Argo

Во вторник звоню Реме и прошу забрать меня после работы. Во вторник мы занимаемся сексом в последний раз. В среду утром он отвозит в клинику. В сумке обед — ризотто с грибами. — Я бы хотел, чтобы сегодня вы с Магдаленой пришли на сеанс, — говорю в салоне. — Двойной сеанс? — Не совсем сеанс. Мы не будем копошиться в прошлом. Обсудим будущее. — Хорошо. Я привезу Делию. В четыре подойдёт? — А ты потом заедешь за мной? — Конечно. Поцелуй на прощание — неотъемлемая часть нашей жизни. В четыре часа он и она заходят в кабинет. На нём темно-синие брюки с коричневыми ремнём и оксфордами, белая рубашка: слева тонкие голубые полосы, справа толстые полосы, на нагрудном кармашке горизонтальные полоски. Светло-коричневый, почти песочный пиджак и затемнённые очки «Ray-Ban». Не улыбается. Для меня он — месье Реме. На ней ярко-синее платье в пол. Широкие рукава, как брюки клёш, материал, как гофрированная бумага, из которой Онри в школе делал поделки. Толстый ремень отлично подчёркивает талию. Не думаю о сексуальности, глядя на красивое декольте. Волосы волнистые, на лице минимум макияжа. Улыбается. Для меня она — мадемуазель Соваж. Он снимает очки и садится по мою левую руку. Она кладёт сумочку на колени и садится по мою правую руку. — Мадемуазель Соваж, месье Реме, добрый день. Сегодня я позвал вас, чтобы сообщить о завтрашнем вечере. Они понимают, что я имею в виду. — Завтра 3-е августа, но для вас завтра наступит закат. Нет радости или разочарования на лицах. Они принимают 3-е августа. — Что от нас требуется, доктор Ольмедо? — Как вы смотрите на то, что прощальный секс состоится на нейтральной территории? — Это правильно, — соглашается Магдалена. — Отель? — Номер с двуспальной кроватью. Попанкур, 75 Бис. — Получше нельзя найти? Например, «Бак» у станции Рю дю Бак? — Месье Реме, собираетесь разглядывать Эйфелеву башню? — Думал, обстановка будет соответствовать событию. — Сосредоточьтесь на процессе, а не на пейзаже за окном. Номер оплачен. Реме слегка качает головой — недоволен, что я потратился на их прихоть. — Доктор Ольмедо, не сочтите за неуважение, наоборот. У меня встречное предложение. — Слушаю Вас. — Присутствуйте. Секс втроём. — С какой стати? — Убедиться в достоверности. — Я поверю на слово, мадемуазель Соваж. Если честно, я не быть свидетелем их секса. Не из-за ревности к Реме. Это их история, и она вот-вот закончится. — И всё же… так мне будет спокойнее. — Что скажете? — спрашиваю Реме. — Себя я не стесняюсь в сексе. Что до Делии… как отцу мне будет неприятно, что посторонний человек увидит мою дочь голой. — А когда-то восхваляли фигуру сидящей рядом девушки. — Это совсем другое, доктор Ольмедо. — Я хочу, чтобы это не было насилием. Кто знает, в какую сторону поведёт Сандро. Ты задумала что-то. Тебе необходимо моё присутствие для другого. — Меня никуда не поведёт, — серьёзно и громче обычного произносит Реме. Стучу по столу шариковой ручкой: — Я понаблюдаю за вами, но не вмешаюсь. Не обращайте на меня внимания. Думайте друг о друге. — Будете спокойно наблюдать за сексом отца и дочери? — Да, месье Реме. Разве незаметно, что ваша история меня уже ничем не удивляет? — Хорошо. Я подготовил заранее документ, потому что догадывался, что стану третьим человеком в номере. На принтере печатаю лист бумаги. — Своего рода договор о сексе Александра Реме и Магдалены Соваж. Врачебная тайна. О документе никто не узнает, он останется у меня. Это для вас двоих. Готовы? — На что? — не понимает Реме. — Составим список правил. Определим, каким будет прощальный секс. Они переглядываются. Чувствую себя извращенцем. — Отвечаете «да» или «нет». Первый вопрос. Вагинальный секс? — Да, — ответ Реме. — Да, — ответ Магдалены. Ставлю галочку. — Второй вопрос. Использование контрацептива? Молчат. — Да или нет? — Я успею, — отец смотрит на дочь. — Не сомневайся, пожалуйста. — А если нет? — Такого не будет. Двадцать лет назад контрацептива не было, — Реме поворачивается ко мне: — Нет. — Нет, — ответ Магдалены. — Третий вопрос. Анальный секс? — Да. — Нет. Они с недовольством смотрят друг на друга. — Никакого анального! — Почему? Не доверяешь мне? — Я сказала: нет! — Делия, — берёт её за руку, — я помогу, я тебя подготовлю. Уж Реме-то знает толк в анальном! — Растянешь? — Звучит грубо, но… я не войду без твоего согласия. — Перейдём к следующему вопросу? — вмешиваюсь. — Возможно, он поможет? Четвёртый вопрос. Использование секс-игрушек? — Нет! — наотрез заявляет Магдалена и вырывает свою руку у Реме. — Да. Доктор Ольмедо, какие игрушки Вы предлагаете? — Вибратор? — Нет! — кричит Магдалена. — Нет, не надо нам этого. — Стимулятор? — А есть разница между стимулятором и вибратором? Блять, понятия не имею! Спроси что-нибудь полегче! — Нет! — отказывается Магдалена. — Нам нужна анальная пробка. Она есть в предложениях? — Этим расширишь?! — ненависть в карих глазах. — Делия, она не настолько большая, как ты считаешь, — успокоительный тон. — Она маленькая и силиконовая. Расширить пальцами? Я расширю. Не хочешь? Тогда пробкой. — Я не хочу ни твоих пальцев, ни силиконовых пробок! Четвёртый вопрос им вообще не помог. — Мадемуазель Соваж, месье Реме, жду ответа. Анальный секс? Реме ждёт решения дочери, она главная в прощальном сексе. Магдалена сжимает ручки сумочки. — Да… пускай «да». — Да. — Секс-игрушки? Снова решает Магдалена: — Да… я про пробку. — Да, — кивает головой, — «за» пробку. — Уже в процессе мы же можем отойти от плана? Вдруг… вдруг я не расслаблюсь и передумаю насчёт анала и расширителя? — Не зацикливайся. Ты усложняешь. Конечно, я не возьму тебя силой. — Только попробуй взять эту фигню у мамы! После сеанса первым делом поедешь в секс-шоп за новой пробкой! — Хорошо, — тянется к ней, но она отворачивается, — как скажешь. — Пятый вопрос. Куннилингус? — Да, — ответ без раздумий. Магдалена водит глазами по стене за мной: — Да… — Шестой вопрос. Минет? Слово той, кто предоставит ласку или откажется: — Да. А тебе нравится, да? По лицу вижу, что не прочь пососать. — Да. — Седьмой вопрос. Лубрикант? — Думаю, естественной смазки достаточно. Мой ответ: «нет». — Нет. — Восьмой вопрос. Стимуляция руками? — Мастурбация? — уточняет Магдалена. Я киваю. — Да… наверное, да. — Пальцы в попе не хочешь, — с непониманием смотрит на неё, — а в… ладно… Да. — Девятый вопрос. БДСМ? — Нет. Я далека от этого. Максимум — наручники и плётки. Реме медленно поворачивает лицо на Магдалену: — Прости? — А что? — смотрит, как на дурака. — Я — взрослая девочка. — И с кем ты пробовала наручники и плети? — С Дэниэлом, разумеется. — Я убью его. Нет, никакого БДСМ! — Десятый вопрос. Последний. Будет ли продолжение после прощального секса? Реме смотрит в пустоту и дёргает губами. Магдалена печалится. Я специально не спросил: «Отпустите ли вы друг друга после секса?» Потому что… потому что для обоих это невозможно. Магдалена поднимает взгляд в потолок: — Нет. Реме никого не видит на подоконнике: — Нет. — Подпишите документ, — переворачиваю лист бумаги к пациентам и кладу ручку. Первой ставит подпись Магдалена. Вторым ставит подпись Реме. Магдалена Соваж и Александр Реме дают согласие на прощальный секс, который состоится 3-о августа 2017-о года в присутствии доктора Л. Ольмедо. Пациенты возвращаются в кресла. Реме протягивает руку влево, Магдалена протягивает руку вправо, кисти соединяются. Я ставлю подпись в документе: — Завтра, 3-о августа 2017-о, в девять вечера мы встречаемся у отеля на Попанкур, 75 Бис. Лучше, если каждый поедет своим путём. После секса я покину номер. За последствия отвечаете вы. Моя работа будет выполнена. Вопросы? — Это последний сеанс? — Я попрошу вас приехать в пятницу на подпись документов об окончании терапии. Ещё вопросы? Магдалена залезает в сумочку за сигаретами, но сжимает в кулаке что-то помимо пачки: — Нет, доктор Ольмедо. Вы всё доступно объяснили. — Тогда до завтра. Он встаёт первым и резко разворачивается на выход. Обиделся? Что я не то сказал? Проходя вдоль стола, Магдалена кладёт на него брошь в форме пятнистого котика, спящего на ветке. Багровый Мерседес отъезжает от клиники. Приходит сообщение на телефон: «Когда зайдёте в номер, нажмите на верхний листочек». Брошь — это камера. — Сегодня ночуем порознь? — спрашиваю в трубку через пару часов после сеанса. — На самом деле я бы хотел провести эту ночь с тобой. Посторонний шум. Не работа, не машина. Громкоговоритель. Супермаркет. — Мне показалось, я обидел тебя. Ты ушёл в плохом настроении. — Нет. Всё нормально. Не могу сейчас говорить. Я заеду за тобой. До вечера, — чмок-чмок. Он чмокает дважды через динамик. В багровом Мерседесе Реме берёт меня за руку и переплетает пальцы. Теперь я знаю, почему ты ездишь пристёгнутым и заставляешь всех, кто садится в твою машину, пристёгиваться. Холодная корона и серебряный браслет на несколько размеров больше запястья. Я перебираю толстые звенья под голос из магнитолы: «Well, I'm gonna dance with him tonight». Реме протирает подошвы ботинок: — Наверное, опрометчиво, но я приготовил бюджетный ужин. — Порция в сто грамм? — Мне захотелось простой еды, а не ресторанной. Мне захотелось побыть обычным человеком. Голые торсы, серые штаны на мне и шорты с пальмами на нём. Картофельное пюре, мясные шарики, зелёная фасоль, хлеб со злаками и глубокое блюдце с морепродуктами. — Это по-твоему бюджетное? — Картофель по скидке, шарики с сыром — полуфабрикат, фасоль замороженная, морепродукты — это морской коктейль из морозильника. — На тебя не косились в магазине? — Конечно косились. Мой костюм стоит дороже их продукция. — Не пойми, я не против, очень часто ем полуфабрикаты, но ты-то как перешёл на эту сторону? — Пьер учился на полуфабрикатах. — А-а-а… Пюре божественное! Молоко, щепотка соли и масло. Консистенция идеальная. Я терпеть не могу жидкое пюре. — Сандро, очень вкусно! В ресторане такое не подают. — Ты пробовал эти штуки? — указывает вилкой на шарик. — Нет ещё… я… — Побаиваешься? — Кто знает, из какого мяса они сделаны. Он пробует первым: — М-м. Недурно, но сыра вообще нет. Вкус приличного мяса, очень даже неплохо. Зелёная фасоль хрустит специями. Из дешёвых продуктов Реме приготовил вкусный ужин. — Пьер учил тебя готовить? — Проверял на мне свои блюда. Кое-чему ему удалось меня научить. Адоре, кстати, очень нравится, когда я готовлю, — пробует обжаренную мидию и жмурит глаза. — Нет! Нет! — Что? Тоже вкусно? — тянусь вилкой в блюдце, но Реме тут же её отставляет. — Нет, не пробуй. Я пересолил. На вкус, как сушёная рыба. Крошечная креветка тоже не нравится Реме, кольцо кальмара безвкусное, в щупальцах осьминога собралась вся соль. — Выкинь. — Нет. Я доем. Я испортил, я и съем, а ты не притрагивайся. — Слушай, не боишься, что тебя… ну, такие продукты, а завтра тяжёлый день. А у тебя кишечник… — У меня проблемы с половой системой и кишечником из-за наркотиков. В первом случае — снижение потенции, во втором — запоры. Прости, ты не доел, — меня не смущает поднятая тема. — Перепады настроения. Люк, я не кричу, не повышаю голос. Я всегда говорю ровно и спокойно. Увеличение громкости — эффект от морфия. Я мало ем, редко пью алкоголь и хожу в туалет. Тот раз, в кинотеатре, был мой второй поход за день. Все системы организма страдают по-своему, но боль в позвоночнике уходит. Когда он накричал на меня на втором сеансе, когда звал прислугу и семью отнести покурить, когда я приехал из Макдоналдса — Реме был под морфием. — Понравился ужин? — он убирает пустую тарелку и ставит на стол локти. — Да, было очень вкусно. Спасибо. — Разберёшь кровать? Я покурю и помою посуду. — Можешь курить при мне. Кури при мне. Он курит длинные и тонкие сигариллы «Ричмонд». Пахнет очень вкусно. Я мою посуду, потому что другой возможности не будет. — Ты когда-нибудь, — сажусь за стол напротив Реме, не чувствую запаха табака, только кофе с шоколадом, — задумывался, сколько тебе осталось? — Имеешь в виду моё заболевание? — С позвоночником не шутят. — Я могу стать паралитиком через месяц, а могу через два года. Я могу умереть завтра, а могу прожить до восьмидесяти. Зачем думать о неизбежном? Каждый день может стать последним. — Живёшь одним днём? — Живу, как могу. Я не предупредил Мишель, что ночую не дома. Она в очередной раз не написала мне. Реме в душе. Шоу Тайры Бэнкс уже прошло. — Люк, — голос из коридора, — подойдёшь? Он в ванной напротив зеркала. Мокрые волосы уложены, как попало. Выше лопаток торчат пластины и позвонки. — Как думаешь, — держит бритву, — побриться? — У тебя нет щетины на лице. — Я не про лицо, — опускает взгляд, — а про это. Тёмные короткие волосы, которые не смущают меня. — Подчистую? — Даже не знаю. Он готовится. Готовится к завтрашнему сексу. — Как нравится Магдалене? — Она не жаловалась, когда видела меня голым. Адоре всё равно. Что делать? — А… как поступит она? — Я не задумывался. Делия так же бреется перед зеркалом? — Это твоя дочь. Я не знаю, что она делает. — Завтра её увидишь, как меня сейчас. Мы общаемся через запотевшее зеркало. — Сандро, я не стану её разглядывать. — Будешь смотреть на меня? Не знаю… не знаю, на кого смотреть… — У тебя там, — киваю на пах, — почти нет волос. На твоём месте я бы не брил. Он опирается о раковину татуированной рукой: — Я выгляжу, как придурок. — С чего ты решил? — Моюсь, бреюсь, ногти стригу. Рассматриваю его пальцы: — У тебя и так ногти были короткими! — Люк, я обязан выглядеть превосходно. Я… как придурок, готовлюсь к чёртову сексу. — Ты купил анальную пробку? — Да, в машине лежит. — Сандро, мужчина готовится перед сексом, чтобы понравиться женщине. — Женщине. Делия — моя дочь, — поставив вторую руку на раковину, нависает над краном. — Она тебя любит. Она считает тебя самым красивым мужчиной на свете. Сандро, не загоняйся, у тебя и так проблемы… — затыкаюсь. Нельзя затрагивать тему потенции. — Да, у меня проблемы с потенцией. У меня не стоит с Адорой, но с Делией всегда всегда. Вдруг завтра не получится? Я опозорюсь? Нет, плевать. Вдруг ей не понравится? Ей не понравлюсь я? Он сомневается. Да-да. Реме очень хочет этого секса, но… — Ты двадцать лет ждал этого. Готов отступить? Реме поднимает голову и смотрит на меня через зеркало: — Когда тебя бьёт током, не хватает одного шага до смерти. Сейчас нас с Делией разделяет один шаг, — упирается языком в дальний нижний зуб. — Она всегда была близко. Двадцать лет она была так близко ко мне. Я могу больше не сдерживать чувства. Страсть? Сандро Реме не знаком со страстью. Трепет? Да. Я трепетно отношусь к Делии. Отступить? Мы достаточно намучились за двадцать лет. Пора заканчивать. Я киваю и хватаю его за внутреннюю сторону бицепса: — Подмышки побрил? — Да. — А лицо когда? — Утром, — опускает взгляд. — Нет, вечером. Пораньше освобожусь с работы и побреюсь. — Что наденешь? Реме хитро улыбается: — То, что понравится и мне, и Делии. Он только из душа, а от него ничем не пахнет. Это сводит с ума. — Думаю, будет правильным, если завтра ты не притронешься к наркотикам. — Не собирался. В комнате горят прикроватные светильники. Лёжа головой у Реме на груди, глажу живот. Это последний раз. — Чёрт… — утыкаюсь носом в левую грудную мышцы. — Что? — Блин, хочу тебя. Кадык дёргается от рваного смеха. Реме крепче обнимает татуированной рукой и целует над усами. Двумя пальцами зажимаю его мизинец на левой стопе, Реме улыбается мне в щёку. — Твоя эрогенная зона? — Мой некогда сломанный палец. Эрогенных зон у меня полно. — Хотел тебя спросить, — приподнимаюсь на локте, — мои усы не колют при поцелуе? — Нет. — Сделать массаж? — Пожалуйста, не сломай меня. Он переворачивается на бок. Я аккуратно мну кожу я на животе и пояснице. Твёрдый, мышечный. — А раздражения не было? — Немного чесалось поначалу, но потом я привык. — Как будто говоришь не об усах, а обо мне в целом. — Да, — смеётся в подушку, — тоже на тебя смахивает. Реме закидывает руку за голову, чтобы я от лопаток перешёл на рёбра. — Больно? — Не думал стать массажистом? У тебя отлично получается. Последний вопрос. — Ты готов её отпустить? Он переворачивается на спину, оставляя руку над головой: — Нет, Люк. — Обманешь её?

ᴀɴᴅ ɪ ɢᴏᴛ ɴᴏ ᴇɴᴇʀɢʏ ᴛᴏ ꜰɪɢʜᴛ

ʜᴇ's ᴀ ꜰᴜᴄᴋɪɴɢ ᴘᴀɴᴛᴏᴍɪᴍᴇ

Ладони на груди. Реме прижат к кровати, не убежит. Он отворачивается. — Знаешь, на что это похоже? На Авиньон. — При чём здесь он? — на лице недовольство. — Она — это ты, ты — это Жофрей. Лоб разглаживается, челюсти расслабляются. — Она за порогом, ты в доме. Она говорит: «Отпусти», а ты? Что ты сделаешь? Она хочет жить своей жизнью, идти своим путём. Ты не убежал из Авиньона. Позволь ей покинуть твой Авиньон. Ты не Жофрей. Ты показываешь любовь дочери, как можешь. Знаешь, почему ты стёр грань между собой и Магдаленой? Потому что Жофрей поставил между вами стену: он в коридоре, ты в комнате. Ты боялся, что Магдалена повторит твою судьбу. — Мне было всё равно, если её потянет на девочек. Я бы принял дочь любой. Ребёнок для того и создан, чтобы любить его. — Дай ей свободу, дай ей дышать свободой. Не будь Жофреем. Не дай мыслям взорвать мозг. Желай ей самого лучшего, думай о ней светлыми мыслями, — убираю руки с груди. — Через неделю после поступления в институт я переспал с одногруппником. Хотел проверить, стал ли я натуралом. Ответ: нет. Моя мать не знала, что я женился. Спустя несколько месяцев после свадьбы Адора приехала в Авиньон без меня и показала себя Клоди Реме. Она сказала: «Я — Адора Реме. Я стала женой Сандро, потому что приняла его, в отличие от Вас. Ваше лечение не помогло, оно окончательно убило». Мы не сообщили Клоди, что ждём ребёнка. Адора позвонила ей: «Месяц назад у Вас родилась внучка, её имя Магдалена Реме» и повесила трубку. Мать не сказала заветных слов, я не услышал признания вины. В день заката я не был на наркотиках. При виде Делии с воздушным змеем я вспомнил своё детство. Тогда мне было не семь, а тринадцать. В то время меня любили. Я никогда не олицетворял Делию с Пьером. Единственная женщина, моя любовь — это Делия. Я не признаюсь ей, что гей. Настало время отпустить её руку и смотреть вслед уходящей из моего собственного Авиньона. — Ты сделаешь так, как описывал в «Куполе»? — Не знаю… я не знаю, что сделаю завтра. — До крови не дрочи ей. — Это была моя кровь. Перед походом в душ я вколол наркотик. Неудачно. В эту ночь мы только целуемся, а утром восход стучится в спальню Магдалены Реме. Пробежка. Душ. Завтрак. Контейнер с пюре на обед. — Мне идёт? — он красуется перед зеркалом в моей жилетке поверх белой рубашки. — Не жмёт? — зашнуровав ботинки, подхожу сзади и обвиваю талию. — Немного стягивает, но в принципе хорошо смотрится. Главное не садиться, а то швы на спине разойдутся. — Ты не носишь такое, — касаюсь расстёгнутых пуговиц под горлом. — Доктор Ольмедо не ответил на мой вопрос. Тёмно-синий отлично подходит к голубым глазам. — Вам очень идёт, месье Реме. Он заходит мне за спину и надевает жилетку. — Тебе идёт больше, — поцелуй. Последний. Прости, Магдалена, что тёрся яйцами о твою простыню. В этот самый четверг я ухожу с работы на час раньше. Ужинаю в одиночестве, принимаю душ, глажу вещи. Закат в девять. Пора выезжать. — Я уйду на пару часов. Приду поздно. Засыпай без меня. Мишель ужинает одна. Онри на работе. Жена не оборачивается. Наверное, так и должно быть. От дома до отеля полчаса на автобусе. В карманах паспорт, ключи от квартиры и телефон, на лацкане котик на веточке. Я стою у входа в отель, солнце вот-вот сядет. Завтра обещают жару, а значит, небо сегодня будет красным. Почему вдалеке я вижу розовый? Чёрный Порше приезжает первым. В моих фантазиях было платье, но в реальности Магдалена надела чёрный брючный костюм и туфли на каблуке. Ни рубашки, ни блузки, ни футболки, ни топа. Зализанные назад волосы делают из неё стерву. Она необыкновенная. Оголённые щиколотки и запястья, бесцветные ногти и естественные губы. Зачем помада, если поцелуи её сотрут? — Вы восхитительны. Простите, но это правда, — первый комплимент за месяц. — Вы элегантны, доктор Ольмедо. На мне узкие джинсы с подворотами, замшевые ботинки до щиколоток, белая рубашка без галстука и песочные жилетка с пиджаком. Маленький котик спит на веточке. — Он сомневается, — предупреждаю Магдалену. — Вы разговаривали с ним после сеанса? — Я видел его сомнения в начале. — Сеанса? — Терапии. Магдалена вглядывается в приближающийся закат. Он розовый. Почему? Девочки предпочитают розовый, а не красный. — Прости, что накричал на тебя ночью. Она не поворачивается, её взгляд прикован к небу. — Ты должен был увидеть сам. От неё безумно вкусно пахнет чёрным перцем, ромом и какао. Соединение мужественности и женственности. — Что за камень у тебя в кольце? — Шпинель цвета кобальта. Как глаза Реме. Багровый Мерседес паркуется возле Порше. Реме берёт пару минут на сомнения и уверенность. Ярко-розовый, приглушённый сиреневый, тёмный фиолетовый, утончённый синий, жёлтые вкрапления и зелёные листочки. Магдалена волнуется — настолько сильно ей нравится букет. Реме не купит банальные розы и лилии. Реме для дочери купит самое лучшее: розы, ирисы, каллы, хризантемы, багульник, лизиантус, пионы, лаванда. Всё — одной-единственной. Я вдыхаю феерию ароматов, но ослепительный мужчина без запаха. Чёрные зауженные брюки с классическими ботинками, рубашка без верхних пуговиц — изображённое небо перенеслось в реальность, байкерская косуха с погонами, кнопками и ремнём распахнута. Реме взволнован, глаза подкрашены, в ушах серьги-кольца, волосы уложены назад. Панк, выросший в бизнесмена. Он и Она в чёрном. Он и Она не отводят взгляда друг от друга. — Привет, — здоровается шёпотом. — Привет, — тихо произносит Магдалена. — Это тебе, — передаёт букет. — Спасибо. У них всё получится. Они будут счастливы на ближайшее время, а потом расстанутся. На ресепшене у меня просят паспорт и дают ключ-карту от номера. Почти под крышей, почти у самого неба. Двухместная студия: спальня, душ, небольшая кухня и вторая комната. Поправив пиджак, захожу первым. Котик на веточке не проснётся. Магдалена вытаскивает отельные цветы и ставит подаренный букет в вазу. Я выключаю потолочный свет, оставляя гореть прикроватные лампы, раскрываю плотные шторы и впускаю в номер розовый закат. Магдалена и Реме возле кровати. — Представьте, что меня нет. Представьте, что Вы вдвоём. Вас никто не видит, о вас никто не узнает. Мне больно на них смотреть, они оба восхитительны. Секс втроём? Да. Потому что я невозможно выбрать одного. — Доктор Ольмедо, во избежании конфузов я предлагаю отключить все телефоны. Отключаю свой. Магдалена и Реме отдают мне телефоны. Моё место за столом на деревянном стуле вполоборота к кровати. Настаёт время заката. Пожалуйста, заговори на французском. Она ждёт у изножья. Он останавливается напротив и смотрит сверху вниз. Твои удивительные подведённые глаза. Я молчу, потому что меня нет. — Ты невероятен. Почему я раньше тебя таким не видела? — Я прятался. Всю жизнь прячусь. Даже мама меня таким не видела. — Она не узнает. Ни за что. Магдалена имеет в виду секс: возможно, предыдущий или предстоящий. — Сейчас я смотрю на тебя так же, как тогда. Ты бегаешь на улице с воздушным змеем, а я готовлю ужин. Я влюблён в тебя и дорожу твоей любовью, — берёт Магдалену за руки, переплетает пальцы. — Эта влюблённость живёт больше двадцати лет и не перерастает в любовь. Мы удерживаем её, а она пытается от нас убежать. Ради чего? Ради любви. Потому что любовь наступает, когда заканчивается влюблённость. — Когда наступит наша любовь? Он отпускает руки и смотрит другим взглядом, отцовским. — Когда я тебя отпущу. Ты убежишь, а я останусь на пороге. Не побегу за тобой, не стану препятствовать. Делия, — накрывает щёку ладонью, дотрагивается пальцами нагеленных волос на затылке. Она моргает и начинает плакать. Он наклоняет голову вбок, глаза мокрые от слёз. — Я очень сильно тебя люблю. Я прошу у тебя прощения за всё. За всё. Прости, что полюбила меня как мужчину. Прости, что полюбил тебя как женщину. Я очень боюсь, что мой мозг не выдержит мыслей, но больше всего боюсь жить, зная, что ты меня ненавидишь. — «Quando viene la sera, e il ricordo pian piano scompare, la tristezza nel cuore apre un vuoto più grande del mare». — «Chi non ama... non sarà amato mai!...» Он любит её, поэтому она любит его. Она любит его, поэтому он любит её. — Сегодня розовый закат. Сегодня будет лучше, чем двадцать лет назад. Поцелуй. Нельзя сразу с языком. Они целуются, как на видео, как в ресторане: с нежностью и заботой, с осторожностью и трепетом. Реме накрывает губами шрам. Он помнит и винит себя. Магдалена снимает с него куртку. Реме отпустит дочь, но не сейчас. Сейчас они любят друг друга. Сейчас в номере нет меня. Он пригибается и вытягивает шею. Не плачут — улыбаются. Магдалена расстёгивает на нём рубашку. Реме сажает дочь на талию, каблуки спадают. Сегодня без наркотиков, сегодня боль сжалится и отступит. Он что-то напевает закрытым ртом. Она целует его в щёки, скулы, подбородок. Реме кладёт Магдалену на кровать. Они улыбаются, глядя друг другу в глаза. — Самая красивая. Кто бы мог подумать, что у меня родится такая красивая дочь? — Папа постарался на славу двадцать восемь лет назад. Губами по подбородку в декольте. Расстегни двубортный женский пиджак и увидишь голое тело. Третий размер? Идеально. Её пальцы у него в волосах, его губы у неё на коже. Проведя носом вдоль ложбинки, он опускается к брюкам, прикусывая живот. Она обводит острые плечи, от её прикосновений напрягаются мышцы. Я вполоборота к кровати нога на ногу. Котик на веточки не открывает глаза. И всё же Магдалена в нижнем белье, но не надолго. Реме раздевает её. Это пятый вопрос. Превозмогая боль или не зацикливаясь, Реме в сгорбленном положении. Два пальца и поцелуй. Это восьмой вопрос к мужчине. Я не разделяю их тела, не разглядываю голую женщину. Они — одно целое. Реме встаёт в полный рост и расстёгивают ширинку. Это восьмой вопрос к женщине. Губы на прессе, пальцы сжимаются в кулак.

ᴀɴᴅ ʜᴇ's ɢᴏɴɴᴀ ᴛᴇᴀᴄʜ ᴍᴇ ᴡʀᴏɴɢ ꜰʀᴏᴍ ʀɪɢʜᴛ

ᴛʜᴀᴛ ꜰᴜᴄᴋɪɴɢ ᴘᴀɴᴛᴏᴍɪᴍᴇ

ᴛʜᴇ ᴅᴇᴠɪʟ ɪɴ ᴛʜᴇ ᴅᴇᴛᴀɪʟs

Реме освобождается от одежды и достаёт из косухи силиконовую пробку. — Как скажешь, так я и сделаю. Это четвёртый вопрос. Вставляет медленно и аккуратно. — Чем пока займёмся? — садится на край кровати. Она притягивает его за шею. Реме ставит за спину руки и раздвигает ноги. Это шестой вопрос. Продолжительный. Волнительный, судя по запрокинутой голове и закрытым глазам. Глубокое дыхание и тихие стоны. Я всё это видел и слышал, делал сам. Кто лучше? Конечно, Магдалена. Женщина всегда лучше мужчины. Реме целует после минета и пересаживается на край, опуская стопы на пол. Вытянутая рука — приглашение сесть. — Спиной ко мне. Хорошо? Она прижимается к мокрой груди, сидя на коленях. Широкие бёдра и плечи, плоский живот и загорелая кожа. Как и мужчина, женщина готовилась к сексу. В семь лет не была такой. Они смотрят на окно. Розовый закат невероятен. — Люблю тебя, — шепчет он на ухо. Это первый вопрос. Реме засовывает головку указательным пальцем. — Больно? — Нет. Это первый вопрос. Член влажный, влага течёт из промежности. Мокро и возбуждающе. Это седьмой вопрос. Его руки прикрывают грудь, его губы целуют шею. Магдалена запрокидывает голову, держась за татуированное предплечье. Они меня не замечают, они смотрят на закат. Секс перестаёт удивлять. Красивый секс приятно наблюдать. Я не думаю о возбуждение, не тянусь к ширинке.

ᴡᴇ'ʟʟ ᴋɪss ᴀɴᴅ ᴛʀᴇᴍʙʟᴇ ᴡɪᴛʜ ᴛʜᴇ ʟɪɢʜᴛ

ᴇᴠᴇʀʏᴛʜɪɴɢ ɪs ꜰɪɴᴇ

ᴡɪᴛʜ ᴛʜᴇ ᴅᴇᴠɪʟ ɪɴ ᴛʜᴇ ᴅᴇᴛᴀɪʟs

Не в первый раз я наслаждаюсь чужим сексом. Не в первый раз на моих глазах привлекательный мужчина занимается сексом с женщиной. Она забирается на кровать и выгибается под поцелуями вдоль позвоночника. — Я вытаскиваю. Реме проводит языком между ягодицами. — Попозже. Хорошо? — покрывает поцелуями плечи. — Повернись. Магдалена ложится на спину. Реме смачивает головку. — Больно? — Нет, — проводит руками по блестящей груди. — Натирает? — Нет. Всё замечательно. Он красиво двигается. Красивее, чем я. Он медленно двигает корпусом, волнами накрывая Магдалену. Ягодицы напряжены, рёбра очерчены. Занятия йогой не прошли даром. Пора задуматься. Пора воспринимать секс как произведение искусства. Немыслимое легко превратить в красивое. Остановка. Приподняв бёдра Магдалены, Реме берёт паузу. — Помоги мне. Немного. Несколько ловких движений рукой настраивают секс на продолжение. — Чуть быстрее. Хорошо? — Да, — её глубокие стоны накрывает его тихая хрипота. Я увлечён процессом, поэтому не замечаю, в какой момент появляется мужчина в кресле. Чёрный костюм и белая рубашка. Он, как и я, наблюдает. Его никто не видит. Нас нет в номере. — Перейдём к другому? — Давно пора. — Встань поудобнее. Магдалена встаёт на четвереньки, но Реме тянет её за ноги на край кровати. — У тебя классная попа, — он проводит ладонями, не сжимает, не шлёпает, без следов. — Я аккуратно. Очень медленно. Мокрыми пальцами по головке, языком от половых губ до поясницы между ягодицами. Магдалена взвизгивает от непривычного ощущения, Реме останавливается. — Всё-всё. Я ничего не делаю. Магдалене требуется другое. Заведя руку за спину, нащупывает ладонь Реме. Поддержка. Переплетая пальцы, он совершает вторую попытку. Волосы. Поясница. Сделай, как обещал. Анальный секс на первой минуте трепетный. Я с Мишель не занимался вагинальным с подобной предосторожностью. «Даже у нас так не было», — говорит мужчина в кресле. «Ты не сделал мне больно. Я старался не сосредотачиваться на бревне в заднице. Твои руки на груди и животе волновали меня больше», — отвечаю мысленно. Он улыбается от воспоминаний. Это третий вопрос.

ᴡᴇ'ʀᴇ ɢᴏɴɴᴀ ᴅᴀɴᴄᴇ ᴡɪᴛʜ ʜɪᴍ ᴛᴏɴɪɢʜᴛ

Темп усиливается, стоны становятся громче. Магдалена помогает Реме, подталкивая под ягодицу. — Можно взять тебя за волосы? — Можно. — А можно положить руку на поясницу? — Можно. Он ложится на неё и после тягучего поцелуя хватает за волосы. Серебряный браслет опускается на пальцы — прижимает поясницу. Скорость сменяется на глубину. Рывки до упора. Ягодицы с глухим звуком стучат по бёдрам. Ещё. Ещё. Ещё. Квадраты на левой руке жёлтые, синие, фиолетовые, розовые. Квадраты на левой ноге жёлтые, синие, фиолетовые, розовые. Магдалена задирает голову, кожа на шее натягивается. Ей не больно. Последний «ещё», Реме ложится на мокрую спину. Прерывисто дышит. Просунув ладони под Магдалену, целует плечи. Переворачивается вместе с ней. Рука с обручальным кольцом трогает грудь, рука с короной на мизинце опускается на половые губы. «Он её любит. Удивительно, как сильно он её любит», — говорит мужчина в кресле. «Почему он с ней такой, а с остальными — другой?» «С ней он настоящий. С тобой он тоже был настоящим, но не в начале терапии». «Он меня не любит». «Нет». «Ты меня не любил». «Нет». «Я не обижен». «Я и не думал тебя обидеть». «Почему из вас, мужчин, страдаю я?» «Ты влюбился в Александра?» «Я испытываю к нему жалость». «У него есть та, кто пожалеет». «И это не дочь». «И это не дочь». — Будешь сверху? — Устал? — она гладит пресс. — Хочешь отдохнуть? — Хочу в очередной раз убедиться, какая ты красавица. Магдалена в роли наездницы. Заманчивые ягодицы накрыты мужественными руками. Это первый вопрос. Возвращение. Она заставляет его держаться за бёдра. Магдалена наступает. Её красота в другом. Её движения плавные. «Она потрясающая», — говорит мужчина в кресле. «В твоём вкусе?» «Да. Обожаю таких женщин». «Хотел бы оказаться на его месте?» «На чьём месте хотел бы оказаться ты, Ольмедо?» Животное желание к женщине — как ни крути, во мне живёт мужчина, замечающий бесподобных мадам. Чувство собственничества — мужчина с разноцветными татуировками принадлежит мне. Секс с Реме был ни раз, удовлетворённость — каждый раз. Он впивается в губу со шрамом. Смена позы. Облизывает щиколотки, стимулируя пальцами. Реме раздвигает ноги Магдалены и трётся о промежность. Ты долго не можешь кончить, но сейчас мечтаешь, чтобы секс не заканчивался. — Ты мокрый, — вытирает ключицы. — Ты мокрая внутри, — оттягивает поцелуем нижнюю губу. — Закинешь ноги на шею? Вставляет под половые губы. Притягивает Магдалену, держа под коленями. Лицо между стоп. Магдалена полностью отдаётся процессу, скрещивая кисти на груди. — Сильнее, — сквозь стон. Реме увеличивает амплитуду. Я представляю красный номер отеля и других людей — взрослого мужчину и молодую девушку. О Дэ-су и Ми-до. «Олдбой». Она признаётся, что ей больно, но уверяет, что стерпит. Он молчит. Это отец и дочь. Это отец и дочь занимаются сексом. Они не знают, кем приходятся друг другу. Они влюблены. История О Дэ-су и Ми-до закончилась печально. Как закончится история Александра и Магдалены Реме? Думаю, не так трагично. Они держаться за руки. Он её не отпустит. Французская речь в номере смолкает. Я отворачиваюсь. Закат, после которого не наступит восход. Это второй вопрос. Ответ неизвестен. «Прости меня». «Замечательный котик на пиджаке». «Я очень тебя люблю». «Не смотри назад, смотри вперёд. Никогда не оглядывайся, Ольмедо», — накрывает мою руку. Вижу, но не чувствую. Кожаные браслетики на запястье. «Я отпускаю тебя навсегда». «Спасибо», — ощущаю его голос на губах. Я остаюсь один. Мужчина в кресле исчезает. Он незаметно появился в моей жизни и незаметно испарился. Магдалена лежит у Реме на груди, рисует пальцами квадраты на руке, водит стопой по татуировке на голени. Он обнимает, зацеловывает лицо. Это десятый вопрос.

ʜᴇ ᴡʀᴏᴛᴇ ᴛʜᴇ sᴏɴɢs

ᴛʜᴀᴛ ɪ ʜᴏᴘᴇᴅ ᴛᴏ ᴡʀɪᴛᴇ sᴏᴍᴇᴅᴀʏ

ʟᴏᴏᴋs ʟɪᴋᴇ ᴛʜᴇ ᴅᴇᴠɪʟ's ʜᴇʀᴇ ᴛᴏ sᴛᴀʏ

Букет цветов вкусно пахнет. Забрав телефон из кухни, я покидаю номер так же, как и зашёл: не нажимая на верхний листочек. Около одиннадцати вечера меня встречает… никто. Приглушённый голос Онри в комнате. Включаю подсветку на вытяжке, сажусь за обеденный стол. За окном звёзды. Я не слышу её шагов, но чувствую руки на спине. Меня пронзает тепло, покинувшее нашу квартиру на три месяца. — Люк, что произошло? — Мишель садится рядом. — Я тебя очень люблю. Да, я не говорю тебе подобного, но это не значит, что я тебя разлюбил. Мы вместе двадцать лет. Это немного. Только что передо мной была обнажённая молодая девушка. Она занималась сексом с мужчиной, чувства к которому считает аморальными. Знаешь, что я увидел? Любовь. Запретную. Я никогда не видел, чтобы мужчина и женщина так сильно любили друг друга. — Ты помог им? — взяв за руку, поворачивает к себе лицом. — Они помогли мне, — опускаю взгляд на толстые обручальные кольца. — Любовь удерживают двое, Мишель. Любовники умирают. Любовь не умирает. У меня жена и сын. Вы вдвоём — единственные у меня. Я всегда старался помогать пациентам, старался правильно закончить терапию. Никто за долгие годы не помог мне. Мишель, — двигаюсь к ней, — я не хочу слышать голоса мёртвых, я хочу слышать голоса живых. В эту ночь мы не занимаемся любовью. Обнимаемся и целуемся в кровати. Мне этого достаточно. Я соскучился по жене. Может, ты смотришь на меня издалека и радуешься? Может, этого ты хотел? На работу забираю из холодильника контейнер. Они приезжают после двенадцати. Успели съездить на виллу переодеться. Последняя встреча, как первая. Чёрное платье и зализанные волосы. Белый пиджак в чёрную клетку и красные очки. Символично. Он садится по мою левую руку. Она садится по мою правую руку. Они не такие, как на первом сеансе. — Как вы? — спрашиваю с улыбкой. Реме переводит взгляд на Магдалену и по-доброму умиляется. — Наверное, впервые за много лет мы сказали друг другу всё, что думаем. Пускай в нестандартном формате, — английская речь. — Порой любовь показывается иными методами. Порой слова не описывают подлинные чувства. — Прошу прощения, любопытно: второго захода не было? — Мы заснули и спали до самого утра. Они изменились. Магдалена смотрит на отца с пониманием, а Реме видит в ней дочь. Сейчас я верю, что передо мной не любовники. — Месье Реме, мадемуазель Соваж, наша терапия подошла к концу. Надеюсь… В белую дверь стучатся. Обычно секретарша не пускает посторонних. — Прости. Здравствуйте. Я на две секунды. Ты перепутал контейнеры, забрал гарнир на ужин, — Онри залезает в рюкзак. — Твой обед. — Поставь, пожалуйста, на полку, а перепутанный возьми из сумки. — Ваш сын? — Реме поднимается из кресла. — Да. Худенький Онри не шарахается от приближающегося Реме. — Александр, — протягивает руку. — Онри. — Онри Ольмедо. Красиво звучит, — он рассматривает моего сына. — Вы похожи на отца. У Вас тоже зелёные глаза. Рост — метр семьдесят восемь, вес — шестьдесят пять. Прямые тёмные волосы и аккуратный нос. Онри очень симпатичный. Очень. — Отрастите усы, как отец? — смеётся, но не рвано. — Нет, месье. Мне запрещена небритость на работе. — Вы работаете? — В Макдоналдсе. — О-о, обожаю ваши пирожки! Не знаю, какие лучше: горячие или охлаждённые. — Многие предпочитают остывшие, месье. — Вы молодой. Сколько Вам лет? — Девятнадцать. — Выбрали работу вместо учёбы? — Я учусь. — На кого, если не секрет? — Менеджмент и управление, — ответ с грустью. — Университет, значит. Есть хобби? Почему Реме спрашивает про хобби, а не про девушку, например? Мы с Магдаленой не мешаем, наблюдаем. Реме не напирает, а Онри не страшится его. Сын прячет взгляд: — Я… я люблю читать, месье. А я не знал. В школьные годы его нельзя было заставить читать! — Прозу или поэзию? — Прозу. — Много читаете в день? — Раньше по несколько сотен страниц, но в последнее время предпочёл не скорость, а вдумчивость. — Университет выбрал отец? Раскусил. — Да, месье. — Кем бы Вы хотели быть в будущем, Онри? Что Вам нравится? Собирать булки? — Я люблю читать. Я занимаюсь озвучиванием книг, не профессионально. Что?.. Почему я не знал?.. Онри вечерами сидит за компьютером с наушниками и микрофоном. Мне казалось, он играет. — Какую книгу записали последней? — «Собор Парижской Богоматери». — Ах, — хлопает в ладони, — Виктор Гюго! Роман на века! Что-то запомнилось? — «Достаточно какой-нибудь одной несчастной мысли, чтобы сделать человека бессильным и безумным». — Браво. — «Ко всем человеческим поступкам можно относиться двояко: за что клеймят одного, за то другого венчают лавром». К своему стыду я не читал историю Квазимодо. — У Вас очень приятный голос, Онри. Я бы с удовольствием послушал книги в Вашем исполнении. — Мой слушатель — моя девушка. — У Вас есть вторая половинка? — Да. Ей очень нравятся мои записи. Она меня поддерживает. — Женитесь на ней. Совет взрослого мужчины. Не отпускайте такую девушку. Онри теряется, но улыбка Магдалены приносит ободрение: — Я подумаю, месье… честно. — Закончите университет. Без разницы, с «тройками», с «двойками». Получите диплом, пускай лежит дома. Главное — занимайтесь в жизни тем, что приносит Вам удовольствие. У Вас огромное будущее, Онри. Не сомневайтесь, родители поддержат, — протягивает руку. — Было приятно познакомиться. — Взаимно, месье. Я киваю, Онри машет мне и Магдалене на прощание. — Отличный парень! — Реме возвращается на место. — Только дохленький! Их в Макдоналдсе не кормят? Я напишу петицию! Реме узнал о моём сыне больше, чем я знаю о нём. Стыдно и несправедливо. О чём я постоянно думаю? Магдалена протягивает руку Реме, и тот касается её пальцев. — Никогда не мечтал о сыне, — признаётся, глядя на Магдалену, — а жена хотела мальчика. Перед свадьбой с Адорой я сказал: «Не родишь мне дочь, я на тебе не женюсь». Она согласилась. Спустя год у нас родилась прекрасная Делия. — Почему был против сына? — Как его воспитывать? Я не знаю, как воспитывать мальчика. С девочками проще, — целует руку, — их нужно любить, но их любовь тяжело заслужить. Я достаю документы об окончании терапии: — Подпишите? Подпись Магдалены. Подпись Реме. — Сегодня девичник? — Да, собираемся девочками, — Магдалена подмигивает. Ага, и Томасино. — Мальчишник уже прошёл в Канаде? — Дэниэл вечером прилетит в Париж. — Волнуетесь перед завтрашним днём? — Нет, я спокойна. Перевожу взгляд на Реме: — А Вы готовы? — Я буду на свадьбе, и я поведу Делию к алтарю. Это разумно и правильно. Поступок любящего отца. — Можно задать последние вопросы? Они не относится к терапии, они для меня. — Да, — разрешает Магдалена. — Вашему отцу. Реме двигает губами: — Ничего запредельного? — Нет! Пустяки! Небольшой блицопрос. — Хорошо, я отвечу. Вопросы записаны по дороге на работу. — Дата рождения? — 16 июня 1963. — Рост? — Метр семьдесят шесть. — Вес? — Шестьдесят шесть. — Размер одежды? — Сорок шестой. — Размер ноги? — Сорок второй. — Зубы свои или вставные? — Свои. Не страдаю пародонтозом. — Вы красите волосы? — М-м. Да. Пока не принимаю седину. — Рок или поп? — Раньше исключительно рок, сейчас я меломан. — Ужасы или комедии? — Комедии, наверное. — Галстук или бабочка? — Ничего. Не люблю, когда что-то болтается под шеей. — Сколькими языками владеете? — Одним во рту, — самодовольная улыбка. — А если честно, французским, английским, итальянским и испанским. Четыре? — задумывается в потолок. — Да, четырьмя. — Лю Кан или Джонни Кейдж? — Лю Кан конечно. — Ремни или подтяжки? — Ремни. Подтяжки очень трудно носить в моём состоянии, с больной спиной. — Каким дезодорантом пользуетесь? — Когда надеваю чёрное или белое, для чёрно-белых вещей. Когда надеваю цветную рубашку или футболку, соответствующий. — Наггетсы или луковые колечки? — Не люблю Бургер Кинг, у них булки сухие. — Каким шампунем пользуетесь? — Делия, как он называется? Пишите: «От выпадения волос». Он белого цвета. — Какой зубной пастой пользуетесь? С каким вкусом? — От кариеса. Чтобы кариеса не было. На вкус обычная. — Каким гелем после бриться пользуетесь? — «Нивея» с мятой. Это бальзам. Не беру спиртосодержащие. — Каким парфюмом пользуетесь? — Пако Рабан «Инвиктус Аква». Травы и море. Юность и дерзость. Ну может, я уже не юн, но дерзости хватает. — Каким гелем для душа пользуетесь? — Белая бутылка. Не знаю, Адора покупает. Кокосовое молоко, розмарин и лимон. Названия не запоминаю, а состав изучаю. Полная противоположность Фабрису Сантарелли. Я кладу ручку на листок: — Месье Реме, почему от Вас ничем не пахнет? Он смеётся носом и горлом, глядя мне в глаза: — Потому что я не существую.