Не рассказывай

Кошачьих мордочек было три. Серых, с усами. Чёрные носики ещё. Мур-мур. И что теперь? Иногда злости становилось сразу столько, что Ириссэ вообще ничего не могла сделать. Ни крикнуть, ни заплакать, ничего. Это ведь как когда мизинцем ударяешься – тоже сперва так больно, что стоишь, вдыхаешь молча. Стоишь с разинутым ртом, как дура. Тьелко говорил – ругайся, но ей ругательства вечно не шли на ум, когда нужнее всего. Они бы ещё сумочку ей подарили. Или набор заколок. Набор: «Мой первый браслет». А Финьо вообще позабыл будто. Нет, может, в пять она бы и обрадовалась. Может, когда-то она и любила котиков. Но ей-то исполняется двенадцать! Кому вообще в двенадцать нужен торт с котятами? – Я это есть не буду, – сказала пока что самой себе, она не очень-то и думала скандалить, но тут на кухню зашёл Турьо и честно спросил: – А почему? Так вот кто выбрал торт! Да мама бы не допустила такой глупости, она взяла бы или фисташковый, или вообще бы набрала каких-нибудь кексов, и уж на что отец от тортов был далёк, но он бы честно позвонил или заснял на видео, какие есть. А не вот это вот. – Что там, – обеспокоился Турьо, – чернослив, что ли? Я помню, ты не ешь. Но я читал состав, там ничего… – А вот тебе бы подарили торт с котятами! – О, правда милые? Я долго выбирал. Там ещё белки были, но я решил, что котята как-то лучше. Вот в школе девочки говорили – ещё хорошо вопить. Топать ногами и визжать. Кому-то помогает. Мама сказала как-то, что все средства хороши, когда тебе почти двенадцать и ты младшая сестра. Мама бы всё поняла. Только мама как раз уехала. Она сто раз извинилась и сто раз же предложила всё отменить, но опять же, когда тебе почти двенадцать – надо ведь расставлять приоритеты. Работа без мамы не сделается, а Ириссэ отпразднует сама. Ну, то есть, так казалось до котят. – Ириссэ, – вот на кухню вошёл отец и приобнял сразу, ещё не поняв, в чём дело, – о, именинница. Красотка. Что ты вечером наденешь? Да какая разница-то? Вот захочу – спортивный костюм, а захочу – платье. Мамы всё равно нет дома, а больше никто не заметит, что юбка не глажена. – Пап, – попросила Ириссэ и даже из объятий пока так и не вывернулась. Иногда здорово уткнуться в отца. Он умел как-то так обнимать, что это не позор, даже если тебе уже двенадцать. Да Тьелко сам был не прочь, чтоб его его мама обняла! Или дядя Феанаро. Или старшие братья, кстати говоря. – Пап, а давай не будем? – Что не будем? – Праздновать. Это же был семейный праздник в этот раз. Ириссэ сама так решила. Потому что мамы нет, и значит, если бы Ириссэ позвала кого хотела, папа опять бы начал складывать лебедей. В смысле, салфетки такие. – Как же не праздновать, – отец зачем-то посмотрел на Турьо, – почему? Да потому что. Торт с котятами уже есть, и наверняка где-то спрятан чернослив. Финьо не пишет. Тьелко тоже вон не пишет, «с др ты клёвая капец какая» – это не считается. Хоть бы у братьев спросил, как лучше. Или у отца своего. И платье тоже – сунулась с утра примерить, а оно маленькое там, где плечи. И в груди ещё. И что теперь, не плавать летом? Мама бы что-то придумала. Ириссэ просто помотала головой. – Всё будет хорошо, – сказал отец. – Чуть-чуть попозже, ладно? И вышел. У него даже в выходной рабочий день вообще-то, это он для Ириссэ остался дома. В кухне остался Турьо, и вот это было сложно: он очень долго обижался. Просто невообразимо. То есть нельзя сказать что-нибудь гадкое и чтобы он отстал. Скорее снова переспросит, ну вот как сейчас спросил: – Ты что, сестра? Все посидим, Финьо приедет. Угу, приедет. Тоже сунет ерунду, какую-нибудь мягкую игрушку с длинными руками – но хоть сразу станет понятно, что и не старался. Финьо так шутит. Раньше ей было смешно, и их ещё везде можно рассаживать, эти игрушки. И бросать, чтобы валялись. Или ещё как-то он ей подарил игрушечный бубен, но тот звенел хорошо, как настоящий. Ой, да как будто она много слышала настоящих бубнов. – Ну, что такое? Расскажи мне? Кто обидел? Вот интересно, а он помнит, сколько ей лет? Ему самому, кажется, пятнадцать. Вроде того. Во всяком случае, он уже бубнил о выпускных экзаменах, сравнивал институты и в подарок в прошлый раз просил у всех абонемент на скалодром. Даже ссылку прикладывал, где заказать. Ему купили. И невозможно же сказать ему про торт. – Если тебя обидели твои друзья… Да друзья никогда не обижали! А Тьелко она сама в нос даст, если что. Ну ладно, ладно, не в нос – ему потом придётся объясняться, что подрался. С Тьелко она сама не станет разговаривать, и с Курво, этой мелочью, тоже туда же. Вот с ним если на что скидываешься – никогда не выиграешь. Он говорит, что рассчитал какие-то алгоритмы. – Уйди, – сказала Ириссэ вместо этого всего, и если бы они сидели – пнула бы под столом. Но Турьо не ушёл. – Тебе точно не нужно ничего? О. Может, шоколадку? Что он ещё себе надумал? Хотя вообще-то шоколад не помешал бы. Но она снова помотала головой и вышла с кухни сама. Без всякой шоколадки. Вот же курица. *** Это Нельо у них считался гласом совести и ходил на все лекции, даже по субботам. Турьо такой же был. Инструкции читал. И как при всём занудстве он преподнёс Ириссэ торт с котятами? – Она не любит кошек, – объяснял Финьо, прогулявший для такого дела день в универе и приехавший белым днём, даже не вечером. Тем более Турьо написал. «Не понимаю, что происходит, приезжай пораньше важно», но вот теперь делал вид, что ни при чём. Ещё и защищался: – А что надо было, роботов? – Каких роботов, брат? Обычный торт нейтральный. – И что, – вот когда младшенький переживал – особенно делался упрямым. – И что, это весь повод на меня теперь срываться? – Так она в комнате заперлась, а не срывается. – Это одно и то же! Два сапога пара. Финьо постучал в дверь. На ручке болталось: «не беспокоить!!» Сама всё написала, сама вырезала и сама подчеркнула фиолетовым. – Эй-эй, а если я по делу? Но Ириссэ не откликнулась. – Можешь чем-нибудь в меня кинуть, – сообщил Финьо, – но я всё равно войду. Вдруг ты уже с кем-нибудь поругалась навсегда? Ириссэ кинула в него её же собственным платьем. Оно не очень хорошо летело, жёсткое кружево, но посыл Фингон уяснил. – Ты что швыряешься? Это же мама выбирала. – Да всё равно не налезает. Ты чего пришёл так рано? – А ничего, что у кого-то день рождения? – А я не буду праздновать. – Ого! А нам теперь что? Вот иногда они с Нельо спорили, кто мрачнее: Ириссэ, Морьо или Тьелко в миг печали. Если б сейчас Нельо увидел, как она сидит на кровати среди лоскутов и ножниц – ножниц было штуки три – он бы признал, что она первая. По грусти, то есть. – Откуда столько ножниц, друг? – Я их теряла. А потом опять нашла. – Ты что, кроила что-то? – Я хотела чтоб налезло. Ещё и с платьем не сложилось, вот ведь бедное создание. – Да оно просто устарело, – Финьо сел к ней на кровать, на всякий случай отодвинул лоскуты. А вдруг они ещё станут любимыми. – Слушай, а что ты своих не зовёшь? Что Тьелко, что Курво, или подруг этих, которых я не различаю? – Хочу семейный праздник, – сказала Ириссэ таким тоном, что, если б его плюхнуть на весы, те провалились бы в подземное царство древности. – Точно-преточно хочешь? – Да как будто ты не знаешь! Если звать Тьелко, то отец сойдёт с ума, а без него я не хочу. – Без Тьелко? – Ну да. Будет ли страшным оскорблением её обнять? А пару лет назад кто-то ещё обожал блестящие ручки. Как время летит. – А если папа не сойдёт с ума, – спросил, – тогда хочешь друзей? Или совсем плохо? – Да он всё время начинает! То салфетки не так сложены, то я учебники не убрала, то тарелок всего по две, а надо по три, то пирожные не на месте, то ещё что-то! Помнишь, как мы всё делали не так? – Так это много лет прошло. И тогда дяди приезжали. – Ну а сейчас что, не приедут? Если Тьелко позову. Отец тогда начнёт, что надо всю семью, а сам… Какие странные вещи иногда запоминаются. Отец в тот раз и правда нервничал, всё ли в порядке: эстетично ли Финьо разложил пирожные, достаточно ли мелко нарезан салат и ещё что-то в этом духе. Финьо ещё тогда спросил, что же случится, неужто дядя Феанаро может отказаться есть? Но дядя Феанаро явился с женой, говорил мало, ел что предлагали и вёл себя довольно-таки вежливо. Под конец даже собрал им из старого стального конструктора внушительного осьминога со штурвалом. Разобрать потом так и не смогли. – Что это за воспоминания бурной юности, – возмутился Финьо и обнял Ириссэ уже не таясь, – я тебе обещаю, разбрасывай учебники хоть сразу от прихожей – отец слова не скажет. – Честное слово? На отца иногда находило, это правда. У тебя на рубашке складка, гладь ещё раз. Кто в таком виде идёт на экзамен. Кто из вас сахар не убрал. Но это было редко! И они с Турьо как-то сразу навострились пережидать это, как стихию, и шутить ещё. Турьо, к тому же, сам не дурак был подопытываться, кто и чего там не кладёт на место. А самое смешное – что дяде Арафинвэ, что дяде Феанаро вообще наплевать было, где и что стоит, как убрано и вкусные ли салаты. Вот, может, дядя Феанаро ещё мог следить, чтоб его дети были вежливее всех, но тут только Нельо и Кано могли выиграть, а начиная с Тьелко – всё, пиши пропало. И то дядя как-то смирился. И если их отец вдруг нет, за столько-то лет… – Смотри, – Финьо всё ещё обнимал сестру за плечи, – план вот какой. Ты сейчас пойдёшь умоешься, потом возьмёшь мой ноутбук, он в рюкзаке, и испортишь мне все мои рекорды. – Это что, в гонки, что ли? – Ну так. Всё можно, только курсовую пощади. А я пойду к отцу. Потом, конечно, будет страшная суета, но вечером все соберутся. Думай, кого позовёшь. Ещё же с мамой надо будет встретиться по видео. – Никто уже не сможет. – Спорим, смогут? Ты бы сперва спросила, прежде чем впадать в печаль. – А ты чего не писал? – Так вот же я приехал. Вот я тут стою. *** – Что ей подарить? Конечно, очень надо было протискиваться через пол-аудитории под бодрый рэпчик, потому что Тьелко всегда на себя отдельно включал звук, помещал себя в исключения или куда-то там, потом выскакивать в коридор – и слышать это. «Я разрешаю вам выходить, – сообщил препод ещё на первой лекции, – только если звонит ваша судьба». Ну, будем считать, младшие братья – тоже она. – Чья Ириссэ подруга? – возмутился Нельо. Дни рождения некоторых кузенов и кузин он помнил так же хорошо, как дни рождения братьев. – Моя или твоя? Что, сам не знаешь? – Нет! То есть слушай, слушай, Нельо. Я ей купил, короче, облегчённый, она меня убьёт, но он такой крутой, я бы себе забрал, но я же не про то! – Ты мяч ей купил? – Ну! – А что ты тогда спрашиваешь? – Вот ты как будто пока там у себя учишься… То есть я хочу сказать – что им всем дарят? Вот если у отца спросить – вот он что скажет? – Ну и спросил бы у отца. – Да у него заказ горит! А маму стыдно, она вдруг ещё подумает… А я хочу подарить что-то, что всем девчонкам дарят, понимаешь? – Духи, – посоветовал Нельо, одновременно раздумывая, не занять ли вдруг очередь в буфет. Недостойная мысль, лекцию жалко, но нить он всё равно уже утратил, а так зато застанет плов. Здесь лучший в мире плов. – Духи. Я напишу Финьо, спрошу, какие Ириссэ любит. – Да она ими не пользуется. – Значит, какие любит её мама. Ты спросил – что дарят девчонкам. – Я думал, ты мне про цветы начнёшь нудить! – Хорошо, про цветы тоже спрошу. – Давай быстрее. – Погоди, а вы что, празднуете? – Она не празднует, но я просто к ним поеду и попрошу на секунду выйти, и отдам вот это всё. Не в школе же! Да и сегодня выходной. – А если они все куда-нибудь ушли? – Если б они ушли, она бы рассказала! Сложные отношения. Ладно, хочет приехать к запертой двери… только цветов жалко. – Я напишу, – повторил Нельо, – давай. Я пошёл, тут обед. – Приятного тебе. Голос был хриплый – значит, Тьелко волновался. Насколько Нельо знал Ириссэ, она бы радовалась цветам. Написал Финьо сразу же. В ответ, пока он сам поглощал плов, пришло аж несколько: «погоди погоди тут катастрофа» «о нет о нет турьо с отцом сломали всё» «Эру помилуй» «а твой тьелко сможет прийти??» *** – Где мы их всех посадим?.. – Кого всех, отец? Финьо был как вратарь. Как перед кольцом. Отец пытался впасть в этот свой ужас, а Финьо не давал. Вот кто из них у кого это перенял, Финьо у Нельо или наоборот? Или взаимно? У Финьо будто на каждый вопрос отца был готов ответ, и он ещё и улыбался. – Тьелкормо, Куруфинвэ, потом ещё Артанис, и ещё… Тьелко сказал как так и надо: ой, да подожди, я вот уже почти доехал, что значит куда доехал. Курво сказал: «Я в зоопарке» таким тоном, что непонятно было, просто сказал или кого-то оскорбил, – потом пошептался с кем-то и сообщил, что его скоро привезут. Артанис, которая вечно в платье в блёстках пела всякое милое со школьной сцены и сияла вдоволь, так вот Артанис объявила: – Только голову помою. На самом деле это означало «часа два ещё». – Чем мы их всех накормим?.. – Я уже заказал пиццу и всякий там сок. – Что они будут делать? – Ну отец, ну что ты! Как-то всегда они находили, чем заняться. – Разве же можно ставить всех в такое положение? – Ириссэ всем сказала – можно без подарков, пап. – Что у нас с тортом? – Ну так вот же он, с котятами. – Во имя Эру, кто вообще… – Чур средний будет мой! Вот, правда, всё ещё оставался вопрос с платьем. Ириссэ попыталась сделать посвободней, но уж в чём-в чём, а в шитье она не блистала. Сунулась в комнату, а там Турьо с полным ртом булавок. Он быстро вытащил их, правда, и сказал вот что: – Боюсь, сестра, что мне придётся всё это доделывать прямо на тебе. И он сделал всё как надо! Тьелко трезвонил в дверь так, что сразу было ясно, кто явился. – Ты что не писал?! – Я написал ещё с утра! И вообще, я бы так и так приехал. Слышал бы это папа, он бы наверняка спросил, что это значит: «так и так». Но папа на кухне пытался эстетично разделить котят. Котята, кстати, оказались очень вкусные, и мама позвонила как раз вовремя.