Белые нитки

      Работа в полиции была отнюдь не такой кайфовой, какой её привыкли видеть в кино и телесериалах. Никаких тебе перестрелок, никаких автопогонь на скорости под двести миль в час, никаких сексапильных негодяев, на которых так здорово надевать наручники, пугая беспощадно-кокетливым взглядом. Ничего. По крайней мере, для Грелля. Лейтенант Сатклифф нёс свою службу в самой заднице Лондона, на восточной окраине — тупиковый конец трассы М25, забытое Богом местечко под названием Хантон-Бридж, населением чуть больше трёх сотен человек. Из местных достопримечательностей здесь были недостроенный ещё в шестидесятых моторвей и заброшенная церковь. Полиции здесь негде толком разгуляться. Кошмарить удавалось разве что пьяных дальнобойщиков да местных подростков, что повадились вызывать сатану в заброшенную церковь. А сам участок строился фактически на развалинах. Один местный псих, отмороженный на всю голову, но безобидный, называл это место гиблым. Якобы раньше здесь запытали до смерти какого-то лидера то ли Северного, то ли чёрт знает какого восстания. Гиблое место… В приметы Грелль не верил, но мнение его отчасти разделял. Не сказать, что ему по жизни так «везло». Попал он сюда скорее по собственной дурости. Начал карьеру в довольно престижном участке на Тринити-Роуд. Но вляпался, неудачно избив одного писклявого репортёришку. И Грелля, вместо того, чтоб уволить, по сердечной просьбе отца (к тому времени ещё вменяемого и весомого в служебном обществе), чисто формально подержали с месяц в центре психологической реабилитации и направили в место, где он ныне работал. Под чуткий надзор добросовестного капитана Спирса. Право, если б не отец, Грелль до сих пор бы грезил детской мечтой о карьере рок-музыканта, а может быть, даже реализовал бы её. Чем чёрт не шутит? С «коллегами» он особо не сближался. Ибо тупые. И пустые. И вообще не такие. Чужие. Вот так, без логических доводов! Прямые и косвенные доказательства нужны при ведении дела, но они бессильны, когда требуют объяснить, почему тебя не тянет к окружающим людям, а их — к тебе. Потому что… Просто потому что. «Заботливый наставник» имел препротивную способность подслушивать, как Грелль мысленно рефлексирует в кабинете. Он тут же закрывался с ним вдвоём и начинал долгое душекопательство и мозгопромывательство о том, что все проблемы не вокруг, а в голове Грелля, что он должен открыться миру, побороть в себе юношеский инфантилизм, перестать красить волосы, стать серьезным мужчиной и всё такое. В перерывах между словеснопоносными излияниями он садился, долго переводил дыхание, а затем снимал очки и закрывал глаза с демонстративной безнадёгой на лице. Нередко это сопровождалось двусмысленными намёками в виде ладони, задевшей руку. Но нет, Уильям был не из тех, у кого можно вытрахать себе служебное положение. Даже при огромном усердии и желании. Это ещё один миф, который Грелль развенчал, поступив на службу. Капитан загружал его немереной бумажной работой, заставляя сутками принимать заявления, отправлять письма и составлять толстенные дела, после которых дрожали руки и двоилось в глазах. В ответ на слёзную мольбу пустить его на облаву, Спирс молча одаривал Сатклиффа таким взглядом, каким смотрят на львёнка, только привезённого из диких джунглей в зоопарк и ещё не смирившегося со своим пожизненным заключением. — Переделать, лейтенант Сатклифф, — убийственно тихим и бездушным голосом приказывал он, сваливая на стол очередное дело в самом конце рабочей смены. — Кто подшивает так близко к краю? Вы даже этого не можете… Я умываю руки. Дрожащий от обиды Грелль обливался холодным потом, так и чувствуя садистское удовольствие босса. Он как бы говорил: «Мне безумно нравится тебя мучить, я делал и буду это делать. Я не остановлюсь. Я буду создавать тебе психологически невыносимые условия. Но если ты сдашься и переспишь со мной… Я не успокоюсь всё равно. Ибо жизнь не сказка, Грелль». — Кто-нибудь, пристрелите меня-а-а-а… — стонал молодой констебль стоном умирающего тюленя. Короче, положения более безвыходного, чем у Грелля, трудно себе представить. А утром он нашёл на своём столе символичный «подарочек» от начальника. Полузавядшая розочка грязно-сиреневого цвета. Взяв её, парень прочувствовал всю суть Спирса — это не просто мужская скупость и даже не равнодушие. Это бездушие в самом прямом и страшном смысле этого слова. Этот человек никогда не сможет подарить ни крошечки живого тепла. — Мда… Я тронут. Жаль, не за те места. Но что ж теперь поделать? — смиренно проговорил Грелль и предал мёртвое тело розы мусорному ведру. Уильям обожал повторять: «Большое количество работы исключает наличие времени на скуку». Ох… Ещё одно подтверждение в копилку факта, что он из другого теста. Грелль скучал. Мучительно скучал. Не мог сосредоточиться, выискивая ошибки в очередном, корявым почерком накаляканном заявлении. Если раньше глаза уставали без очков, то сейчас они адаптировались и уставали в очках тоже. И вот наконец ещё одна бессмысленная смена подходила к концу. О чём парень мечтал, так это хоть сегодня нормально выспаться. Немного взбодрённый и повеселевший, он подошёл к зеркалу, подчесал волосы на макушке и собрал в полупучок. Тональный крем немного замаскировал мешки под глазами, что лезли уже на скулы. Он нравился себе в полицейской форме. Вынул из кобуры пистолет, из которого начальник, на всякий случай, заботливо вытащил патроны. Пистолеты — особый фетиш молодого полицейского. Заигрывая глазами с отражением, кончиком языка провел по стволу. Не успел послать в зеркало воздушный поцелуй, как дверь кабинета распахнулась. — Вижу, работой не измучены, лейтенант Сатклифф, — пренебрежительно глянул из-под прямоугольных очков Спирс. — Чарльз и Дэниел мужчину привели. Что стоите, Сатклифф? Идите, допрашивайте. — Что, тело привели? Не шутка? — от удивления Грелль присвистнул. — Молодое, симпатичное? Знал, что шеф не оценит его шуточек. Тот выдержал паузу благовоспитанного человека с задетым достоинством. — Выделите мне хоть один день на неделе без стыда за вашу персону. Но тут уж Грелль вошёл во вкус и не мог удержаться от продолжения. — Простите, я пошутил, босс. Любое тело, принесённое в этот участок всяко уступит вашему, — пикантно понизив голос, подмигнул ему Грелль. И поспешил удрать из кабинета от греха подальше. — Не называйте меня «босс»! Высшей степени вульгарное слово, — громко ответил Уильям ему вслед. Наверное, надеясь испугать внезапной строгостью. Но Грелль уже его не слышал. — Впрочем, в этом вы весь… Да, да, лейтенант Сатклифф прекрасно знал, что он — огромное, жирное, невыводимое пятно на репутации Роберта Пиля. Из допросной комнаты пахнуло дешёвым джином. Коренастый мужичонка лет сорока, в расстёгнутом комбинезоне и растоптанных башмаках нервно дёргал себя за выцветшую бородку и прижимал кулаки к груди. Бедняга был до того пьян, что, казалось, даже не понимал, куда его привели. — Белые нитки… Белые нитки… Я купил белые нитки! — обречённо стонал он сорванным голосом. — Я так понимаю, это весь его словарный запас на сегодняшний вечер? — спросил Грелль Дэниела. Констебль, ухмыльнувшись, кивнул. — Прямо так и шёл по трассе. Даже имени из него вытрясти не смогли. Хорошо, права у него с собой, в кармане лежали, а больше ничего. Судя по всему, дальнобойщик, бросил где-то тут рядом машину и нажрался. В мотеле, может, каком… Повезло, нечего сказать. Надеясь по-быстрому состряпать протокол и поехать наслаждаться законным сном, Грелль остался один на один с пьянчугой. — Ну что, братишка, какого хрена в таком скотском состоянии? — сделав лицо понаглее, кивнул он мужику. — Как звать? Ну? Тот глядел в пустоту красными возбуждёнными глазами. — Я купил белые нитки… — прошептал с жутким чувством вины. — Так. Понятно, — шумно выдохнул Грелль носом, уже начиная звереть. — Значит, Стивен Бартлетт. Так и запишем. Стивен. Барт-летт… — по буквам проговаривая имя на водительских правах, записал в протокол. Слишком пьяный, чтобы сопротивляться, мужик позволил взять у себя кровь. Экспресс-тест наркоту не показал. Впрочем, наркоманов лейтенант Сатклифф видал на своём веку — этот тип точно ничего не употребляет. По виду, простой, туповатый, возможно, даже вполне добродушный трудяга. Только вот что-то в башку стукнуло. Напали, может? Ограбили? Даже любопытство взяло. Грелль поднялся и, упершись кулаками в стол, грозно навис над мужиком. — Ну ты, батрачило! Говорить будешь что-нибудь, а? — прикрикнул, сверля глазами, не на шутку сердитыми. — Кто такой? Откуда взялся? Я же не собираюсь за тебя говорить! Ну! Не слышу! Потупив морду, тот невнятно бормотал себе в бороду и периодически дёргался от икоты: — Мария, благодати полная, радуйся. Господь с тобою. Благословенна ты между женами… В бешенстве зарычав, Грелль с размаху стукнул его ладонью по башке, отчего этот придурок замолчал и безвольно упал рожей на стол. Парень услышал шорох за дверью и быстро очувствовался. Уильям, наверняка, пасёт. Из-под полураспахнутой рубахи алкаша что-то выпало, звякнув по столу. Грелль присмотрелся: военный жетон. Воевал в заливе. Точно, точно. Отец носил такой же. Теперь-то понятно, что ему в башку стукнуло… Стива решили подержать в участке до утра — пусть отойдёт немного, а утром валит на все четыре стороны. Опасности он особой не несёт и в полиции никому к чёрту не нужен. Грелль пробовал заставить его позвонить домой, жене или ещё кому, но, естественно, успехом попытки не увенчались. — Только попробуй пожаловаться, что твои права нарушены! — пригрозил Грелль, поставив рядом с ним ведро и здоровую бутылку с водой. — Вздумаешь тут буянить — пеняй на себя. — Глория..! Почему?.. Почему ты не дождалась? Почему разбила мне сердце, бездушная сучка?! — донеслись в ответ пьяные завывания. О-о! Сменил пластинку. Грелль запер клетку и собрался было уходить. Однако худшие опасения подтвердились. Уильям стоял в дверях, спрятав руки за спину. Пусть лицо, как обычно, ничего не выражало, кроме холодной брезгливости, но эта поза говорила о многом. — Лейтенант Сатклифф. Далеко собрались? — Не представляете себе, насколько. Моя смена ведь закончилась, капитан? — ответил Грелль, не скрывая дерзости. Морально покориться ему — собственноручно раскопать себе могилу. — Вы только что поместили в камеру живого человека, а теперь покидаете полицейский участок? — спросил Уильям. Голос его истончился от такого дикого возмущения, как будто Грелль только что обматерил его. Но, по правде, сделать это очень хотелось... — Вы остаётесь на ночь, Сатклифф. — Но, капитан..?! Сегодня в ночь дежурит Скотт! — в отчаянии закричал Грелль, готовый разрыдаться. Сердце упало. Он будто весь рассыпался по винтикам и растерялся в углах этого чёртового кабинета. Не собрать никогда. — У Скотта болеет ребёнок, а жена в командировке. Он не может сегодня дежурить, — отчеканил Уильям своим до жути бессердечным голосом. Воплощение мещанской «правильности» английского начальника! В такие моменты Грелля это особенно бесило. — Как трогательно! Сейчас расплачусь! Только почему это вдруг стало моими проблемами? — распалялся Грелль, забыв о всякой субординации, чтоб её. Хорошо ли, плохо ли, но Спирс чёрта с два уволит его. Что бы Грелль ни учудил, ему забавнее чувствовать себя полноправным собственником и укротителем дикого зверька. Лейтенант Лузер отдышался, сбрызнулся холодной водой и в очередной раз попробовал перевести мозг в режим «смирись, терпила». Около часа шатался по коридорам, курил, вливал в себя кофе, понимал, что пора красить корни волос, заплетал и расплетал непослушную чёлку. Стив, благо, вёл себя спокойно. Тихонько горевал о белых нитках, о Глории и молился. Внезапно Грелль, привыкший к унылой ночной тишине участка, взбодрился, услышав странный грохот. Стив, страшно бледный, как стена камеры, припал к решётке. Выпучив глаза, всё такие же безумные, он трясся и хватал воздух шумными, короткими рывками. Нет, на астму не похоже. Парень скорее достал из аптечки нитроглицериновый ингалятор, отпер клетку и схватил мужика за подбородок. — А ну, открой пасть! Вдохнув лекарство, Стив постепенно успокоился. Грелль усадил его на пол. — Белые нитки… Не надо покупать белые нитки. Не надо… — пролепетал с какой-то искренней, детской тревогой, обращаясь теперь непосредственно к лейтенанту. — Я попытался. Я не убежал. А ты… Не успел договорить. Замолчав, он привалился спиной к стене и ещё с минуту слабо раскрывал рот. Страх покинул бледно-голубые глаза, и их заволокло туманом. Грелль пощупал горло: пульса уже не было. Смерть пришла так странно, так быстро, что он даже не успел ничего понять. Распахнул рубаху мужчины, хлипко державшуюся на нескольких пуговицах. На белой, волосатой груди, прямо у сердца, виднелся шрам. Небольшой, но очень характерный… Осколок, не иначе. Видать, с войны ещё, застрял, а теперь вот двинулся. — Не стоило тебе пить, как не в себя... — сочувственно упрекнул парень. — Хотя от смерти, говорят, не убежишь. Он полицейский, а не гробовщик и помочь, увы, ничем не может. Грелль оставил труп и с чистой совестью пошёл в кабинет Спирса. Пусть вызывает доктора, чтоб зафиксировать смерть, и всё такое. Теперь это исключительно его проблемы. — Разрешите доложить, капитан. Живых людей в камере нет. Позволите мне уйти? — по-военному распрямившись, отчеканил он. Разве мог упустить такую вкусную возможность поддеть начальника? На этот раз Уильям был слишком усталый, чтобы сердиться и упражняться в чтении нотаций. Не вставая из-за стола, он просто снял очки, потёр воспалённые от недосыпа глаза, а потом долго сидел, сжав пальцами переносицу. Понял, что проиграл. И теперь, наверное, раздумывал, как выйти из этого положения наиболее достойно. — Куда вы так спешите на ночь глядя? — тихо спросил, как будто Грелль был его любовником, подозреваемым в измене. — Дождитесь меня. Поедем вместе. Ход последним козырем. — «Нет, Уилли. Я поеду один, на большой скорости, через лес, а не по объездной дороге, напьюсь за рулём, буду баловаться с пистолетом и флиртовать с подозрительного вида ребятами на заправке, изо всех сил попытаюсь найти приключения на свою задницу, но ни за что не приму твоей заботы, ибо она мне абсолютно не нужна. И жаль, что ты этого упорно не хочешь понять», — от души хотел ответить. Но сдержался. — Грелль! — со странной тревогой в голосе остановил его Уильям, схватив за запястье. Потом, видимо, понял, что сделал что-то лишнее, и убрал руку. — Поезжай домой, хорошо? Отдохни. Завтра съездим к твоему отцу. Боже, какая романтика! Зачем? Испросить благословения? Он всё равно не вспомнит, что у него есть сын. Да и имени-то своего не вспомнит. От комиссара полиции Сатклиффа осталось лишь овощеподобное тело, наколотое нейролептиками. — Если доживём до завтра, — усмехнулся Грелль, уходя. Уильям становился таким рассеянным, когда его задевали за самое больное. Видимо, ему действительно опасно испытывать какие-либо чувства. Бедняжка. Но Грелль не преминул воспользоваться этим и стащил у него магазин с патронами. С заряженным пистолетом всё же спокойнее. И веселее. Тело не возражало, что с него сняли сексуальную, но не очень удобную форму и переодели в джинсы и просторную майку. Безумно приятной ощутилась ночная осенняя прохлада после целого дня в затхлой консервной банке под названием полицейский участок. Лейтенант Сатклифф целую минуту сидел с закрытыми глазами, наслаждаясь этим чувством, когда спина вжимается в мягкое кресло родного автомобиля. Любимый красный Range Rover выехал со стоянки и быстро набрал скорость. Грелль свернул в сторону леса — так дольше ехать, да и дорога плоховата. Уильям запрещал ему возвращаться домой этим путём. Прямо заботливый папочка. Но до чего классно мчаться ночью по тихой, пустой дороге, чувствовать, как душистый, лесной воздух обдувает лицо и ударяет по вытянутой в раскрытое окно ладони. Грелль посмотрелся в боковое зеркало, поправил волосы, подразнил отражение длинным, шаловливым язычком. Ощущение свободы подняло настроение, вернуло бодрость телу, даже в сон перестало клонить. Почему бы и впрямь не зарулить в какой-нибудь бар и не пропустить стаканчик? Может, и какая-никакая компания на вечер найдётся… Отличная от той, что на работе. Радио неожиданно заглючило, оглушило волной противно жужжащих помех. Этим звуком пытать людей можно! Морщась и закрывая ухо одной рукой, парень покрутил энкодер, хаотично пощёлкал по кнопкам. Вроде заработало. — Lick it up, lick it up. A-a-a! It's only right now! — подпевал, мотая головой. Дух вышибло на резкой остановке. Понятия не имел, что обладает такой супербыстрой реакцией. Он почти не смотрел на дорогу. Но правая нога, совершенно независимо от расслабленного тела, вдавила педаль тормоза. В полуметре, если не меньше, от идиота, который, чёрт подери, возник хрен пойми откуда прямо на перекрёстке! Ещё какую-то хламиду чёрную напялил, чтобы с темнотой сливаться. Сердце колотилось, заглушая музыку. Знатно выругавшись, парень вырубил магнитолу, рванул ручник и вышел из машины. Освещённый фарами, этот кретин преспокойно стоял вполоборота и уходить, по всей видимости, не собирался. — Эй! Ты какого хрена под машину бросаешься?! Жить надоело?! — заорал, быстрым шагом идя к нему. Схватил за плечо и грубо развернул к себе. Тот не сопротивлялся. Только слегка зажмурился от яркого света полицейского фонарика. — Чего язык в жопу засунул?! Грелль сорвал с него капюшон и откинул с глаз лохматую белую чёлку. Вроде молодой. И довольно симпатичный. Только вот лицо покоцанное. Видать, любитель находить приключения. Оружия или чего-нибудь опасного Грелль у него не увидел. Но он что-то держал в руках. Вцепился длиннющими чёрными ногтями в какую-то тряпку, белую, совсем как его волосы и кожа. Удивительно бледная кожа, прямо как под гримом… Приоткрыв глаза, он тихо сказал: — Белые нитки закончились. Не купишь мне? Пожалуйста… Голос такой ровный, глубокий, совсем не как у пьяного или сильно испуганного, возбуждённого человека. — Ты что, закинулся чем-то? Иди проспись. Он чувствовал, с кем можно позаигрывать, а с кем лучше бы сначала держаться грубым и опасным парнем. Этот фриковатый чудик окинул его любопытным взглядом, увидел на поясе пистолет. Несколько раз хмыкнул, загадочно улыбаясь каким-то своим больным мыслям. Потом как ни в чем не бывало вынул из кармана купюру в сто фунтов и протянул. — Очень нужны белые нитки… Никак мне без них. Сделай милость, — снова попросил, на сей раз более тихо, вкрадчиво. Ей-богу, хотелось поверить. — Сдачу возьми себе. Чистые, зелёные глаза смотрели на парня, не мигая. — Не нужно мне твоих денег. Свои есть, — довольно твёрдо, но уже спокойнее ответил Грелль. Хотел показать ему свой полицейский значок — обычно после этого многие торчки приходили в себя и начинали осознавать, где и с кем находятся. Но почему-то решил подождать. Фрик понимающе покачал головой, опустил руку. — Ладно. Но должно же быть что-то, чего у тебя нет?.. — он прищурился, пытливо вглядываясь прямо в душу. Внутри Грелля прошёл холодок, словно он проглотил кусочек льда. Отвлечённая мысль о Спирсе и его вонючей розочке на секунду заняла голову. Да уж, есть. Не то слово… Незнакомец странно улыбнулся перед тем, как Грелль опомнился. Словно прочёл мысли, гад. Любопытно, любопытно... Чертовски странный, симпатичный псих. Нет, лейтенант Сатклифф не собирался его просто так отпускать. Конечно, мог бы показать значок и увести в свой участок, а там уж продолжить разговор, возможно, переходящий в допрос с пристрастием. Но зачем? Зачем возвращаться туда, откуда едва сумел свалить? — Слушай, дружище… Ты, наверное, по уши вляпался в какое-то дерьмо. Или тебя что-то здорово гложет, — немного нерешительно начал Грелль. — Если хочешь, можем где-нибудь выпить, поболтать и всё такое… И разберёмся с твоими нитками и со всем остальным. Идёт? Что это вообще было? Ляпнул на авось. Туповато вышло. А если откажется? Забрать в участок? Сделать это в кокетливо-игровой форме? Боже, до чего докатился… — Однако… За рулём и при оружии злоупотреблять алкоголем? С незнакомым мужчиной… Не опасная ли задумка? — хитрее прежнего улыбнулся странный тип. Ох, от кого-то это уже слышал. Издеваться вздумал?! Или он это всерьёз?.. Грелля охватила паника при мысли, что всё пропало. Скрестив руки на груди, потребовал: — Продолжишь занудствовать в одиночку или примешь моё предложение?! Незнакомец приложил руку к сердцу, якобы давая понять, что не хотел обидеть. — Ох, ну что ты?.. Приму с удовольствием. Но… что воздержусь от занудства, не могу гарантировать, уж прости… — виновато признался. — Если, конечно, не займёшь меня приятной беседой. — «Да пошёл ты в задницу, клоун», — мысленно ответил Грелль, счастливый и окрылённый как никогда. Может, он тоже ищет компании? Только в слишком отчаянной форме. Такой же немыслимо одинокий придурок. Грелль зарёкся верить в сказки о случайном родстве душ: их сценарий в жизнь никогда не претворялся. И всё-таки… Будь что будет. Смирившись с тем, что думать ему вредно, Грелль полной грудью вдохнул тонкий запах любимых свежих роз, казалось, исходивший от нового знакомого.

***

      Молодой лейтенант Сатклифф умер этой ночью, в четвёртом часу. Выйдя из придорожного бара, он выстрелил себе в голову. Неясным осталось, была ли это нелепая случайность или же всему виной психическое расстройство, что генетически передалось ему от отца. Уильям первым узнал о смерти Грелля, ещё раньше, чем молоденький, недавно заступивший на смену бармен дрожащим, виноватым голосом по телефону сообщил полиции роковую новость. Уильям думал, что успеет. Не успел. Да и кто он такой, чтобы вмешаться в судьбу? Увы, он далеко не сразу осознал своё в этом плане ничтожество и, как следствие, снял с себя вину. И далеко не сразу заметил, что полголовы давно покрыла седина. Далеко не сразу устал каждый день приносить на могилу свежий букет красных роз и рассказывать комиссару полиции в отставке, как нелегко перевоспитать его сына, но всё-таки ничего невозможного нет. Свои предчувствия Уильям, конечно, не зафиксировал в деле. Что за вздор? Если полицейский верит предчувствиям, его пора отправить на пенсию. Продавец небольшого супермаркета, куда Грелль зашёл за несколько часов до смерти, сказал, что парень купил две катушки белых ниток. Никто из очевидцев не подтвердил, что с Греллем в ту ночь был какой-либо спутник. А ловкие пальцы, иссушенные и выбеленные временем почти до костей, дошивали чей-то новый саван. Стежок за стежком, аккуратнейшей гладью. Терпеливо, без злобы, без страсти и без снисхождения, а в точности так, как каждому предрешено, и с особой любовью к работе. Параллельно суетному ритму жизни и вровень естественному порядку. Пропуская сквозь себя, как воду, души людей. Разных, странных, забавных. С мастерством, отточенным веками, тянули, распутывали и сплетали в узор белую нить, пока та не кончится и не придёт час выйти на перекрёсток двух дорог и бесчисленных судеб. И попросить новую.