О дикий новый мир III / ДОМ

Your empty walls

Pretentious attention

Dismissive apprehension

Don't waste your time

On coffins today.

- Serj Tankian "Empty Walls"

      Наш переезд откладывался. Частично потому, что Ри вёл жёсткие переговоры с Бенуа, отметая варианты, которые, как он утверждал, были подобраны «без души и искренних пожеланий счастья». Ну да, квартиры предлагались не то чтобы восхитительные, но они все, буквально все, были намного лучше казармы, которая, как предполагалось, будет местом временной дислокации, а задержались мы в ней уже почти на год.       Мы с ребятами, конечно, по мере сил, не давали ей погрести себя под отслаивающейся штукатуркой, плесенью, а один раз — даже фрагментом потолка (это я забыл проверить, соблюдается ли дежурство по уборке снега с крыши), но здание это явно нас не любило и только и ждало случая отомстить за свержение строя в ЕМ.       Но как и строй мы свергли весьма условно, так и месть была вялотекущей. Так что второй причиной оттягивания переезда было моё нежелание бросать в чреве этого монстра людей, которым уходить было пока некуда. Да и не такой уж это и монстр, если сильно не приглядываться: вон, на первом этаже кто-то нарисовал жизнерадостные граффити, а повар довольно неплохо украсил столовую к Рождеству и Новому году. Правда, одна гирлянда замкнула, потому что на втором этаже опять лопнула труба и вода стекла между перекрытиями, но, в то же время, благодаря этой воде совсем мало обгорела стена. И никого не убило током! Видите — всё отлично!       К тому же, моя… то есть, наша, — невооруженным взглядом было заметно, что комната не моя, а наша теперь, — вообще неплохо выглядела. Я не возьму на себя смелость дать ей оценку «хорошо», но могло быть и хуже. Впрочем, до Ри и было хуже. Многое до него было намного хуже.       А теперь мне даже зимой и при нашем скудном отоплении не нужно было второе одеяло. Вскоре и спина перестала болеть. В такой обстановке внезапно ещё и жить можно захотеть. Ну, то есть, нельзя сказать, что в последнее время меня так уж тянуло проверить, существует ли загробная жизнь (спойлер: судя по тому, как вела себя Её святейшее святейшество Алекс, нет, не существует. Ну, или, возможно, она узнала, что у неё там просто личная неотзывная бронь за какие-то прежние заслуги), скорее, мне было всё равно.       Но теперь прежнее равнодушие всё быстрее отступало. Мне стало любопытно, что может произойти дальше, и я ждал встреч со своей внезапно обретённой огромной семьёй. И мне определённо нравился Маурицио. Очень. Не ждите от меня более точного определения моих чувств — там явно что-то происходило, но я старательно избегал каких-то глубоких размышлений по этому поводу, дабы случайно всё не испортить. Вот. Это. Мне катастрофически не хотелось что-то сделать не так или разочаровать его. Я был согласен с этой неопределённостью. Он, кажется, тоже.

***

      Один из самых мерзких звуков — это когда вам в дверь стучат до шести утра. Самое безобидное, что у меня с таким связано — это когда ещё в Пойнте будили в первый год таким резким, не терпящим возражения стуком. На выездах же с этим обычно связана разной степени ужасности хрень: например, попытка нападения на вашу базу или срочный выход на точку, в которой точно не происходит ничего хорошего. Здесь так рано мне в дверь долбились в первый раз. Пытаясь вернуть сердцебиение в нормальные пределы, я пошёл открывать. Это был Тано. С нечитаемым выражением лица.       — Спасибо, что зашёл, конечно, но можно не производить столько шума? Рири спит.       — Неужели? Мне ужасно жаль. — Вот ублюдок — ему явно было не жаль. — Тебе понадобится обувь. И одежда.       — Подробности позже?       Он кивнул.       — По пути.       — Оружие?       — Вы же сдали всё оружие.       — Я нашёл его на улице. Как раз собирался вам отнести.       — Ясно. Да, бери.       — У меня есть пять минут?       — Да, но не больше, — он отошёл, а я закрыл дверь.       — Там что, Тано? — сонным голосом спросил Ри. — Он уже нашёл тебе работу?       — Похоже на то, — уже всунув в рот зубную щётку, сказал я. Одновременно пришлось одеваться. Через три минуты я был почти готов и опустился на колени перед кроватью. Маурицио тут же потянулся, обхватил меня руками за шею и положил голову на плечо. У меня обнять его не получилось, потому что нужно было вытащить из-под кровати бронежилет. Когда он это увидел, сжал меня сильнее, но сказал только:       — Во фритише «оружие» женского рода.       И только тут я осознал, что автоматически заговорил с Тано на его языке, но, видимо, не безупречно.       — Попытаюсь запомнить. Хм, а где?..       — Оружейный ящик? Я его на ту сторону переставил, раз тебе туда пришлось переместиться. Ты как там, адаптируешься? Не слишком ужасно?       — Переживу, — я быстро поцеловал его и обошёл кровать. Nazzo, она реально занимала полкомнаты.       Очевидно опасные для жизни вещи я больше не бросал, где попало, так что оружейный арсенал, некоторые записи и мой разряженный телефон теперь хранились под замком.       Телефон я не пытался включить уже полгода — с тех пор, как с меня потребовали фото Дейва для исторического отдела ЕМ. Не спрашивайте, как я провёл тот вечер, когда мне пришлось пересмотреть почти весь архив, а рядом сидел какой-то кардинал и критиковал мои предложения. Честное слово, я вот настолько был близок к тому, чтобы продемонстрировать ему воистину незабываемые виды, если он ещё раз поморщится и скажет: «Нет, надо без формы». А что? Формально я бы просто выполнял его запрос. В результате мы остановились на фото с Сотого Вечера, так как это было единственное официальное Вест-Пойнтовское мероприятие, куда рекомендовалось приходить в костюме, а не в «парадном сером» или «индийском белом». Нельзя сказать, что изображение это было хронологически недавним — Дейву там сколько было? Двадцать семь-двадцать восемь? Пугает, что я не помню точно.       Немного поразмыслив, я решил пока не надевать жилет, только пристегнул кобуру. Ящик был снова надёжно заперт.       — Ты, наверное, не знаешь, когда сегодня вернёшься? — Ри сел.       — Пока нет. Ты чего? Можно ещё пару часов спать.       — Ага, точно, — он покачал головой. — Пойду лучше в мастерскую. Пап говорит, попробуем сегодня двигатель вашего… Бенуа большого грузовика начать перебирать.       — Ну что ж, повеселитесь там.       В дверь один раз стукнули. В последний момент, когда я уже почти вышел, Ри всё-таки рванул ко мне и быстро обнял. Говорить, к счастью, он ничего не стал. Да и вообще, чего нагнетать, может, ничего ужасного и не происходит.       Увидев, что я вышел, Тано сразу зашагал к лестнице, но я опять попросил его задержаться, так как у одной из дверей стояло полное мусорное ведро.       — Это займет секунду, — успокоил я Тано, хотя недовольства он не выражал, после чего открыл дверь и пнул ведро в комнату.       — Ещё раз это случится, Паскаль, и ты будешь на вечном дежурстве по крысам.       — Есть, полковник! — гаркнул резко севший в кровати рядовой.       — Откуда это опять?       — Но вы выглядите сегодня, как полковник, я не смог удержаться.       — Ладно. Убирай.

***

      В ЕМ много где царят простые нравы, отягощённые нехваткой людей, так что неудивительно, что и глава Службы безопасности был сам себе водителем. А теперь и мне. С места он не рвал, а то бы потом досталось от Марко за износ покрышек.       — Дженкинс, — тут же начал он. Тано, кстати, был единственным из здешних, кто произносил эту фамилию правильно, у остальных получалось что-то вроде «Жен’кис». — Тут проблемы с твоим человеком.       — С кем?       — Я не знаю их по именам. Он взял заложника. Или нескольких, пока не совсем понятно. Видимо, тоже нашёл винтовку на улице.       — Они ничего не должны были находить, я же всё наше считал. Хотя, знаешь, у вас тут полный бардак с контролем огнестрела. С этим нужно что-то делать.       — Нужно. Хотя раньше особой необходимости не было.       — Как ты ловко метнул камень в наш огород.       — Что? — мы уже перешли на французский, который у него был неидеален.       — Что случилось, спрашиваю.       — Он хотел ограбить алкогольный магазин, а хозяин там же живёт на втором этаже. Что-то произошло, теперь хозяин в заложниках. Служба порядка там, но опыта в таких делах у них нет, да и коммуникация не получается: на фритише от него мы слышали только «уходите, пожалуйста» и «я опасен».       — Ну, видишь, он же «пожалуйста» сказал, что ж вы не послушали, — я отодвинул сиденье подальше и начал надевать жилет.       — У тебя нет шапки… как это… каски, — бросив на меня беглый взгляд, сказал Тано.       — Очень меткое наблюдение. Свяжись с вашими, спроси, есть ли у них.       — Мне им письмо написать?       — У тебя даже рации нет?       — Откуда она будет в моей личной машине? И я не служба порядка. Просто это особый случай, вот со мной и связались.       — Да уж. — Я проверил кобуру и нож в ботинке. — Сразу говорю, я бы очень не хотел его убивать, даже если он из тех, кто мне не сильно нравится.       — Это не обязательно. Главное — разоружить и вывести из магазина.       — Вы даже трудовой договор со мной не подписали ещё, а уже отправляете на такое.       — Я сегодня же подготовлю все бумаги. Трудно было предположить, что такое случится. Хотел дать тебе ещё неделю-две нормальной жизни.       — Кто тебе сказал, что я бы хотел целых две недели «нормальной жизни», что бы это ни значило?       — Я подумал, Маурицио, всё это…       — О-о-о-о, это так мило с твоей стороны! Но как-то глупо. Я многозадачный, так что справлюсь… если переживу этот день.       — Понял, — Тано свернул в переулок и припарковался. — Иди направо, там увидишь. Я попробую найти позицию в доме напротив, — он достал из бардачка пистолет.       — О, у меня огневая поддержка? Неплохо. Но это на самый крайний случай — давай не будем проверять, как мои ребята отнесутся к внезапной гибели товарища. Но если он пристрелит меня — напичкай ублюдка свинцом, — я выпрыгнул из машины.       Служба порядка в довольно очевидной растерянности сидела за машиной и стояла, прижавшись к стенам соседнего дома. На двоих были шлемы. Я подошёл к крайнему и прошептал:       — Я от Тано. Меня зовут Матфей. Мне нужен твой… — так, я не проходил это слово, поэтому просто постучал по его шлему. Он кивнул и снял его. — Как его зовут? — я кивнул на магазин.       — Хозяин — Фредерико Берг, преступник не сказал своё имя.       — Мне просто голосом говорить?       — Да, у нас нет ничего.       — Чёрт, — это значило, что нужно сразу подходить ближе. Но ничего другого не оставалось. Я встал недалеко от окна и прокричал на английском:       — Говорит полковник Дженкинс. Ты что творишь?!       Из здания тут же раздался какой-то почти торжествующий крик, и стекло разлетелось от выстрела. Я упал на тротуар и откатился вплотную к двери. Удачно, что инстинкты сработали даже после такого долгого перерыва.       В окне показалась голова в шапке.       — Полковник! Я случайно!       — Стюарт?       — Да, это я!       — Стюарт, ты сейчас же бросишь оружие в окно и поднимешь руки. Ясно? Если, конечно, у тебя нет гранат. У тебя же нет гранат, Стю?       — Нет. А вы ко мне зайдёте?       Я делал за спиной знаки, надеясь дать всем понять, что никому стрелять не надо. Отвратительно работать в ситуации, когда не было совместных учений ни с кем из окружающих. Где гарантия, что у них эти знаки не используются для противоположных команд? Пока все сидели тихо.       — Конечно. Уже иду, Стю. — Я явственно услышал, что он пьян. — Но если ты сделаешь какую-нибудь херню, всё будет очень плохо для каждого из нас. Понимаешь?       — Да, сэр.       — Никаких больше случайных выстрелов. Бросай всё сюда.       — Никак не могу, сэр. Я им не верю.       — При чём тут они?! Это я тебе говорю.       — Вам придется просто зайти. Я ничего вам не сделаю, честное слово.       Вообще не то время и не та ситуация были, чтобы верить честному слову! Но что я мог сделать? Альтернативой было только махнуть Тано, чтобы стрелял, пока башка Стю торчала в окне. Или… я сам мог это сделать. Я бы точно опередил бухого чувака.       По всей видимости, ещё не все суицидальные порывы покинули моё сознание, потому что я встал и сказал:       — Хорошо, Стюарт, я захожу. Буду благодарен, если ты меня не пристрелишь.       — Ха-ха! Нет, конечно! О чем вы?       Как только я зашёл, он бросил… ружьё? — у него реально было какое-то древнее охотничье ружьё! — на пол и прижал палец к губам:       — Тсс… Не говорите, что я его бросил.       — Не скажу. Руки подними. — Я проверил, не припрятал ли он ещё что-то опасное, но самым убийственным в нём в этот момент был только запах перегара.       — Полковник, вы мне всегда нравились, — сообщил он, когда я разрешил ему застегнуться.       — Весьма польщён. Ты мне тоже — до этого момента. Что случилось?       Я услышал за спиной шевеление и успел краем глаза увидеть, как Стюарт наклоняется за ружьём, а магазин пытается покинуть мужик в пальто и пижаме. Оружие я успел отпнуть, а убегающего — схватить.       — Сколько заложников, Стю?       — Всё не так, я не хотел заложников!       — Сколько?       — Один.       — Мистер… сеньор… брат Берг, — нашёлся я с третьей попытки, — выходи и скажи им ждать меня. Никому не заходить. Понимаешь?       Тот кивнул и выскочил за дверь.       — Всё, нас не побеспокоят. Рассказывай.       — А можно мне выпить? — он оглянулся на полки с бутылками.       — Нет. Это чужое имущество. Мы не грабим людей.       — Я же чуть-чуть…       — Ты торговаться со мной собрался? Сядь.       Он буквально рухнул на пол у прилавка. Я сел с ним рядом, стараясь игнорировать запах.       — У тебя что, там кто-то остался? Нет же, кажется?       — Жена только бывшая — и всё. Нет там никого. И тут тоже.       — А как же мы?       — Вы… да… Я дома, бывало, приеду из командировки — и в горы. Или на озеро. У меня пикап такой был — где угодно проедет, здоровый, вещей хоть на месяц бери. А тут… — Стю потёр лицо рукавом. — Из города даже не выберешься. Я топливные талоны два месяца собирал, а хватило только до первого съезда к Альпам добраться. Я сворачивать — а там овраг. И дальше. Застрял. Машина не моя. Мимо никто не едет. Шесть часов стоял будто один в мире.       — Что, совсем ничего хорошего?       — Ну, в начале даже интересно было — совсем все другое, а теперь… Вот, пить начал.       — Вижу.       — Я же не хотел ничего такого. Просто закрыто было. А задняя дверь нет. Я думал, возьму бутылку — одну! — а утром объясню всё. А он спускается с этим ружьём, говорит что-то, но слишком быстро, я не успеваю понять. Я ствол на себя — он орать. Люди набежали. Он им что-то кричит, я — ему. Недоразумение получилось.       — Преступление получилось, Стюарт.       — Да не стал бы я в гражданского стрелять!       — Ну, это мы с тобой знаем, а остальные?       — Что же теперь будет?       — Пока не знаю. Но если даже ты в такую ситуацию попал, что от других-то ждать?       — Я не хотел вас подвести.       — Да я сам хорош: с чего это я решил, что у вас всё само собой наладится? Да уж, лажаем мы тут без Дейва… генерала Дженкинса, — мы вместе вздохнули.       — Маурицио — парень, что надо, — как будто невпопад заявил Стю.       — Трудно с тобой не согласиться, — я похлопал его по плечу. — Нам пора.       — Куда? — Стюарт напрягся.       — В службу порядка, разбираться будем и каяться.       — Вы со мной поедете?       — Конечно, Стю. Конечно, поеду. Потому что мы кто?       — Отряд Воинов Справедливости!       — О, нет, без этого. Мы — соискатели гражданства Единого Мира. Хм… слишком длинно, отвратительная аббревиатура и совсем не впечатляюще. Надо над этим поработать.       Конечно, весь день ушёл на работу с последствиями. С одной стороны, я хотел объявить, что готов поручиться за Стюарта и забрать его в казарму, где бы он остался под нашим надзором. Но с другой — а я точно мог что-то гарантировать? Моя уверенность колебалась где-то на уровне семидесяти процентов, чего явно было недостаточно.       Но вообще, как только наш преступник начал трезветь, его раскаяние достигло неимоверного размаха: сначала он попросил священника, и мы предоставили ему и нашего, и местного, и они там целый час что-то на троих соображали; потом потребовал отдать всю его зарплату хозяину магазина, а его отправить ремонтировать окно. Брат Берг от такого щедрого предложения отказался, попросив Стю никогда больше и близко не подходить. Повысилось ли после этого мое доверие к рядовому Шмидту? Да нет, не особо. Я бы тоже на его месте пытался сделать всё возможное, чтобы не остаться в тюрьме ЕМ, про которую нам не известно ровным счетом ничего.

***

      К вечеру Тано вызвал меня на бриф, куда он пришёл с уже готовым рабочим контрактом.       — Я, конечно, не знаю, как там работает ваше уголовно-процессуальное право, — сказал Тано, почёсывая переносицу, — но с высокой долей вероятности эта бумага делает тебя государственным преступником у вас.       — Типа если бы не хватило всего того, что я сотворил раньше? Вряд ли, там уже надёжные основания для этого. Не хочу ничем меряться, но единственный, кто дотягивает до моего калибра — это Александра, ну, и косвенно, ты со своими братьями. Я совершенно серьёзно говорю — мне нечего терять.       — Это-то меня и беспокоит, — Тано толкнул мне через стол папку. — Тут пока только контракт, должностные инструкции будут позже.       — Заместитель главы Совета безопасности Единого Мира по внешним связям? У меня столько вопросов к этому титулу! Если мир един, разве у него могут быть внешние связи?       — Вот будешь работать в отделе лингвистики, тогда и придирайся к словам, а пока оставь своё мнение при себе.       — Ну, окей. Тогда второе: откуда уверенность, что они захотят общаться со мной? Я бы на их месте, локализовав меня, отправил не сообщение, а межконтинентальную ракету.       — Скажем так, у меня есть основания полагать, что твою кандидатуру одобрят, скорее всего, и Там.       — Основания, говоришь? Любопытно, продолжай.       — Нет. У тебя нет такого уровня доступа.       — Ну и как мне работать?       — У тебя пока достаточно будет забот на местном уровне, — отрезал Тано.       — Тогда допиши «по внешним и внутренним связям», может, это повлияет на мою зарплату.       — Не повлияет. Ты и так обязан заниматься своими людьми по трехстороннему договору между тобой, ЕМ и генералом Дэвидом Александром Дженкинсом.       — Чёрт, я уже забыл про тот договор.       — Заметно, — Тано бросил мне ручку.       — Но как генерал Дженкинс до сих пор считается стороной договора? Он же буквально ничего не может сделать, если кто-то из нас решит отступить от договорённости.       — С нами — не может. С тобой, подозреваю, он пока справится.       Я хотел возразить, но не смог.       — Через неделю Большое собрание со всеми, у кого есть допуск. Ты выступаешь с докладом, объясняющим, почему после сегодняшнего инцидента мы не должны ликвидировать всю вашу группу.       — Ты сейчас серьёзно?! — выдохнул я, уже и так поняв, что шутить тут и не пытаются. — Тано, это был один человек и одно происшествие! Вы не можете переносить ответственность на всех! Тем более никто не пострадал!       — Дождемся, когда их будет пять? Или семнадцать? Какое число тебе нравится?       — Но по тому же трехстороннему договору… — начал было я.       — Вы его нарушили. Тут нечего обсуждать. Неделя, Мэтью.       — Я не смогу.       — У тебя нет такого варианта.       — Да нет, я имею в виду, мне нужен ещё один человек, который больше в этом понимает. Господи, мне нужен Дейв!       — Вряд ли господь тут пойдёт тебе навстречу. Альтернативы?       — Рой. Шерман. Он наш капеллан, психолог и, вроде как, заместитель по кадрам.       — Хорошо. Отправишь его завтра ко мне на оформление. Не тяни время, подписывай.       Уже прощаясь, Тано всё-таки улыбнулся и сказал:       — Ты сегодня отлично справился.       — Да уж. Это было… поучительно.       — Я почти уверен, что не ошибся в тебе, — он пожал мне руку. — Увидимся в выходные у Марко.       — И ты так просто переключился с «Через неделю мы вас всех расстреляем» на «Увидимся на семейном ужине»?       — Я тоже, как ты там сказал? — могу быть многозадачным. И мне бы не хотелось всех вас расстреливать — это как выбросить важные ресурсы.       — М-м-м… очень одухотворённо.       — Кому-то приходится быть таким, — пожал плечами Тано.

***

      Когда я вернулся в казарму, во дворе уже ждали несколько человек. Паскаль сообщил им, что я рано утром ушёл куда-то в костюме полковника — с решительным видом и местным чиновником. Дальше до них долетали только слухи. По последней версии, я положил группу террористов и освободил двадцать заложников. Жаль было портить такую картину геройства, но пришлось рассказать то, что можно. Очень быстро у нас образовалось стихийное собрание. Стюарта в основном осуждали, догадываясь, что обобщения неизбежны. Я пока не стал их успокаивать.       В какой-то момент я почувствовал руку на своей спине и, повернув голову, увидел Маурицио. Он только кивнул и попытался улыбнуться, но его лицо… В нём был медленно тающий ужас и огромная усталость, смешанная с облегчением. Это было трудно вынести, особенно осознавая, что причиной был я.       — Ри, все в порядке. Видишь — со мной ничего не случилось.       — Ага, вижу, — он засунул руки в карманы.       — Вообще, не так встречают человека, освободившего пятьдесят воображаемых заложников, — сказал я и вдруг, неожиданно даже для себя, прижал его и поцеловал. Весьма продолжительно. Конечно же, нам начали свистеть и аплодировать. Конечно же, кто-то крикнул: «Я следующий!» — что с этих придурков возьмёшь? Плевать. Главное — у Ри исчезло это замороженное состояние, и он даже немного смог присоединиться к общему разговору.       Когда мы, наконец, добрались до своей комнаты, Маурицио уже по-настоящему улыбнулся и обнял меня, давая возможность вдохнуть все запахи, в основном бензина и машинного масла, которые он на себе принёс. Почему-то это было дико возбуждающе. Или не только это, а сочетание факторов.       Ужин явно откладывался. Притормозить удалось только на пару секунд, потому что Ри вовремя сказал:       — Дверь. Надо дозировать публичные выступления.       И то правда: в такой день кто угодно мог решить снова выразить свое почтение.       — Так что, значат ли сегодняшние действия, что мне тоже можно позволять себе всякое с тобой в общественных местах? — уточнил Ри, пока я запирал дверь и избавлялся от кобуры.       — А ты не позволял? Прямо сдерживался?       — Ещё как!       — Брось таким заниматься. Чем быстрее и больше они увидят, тем быстрее перестанут замечать.       — Какие отличные новости! А ты знаешь, что у тебя на лице порезы?       — Ерунда, стекло, наверное, задело. Не до этого сейчас.       Когда стало до этого, я убедился, что порезы не стоили внимания — я иногда на работе у Бенуа сильнее травмировался. Например, полностью срезал кончик безымянного пальца на левой руке. Но это был не курковый палец, поэтому я не стал подавать на него в суд (ха-ха, нужно сначала создать суд по трудовым спорам, а заодно и страховую компанию).       — Тебе это нравится, — сказал Маурицио.       — Как неопределённо. Что «это»: здешний антисептик? Поздние ужины? Секс с тобой? Выбираю последнее.       — Спасибо. Обогнать в этом рейтинге антисептик — это большая честь! Да нет, я имею в виду твою новую работу.       — Не знаю, ещё не понял.       — Я понял. Ты… ты какой-то другой.       — В лучшую сторону?       — Наверное.       — Ну, эта работа чуть больше соответствует моему профилю, хотя есть там дурацкие аспекты. Эта ситуация со Стюартом определённо стала катализатором…       — Так это был Стюарт?       — Упс. Я тебе ничего не говорил. Да, я тоже слегка удивился.       — Хотя, знаешь… — Маурицио задумался, — он в последние пару месяцев какой-то совсем подавленный был. Сидит часто, уставившись в никуда. И мне кажется, он много пьёт. А ты замечал, что Джо — не Гаретт, а Спаркс — съехал отсюда, а потом вернулся, и он тоже какой-то странный стал? Что ты на меня так смотришь?       — Кто ещё у нас приобрёл странности в последнее время?       — Ну, не то, что прямо странности, но Райан страдает, что собаку нельзя завести, Салли всё время говорит про какие-то компьютерные игры, у Алекси аллергия на плесень, он почти не может работать… Надо подумать, кому ещё не помешает помощь.       — А ведь ты реально знаешь о них больше, чем я.       — Да нет, просто они до сих пор видят в тебе как минимум капитана и не могут рассказать то, что считают не таким уж важным. Ну, а я… просто я. Со мной им не надо делать вид, что всё хорошо.       — Маурицио Альфа, у меня к вам предложение.       — Прямо сейчас? Ты же ещё даже на кольцо не заработал.       — И то верно, так что пока предложение другое, но не менее неожиданное для меня: ты будешь нашим внештатным консультантом по батальонной морали и оценке рисков?       — Хм… не уверен, что понимаю, что это.       — Просто делай то, что ты делал всегда, по всей видимости: будь собой, разговаривай с ребятами, проявляй эмпатию и свой высокий эмоциональный интеллект.       — А ты можешь мне завтра ещё раз повторить все эти слова? Я что-то уже с трудом всё это перевожу.       — Да, конечно.       Позже, уже в полусне, я сказал:       — Спасибо.       А он ответил:       — Я ни о чём не жалею.       И у меня резко пропал сон. Зачем вдруг говорить такое? Разве что он пытается убедить себя?