралась пригрозить Мори. Это не мешало ей думать, что Чуя заслуживает лучшего, пусть постоянно выбирает то, что наверняка не дастся ему без страданий. Даже без кровных уз они порой были слишком похожи.       Щёки Чуи порозовели, он посмотрел в сторону, даже спустя годы смущённый отношением Коё. Однако когда он заговорил вновь, голос его был в разы мягче, лишённый былого напряжения.       — Спасибо, Ане-сан. Я постараюсь, — сказал он. Коё оставила этот разговор в тайне, но чертовски красноречиво посмотрела на Мори при следующей их встрече, что заставило босса нервно улыбнуться и подумать о том, не забыл ли он о чём-то важном.       Когда Чуя явился на порог Мори неделю спустя, взгляд его выражал стальную решимость, и Мори знал ответы на все свои вопросы ещё до того, как юноша открыл рот. Что не мешало желать услышать заветные слова из чужих уст, поэтому Мори переплёл пальцы, устроил на них подбородок и посмотрел на Чую из-под ресниц, в кои-то веки дав ему первое слово.       — Взвесив все доводы, я пришёл к выводу, что игра стоит свеч, — сказал Чуя, не вставая с одного колена и держа шляпу прижатой к груди, как щит, закрывающий сердце. — Если мы вступим в связь, это никак не повлияет на моё участие в дальнейшем развитии организации. Логично будет разделить рабочие и интимные отношения.       Мори удовлетворённо хмыкнул, услышав это.       — Всё-таки мои слова не были сказаны впустую, — протянул он. — И всё же что толкнуло тебя на это решение, Чуя-кун?       — Вы открыли мне глаза на многое, — сдержанно ответил Чуя.       — Стало быть, это не единственная причина?       Юноша поджал губы и рискнул приподнять голову, из-под волос смотря на собеседника. Мори не ожидал, что простой взгляд вызовет покалывание в кончиках пальцев. На одной руке можно было посчитать людей, способных открыто бросить ему вызов — у него были высокие стандарты.       — Если я скажу, что Вы привлекательно выглядите в водолазке и с собранными волосами, Вас устроит этот ответ?       Мори медленно моргнул, после чего запрокинул голову и расхохотался так энергично, как не делал уже годы.       — Клянусь, Чуя-кун, ты не перестаёшь меня удивлять и по сей день, — сказал он, всё ещё улыбаясь, после чего смерил Чую уже знакомым ему тяжёлым взглядом и протянул руку, развернув её ладонью вниз и едва заметно двинув пальцами. Без единого слова Чуя встал на колени полностью, а шляпа легла рядом с ним, словно верный пёс.       Неторопливо, словно крадущийся хищник, Мори встал со своего кресла и обошёл стол, не сводя с Чуи взгляда, будто удерживал юношу на месте одной силой мысли. Чуя, в свою очередь, покорно не шевелился, однако так же пристально следил за мужчиной глазами, смело вскинув голову, когда тот подошёл вплотную.       Слегка наклонившись, Мори коснулся обтянутыми перчаткой пальцами мягкой щеки и по ней спустился к подбородку. Чуя задержал дыхание, его ресницы дрогнули, кадык едва заметно двинулся. Уже далеко не в первый раз Мори касался его тела, однако впервые это ощущалось настолько интимным. Даже будучи полураздетым под пристальным взглядом босса, Чуя ранее не чувствовал себя настолько нагим, как сейчас, когда они оба были полностью одеты. Алый шарф Мори поводком свисал с его шеи, а чокер Чуи был тугим ошейником-напоминанием. И всё же сейчас всё было иначе.       — Поднимись ко мне, Чуя, — тихо приказал Мори, и Чуя медленно встал на ноги под едва ощутимым давлением пальцев на подбородке.       Мори говорил не только про это, и невысказанное обещание повисло между ними рядом с когда-то озвученным «я стану Вашей опорой». Чуя всё ещё намеревался это сделать. Он поднимется настолько высоко, насколько позволит его сила. А сейчас он опустил ресницы, с привычной лёгкостью доверяясь знакомым рукам и уже знакомым губам, накрывшим его собственные. Мори будто стремился заполнить собой всё сознание Чуи, и у него получалось это сделать с помощью поцелуя, более нежного, чем предполагали сугубо физические отношения. Чуя не собирался жаловаться, даже если от напряжения едва не наэлектризовалась кожа. Он решился схватиться пальцами за этот алый поводок, заставив его впиться в шею Мори в напоминании о том, что в этом танце их двое.       Никогда Чуя не был настолько благодарен тому, что Мори буквально жил на рабочем месте, и от спальни их отделяли считанные коридоры. Они оба сохраняли серьёзные лица, словно шли по важным делам, но стоило щёлкнуть замку и выключателю, как пальцы Мори вновь запутались в рыжих волосах. Держать Чую во всех смыслах было подобно тому, что держать пламя, и Мори как никто другой любил играть с огнём. Уверенность Чуи, которую юноша демонстрировал с самого первого дня, нося её, как вторую кожу, играла ему на руку, и он не стал скромничать. Всё-таки все они люди в какой-то мере. Спустя считанные секунды пол оказался усеян хаотично перемешавшимися элементами одежды, а Чуя оказался на простынях, беззастенчиво разведя колени в стороны, чтобы уместить между них мужчину, накрывшего его своим телом. Мори был всё так же методичен, как и во всём, легко находя и исключительно правильным образом стимулируя самые чувствительные места на теле Чуи. Это тело он знал так же хорошо, как собственное, ведь касался и созерцал его великое множество раз, однако никогда — таким образом. И Мори всегда был готов расширить свои горизонты, пытливым взглядом наблюдая за тем, как румянец с щёк переползает на шею и быстро вздымающуюся грудь. Многих пугал этот взгляд, проникающий под кожу роем муравьёв, однако Чуя изначально был иным во многих отношениях. Именно поэтому сейчас они оказались на кровати, открытые друг перед другом. Почти.       Со своей стороны Чуя не собирался лежать без дела, когда перед носом маячила белая наглаженная рубашка — уже не такая идеальная благодаря его стараниям. Одного вопросительного взгляда хватило, чтобы Мори кивком позволил ему своевольничать, и Чуя хорошо отработанным движением поменял их местами, оседлав чужие бёдра и довольно хмыкнув, когда Мори тут же накрыл его собственные ладонями, не удерживая, а просто касаясь, будто не мог не поддаться соблазну. Решив переступить ещё через одну ступеньку, Чуя снял собственные перчатки, едва закрывавшие запястья. Это был первый раз, когда он делал подобное перед кем-то с тех пор, как Дазай ушёл из Портовой Мафии. Даже в барах Чуя оставлял кисти закрытыми. И настало время утолить тактильный голод, коснувшись оголённой кожи, до которой ему предстояло добраться.       Взгляд Мори тут же сосредоточился на светлых длинных пальцах, ловко расправляющихся с пуговицами на его рубашке. Выражение лица Чуи можно было описать только словом «голод» — и даже оно казалось преуменьшением. Поразительно то, как хорошо Чуя скрывал это так же, как и разрушительную мощь, таившуюся в его теле где-то за чертой подсознания, замкнутую за незримыми вратами. И эта смертоносная сущность покорно следовала его воле, подчиняясь каждому малейшему жесту.       В то же самое время Чуя оставался собой, резким и необузданным. Только небывалое терпение и остатки такта не дали ему разорвать рубашку с тихим обещанием купить новую. Зато ничто не остановило его от того, чтобы ладонями провести по очертаниям мышц, впитывая ощущение чужой кожи, пальцами пересчитывая изгибы рёбер. Чуя даже не представлял, что может изголодаться по чему-то подобному. И Мори позволял ему насытиться, всегда терпеливый и себе на уме. Наверняка даже сейчас он просчитывал каждое действие, и Чуя не против был играть по сценарию, если пьеса была хороша.       И как же хороша она была — он впервые за долгое время перестал сдерживаться и позволил себе отпустить все мысли, роившиеся в голове. Все его ощущения заполнили прикосновения Мори, резкие укусы и лёгкое ощущение ногтей с идеально рассчитанным давлением. Именно благодаря тому, что Мори знал его изнутри и снаружи, Чуя позволил ему завладеть собой, отпустив какие-либо сомнения, что могли возникнуть. Он позволял изучать себя с этой новой стороны, пока сам привыкал к ритму движений Мори так, как привыкал к паттерну его ударов и захватов в тренировочном зале. Мори шёпотом разрешил ему делать всё, что душе угодно, и только хмыкнул, когда простынь натяжно скрипнула в стальной хватке, а Чуя сжал его талию бёдрами, буквально вжимая мужчину в себя. Когда он командным тоном потребовал замедлиться, Мори подчинился и позволил притянуть себя за шею, уже готовый к последовавшему за этим поцелую, глотая тихие стоны, как самое дороге вино.       Чуя вновь превзошёл все его ожидания, и Мори чувствовал себя отдохнувшим и расслабленным, чего не случалось довольно давно. Поэтому после душа он не стал отсылать Чую домой, желая понаблюдать за ним подольше. Юноша настолько погрузился в себя, окутанный дрёмой и держащийся на ногах исключительно на силе воли, что не стал задавать вопросов по поводу внезапно появившихся чистых простыней и его собранной одежды, оказавшейся на кресле у зашторенного окна. Он просто упал на кровать, зарывшись лицом в подушку, словно обычный человек, и глубоко вдохнул, с выдохом окончательно расслабившись и уснув спустя считанные секунды, пока Мори созерцал его покрытое следами укусов тело с изумлённой полуулыбкой на губах. Во сне Чуя казался младше, когда острота его взгляда была скрыта рыжими ресницами, бросавшими стрелочки теней на щёки, всё ещё подогретые румянцем. Сосуд Арахабаки, исполнитель Портовой Мафии, тень босса. Ни одно из этих описаний не подходило тому, что видели глаза Мори перед тем, как он бесшумно выключил свет и занял вторую половину кровати.       Когда утром Чуя проснулся, Мори уже улетучился по своим делам, оставив его наедине с сонным туманом. Тело приятно ломило, как после хорошей тренировки, и Чуя потянулся, довольно выдохнув перед тем, как одним плавным движением подняться на ноги и одеться для короткой поездки домой перед тем, как продолжит свой обычный рабочий день. В телефоне уже ждали непрочитанные сообщения, на которые он отвечал из машины, чтобы освободить себя от маловажных, но оттого не менее раздражающих задач.       Так и продолжилась жизнь, будто ничего не изменилось в границах Портовой Мафии. Чуя и Мори были профессиональны достаточно, чтобы разделить рабочие и интимные отношения — это оказалось даже легче, чем можно было предположить. Чуя прекрасно помнил своё место и соответствовал ему, выполняя возложенные на него обязанности в обычном ритме и отчитываясь перед Мори на преклоненном колене. Чуя заметил, что пропала та самая повышенная чувствительность, заставлявшая его вздрагивать от малейшей мысли о прикосновении. Получив желаемое, его тело успокоилось, и Чуя вновь был безоговорочным себе хозяином, что не могло его не радовать. До этого он не испытывал подобных потребностей — но раньше всё было значительно проще. Сейчас же жизнь была полна интриг.       Тренировки и книжные дискуссии тоже продолжились в обычном режиме без каких-либо изменений. Как и осмотры. Чуя стал ещё спокойнее ощущать себя под уверенными пальцами Мори, не смущаясь и не напрягаясь, когда мужчина просил его сменить позу хорошо знакомым врачебным тоном. Мори задавал темп и решал, в какой момент они могут позволить себе отбросить ошейники и упасть в объятья друг друга, чтобы ненадолго отпустить вес обязанностей и ответственности. И Чуя беспрекословно следовал этим нерегулярным правилам, ловко подыгрывая и испытывая от этого собственное ощущение азарта. Их с Мори отношения по обоюдному согласию не выходили за рамки физических, и такой вариант устраивал обоих, не отягощая и без того непростую рутину. Зато как клапан для спуска напряжения их встречи работали прекрасно, и Чуя не собирался ничего менять, считая, что прекрасно устроился.       — Могу ли я попросить тебя сообщить Коё-кун, что ты не находишься под моим давлением? — попросил Мори однажды, когда Чуя не отключился сразу же после того, как его голова коснулась подушки. В собственной квартире он мог не беспокоиться насчёт сменной одежды, а Мори был способен позаботиться о себе сам. Он всегда уезжал чуть ли не через несколько минут после того, как убеждался, что юноша спит без задних ног. Эта его особенность по-своему забавляла Мори.       Сейчас он приподнялся на локтях и повернулся в сторону собеседника, сонно моргая.       — Зачем? — спросил недоумевающе.       Мори тихо рассмеялся.       — Не хочу беспокоиться насчёт того, что она попытается нашинковать меня в защитном порыве, — сказал он.       Пару секунд до Чуи доходило, а потом он порозовел.       — Ане-сан, — прошипел себе под нос. — Прошу прощения, я поговорю с ней. Порой она забывает, что мне уже не пятнадцать лет.       — Это не так уж и плохо. Я рад, что между вами установились такие тёплые отношения, — сказал Мори и растянулся на кровати рядом, устроившись на локте и подперев голову кулаком. С влажными волосами, незастёгнутой рубашкой, прячущей татуировку на спине, и без перчаток он не был похож на ужасающего босса-мафиози, однако внешность бывает обманчива.       Чуя перевернулся на спину, смотря в потолок, который созерцал уже не первый год. Почему-то теперь всё казалось несколько иным. Или он изменился внутри?       — Я тоже, — пробормотал юноша, огладив правую ключицу пальцами. Мори проводил это движение взглядом, рассмотрев почти посветлевший след, оставленный им ранее. Тело Чуи восстанавливалось поразительно быстро, и Мори наблюдал за этим с научным интересом, рядом с которым поселилось эстетическое наслаждение. Время прекрасно изменило Чую внешне и изнутри. Даже его взгляд стал иным, и теперь Мори не чувствовал себя преступником, позарившимся на подростка. В Портовой Мафии возраст в любой день мог стать неизменным, и он не осуждал Чую за то, что тот стремился взять от жизни всё.       Когда карие глаза вновь взглянули на него, Мори приподнял брови в ожидании. Оттенки взглядов Чуи он знал так же хорошо, как и его тело. И точно так же ясно он увидел, как Чуя передумал, а уголок его губ дёрнулся в сдержанной улыбке.       — Привезти Вам сувенир из Токио? — спросил он, будто собирался поехать на отдых, а не для проверки поставки большой контрабандной партии из-за границы. Каждый раз, когда они оказывались наедине в подобной обстановке, Чуя обнажался не только физически, и Мори жадно впитывал эту его не покрытую тенью сторону. Осознавал ли сам Чуя, что он это делал?       Поддавшись порыву, мужчина наклонился и поцеловал лежавшие поверх ключиц пальцы — редкое проявление нежности, удивляющее его самого. Однако он был жадным человеком, поэтому не так уж чуждо было желание губами коснуться света.       — Ты знаешь, какой сувенир я хочу, — сказал он, и ресницы Чуи опустились. Словно по велению, он повернул голову навстречу поцелую, куда медленнее всех предыдущих. От него что-то внутри Чуи сжалось, а вместо привычной волны возбуждения по телу разлилось совершенно иное тепло вроде того, что Чуя испытывал, когда лежал на полу тренировочного зала и рассказывал об очередной книге. Он не заметил, как границы начали размываться. Когда Мори накрыл его своим телом, Чуя привычно скользнул руками под рубашку, ладонями очерчивая татуировку, чёрным озером расплывшуюся по всей спине мужчины и навсегда отпечатавшуюся в памяти с тех пор, как Чуя увидел её в первый раз. Это знание, недоступное никому больше, дарило фантомное чувство близости, и Чуя грелся в нём, как в лучах солнца. Пусть всего себя он посвятил Портовой Мафии, часть его сердца, маленькая и едва заметная, всё же выбрала одного человека.       Потянулись месяцы устаканившейся жизни, и постепенно Чуя отвык от постоянного одиночества, к которому себя приучивал, потому что Мори постоянно был где-то на периферии сознания невидимым внутренним стержнем. Теперь их с Элис походы по магазинам он называл «свиданиями», когда намеревался сделать Чую заложником обстоятельств. Чуя даже не противился этому шансу ненадолго окунуться в иллюзию нормальной жизни, разделив хобби своего босса и воспользовавшись возможностью снять ошейник вне стен спальни. Хотя бывали моменты, когда работа сама находила их в старательно организованный выходной. Так однажды Чуя схватил Мори за руку без предупреждения, едва заметив отблеск в окне за его спиной. Криворукие снайперы без адекватной маскировки… Глаза Мори округлились на долю секунды, а пуля зависла на месте, едва коснувшись его волос. Способность Чуи полностью поглотила её движение, и даже воздух не дрогнул рядом.       Не медля лишний раз, он схватил пулю и вернул отправителю. Раздался звук битого стекла, приглушённый крик.       — Я на секунду, — пробормотал Чуя и за мгновение оказался у здания, проскользив по воздуху, после чего по стене поднялся на нужный этаж, бесцеремонно зайдя через окно и так же вынеся оттуда бессознательное тело, по плечу которого расползлось кровавое пятно.       Прогулочным шагом Чуя спустился по стене, прижав телефон к уху, чтобы дать пару коротких команд.       — Придётся немного подождать, пока его не заберут, — сказал дежурным тоном, бросив к ногам Мори не преуспевшего в своём деле киллера, явно слишком понадеявшегося на удачу.       И Мори не пострадал бы от той пули — Элис приняла бы её раньше, чем он повернулся бы, потому что его способность не имела изъянов. Однако секунда волнения на лице Чуи, сменившаяся тёмным выражением холодной жестокости, вызвала странную смесь эмоций в нём. Мори даже телохранителей не брал с собой, если того не требовала обстановка, однако Чуя действовал инстинктивно, стремясь защитить его. Идеальный контроль его способности, чёткость движений и прекрасный расчёт заставили Мори ощутить совершенно новую волну возбуждения, не похожую на все предыдущие. До этого их времяпровождение было мотивировано взаимной физической выгодой: Мори мало кому позволил бы приблизиться к себе, а Чуя показал себя прекрасным партнёром, достойным траты времени. В нынешней ситуации он не прозвучал как подчинённый, отчитывающийся перед боссом. Его голос был низким, слегка вибрирующим от остаточного волнения. И всё же он сохранял спокойствие и абсолютный контроль над ситуацией. Мори был вынужден посмотреть на него под иным углом — до этого исключительно он был ведущим во всём. Осознание того, что Чуя был полностью самостоятелен в этих отношениях, не стало большим открытием, но заставило переосмыслить некоторые убеждения. Мори не привык быть наравне с кем-то — тут уже ему было чему научиться. Не в первый раз он наступал на одни и те же грабли, недооценивая своего партнёра и исполнителя.       С тех пор он начал полировать Чую. Точнее, это даже нельзя было назвать полировкой, потому что Чуя сам врастал в собственную роль, и Мори только оставалось наблюдать за ним с доселе неведомым чувством изумления. Он не надеялся испытать нечто подобное после ухода Дазая, однако Чуя полностью захватил его внимание и, похоже, даже не понимал, какой эффект произвёл на своего босса. Мори ничего не говорил ему, наблюдая и оценивая, пока спустя год с начала (или логического продолжения) их отношений не заявил:       — В моё отсутствие ты будешь назначен исполняющим обязанности главы организации, — сказал Мори, когда они находились в тренировочном зале — месте, где случались самые интимные разговоры, которые не звучали в пределах спален.       Чуя подавился водой и вытер дорожку с подбородка, посмотрев на Мори с лицом ошарашенного ребёнка, потерянного в торговом центре. То, сколько противоречивых черт он умещал в себе, не переставляло поражать Мори. Эффект неожиданности того стоил.       — К чему это Вы? — спросил Чуя настороженно.       Плечи Мори затряслись от смеха.       — Я не собираюсь никуда исчезать, можешь не беспокоиться об этом, — сказал он и по взгляду понял, что об этом Чуя и беспокоился в первую очередь. — Просто задумался о будущем и вспомнил твоё обещание стать моей опорой. Замечательный шанс, не находишь? Может, в будущем ты даже сможешь занять это место.       Чуя увидел, как Мори посмотрел куда-то вдаль, будто дочитывал последние страницы книги, уже предчувствуя концовку и догадываясь о том, какой она будет.       — Я не смогу стать Дазаем, — сказал он, просто констатируя факт.       Мори снисходительно улыбнулся в ответ на это напоминание.       — Я прекрасно это понимаю. Если бы мне нужен был он, Дазай-кун не смог бы прятаться даже год, — сказал он. — Возможно, я слишком зациклился на том, чтобы вырастить второго себя. С тобой это невозможно изначально, и я подумал о том, что, может, так будет даже лучше.       Он не слукавил. Чуя был эмпатичен настолько, что порой заставлял удивиться тому, что эта часть его не отмерла за годы жизни на тёмной стороне. Он поддавался интуиции, пусть и был способен на расчёт. Ценил чужую жизнь, предпочитая броситься в бой первым и принять на себя сильнейший удар — мог позволить себе это благодаря способности и навыкам. Несмотря на эти и другие отличия, у Мори не было сомнений насчёт того, что Чуя — идеальный кандидат на эту роль. Он добровольно примет вес ответственности — цепь в виде алого шарфа — и сможет повести организацию дальше, если появится надобность. А Мори сплетёт крепкую паутину, каждая ниточка которой будет держаться даже после того, как он перестанет наблюдать. У него было ещё много дел, и он ощутил нечто вроде второго дыхания, окрылённый богом разрушения, ставшим его тенью.       Их взгляды встретились, и под давлением импульса, превосходящего все логические вычисления, Мори подался вперёд и перешагнул границу, которую держал месяцами. Их поцелуй был поверхностным и почти невинным, однако что-то надломилось внутри, словно проржавевший с годами замок. Так закончилось обучение Чуи, из которого он вышагнул новым человеком — повзрослевшим, изменившимся и наконец нашедшим себя. Он больше не был ведомой фигурой, и поначалу это ощущалось, как свободное падение. Однако Чуя контролировал саму гравитацию и всегда был способен удержать баланс. Освободившееся время быстро оказалось занято новыми делами, и круговорот жизни продолжился. И в эту реку они с Мори вошли с переплетёнными пальцами, маленькими шагами погружаясь в неизведанные глубины, потому что теперь невозможно было разделить смешавшиеся краски.       Оглядываясь назад, порой Чуя задавался вопросом о том, как Мори вообще совершил такой нелогичный поступок, когда они поцеловались в день двадцатилетия Чуи. Когда он задал этот вопрос, Мори тихо рассмеялся (Чуя знал, что это значило отсутствие прямого ответа на его вопрос, и можно было даже не пытаться) и погладил его по волосам, в задумчивости постоянно притягиваясь к ним, словно моль — к свету.       — Порой я сам пытаюсь выстроить эту цепочку, — сказал он тихо и удивительно искренне — эти нотки Чуя заметил после того, как стал кандидатом в преемники. Будто Мори не видел смысла уклоняться от очевидного теперь, когда их не разделяла целая лестница. — Пусть я человек не самых высоких моральных качеств, но даже у меня есть определённые принципы, и близкие отношения с подчинённым им не соответствовали.       — Но?.. — подтолкнул Чуя, чувствуя, как кончиками пальцев цепляется за ниточку признания, которое не надеялся получить. Он изначально не завышал свои ожидания, поэтому происходящее казалось чем-то вроде счастливой иллюзии. Это ли представляют люди, когда видят сны?       Мори взглянул на него, в этот раз прямо и открыто — впитал взглядом шрамы у лопаток, оставшиеся будто бы от оборванных крыльев, небольшую светлую полоску, оставшуюся от внезапного нападения, поднялся к шее, покрытой светлеющими следами поцелуев, прошёлся по рельефу обнажённых плеч, пока не решился взглянуть в доверительно раскрытые карие глаза, тёплые, словно чёрный чай. Эти глаза раз за разом притягивали его взгляд. По ним Мори видел наибольшие изменения, через которые Чуя прошёл за годы. Его собственный взгляд никогда не терял остроты, пронзающей всех, словно скальпель, однако Чуя не разучился делать их мягкими и согревающими даже спустя всё это время.       — Но потом ты пригласил меня в чертоги твоего разума, — продолжил Мори, с ностальгической полуулыбкой предавшись воспоминаниям. Казалось, это случилось вечность назад, хотя он считал, что для него время давно превратилось в ленту Мёбиуса, узником которой Мори добровольно стал. — Твоя решительность тронула меня, и я решил посмотреть, какой выбор ты сделаешь. А потом настолько привык, что глупо было отступать. Да и любая тёмная дорожка кажется не такой всепоглощающей, если в руках есть лучик света.       — Вы говорите метафорами, — заметил Чуя, и его губы растянулись в ленивой улыбке, полусонной и сладкой, как патока. Подняв руку, он взял Мори за запястье, принявшись поглаживать его пальцами в слишком интимном жесте, кричащем больше, чем самые громкие слова.       Этого не должно было случиться. Интерес должен был угаснуть после утоления любопытства. И всё же сложно отказаться от простого человеческого тепла, когда успел к нему пристраститься. И пусть Мори не мог в совершенстве дать Чуе даже иллюзию того, чего тот не решался пожелать, его рука оставалась неподвижной под обнажёнными пальцами.       — Посмотри, что ты сделал со мной. Это всё твоя художественная литература, — со смешком сказал Мори, чувствуя себя слишком молодым для подобных игр. Даже это было преуменьшением — молодость его была исполнена чредой убийств и смертей, перетекающих из одного в другое. Дверь в библиотеку Чуи стала для него окном в нечто иное, что Мори так и не пришлось испытать. Чего он себя осознанно лишил, пока не осознал, что есть способ продолжать следовать своему пути и не отказывать себе в человеческом удовольствии. Фукудзава назвал бы его лицемером, но он и слушал собственное сердце, пока Мори руководствовался гласом собственного разума.       Убрав руку, Чуя приподнял одеяло, и глаза Мори сами по себе скользнули по его бесстыдно открытому телу — сам он всегда одевался в необходимый минимум, даже если готовился оказаться раздетым спустя считанные секунды, как случилось и сейчас. Не сумев противостоять притяжению, Мори скользнул по простыням и навис над Чуей, беззастенчиво обхватившим ногами его талию, делая заложником этого самого тепла, которым невозможно было насытиться. И Мори наклонился к манящим губам, чтобы испить это дивное чувство вновь и вновь. Может, таки было в его жизни место чему-то, помимо служения высшим целям. Забавно, что Мори понадобилось прожить сорок лет, чтобы это найти. Но он всегда был терпеливым человеком.       Нежность эта так и осталась за закрытыми дверям, вдали от чужих глаз, но она заполнила трещины и зажгла в глазах совершенно иной огонь. Чуя перестал торопиться схватиться за всё, порой ускользая от реальности в стремлении сделать всё лучше, быстрее, эффективнее. Он не чувствовал себя так, будто время гонит его в шею, а груз ответственности давит на плечи. Груз этот он нёс не один. Коё всегда ждала с чашкой чая или бокалом вина, Тачихара наконец перестал изливаться холодным потом при одном взгляде, а Хироцу так и остался нерушимым столпом поддержки и родным лицом в окружении. От этого Чуя чувствовал себя сильнее, чем раньше, когда враг дрожал перед ним в страхе, ведь внутри юноши была заключена нечеловеческая сила, которую он не боялся выпустить наружу разрушительной волной. Чуя стал чем-то большим, чем сосудом для своей способности, ощутил себя таковым. И даже библиотека, теперь разрастающаяся сдвоенными усилиями, была тому доказательством. Порой он заходил в комнату просто пробежаться взглядом по полкам со стоящими на них кирпичиками его мыслей. Когда всего этого не было, Чуя чувствовал себя таким же пустым, маленькой фигуркой в окружении голых стен. Теперь же куда легче было чувствовать себя личностью, ведь жизнь в себе он поддерживал постоянной мыслью, благодаря французскому являясь не единожды человеком.       Дела Портовой Мафии шли гладко, а нити паутины держались крепко. Добытая Мори лицензия творила чудеса в развитии бизнеса и открывала многие двери. Однако не всё вращалось вокруг работы — перестало с определённых пор. В такие дни в толпе прохожих мелькала слегка странная пара: рыжий юноша и темноволосый мужчина в компании девочки, разодетой в платья, всегда привлекающие взгляд. Эти трое будто были духами города, пропадая на недели и появляясь так, будто никуда не исчезали. И ни один случайный прохожий не мог бы предположить, что собственными глазами узрел правителей теней Йокогамы, лишённых привычных ошейников и прячущих секреты под слоями одежды.