Argo

Повесив серый двубортный пиджак на вешалку и поправив под горлом полосатый галстук, первым делом я поливаю кактусы и каланхоэ на белых полках. Пищит кондиционер, мой личный Роллс-Ройс отлично работает многие годы. Вторым делом я кормлю рыбок в аквариуме. Год назад к пираньям добавилась не менее опасная пятнистая акула. Почему не чёрная? Предпочитаю Роршаха, а не Малевича. Сажусь за стол, поправляю жилетку. Открываю ноутбук. Что в новостях? Новый президент привыкает к полученной власти. Эммануэль, не навреди Франции. Секретарша скидывает на рабочую почту список сегодняшних пациентов. Ага, ага, ага. Некоторых знаю, других — нет. Часы пробивают десять утра, пора начинать. Заканчивая сеанс, зачёркиваю и отмечаю по списку пациентов, делаю пометки и записываю дату будущей встречи. Время 11:19. Следующие пациенты придут через сорок минут. Я задерживаюсь на женском имени — Магдалена. Интересно и необычно. Надеюсь, она неверующая, потому что я — атеист. Надеюсь, она не пожалуется на спутника-алкоголика, ведь придёт не одна. В 12:00 передо мной сидят двое. Вместо длинного стола, не особо пользовавшегося популярностью у пациентов, теперь удобные и мягкие кресла. Кто-то приходит один, кто-то с партнёром. Кремовый диван слишком далеко, у стены, а мне хочется каждый раз смотреть в глаза моим пациентам. Стул? Я же не директор в школе. Кресло? В самый раз. Можно расслабиться и утонуть в мягкой обивке, можно утопить страхи и болезни. В 12:00 передо мной он и она. Она безупречная. Когда она вошла в кабинет, я сразу отметил небольшой рост, сто шестьдесят, возможно, с каблуками чуть выше, короткое чёрное платье, закрывающее колени и облегающее бёдра. Фигура отменная: среднего размера грудь, плотные ягодицы, плоский живот и открытое декольте. Безупречна её фигура, а лицо восхитительно. Карие глаза подведены чёрным карандашом, неотразимые губы покрыты лёгкой багровой помадой, ослепительно белая улыбка — я завидую идеальным зубам. Аккуратные, дугообразные брови и родинка слева у рта. Небольшой шрам над верхней губой справа — это не от заячьей губы, что-то совсем иное и совершенно не отталкивающее, наоборот — волнительное. Жгучая брюнетка: волосы длиной до плеч зализаны назад, много, очень много геля и лака, однако причёска не выглядит дешёвой. Она безумно красива. Я редко пристально рассматриваю женщин, у меня в голове жена, но эта фурия… Как говорил один мой знакомый: «Я бы с удовольствием передёрнул на такую». Может, я бы так не поступил, но член в брюках слегка наливается от красоты. Она улыбается, скорее из вежливости, а не потому, что хочется. Я представляю её без косметики — она удивительная. Француженка? Нет. Разве бывают француженки жаркими и в то же время «глубокими»? Длинные серёжки в ушах, шея чистая — хорошо, а то бы я не сводил глаз с и без того сексуального декольте. Она с маленькой сумочкой, рука лежит поверх, на безымянном пальце красуется кольцо с тёмно-синим камнем и множеством белых россыпей. Бриллианты? Она — богатая женщина, но о положении не кричит. Она в кресле по мою правую руку. Он выжидающий. Когда он зашёл в кабинет, я отметил полку, докуда доходит его голова: рост приблизительно, как у меня — сто семьдесят шесть. Телосложение среднее, фигура подтянутая. Тёмно-русые волосы короткие и слегка взъерошенные. Крупный нос, грубые носогубные морщины, подчёркнутые скулы, расслабленные губы. Яркая особенность — родинки возле рта под кожей, словно бугры. Лицо старое, в морщинах, будто в шрамах, кожа свисает с подбородка. Цвет радужек не ясен, потому что тонкие очки с красными прямоугольными линзами. Я вижу его глаза, но правду разглядеть не могу. Оправа золотая, и что-то подсказывает мне, что материал настоящий. Чёрные брюки, белая рубашка застёгнута на все пуговицы, ни галстука, ни бабочки, белый пиджак в мелкую чёрную клетку, коричневые оксфорды. Довольно странный и экстравагантный стиль. Уши проколоты, но серёжки не носит. Обручальное кольцо и маленькая корона на мизинце правой руки, часы с коричневым ремешком и серебряный браслет с толстыми звеньями на правом запястье. Есть уверенные в себе люди, а есть самоуверенные. Он — золотая середина. Богач. Маммон из Ада. Он в кресле по мою левую руку. Женщина и мужчина абсолютно разные внешне, не родственники. Муж и жена? Если так, она выбрала избранника в возрасте, он не намного старше меня, полтинник точно дам. — Меня зовут доктор Ольмедо, я — психиатр. С какой целью вы пришли на сеанс? — Магдалена Соваж, — голос улыбается приятной хрипотцой. Она курит? По ней не скажешь. Произношение настораживает. Вроде, говорит по-французски, но что-то не так. Мужчина молча смотрит на меня. В чём дело? Немой? Сверяюсь со списком на экране ноутбука: — Александр Реме? — взгляд на красные глаза. Он поднимает правую бровь. И всё? Слышишь меня, но говорить отказываешься? — Что вас привело к психиатру? — кладу ладони на стол. — Я помолвлена, — говорит Магдалена на английском. Английский? Почему ты говоришь на иностранном языке? — Через месяц выхожу замуж. — Поздравляю, — перевожу взгляд с неё на Реме. Твой избранник? — Извините, Вы разговариваете только на английском? — я знаю его, но проще общаться на родном. — Мой жених — канадец, не франкофон, увы. Мне следует больше практиковаться в английском. Вас это затрудняет проводить сеанс, доктор Ольмедо? Я вновь смотрю на Реме. Не похож на француза. — Нет, мне придётся долго думать над ответом или фразой. Как Вам будет удобней, мадемуазель Соваж. — Много лет назад меня изнасиловали, — она говорит спокойно, без волнения, ровным баритоном. — Я поняла это спустя годы, когда нам в школе рассказали о сексе. Узнала о сексе в школе, значит её изнасиловали, когда она была совсем девочкой? — О насилии я ни с кем не разговаривала, держала тот вечер в себе. Я не из тех женщин, страдающих десятилетиями после происшествия. Я всегда помнила тот вечер, но старалась не думать. — Ваши родители тоже не знали? — Знал отец. — Как он отреагировал? Левый уголок рта Реме уползает в сторону, натягиваясь. — Он сказал держать это в тайне. Понимаете, — Магдалена ёрзает в кресле, — моя семья очень влиятельна. Если коллеги отца узнают, что его дочь изнасиловали, наша империя рухнет. — Благосостояние превыше ребёнка? — У каждого свои ценности, доктор Ольмедо. Линзы не скроют косых взглядов в сторону Реме. Ты же не её отец, верно? Охранник? Магдалена должна быть под охраной. Водитель? Он бы остался в машине. Кстати, на какой иномарке они приехали? Для прислуги Реме слишком дорого выглядит. Почему ты, мать твою, молчишь?! — Вы сказали, прошли годы после изнасилования. Что Вы чувствовали? — У меня не было проблем с мужским полом. Я не возненавидела мужчин, не боялась секса. — Что-то же появилось? Вы прокручивали в голове момент надругательства. — Это не надругательство. Близкий контакт. И, более того, мне понравилось. Он смотрит за мою спину, всматривается в шершавые белые обои, в бугристую поверхность. — Я знаю этого человека, общаюсь с ним до сих пор. — Вы… — кашляю в кулак, — поддерживаете контакт? — Не сексуальный. Поцелуи, томные взгляды и прикосновения сложно назвать не сексуальными, полового акта у нас нет. — Зачем оно Вам, мадемуазель Соваж? — Нельзя взять и вычеркнуть его из жизни. — Хорошо, я представил в общих чертах ситуацию. Что в данный момент Вас тревожит? — Через месяц я выхожу замуж, мой жених увозит меня в Канаду. Я оставляю Францию, доктор Ольмедо. — Оставляете страну или насильника? — Он не готов меня отпустить, не готов делить с другим мужчиной. — Вам не всё ли равно на него? Может, скажете жениху, — перевожу взгляд на Реме, который не произнёс ни слова, — чтобы дал мерзавцу втык или сделал инвалидом? Судя по рукам и телосложению, Александр Реме способен покалечить. Если у Магдалены влиятельная семья, почему бы не избавиться от насильника? Да-да, звучит кровопролитно, но разве богатые люди так не поступают? Ненормальный привязался к Магдалене, преследует, считает своей собственностью, а мамочка с папочкой пускают всё на самотёк? Они переглядываются. Кажется, впервые смотрят друг на друга. — Он потерпит крах и меня утянет за собой. Его не в чем обвинить, у насилия особый срок давности. Нет доказательств, доктор Ольмедо, что я была когда-то изнасилована. — А домогательства? — Всё не так просто, как кажется. Она не выглядит зажатой, забитой, замкнутой. Я не чувствую давления со стороны её спутника. Ей не угрожают, но почему-то Магдалена утаивает некоторые факты. — Он предлагает секс. Он считает, что таким образом мы освободимся друг от друга. Он отпустит меня, не станет препятствовать свадьбе, если повторится то, что было когда-то между нами. Я в раздумьях, доктор Ольмедо. — Как я понимаю, раздумья не касаются будущего супруга, — взгляд на Реме. — О нём я вообще не думаю, не впутываю в эту историю. В смысле не впутываешь, если он сидит рядом с тобой? — Мадемуазель Соваж, Вы видите следующий расклад: секс с давним насильником, свадьба, уезд. Верно? — Такой расклад видит он. — А Вы? — Я сомневаюсь. Не могу согласиться, доктор Ольмедо, потому что это неправильно, аморально. Наша связь, — подаётся вперёд, — больная. Наши отношения нездоровые. — Однако хотите освободиться от преследователя. — Он всегда будет со мной, даже на расстоянии. Он всегда будет внутри меня. — Убейте его, — усмехаюсь. Молчаливый Реме поддерживает ухмылкой мой смешок. — Да, звучит ужасно, но разве мужчина-насильник, не понёсший наказания, заслуживает снисхождения, волнения с Вашей стороны? — Потому что я люблю его, — серьёзно отвечает Магдалена, — а он любит меня, и так будет всегда. Это другие отношения. — Если между Вами любовь, почему Вы выбираете другого? Я понимаю, порой бывает, жертва влюбляется в насильника. Если Вам вдвоём хорошо, почему убегаете от него? Магдалена натянуто улыбается, шрам над губой становится отчётливее. — Мы вместе. Я никогда не выйду за него замуж, это противоестественно. Я не люблю его как мужчину, но желаю в глубине души. Я стала чаще думать, что прощальный секс — это действительно вариант. — Но есть что-то или кто-то, кто Вас останавливает. — Мораль, доктор Ольмедо. — А Вы что думаете? Мне важно знать, кто ты, какую роль играешь в истории. Какого цвета у тебя глаза? Как звучит твой голос? Почему Магдалена старается не смотреть на тебя? — «Ру Лафайет»? Всего два слова. Голос пронизывает сладкий треск. Особая хрипота курильщика. Если человек курит тонкие сигареты с различными привкусами, его голос будет звучать ароматно и слегка заводяще. Нет грубости, баса, поражения в лёгких, только устрашение и колоссальная уверенность. Всего лишь два слова. Он говорит на французском. Таинственные глаза под красными линзами проходятся по моему внешнему виду: — Отменная ткань и мастерская работа профессионала. Не всякий мужчина способен носить одежду из «Ру Лафайет». Момо вкладывает в костюмы страсть и женское кокетство, дабы мужчина преподносил их с возбуждением и жаждой. У Вас нет характера, доктор Ольмедо, чтобы держать планку «Ру Лафайет», а ажурные усы выглядят дурновкусицей. Всё это пахнет надутой горделивостью, вовсе не Кензо. Он опустил меня. Когда я был в небе, Реме схватил за грудки и закопал под землю. — Я так выгляжу, потому что мне нравится так выглядеть. — Подражание ради одобрения. Ты сам-то видел себя в зеркало?! Мой костюм стоит столько же, сколько твой! — Тройка раз в год? Кто-то раз в год вывозит семью за границу, а Вы приобретаете новый костюм. Ваше жилищное пространство позволяет иметь отдельную гардеробную под дорогую одежду? Ваша претенциозность позволяет покупать супруге украшения? Ваши финансы позволяют содержать в удобстве и удовольствии не только тело с усами? Я изменился шесть лет назад. Один человек перевернул мою жизнь с ног на голову. Я одеваюсь в тройки, чтобы иметь важность. Я выбираю Кензо, чтобы ощущать запах, который он любил. Я ношу усы, чтобы слышать в голове ласковое прозвище. Никакой напыщенный старик не отнимет у меня мою жизнь. Я поправляю очки в прямоугольной оправе: — Мои ответы не решат проблему Вашей невесты. Лоб натягивается, носогубные складки превращаются в ямочки, родинки и шрамы приподнимаются в колючей улыбке. — Что? — спрашивает Магдалена. — О нет, Вы не так поняли, доктор Ольмедо. Мой жених — Дэниэл Соваж. Я привыкаю к его фамилии и поэтому пришла на сеанс в другом статусе. — Делия не моя невеста. — Сандро, — она смотрит на Реме, — мой отец. — Магдалена Реме? — взгляд прикован к ней, не хочу замечать человека в красных очках. — Верно. Я откидываюсь на спинку кресла. Вот парочка! Магдалена взрослая, чтобы приходить в сопровождении родителя. Реме властный и контролирующий. Как же ты недоглядел, что твою дочь изнасиловали? Почему позволяешь ублюдку присутствовать в жизни своего ребёнка? — Я склонен работать исключительно с мадемуазель Соваж. Это её личная проблема, которую следует изучить. — Это касается и Сандро. — Не вижу смысла, — кладу ладони на стол. — Здравомыслящий отец давно бы отогнал от дочери беду, а не привёл её на сеанс к психиатру. — Это было решение Делии. Она выбрала Вас, доктор Ольмедо. Она не захотела решить проблему, как ей предлагали. — Секс с насильником? — округляю глаза. — Такой исход Вы видите, месье Реме? — Так будет лучше для нас обоих. Я застываю и перевожу взгляд с одного человека на другого. Что вы мне не оглашаете? — Хотите приходить на сеансы вдвоём? — Я против, — возражает Магдалена. — Есть моменты, которые я не желаю оглашать в присутствии Сандро. — В присутствии отца, — поправляет Реме. — Порой ты это забываешь, — звучит обида. Почему она обращается к нему по имени? — Месье Реме, а Вы что хотите обсуждать на сеансах? — Хочу разобраться в себе. Да ты — кретин, я уже вижу! Их время истекло. — «Ру Лафайет», — произносит на прощание Реме, громко и дерзко смеясь. Неприятно. У него рваный смех. Я смотрю в окно у ресепшена. Багровый Мерседес. Он за рулём, она рядом. Магдалена открывает окно, чтобы выпустить дым и взглянуть на меня. Что ты скрываешь? Я достаю чистую тетрадь из ящика. «Александр и Магдалена» — её название. Запись сеанса. «Он. Морщины — дырки на подбородке. На кистях и основных фалангах светлые волосы. Руки в венах, кожа белая, костяшки красные. Яркая ложбинка в центре верхней губы. Сдержан, но эмоции внутри зашкаливают. Тонкие полосы на лбу — лицо живое, ты скрываешь яростную мимику. Брови с ярким изгибом — в сексе нет равных. Я не слышу придыхания, когда ты говоришь. Ни одного лишнего пункта в образе». «Она. Почему мне кажется, что ты — стерва? Сколько сердец раздавила глянцевым маникюром? Манеры, обаяние, величественность. Если наоборот? Презрение, порочность, бесчувственность. Что унаследовала от отца? Ты далеко не мягкая и вовсе не нежная. Желанная, недостижимая. Откуда шрам? Женщины со шрамами подогревают интерес». «Мужчина или женщина? Он или Она?»