Argo

Его не существует. Бред моей фантазии. Любовь к Фабрису превратила меня в безумца. Я видел мёртвого. Я слышал мёртвого. Я сошёл с ума. Ремешок часов неплотно прилегать к коже. Руки трясутся. — Чт?.. — встаю в полный рост. — Что?.. Магдалена непонимающе смотрит на Реме. Он не сводит с меня глаз за красными стёклами. Улыбается, правая бровь поднята. — Я… выдумал… Вас? Реме громко и рвано смеётся. По телу бегут мурашки от противного, злого смеха, не человеческого. Маммон из Ада. Пульсация в висках. Мужчины в костюме-тройке нет на подоконнике. Я отпустил тебя, но ко мне привязался другой. Маммон?.. — Вы в порядке? — резкая улыбка не исчезает с лица. — Плохо себя чувствуете? У Вас всё хорошо с головой? Нет. Да. Нет. Докатился? Всю жизнь помогал людям с психическими расстройствами и не заметил, как сам свихнулся. Она существует? Не смеётся, не улыбается. Магдалена существует. Видит ли второго мужчину в кабинете? Мне очень жарко. Роллс-Ройс под потолком не спасает. Галстук давит на горло — расслабляю. Опираюсь о стол кончиками пальцев, вот-вот рухну, вот-вот появится пелена перед глазами. — Кто ты, мать твою, такой?.. Мужчина в белом пиджаке с чёрными клетками смеётся в голос, прикрывая рот ладонью: — Прошу прощения, доктор Ольмедо. Всегда мечтал сказать эту фразу. Магдалена бьёт его сумочкой по плечу: — Придурок. Я же поверила! Падаю в кресло. Галстук болтается, как развязанный шнурок. — Это… была шутка?.. — У меня своеобразное чувство юмора. Ещё раз: извините. Он улыбается иначе — естественно. Теперь я вижу человека, а не демона. — Вы — жестокий человек, месье Реме. — Жизнь таким сделала. На самом деле, Вы правы. Я не имею запаха. Гели, парфюмы, шампуни и сигареты с ярким ароматом побочных компонентов — всё впустую. Я чувствую на себе эти запахи, но для людей вокруг я безвкусный, незапоминающийся. Это генетическая предрасположенность. Жофрей Реме был таким же. Ещё одна особенность старика, которую я унаследовал. Магдалене повезло, её тело принимает посторонние запахи. Достаточно. У меня сейчас сердце остановится. — Нам пора, — взгляд на Магдалену. — Терапия окончена. Доктор Ольмедо? Я поправляю галстук, приглаживаю волосы на голове. Ужас отступает. — Приятно было с Вами работать, — Магдалена жмёт мне руку. — Приятно было слушать Вас на французском. Удачи сегодня вечером, завтра на церемонии и в предстоящей супружеской жизни. Она ожидающе на меня смотрит. «Прости, дорогая, я не смог». — Благодарю за брошь, но кажется, я нечаянно сломал лепестки. — Бывает, — взгляд с предупреждением. — Каждый сходит с ума по-своему, — выходит в коридор. Я слышу писклявый голос Томасино. — Денег Вы с нас поимели достаточно, впрочем, у меня их полно. Спасибо за терапию. — Вы разобрались в себе? — Я был геем и остаюсь геем. Мой единственный умер. Доктор Ольмедо, я тоже слышал его голос в голове и не отпускал долгое время. Вместе с Делией я отпускаю Пьера. Нельзя жить прошлым. Запомните меня как пациента, который любил и мужчину, и женщину. Киваю в ответ. — Спасибо за помощь, — он вытаскивает из кармана пиджака тонкий футляр. — Скромная благодарность. Очки с маленькими круглыми стёклами в громоздкой оправе. — Они соответствуют Вашим глазам. Выйдете на солнце, линзы почернеют. Больше не нужно носить две пары летом. Протянутая рука с короной на мизинце. Наша история заканчивается. — Что такое ИБП? — Источник бесперебойного питания. — Что такое ЦОД? — Центр обработки данных. — Почему на вилле нет книг? — Личная травма. Я не стал писателем и отказался от печатных книг. Последний раз вдыхал особенный запах страниц в студенческие годы. Когда приобрёл виллу, заставил полки ерундой. Я читаю электронные книги. — Ты существуешь? Он опускает взгляд: — Ты чувствуешь мою руку, значит, я существую не только в голове. — Удачи тебе, — отпускаю его, — и, пожалуйста, береги себя. — Ты знаешь сорок четвёртую виллу на Ле-Везине. Семья Реме с радостью примет в гости семью Ольмедо. Благодарю за эксперимент. У ресепшена смеются Томасино, Магдалена и секретарша. Я убираю футляр в карман жилетки и решаюсь проводить Реме. Он резко останавливается в дверном проёме и тычет пальцем мне в грудь. — Доктор Ольмедо, купите Онри собаку. Наши дети быстро вырастают, но только не в наших сердцах. И, — держится за двубортный пиджак, — эта тройка невероятно красива. Для кого-то она чёрная, для кого-то — зелёная. Магдалена отходит от ресепшена и берёт Реме за протянутую руку. Томасино провожает их взглядом. Томасино… Реме поворачивает голову на него — кивает. Томасино кивает в ответ. Томасино…

— Как ты находишь мужчин?

— Гей-клубы. Одеваюсь попроще и выхожу на поиски.

— У меня друг надевает всё лучшее и выходит на поиски. В каждом гей-клубе Парижа отметился.

— С длинными волосами и в авиаторах?

— Ага. Ты ему приглянулся.

— Не мой типаж. Пассив и пассив не найдут общий язык в постели.

Томасино приближается ко мне. Длинные волосы собраны в хвост, на носу очки-авиаторы. Без косметики и яркой одежды. — Отличная игра. — Он и впрямь красив. На первой встрече я понял, что не достанусь ему — вечная проблема пассивов. — Что было ложью? — Ничего. История Сандро и Делии реальна. Отец, который не может отпустить дочь. Мне известно о чём они говорили тебе на сеансах. Всем иногда необходимо высказаться. Два человека были настоящими, Люк. От них требовалось вернуть тебя к реальности. «Моральная смерть хуже физической. Вам ли не знать?» — Пациенты, которые вылечили меня? — Ты искал его в каждом мужчине, говорил сам с собой. Почему Онри и Мишель отдалились от тебя в последние три месяца? — Нет… — мотаю головой, — это просто… просто совпадение. — Какой сейчас год, Люк? — 2017-й. — В каком году ты увидел Тибр? — В 2012-м. Тогда умер Фабрис. — Сколько лет прошло? — 2013, — загибаю пальцы, — 2014, 2015, 2016, 2017. Пять лет… А почему я?.. — Ты запутался в тройках. У тебя шесть костюмов — в год по тройке, но в 2012-м, по приезде из Италии, ты купил вторую тройку, тёмно-синюю, а первую, чёрно-зелёную, тебе подарили. В 2017-м ты не приобрёл. — Не понимаю… — Люк, его нет пять лет, а ты считаешь, что шесть. Томасино не знает, что его звали Фабрис. Томасино известно, что однажды со мной случилось горе. — Это… — хочу сказать: «бред». — Так всё и происходит, так и сходят с ума. Пустяк, банальность. Ты путаешься в простых вещах. Твоя супруга больше не могла это терпеть. Нас было шестеро: я, Делия, Сандро, Момо, Адора и Мишель. Мы не стали впутывать Онри. — Мишель знакома со всеми Реме?! А я вчера ляпнул ей о сексе дочери и отца! — Да. Мы встретились в твоей квартире незадолго до первого сеанса Реме и Соваж. Помнишь, я взял больничный? Ты был на работе. Тогда-то это и завертелось. Мы обговорили последовательность и детали, разумеется гомосексуальность Сандро не затрагивали. Почему Мишель спокойно относилась к твоим гулянкам? Потому что знала, с кем ты. Важно не что ты делал с Сандро, а что делали с тобой женщины и мужчины. Люк, ты видишь его? Слышишь? Секретарша и Томасино. Живые. — Извини, Люк. С каждым годом тебе становилось хуже и хуже. Мы хотели добра. — Я позволил отцу трахнуть дочь. Мои слова не поражают Томасино. Глаза под очками округляются, но ужаса на лице нет. — У любого поступка две стороны: кто-то осудит инцест, кто-то превознесёт. Хочется ударить Томасино в рожу. В голове никто не смеётся, не побуждает к действию. Терапия пошла на пользу. Удачный эксперимент. Томасино хлопает меня по плечу и удаляется на второй этаж. Надеваю подаренные очки. Левый: минус семь, правый: минус три. Идеально. Я встаю у окна в коридоре. Прозрачные стёкла становятся чёрными. Как полюбить мужчину, который всю жизнь любит одну женщину? Удачный эксперимент. Их звали Александр и Магдалена. Пижамная вечеринка прошла на ура. Я верю, что девичник запомнился всем присутствующим. В субботу после полудня на телефон приходит сообщение. Фотография. Магдалена в белом платье, рядом Дэниэл в классическом чёрном смокинге. Они улыбаются. Они счастливы. У него тёмно-русые волосы, голубые глаза, большие уши и нос. Она искала мужчину похожего на отца. Она официально — Магдалена Соваж. Вторая фотография. Мужчина в белом смокинге и яркой клетчатой рубашке. Тёмная бабочка и круглые очки в громоздкой оправе. Выглядишь краше жениха. Ты улыбаешься. Из комнаты Онри доносится голос. Я бесшумно захожу, сын ставит на паузу запись аудиокниги. — Уделишь минуту? — Могу даже две. Я прислоняюсь к компьютерному столу: — Как сессия? — Сдал неделю назад. — Молодец. — Пап, я плохо её сдал. — Отправили на пересдачу? — Нет, но я еле-еле избежал страшного. — Ты — молодец. — А если я не переживу зимнюю сессию? — В этом нет ничего плохого. Это же не конец жизни. Знаешь, я подумал: почему бы нам не поужинать в ресторане? — Даёшь выходной маме? — Это тоже. Хочу познакомиться с твоей девушкой. Её зовут Перретт, семнадцать лет. Небольшого роста, полненькая, блондинка с серыми глазами. Они вместе год. Он любит её, она любит его. Любовь удерживают двое. В «Ру Лафайет» меня встречает Горчица. — Смотри, что я тебе принёс! Он радуется новой кофточке. Маленький кабачок бегает по бутику. — Чистая и выглаженная, — ставлю бумажный пакет с бордовой тройкой. — Не покупаешь? — спрашивает Момо. — Нет. Отныне только кофточки Горчице. Спасибо тебе, моя красотка Момо. Она поджимает губы, сдерживая слёзы. Она понимает, что я отпустил прошлое. — Покажу кое-что, — нахожу фотографию. — Как тебе? — Боже! Это мраморный?! — Момо забирает телефон. — Да. В пятницу забираю. — Мальчик или девочка? — Мальчишка. — Потрясающий! Знаешь, какое имя приходит на ум?.. — Знаю, Момо. Онри одобрит. Прошло четыре дня после свадьбы Магдалены и Дэниэла. Я не захожу в приложение, совсем позабыл о спальне с жёлтым диваном. Нужно будет его удалить. Брошь с котиком с удовольствием ношу. В перерыве между пациентами приходит сообщение: «Зайдите в приложение». Она уезжает. Цветок на журнальном столике в гостиной. Реме в чёрных брюках и полосатой футболке машет не джойстиками, а какими-то палочками. Не разбираюсь в современных приставках. Вот, почему Реме играет в гостиной — много пространства. Нет звука. Увеличиваю громкость. Нет звука. Наушников нет — не проверю. Магдалена катит чемодан на колёсиках и ставит его у входной двери. Магдалена дома, Александр дома, Адоры нет. Может, она на работе, а остальные в отпуске? На Магдалене чёрное платье свободного кроя с коротким рукавом и туфли на каблуке. Она идёт к отцу, по пути что-то говоря — губы двигаются. Звука нет. Реме отрывается от игры и бросает на диван джойстики, чем пугает спящего Геббельса. Говорит, говорит, говорит, а Реме слушает. Что она ему говорит?! Вкладывает что-то в руку. Что ты ему показываешь?! Реме опускает глаза. Магдалена закрывает ладонь и отходит.

ᴅʀɪᴠᴇ ʙᴏʏ, ᴅᴏɢ ʙᴏʏ

ᴅɪʀᴛʏ ɴᴜᴍʙ ᴀɴɢᴇʟ ʙᴏʏ

ɪɴ ᴛʜᴇ ᴅᴏᴏʀᴡᴀʏ ʙᴏʏ

sʜᴇ ᴡᴀs ᴀ ʟɪᴘsᴛɪᴄᴋ ʙᴏʏ

sʜᴇ ᴡᴀs ᴀ ʙᴇᴀᴜᴛɪꜰᴜʟ ʙᴏʏ

ᴀɴᴅ ᴛᴇᴀʀs ʙᴏʏ

ᴀɴᴅ ᴀʟʟ ɪɴ ʏᴏᴜʀ ɪɴɴᴇʀsᴘᴀᴄᴇ ʙᴏʏ

ʏᴏᴜ ʜᴀᴅ

ʜᴀɴᴅs ɢɪʀʟ ʙᴏʏ

ᴀɴᴅ sᴛᴇᴇʟ ʙᴏʏ

Это из «Trainspotting». Финал. Помните?

sʜᴇ sᴀɪᴅ ᴄᴏᴍᴇᴏᴠᴇʀ ᴄᴏᴍᴇᴏᴠᴇʀ

sʜᴇ sᴍɪʟᴇᴅ ᴀᴛ ʏᴏᴜ ʙᴏʏ

Напомню. Старый отель. Рентон, Бегби, Псих и Кочерыжка спят после тусовки — обмывали крупную сделку. Рентон крадёт сумку с деньгами — его видит Кочерыжка — и уходит с шестнадцатью тысячами, оставляет в ячейке для Кочерыжки четыре штуки. Половина от половины. Наутро Бегби разносит номер отеля. Рентон идёт по мосту с сумкой денег, выбирая жизнь. Я сажусь боком за столом и закидываю ботинки поверхность. Магдалена выходит с чемоданом на колёсиках. Реме неподвижен с неизвестным мне предметом в кулаке. Он не поступит, как Бегби. Не разрушит виллу.

ʟᴇᴛ ʏᴏᴜʀ ꜰᴇᴇʟɪɴɢs sʟɪᴘ ʙᴏʏ

ʙᴜᴛ ɴᴇᴠᴇʀ ʏᴏᴜʀ ᴍᴀsᴋ ʙᴏʏ

Реме стоит в гостиной.

ʏᴏᴜ ᴀʀᴇ ᴍʏ ᴅʀᴜɢ ʙᴏʏ

ʏᴏᴜ'ʀᴇ ʀᴇᴀʟ ʙᴏʏ

sᴘᴇᴀᴋ ᴛᴏ ᴍᴇ ʙᴏʏ

Он стоит. Она выиграла. Пальцы разжимаются, что-то падает на пол. Реме закрывает глаза и запрокидывает голову. Я выхожу из приложения и удаляю его. Онри пригласил Перретт провести время вместе. Пока у неё каникулы, пока у него отпуск, почему бы и нет? Дома Мишель, молодёжь ничего плохого не сделает. Предупреждаю секретаршу, что опоздаю с обеденного перерыва. Приезжаю на такси на назначенное место. Обратно еду не в клинику, а домой. Рядом на сиденьях большая сумка. Он белый с тёмными пятнами. Далматинец? Гораздо красивее. Одна сторона головы почти чёрная, вторая — светлее, правый глаз голубой, левый — серый. Уши больше, чем у Горчицы! Нос чёрный, как игрушечный. Стоило подождать долгие годы, чтобы дождаться такого красавца. Не говорите Момо: это приятнее, чем покупка тройки. — Чего ты? — он смотрит на меня. — Нравятся мои очки? — гавкает. — Да, мне тоже нравятся. Не знаю, кто рад больше: Мишель или Перретт. Онри — скромный парень, но я догадываюсь, что сын от подарка не отстанет. — Я слишком долго откладывал. Прости. Онри с Перретт гладят трёхмесячного французского бульдога мраморной окраски, сидя на полу в коридоре. — Считайте меня дураком-Ольмедо, но в голове крутится имя Тар-тар. В последующие месяцы многое изменилось. Онри и Перретт съехались, живут в отдельной квартире неподалёку от нас с Мишель. Тар-тарчик подрастает и часто ходит в гости. Молодым хватает времени и на учёбу, и на работу, и на собаку, и на любовь. Онри не забил на университет, в наступившем семестре подтянул оценки. Горчица и Тар-тарчик познакомились, когда я пришёл в «Ру Лафайет» за боксерами от «Lacoste». Момо плакала и намеревалась дважды украсть мою собаку. Квартиру молодым купил не я, но я этот вариант одобрил. Апартаменты Магдалены продали и часть денег отдали Онри. Александр Реме не хотел сына, но обрёл друга в лице моего котёнка. — Добрый день, доктор Ольмедо, — здоровается Жан. — Добрый-добрый. — Как обычно, не с пустыми руками. — А как иначе, Жан? На вилле Адора снимает с меня пальто и проводит в гостиную. Сегодня он в гостиной. — Приве-е-е-т. — Ты же обещал приехать завтра. Я настраивался на завтра. Привет. — Хочешь сказать, что уже пообедал? — ставлю бумажные пакеты на журнальный столик. Геббельс встречает, прыгая на задних лапах. — Адора готовит обед. Обидится, что я выберу фастфуд, а не её еду. — Кому ты нужен, Сандро! — кричит Адора из кухни. — Мне больше достанется паэльи. — Она готовит безумно вкусную паэлью, — шепчет. — Ты должен попробовать. Это случилось в день, когда Магдалена покинула виллу. Через несколько часов мне позвонила Адора с номера мужа и сообщила, что Реме окончательно парализовало. В гостиной горит камин и работает телевизор. Реме в шортах и футболке лежит на диване. Перестал красить волосы — седина ему очень идёт. Геббельс грызёт игрушку и гоняет её по комнате. — Поправить подушку? — Да, я сяду. Пять Роял де Люксов, два Хэппи Милла, три картошки, шесть коробочек наггетсов и столько же соусов. — А пирожочки? — взгляд с надеждой. — Десять штук хватит? — вытаскиваю отдельный пакет. — О-о, это мне на три дня. — У них срок годности несколько часов. — А у меня проблемы с кишечником. — Люк, — Адора появляется из кухни, — взял мне чизбургер с беконом и круассан? — Адора, взял каждого по три штуки. — Спасибо, Господи, за такого доктора! Как приготовлю паэлью, разложу по контейнерам. Отнесёшь Мучачо вместе с печеньем. — А мне печеньки с шоколадом?! — И тебе, так уже и быть, — она возвращается к плите. — Я взял мороженое, — достаю подставку с напитками и десертами. — Клубника-бисквит? — расстроенное лицо. — Ну да, — задерживаю ложку в воздухе. — Я люблю карамель-шоколад. — А что ты раньше не говорил? — Я думал, ты догадаешься, — вертит головой. — Ладно, на первый раз прощаю. На журнальном столике нет цветка в горшке. Я попросил Адору выкинуть его. — Адора, позови «фантастическую четвёрку». Через минуту в гостиной стоят охранники. — Жан, Клод, Ван, Дамм, взяли по пирожку и вернулись на посты. Мужчины в чёрных костюмах разбирают пирожки и покидают гостиную. — Добреешь, Сандро, — кормлю его мороженым. — Не хочу быть ворчливым дедом. В тот день Магдалена показала ему тест на беременность. Она в положении. Это касается второго вопроса. Во время розового заката Реме «успел». Дэниэл тайком приезжал в Париж. Невеста с женихом провели ночь за пару недель до начала терапии. Последняя фраза на том видео: «Мама знает». Реме говорит, что на него повлияла новость о беременности. Паралич наступил от счастья, а не от горя. Адора действительно знает о связи отца и дочери. Она была в шоке. В лицо Реме сказала, что судьба наказала его параличом. Я объяснил ей, что произошло на самом деле. Магдалена поступила хитро, показав матери обрывки записей, то есть это Реме всегда приставал. Адора не приняла ничью сторону. Она ухаживает за мужем и общается по видеосвязи с дочерью. Почему Магдалена так поступила? — Пол ребёнка известен? — Нет, к Рождеству. — Кого хочешь? Внучку? — Внучкá. — Почему? Мы едим мороженое по очереди. — Делия воспитает хорошего сына. Я знаю, что они общаются. Адора оставляет ноутбук и покидает комнату. Реме с Магдаленой общаются. Под телевизором стоят акустическая и электрогитара. Реме не может играть, Адора не умеет. Адора пускается танцевать, когда слышит родные мотивы. — Ему правда это нравится? — Ты бы видел, с каким лицом он перебирает струны. — Хорошо, что он не живёт с нами. Я бы не вынес постоянного шума. Парализованный учит моего сына играть на гитаре. — Как у тебя с Адорой? — Чему интересуешься? — изгибает бровь. — Ты знаешь. — Месяц был без секса. Думал, подохну, даже самоудовлетвориться не могу. Сейчас стабильно дважды в неделю. Я, кажется, по-другому начал относиться к Адоре. — С благодарностью? — Я в неё наконец-то влюбился. У меня с Реме нет секса. Он остался в прошлом. У меня с Мишель потрясающий секс. Йога и утренние пробежки изменили тело и дух. Я знаю, как правильно заниматься любовью — красиво. — Он сделал тебе подарок, — ставлю пустой стаканчик от мороженого на журнальный столик. — Готов? — Да. Хочу услышать. Реме в предвкушении улыбается. Несмотря на своё положение, он стал чаще улыбаться. Я ложусь к нему на диван и кладу голову на грудь. Нужный файл. Открыть. Воспроизвести. Сердце Принца бьётся чаще, когда голос объявляет: «Сандро Реме «Сундук со сказами». Сказка № 15. «Не отпускай трос». Читает: Онри Ольмедо». Онри через четыре месяца исполнится двадцать. У молодого парня глубокий баритон. Однажды Реме вручил Онри старый железный сундук, сказав: «Ты поймёшь, что с ним делать». Так родились аудиокниги. Каждую сказку Реме слушает со слезами на глазах. Он слышит голос живого и вспоминает мёртвого. Однажды Александр Реме упал и больше не встал. Однажды Принц стал Королём. За неделю до Рождества Адора звонит Мишель и заявляет: «Не обсуждается! Все Ольмеды приезжают на виллу!» — Не оторви нос! Да, он большой и нравится тебе, но это не означает, что его нужно отгрызать! Адора одевает Реме в спальне, французский бульдог облизывает лицо, стоя на коленях. Тар-тарчик гоняется за Геббельсом. Столовая заставлена блюдами, пахнет специями. Вилла украшена: Жан, Клод, Ван, Дамм постарались. В гостиной огромная светящаяся ёлка. Два охранника сажают хозяина за стол. Реме в песочных брюках, коричневых оксфордах и полосатой небесно-голубой рубашке с расстёгнутыми верхними пуговицами. Реме отказался от кресла для парализованных. — Маленькие Ольмеды ночуют в светлой спальне, — поворачивает голову на Перретт. — Первый этаж полностью в вашем распоряжении, — подмигивает. — Большие Ольмеды ночуют в спальне возле душевой. Геббельсу и Тар-тарчику выделяю спальню с жёлтым диваном. В спортивный зал не ходите, там Жан, Клод, Ван, Дамм пьют под ёлочкой. — Они только приехали, а ты уже всех расселил, — Адора ставит шампанское на стол. Онри берёт бордовую японку 1997-о года выпуска, и виллу оглушает испанское Фламенко. — О-о, моя остановочка, — радуется Адора. — Мучачо, не прекращай, — юбка платья танцует под быстрые пальцы моего сына. Реме во главе стола, я напротив на другой стороне. Со мной моя семья: Мишель, подошедший Онри и Перретт. Рядом с Реме верная спутница испанка. Я разливаю шампанское: — Пол известен? Реме и Адора переглядываются. — Внучок. — О-о, поздравляю! — кричит Онри и обнимает будущих дедушку и бабушку. Мишель кивает мне, и к Онри присоединяются мы с женой и Перретт. — За это надо выпить, — наливаю в бокал Реме. — За маленького человечка! Я пью и пою Реме. Он вытягивает шею к Адоре, они целуются. Онри берёт бутылку шампанского. — Мучачо, ты так отрубишься раньше полуночи, — предупреждает Адора. — Кто будет есть мою еду? Ты же любишь испанскую кухню! — Другого момента может не быть, — Онри наливает всем шампанское, кроме Перретт. Она пьёт сок. — Мам, пап, — обнимает девушку за талию, — Адора, Сандро… — Красавец, — шепчет Реме. — Мы с Перретт ждём ребёнка. Перретт опускает взгляд. Почему тебе стыдно? Шокированная Мишель смотрит на меня. А что? Не я же заделал ей ребёнка! — Здорово, — с улыбкой подхожу к Мишель. — Отличная новость. Перретт плачет, Онри крепче её обнимает. — Малышка, не плачь. Папа твоего ребёночка — замечательный парень. Ты в надёжных руках. Он тебя не отпустит. Мне — сорок девять, Мишель — сорок семь, Онри — девятнадцать, Перретт восемнадцать в феврале. Мы поздно стали родителями, пора бы уже становиться бабушкой и дедушкой. — Будет здорово, — целую жену. — Готовы не Онри с Перретт, а мы. Мы, Мишель, готовы. — За молодых! Все выпивают. Мы с Мишель и Адорой поздравляем молодых, они обнимают Реме, а он расцеловывает их в щёки. — Давайте уже есть? В полночь по парижскому времени раздаётся видеозвонок из Канады. Дэниэл симпатичный, очень похож на Реме. Магдалена поправилась, ей идёт беременность. Они обещают приехать летом с маленьким мальчиком. — Хочу курить, — шепчет на ухо Реме. — Посадишь за стол? Я несу его на руках из гостиной в столовую. — Пепельница наверху? — сначала открываю ящик, потом спрашиваю. — Ага. Ставлю пепельницу перед Реме и подкуриваю сигарету. — Такими темпами, доктор Ольмедо, Вы станете курильщиком. — Мне нравятся твои сигариллы, только они жутко дорогие. Он затягивается и выдыхает носом. — Р-р-р-еме. Александ-р-р-р. Санд-р-р-р-о. Реме закатывает и закрывает глаза: — Твоё волшебное «р». — Скажи честно, ты доволен своей жизнью? — Я лишился тела, Люк, но обрёл вторую семью. Сейчас мне хватает любви сполна. Мы курим и пьём шампанское. Онри играет на гитаре в окружении мадам. О закатах отца и дочери известно всем, кроме Онри и Перретт. — Классные очки, — смеётся горлом. — Классный Сандро. Мы не говорим с семейством Реме об эксперименте. Я не говорю с Мишель об эксперименте. Момо не заводит разговор об эксперименте. Томасино забыл, что летом участвовал в эксперименте. Реме делает последнюю затяжку. Я тушу сигариллу. Взгляды встречаются. — Вы — хороший доктор с интересными методами. Я целую его в уголок рта, Реме перехватывает губы и отвечает глубоким поцелуем. На улице идёт пушистый снег. В гостиной веселятся наши семьи. Двое мужчин целуются в столовой. — Только не это! — кричит Адора. — Только не это! Собаки застревают в мишуре и роняют ёлку. Тар-тарчик запутался в гирлянде. — А ты что-то говорил про моего немца. Твой соусок громит мне виллу! В гостиной шумиха. Играются маленькие собачки, смеются девушки, Онри поднимает ёлку. Тар-тарчик прибегает в столовую и встаёт передними лапами на Реме. — Что? — опускает голову. — Устроить погром? Заскучал? Тар-тарчик ругается громким лаем. — Иди ко мне. Я сажаю бульдога на колени Реме. — Подождёшь до лета? Жан, Клод, Ван, Дамм откроют бассейн, вымоют его, нальют чистенькую водичку, и ты поплаваешь. Да? — Тар-тарчик облизывает лицо и кусает за нос, упираясь передними лапами в мёртвые плечи. — Потерпи до лета, Тар-тарчик. Летом вместе поплаваем. На ступеньке между комнатами появляются Он и Она. Он высокий. Седой с чёрными глазами. Песочные штаны с подворотами, босые стопы, рубашка африканской расцветки с верёвочками на груди. Зелёное обручальное кольцо — пёрышко лука. На шее нет раны от выстрела. Ему — шестьдесят три. Она маленькая. Брюнетка с карими глазами. Короткая стрижка под мальчика, брюки клёш, босые стопы, свободная блузка с коротким рукавом. Обручальное кольцо, как у него. На лице и теле нет многочисленных ран от гвоздей и стёкол. Ей — двадцать пять. Я никогда её не видел. Я не видел его четыре месяца. Они машут мне с улыбками. Постепенно исчезают. Их звали Фаби и Элли.

ᴄʜᴇ sᴏɢɴᴀᴠᴀɴᴏ ᴜɴᴀ ᴠɪᴛᴀ ᴄʜᴇ ᴀɴᴄᴏʀᴀ ɴᴏɴ ᴄ'è

ᴀɴɪᴍᴇ ᴄʜᴇ ᴄᴇʀᴄᴀɴᴏ ᴘᴇʀ ʟ’ᴇᴛᴇʀɴɪᴛà

ǫᴜᴇʟʟ’ᴀᴛᴛɪᴍᴏ ꜰᴜɢɢᴇɴᴛᴇ ᴇ ʟɪʙᴇʀᴛà