Когда наступит рассвет

Это похоже на грёбанное помешательство, когда лица вокруг размываются, оставляя в свете яркого прожектора одно-единственное. Юнги сжимает в руках железные перила и подаётся вперед, чтобы получше разглядеть незнакомца в толпе танцующих людей. С высоты вип-зоны обзор потрясающий, и его почерневший взгляд зорко следит за плавными движениями рук, плеч и роскошных бедер. Юнги явственно чувствует нетерпеливое покалывание в напрягшихся мышцах и, иллюзия, что перфоманс на самом деле предназначается лишь ему, безжалостно сводит кости. Музыка с дробным битом и танец в свободном стиле с ломаными ритмами, сложными эффектами и семплами будто создана для этого потрясающего парня. Юнги давно не участвует в расслабляющей беседе своих университетских приятелей, полностью поглощенный эффектной картиной перед собой. Да и как иначе? Сначала он случайно обратил внимание на довольно шумную компанию молодых людей, судя по всему, студентов. Спустя короткое время фокус незаметно размылся, и Юнги перестал замечать окружающие вещи, раз за разом выхватывая взглядом его. Яркая улыбка почти не сходит с сияющего лица, он много и заразительно смеётся, танцует как Бог, а у Юнги в эти моменты крошится броня с очерствевшей души. Он давно не помнит, чтобы хотел кого-то настолько сильно. Не просто хочет, его держит за горло одержимость, медленно и основательно вплетающаяся в кровоток. Позднее, она станет частью его ДНК, где короткое и нежное имя надёжно привяжет к себе, сметая ко всем чертям здравый смысл. Юнги, точно вчерашний школьник, пускающий слюни по смазливому лицу и привлекательным изгибам, но интуиция подсказывает, что это не влюбленность и даже не похоть, а нечто большее, что грозит уничтожить его контроль. Конечно же, столь пристальное внимание не остаётся незамеченным. Карие глаза коротко мажут по верхнему этажу, слегка задевая лицо Юнги, и отворачиваются в сторону. Через несколько бесконечных секунд возвращаются обратно, слегка удивлённо распахиваются, обнаруживая неприкрыто-бессовестную слежку. Опасно прищуренный взгляд впивается в них, не позволяя вынырнуть из чёрных омутов и вдохнуть свободно. Юнги знает, что умеет произвести впечатление. Невысокий рост не мешает ему источать власть и добиваться того, чего хочет. От него веет аурой притягательной мужественности, к тому же, он не скрывает своих намерений, выказывая открытый, явный интерес. Пол под ногами ощущается раскалённой лавой, когда юноша сухо сглатывает и бессознательно облизывает роскошные губы. Настойчивый жар ползёт по бедрам и скручивается тугим узлом в паху. Нагретый металл под давлением сильных пальцев почти дрожит от бесконтрольного сжатия. — Приди в себя, — медленно выдыхает Юнги, но стоит ему заметить очередной желанный взгляд на себе, он отправляет к дьяволу хвалёную выдержку и хорошо известное его окружению хладнокровие. Вязкое напряжение между ними с каждой минутой становится гуще, и Юнги берёт всё в свои руки, как и должно. Прекрасно понимает, что этот парень ни за что не решится первым проявить инициативу, однако, ему ничего не мешает продолжать поддерживать жаркий зрительный контакт. Музыка сменяется на новую, и объект наблюдения садится за столик друзей, но так, чтобы оказаться лицом к Юнги. Красивые пальцы поглаживают стенки запотевшего бокала, будто считывают/набирают тактильный шрифт Брайля, вот только Юнги не слепой. Нисколько не сомневаясь, что невербальный сигнал достиг точки, он с нервной опаской наблюдает, как Юнги медленно спускается вниз по лестнице и целенаправленно идёт в его сторону. Едва поравнявшись с чужой компанией, мужчина не обращает внимания на озадаченные лица молодых людей. Его студент встаёт навстречу и теперь Юнги отчётливо видит, что эта странная тяга взаимна. Возможно, они походят на двух ненормальных, просто стоя напротив друг друга и ведя безмолвный диалог, но когда его интересовало чужое мнение? Горячая ладонь вслепую находит чужую, мягкую, так идеально уместившуюся в его настойчивом захвате, и никто из них не подозревает, что в этот миг решается их судьба. Словно оглушённый пронзительной тишиной между ними, он слабо реагирует на оклики друзей, и молча следует за Юнги. Не имея представления, насколько сильно ведёт от его покорности взрослого, опытного мужчину. Юнги идёт в закрытую часть клуба, где музыка тише и нет лишних назойливых глаз. Заведение принадлежит его другу и ему известно о каждом уголке этого места. Кабинет владельца не заперт, и он уверенно толкает дверь, включив режим мягкого, на тонкой грани интимности, света. Юнги вынужден выпустить теплую ладонь из своих рук, и заглядывает в удивительные глаза. Его спутник словно только сейчас понимает, что натворил, направившись за человеком, которого совсем не знает. Он затравленно рассматривает огромный кабинет в мрачных тонах и деловой обстановкой, и никакого разрыва шаблонов не происходит. Типичное место работы и отдыха состоятельных мужчин, которое часто демонстрирует и освещает индустрия местного кинематографа. Юнги читает в идеальных чертах с каждой секундой усиливающуюся настороженность. Он оглядывается на дверь в явном желании сбежать в случае грозящей опасности. Юнги мягко указывает ему на кожаное кресло и, наконец, заговаривает: — Пожалуйста, присаживайся. Собственный голос звучит как чужой. Густой, вибрирующий и полный напряжённого желания. Юнги настороженно следит за реакцией юноши, но не почувствовав его страха, позволяет себе расслабиться. Пока ещё незнакомец бросает быстрый взгляд на предложенное место, но предпочитает присесть на диван. Рядом с Юнги. «Отличный знак», — с удовольствием отмечает про себя. — Как твоё имя? — спрашивает Юнги, борясь с желанием пододвинуться поближе к нему. — Чимин. Юнги ожидал, что голос у Чимина совершенно точно будет приятным, но его удивительная мелодичность рассыпает по плечам сладкие, чувственные мурашки. Совсем как в ранней юности, когда впервые познакомился с чувством влюбленности и новым для себя желанием обладать кем-то. — Замечательное имя, — искренне произносит Юнги, буквально обволакивая грудным низким тембром, — я Юнги. Выпьешь что-нибудь? Дождавшись кивка, он предлагает на выбор выпивку, решая, что будет то же, что и Чимин. — Часто здесь бываешь? — интересуется Юнги, прекрасно зная ответ. У Чимина не было шансов остаться незамеченным. — На самом деле нет, — качает головой Чимин, поправляя тёмные блестящие волны, упавшие на лоб. А Юнги уже не может выбросить из головы навязчивую мысль, что скоро сможет пропустить их сквозь пальцы. Теперь, находясь с Чимином в непосредственной близости, Юнги может чувствовать смесь цитруса с нотками цикламена. Ему безумно нравится незамысловатое сочетание, без сложных композиций и тяжелых шлейфов, — мы с друзьями сегодня празднуем выпускной. Юнги заметно напрягается и пробует навскидку определить его возраст. Школьник. Не может быть… Заметив замешательство на чужом лице Чимин, озорно прыскает от смеха в ладонь, мгновенно расслабляясь: — Выпускной в универе. Не волнуйтесь, школу я закончил давно, а сюда нас привел Минхо. Он может позволить себе это место, его отец конгрессмен. Юнги мгновенно отпускает, он заворожённо следит за красивым лицом, и гадает каким оно будет в минуты страсти. Касается аккуратной ладони и мягко убирает её с чужих губ. С каждым мгновением ему всё сложнее держать себя в руках. Улыбка тут же исчезает, сменяясь щемящим сердце смущением. Не подозревая, что Чимин мысленно ругает себя за глупый, ничем не оправданный порыв уединиться с незнакомцем, Юнги решается действовать. Он думает, что никто не в силах отнять их «здесь и сейчас», в отличие от будущего, где юный Чимин вряд ли захочет тратить на него свои золотые годы. Юнги плевать, играет ли Чимин в наивность или действительно такой неискушённый, каким кажется. Он собирается насладиться отмеренным им моментом, с жадностью прислушиваясь к своим желаниям. Чувствует себя бесконечно живым и полным сил, и убеждён, что именно здесь, рядом с Чимином его место. Юнги медленно встаёт, минуя длинный стол с нетронутыми напитками и идёт к двери. В тишине щелчок запираемого замка звучит оглушительно громко. Он оборачивается к Чимину лицом, тяжело опираясь на дверь. Тревожно от мысли, что Чимин покинет его, но всё, что может предложить – только честность. — Чимин, ты вправе сейчас уйти, — идёт напролом. В конце концов он взрослый человек, и играть в кошки-мышки не привык, — я искренне извинюсь перед тобой, если моё предложение оскорбит тебя. Чимин не двигается с места, застыв в закрытой позе со скрещенными на груди руками, и в то же время в его глазах горят вполне себе земные желания. — Ты останешься со мной сегодня? Шестое чувство шепчет с уверенностью, что Чимин не пойдёт на попятную. Чёрные глаза внимательно наблюдают, как он неторопливо встаёт на ноги и направляется к нему. Юнги разочарованно прикрывает веки, когда Чимин тянется к дверной ручке и пытается её открыть. Его аромат щекочет обоняние, у Юнги слабость к цитрусам, и теперь ясно, почему. Он собирается посторониться, чтобы не мешать Чимину ретироваться, пока не стало слишком поздно. Но осторожные касания к крепким плечам, будто на пробу, заставляют его крупно вздрогнуть. Чимин будто примеряет его на себя и проверяет собственные ощущения, желая понять, насколько далеко готов зайти сегодня. — Я просто хотел удостовериться, что дверь хорошо заперта, — шепотом объясняет Чимин в приоткрытые в изумлении губы, разрушая последние невидимые барьеры. Разрешая Юнги всё. Юнги целует первым, не выдержав близости, принимая то, что с такой готовностью предлагают. Он сминает мягкие губы в жёстком напоре и плотно прижимает Чимина к стене, как бы говоря, что с ним в игры играть себе дороже. Сердце истерично бьётся в груди, до трещин в ребрах, но до чего приятна эта боль. Юнги будто вдыхает саму жизнь, что до недавнего времени осточертела ему своей однообразностью и тошнотворной пресностью. Казалось, его навеки замороженные эмоции навсегда похоронены под обломками несчастливого брака и бесцветных будней. Нежность странно чередуется с грубостью, как будто Юнги не может решить, чего хочет больше. Его пальцы с трогательным трепетом порхают над безупречным лицом, но в следующий миг жёстко вдавливают роскошные бёдра в себя, словно боясь, что он исчезнет или рассеется в воздухе как дым. Контроля нет, но пьянящие поцелуи забирают волю, заставляя кости Чимина превратиться в желе. Бледные пальцы путаются в густых волосах, Юнги наслаждается ощущением струящегося шёлка и оттягивает их чуть назад, вынуждая Чимина запрокинуть голову. В приоткрытых глазах ноль осмысленности, плотный туман желания и острая потребность в продолжении. Влажный блеск на самых шикарных губах какие только видел – его конечная. Юнги находит ориентир, и уже думает о том, что не отпустит Чимина никуда. Он найдет нужные аргументы, Юнги уже яростно отрицает другой исход. Бросит к его ногам всё, чем владеет, предоставит охрану и безграничные возможности получать всё, что только вздумается. В высших кругах подобное зовётся золотой клеткой, но Юнги думает иначе. Это прежде всего безопасность, стабильность и опора в его лице. Годами выработанные прагматичность и цинизм, не позволяют даже на секунду возникнуть мысли о том, насколько деструктивно его мышление. Чимин выгибается дугой под Юнги, распалённый требовательными руками и горячими губами. Из одежды на нём – только следы от болезненных засосов. Юнги подходит ему темпераментом, пусть и пугает слегка нетерпеливым напором. Осознание, что Юнги теряет из-за него голову, кружит юный разум в бесконечной эйфории. Юнги позволяет грубость и Чимину, когда он вонзает короткие ногти ему в спину от слишком чувствительного и глубокого толчка. Юнги жадно следит за малейшей реакцией на красивом лице, запоминает и повторяет, чтобы довести до предела. Кожаная прохладная обивка скрипит под ними, когда Юнги меняет позицию и ставит Чимина в колено-локтевую. Он толкается вновь и вновь, уже зная, когда добавить нужного давления и под каким углом войти, чтобы нажать посильнее на чувствительный комок нервов. Глаза не могут насытиться изящными линиями спины, и от вида упругих ягодиц, вены простреливает безумным и острым удовольствием. Чимина подбрасывает от особенно сильных толчков, а грязные, смущающие слова сводят с ума, когда Юнги наклоняется к его уху и с утробным рыком озвучивает, насколько сильно хочет его. Он обещает, что Чимин сорвёт голос от криков, пока будет трахать его медленно и сладко во втором и третьем заходах до самого рассвета. Комментирует всё, что собирается сделать с ним, и Чимин гортанно стонет в обивку, кончая от твёрдого члена внутри и ладони Юнги, надрачивающей ему в такт размашистым движениям. Безумство продолжается до самого утра, Юнги сдерживает обещание. Разморенный яркими оргазмами Чимин лениво наблюдает за розовыми пальцами рассвета, проникающими сквозь окно с наполовину опущенными жалюзи. Чимин абсолютно вымотан, но Юнги выглядит куда более усталым, пусть и чертовски счастливым. Вскоре, мерзкая реальность не заставит себя ждать, и обязательно догонит его, заставляя принимать сложные и, возможно, самые болезненные решения. Юнги пытается обмануть самого себя, утверждая, что ему плевать, кто у Чимина был до него. Подумать только, его, главу крупной компании и безжалостного бизнесмена пугает правда и факты из жизни того, кого знает несколько часов. Чимин шевелится в объятиях, недовольно застонав от ставшего чрезмерным давления чужих рук. Собственничество растёт в геометрической прогрессии, Юнги слишком хорошо знает свою суть. В случае с Чимином желание обладать далеко не всё. Обычно хладнокровное сердце наполняется обоснованными страхами, рисуя в голове не самые радужные перспективы. — Ты не собираешься спать? — сонно тянет Чимин, подняв голову. Его волосы в беспорядке, и у Юнги тут же сладко тянет в паху от мысли, что его руки тому причина. Память подбрасывает горячие картинки, где Юнги крепко держит их в собственных пальцах и неистово трахает его со спины. Молчание Юнги Чимин истолковывает по-своему, — или… мне, наверное, пора. Неловкие попытки выбраться и встать пресекаются сразу. Юнги зарывается носом в его локоны, наслаждаясь терпким запахом секса, исходящим от них. — Куда-то торопишься? — интересуется Юнги и довольно усмехается мурашкам на загорелых узких плечах. Видимо его голос на рассвете звучит достаточно сексуально, чтобы вызывать такую волнующую реакцию. — Нет, — пробует расслабиться Чимин, и сдаётся мысли, что ему мало проведённых часов с этим мужчиной. Очень мало, — подумал, что немного странно нежиться в постели с тем, кто изъявил желание просто переспать со мной. Юнги нахмуривается: ему не нравится последнее, пусть и справедливое замечание. Нежный и отзывчивый парень в его руках значит для него куда больше, чем думает Чимин. Он поднимает голову так, чтобы быть с ним лицом к лицу. Пора выяснить главное: — Ты в отношениях? Карие глаза удивлённо распахиваются от неожиданности. Неужели, застал врасплох и Чимин тоже не без греха? Юнги смотрит холодно и безразлично, совершенно нечитаемо, а изнутри полыхает от злости, что, возможно прав в своих догадках. Хотя, какое это имеет значение? Юнги в любом случае намерен бороться за него и сделать своим. Не подозревая, что заставляет собственным отрешённым видом нервничать от неизвестности, он слышит, как Чимин слегка возмущённо выпаливает: — Конечно нет. Я понимаю, что у тебя после вчерашнего обо мне сложились определённые представления, но я не способен изменять тому, кому однажды признавался в любви. Чимин неприятно поражён чужими циничными домыслами и пробует отвернуться. Он действительно понимает, как выглядит в глазах взрослого мужчины, но ему всё равно обидно. Выражение лица Юнги остаётся пугающе непроницаемым. Чимину претят измены, а он… он давно не верен жене. Хаюн в курсе, что Юнги временами позволяет себе приключения, и просит лишь, чтобы он не афишировал любовниц. Договорной брак часть его мира, где подобные союзы не вызывают вопросов, но вполне очевидно, что Чимин думает иначе. Если он хочет крепко привязать его к себе, придётся забыть о честности в некоторых вопросах. Он мягко обнимает заёрзавшего парня за плечи и доверительно заглядывает в его потрясающие и немного настороженные глаза. — Вовсе нет, мне просто нужно было это знать, — нежно произносит Юнги, располагающе и лениво улыбаясь. Как бы он хотел встретить его раньше, — не хочешь позавтракать со мной в каком-нибудь приятном месте?

***

Чимин единственный ребенок и драгоценный сын. Родом из Пусана, прибыл в Сеул несколько лет назад, чтобы освободиться от чрезмерной опеки строгих родителей и добиться чего-то в жизни. Ему почти удаётся вдохнуть вольной жизни, но он вновь оказывается под влиянием теперь уже своего мужчины. Не то чтобы Чимин против, ему доставляют удовольствие ухаживания Юнги. Он следит за тем, чтобы Чимин регулярно питался, очень внимателен к тому, что касается его здоровья и желаний. Говорит немного, но со стоическим терпением слушает долгие пересказы прочитанных книг и фильмов, и Чимин подозревает, что Юнги действительно любит слушать его, потому что притворяться настолько естественно, просто невозможно. Однажды Чимин рассказал о своих планах устроиться на работу, поняв, что комфортная жизнь за счёт Юнги отдаляет его от самостоятельности и самореализации, к которой он так стремился. Юнги впервые встретил его желание прохладно, но не стал препятствовать, с недовольством на лице наблюдая, как Чимин отсылает резюме различным компаниям. Зная, что вчерашние выпускники университетов годами ищут работу и проходят не всегда удачные стажировки, Чимин не сильно расстраивался проваленным собеседованиям, хотя проходил их вполне уверенно. — Представляешь, поначалу они действительно были заинтересованы во мне, — немного озадаченно рассказывал он позже Юнги, — выделяли мои знания в течение нескольких пройденных этапов, а потом звонят и отказывают. Словно мной очаровываются, но на следующий день наваждение проходит. Неужели я не умею оставлять после себя хорошее впечатление? — Ну что ты, — утешал его мужчина, — большая конкуренция тому виной. Твои навыки обязательно оценят, не переживай. Кстати, мне пригодится специалист по маркетингу в одной из моих дочерних компаний. Чимин поник, ощущение полной безнадёжности накрыло с головой, пока прокручивал в памяти отказы в испытательных сроках. Согласиться на предложение Юнги означало принять поражение и собственную никчемность, чего он не мог никак допустить. — Я не уверен. Знаю, что в моём положении выбирать не приходится… — без особого энтузиазма отозвался Чимин, пусть и был признателен за предложение. Чимин съёжился от взгляда под кожу, пронизывающего насквозь пониманием. Юнги, лучше чем кто-либо, отлично знал, что происходило внутри него. — О каком положении ты переживаешь? К тому же, это дочерняя компания и, чтобы ты не чувствовал себя на особом счету, начнёшь как и все, обычным стажёром. Директор Ким не в курсе наших отношений, так что всё будет зависеть только от тебя. Если он решит, что ты объективно не справляешься, с тобой не будут продлевать контракт. О твоём особом положении не узнает никто, — ровно разъяснил Юнги и, приобняв ничуть неоживившегося Чимина за пояс, потёрся носом о его щёку, — ну, разве что со мной вне работы у тебя определённо... Чимин нервно засмеялся, уворачиваясь от щекочущих поцелуев в шею, и никак не мог понять, отчего напряжение не оставляет его: — Спасибо тебе, — виновато произнёс он, пряча глаза, — но, пожалуйста, верь в меня. Я хочу попробовать ещё свои силы. Юнги согласно промычал, тщательно скрывая разочарование от отказа, и задумчиво посмотрел на переливающийся яркими огнями вечерний Каннам. Весна добавляет шарма в любую часть города, расплёскивая краски в цветущие буйным цветом растения. — Не хочешь немного отвлечься от города и отдохнуть со мной, скажем, неделю, где-нибудь посреди Средиземноморья? Я бы хотел больше, но работа не позволяет отлучаться надолго. Обещаю, в будущем делегировать дела своему заместителю, и мы обязательно сбежим куда-нибудь на месяц, где будем наслаждаться жизнью. Внезапное предложение удивляло не совсем подходящим моментом, ведь у Юнги особая загруженность на работе в весенний период. Но Чимин безумно скучал по нечастым встречам с ним, и обрадовался возможности побыть несколько дней наедине с любимым. Позже он ни разу не пожалел об этом. Полностью поглощённые друг другом, не замечая ничего вокруг, пробыли чуть больше недели в персональном раю на арендованной вилле в Сен-Тропе. Полупустые закрытые пляжи, желанное уединение и свобода действий действительно укрепили их отношения. Чимин не хотел возвращаться в Сеул, потому что Юнги вынужденно отдалится от него, а здесь полностью в его распоряжении и всегда рядом. Через неделю по приезде в Сеул, Чимину позвонил бывший однокурсник и пригласил на свой день рождения. Он не раздумывая согласился, что стало поводом для первой трещины в их идеальных отношениях. Его мужчина прекрасен во всём, но всегда есть одно «но», которое, как ни странно, не сильно поначалу беспокоило. Юнги не выносил, если он куда-то выбирался с университетскими приятелями и не терпел никаких парней и мужчин рядом с ним. — Вы не больше, чем просто бывшие однокурсники. Не понимаю, зачем тебе туда ехать. Он не твой брат и отец, и даже не дальний родственник, — с невозмутимым видом изрёк Юнги, — конечно ты вправе пойти, но мне не совсем понятно, зачем. — Хорошо, ты наверное, прав, — чувствуя себя неуютно и искренне не понимая, чем вызвал такую реакцию, расстроился Чимин. И, как всегда в минуты поиска тепла, без стеснения залез к Юнги на колени, — я позвоню ему и откажусь. Ты останешься сегодня со мной? Юнги кивнул и притянул его ближе к себе, вновь заставляя забыть обо всём. Чимину понадобилось меньше полугода, чтобы заметно сократить круг общения, пусть и смутно осознавал, насколько это неправильно. Однако, он всегда выбирал Юнги, потому что отдать ему своё сердце оказалось куда легче, чем попробовать забрать обратно.

*

Во всех отношениях однажды появляются подводные камни, но Чимин совсем не ожидал, что однажды течение унесёт его так далеко, что вернуться на исходную станет непосильной задачей. Чимин, наверное, должен быть глубоко тронут и благодарен. По крайней мере сделать вид, когда подписывает бумаги на собственность, которую он никогда не сможет себе позволить. Пальцы немного дрожат, прежде чем оставить небрежную подпись, заверенную печатью. Выходит из ряда вон плохо, и внимательный взгляд Юнги на нём не способствует внутренней гармонии. Автомобиль вслед за квартирой – дорогой подарок, неподъемный, но придавливающий к земле и разбивший его сердце вдребезги. Ему дано время на осознание, но принятие выкручивает кости, размазывает достоинство по стенам разочарованной души. В этот ужасный период Юнги не притрагивается к Чимину, только обнимает со спины и шепчет, как скучает по его отзывчивости и взаимности. Иногда, когда он особенно не в духе, Юнги просто ложится рядом и на утро Чимин отчетливо слышит его парфюм на соседней подушке. Родные руки касаются с разрушающей нежностью, и Чимин знает, что Юнги ломает и себя, делая несвойственные для него вещи. В первые минуты он не находит в себе сил простить, а порыв уйти с треском проваливается, когда вдруг непонятно откуда-то взявшаяся охрана преграждает ему путь и мягко просит не рубить с плеча. Вызнав, что у них чёткий приказ никуда его не отпускать, Чимин возвращается в квартиру, подарившей ему столько замечательных воспоминаний, но ставшей ему добровольной тюрьмой. Он роняет из рук паспорт и куртку, и судорожно ищет сигареты. Смахивает с полок какие-то журналы и дорогие детали интерьера, и не находит внутри себя ожидаемой злости и ярости. Ничего, лишь опустошение и бескрайнюю боль. Чимин с тупым смирением обнаруживает, что уйти всё равно не смог бы, даже если бы ему позволили. Настоящие тюремные замки захлопнулись у него внутри, да так, что никогда не выбраться. Крепкие чувства, желание ощущать себя в сильных руках как наркотик, и Чимин давно в зависимости, до этой минуты лишь смутно подозревающий об этом. Звон и треск разбитых вещей затихает, оставляя за собой оглушительную тишину, но Чимин слышит собственные немые крики, которым невозможно сорваться с языка. Где-то глубоко, где никому не видно, в нём умирает что-то важное. Юнги приезжает час спустя, отменив встречи и понимая, насколько серьёзна ситуация. Их спальня наполовину разрушена, осколки хрустят под подошвами, а он думает лишь о том, чтобы его сокровище не поранилось и не причинило себе боль. Чимин неподвижно сидит прямо на полу, слепо глядя перед собой и никак не реагируя на его появление, как будто он не больше, чем просто белый шум. Юнги садится перед ним на корточки и пробует расчистить место под Чимином, всё-таки заметив неясные розовые разводы крови рядом с ним. — Как ты узнал? Чимин едва фокусирует на нём пустой взгляд и бессознательно крутит на безымянном пальце платиновое кольцо. — Какая разница? — Никакой, — мрачно соглашается Юнги, заметив паутину трещин на экране мобильного, валяющегося неподалёку. Чимин не собирался унижаться до глупых вопросов, как в дешёвой драме, но с губ само срывается, вымученно и совершенно разбито: — Как ты мог?.. Мог, конечно. Возвращения домой нередко за полночь, отчего-то вечно занятые выходные, где Юнги почти всегда некогда ответить на его звонки… Даже удивительно, как он находил достаточно времени на Чимина в будни, если остальную его часть посвящал работе и детям. И рассветы. Последние полгода у Чимина есть только они. Отрицание тает горькой дымкой в воздухе, а принятия на горизонте не предвидится. — Я люблю только тебя, — Юнги спокоен как удав, а Чимину больше не хватает своей любви, чтобы захотеть приглядеться и увидеть шторм в чёрных глазах. — Как вышло, что она знает обо мне, а я не знал ни-че-го? — Чимин наконец позволяет заглянуть в собственные глаза, блестевшие острыми осколками доверия. — Чимин… Чимин отталкивает сильные ладони, по теплу которых так сильно скучает каждый день. — Ты сказал, что отозвал охрану. Почему они до сих пор следят за мной? — равнодушно спрашивает он, глядя куда-то в сторону, будто важнее в данной ситуации ничего больше нет, — ты не должен был удерживать меня. Ты не имеешь права. — Не следят, а находятся поблизости для твоей безопасности, — терпеливо объясняет Юнги, и Чимин завидует его хладнокровию, — тебе нельзя выходить в таком состоянии на улицу. Не дай Бог с тобой… — У тебя было много шансов рассказать, так почему? Ты ведь не дурак, отлично понимал, что всю жизнь скрываться не выйдет, — обрывает его Чимин, не желая больше слушать о чужой заботе. Отчуждённость ощущается концом света. По уши влюблённый в него мальчик, ласково утыкающийся очаровательным носом в его шею в драгоценные минуты их встреч – исчез. — Нет, но ты очевидно не был готов, — Юнги берёт его ледяную руку и мягко сжимает в своих горячих ладонях. — Очевидно, — Чимин слабо вырывается, будто обжёгшись и морщась от отвращения. Юнги устало трёт лицо, не зная, как выйти из ситуации. Его пустая жизнь бьёт ключом только благодаря Чимину, и если он больше не захочет его знать, то всё становится бессмысленным. Период восстановления доверия затянется надолго, если вообще когда-то завершится, а сам он достаточно эгоистичен, чтобы отпустить и позволить Чимину жить без него. — Я не хотел тебя расстраивать. Этот брак был предрешён с момента моего рождения и всего лишь формальность. Чимин тянет уголок губ в усмешке, а потом и вовсе, срывается на смех. Тяжёлый, исходящий из самых глубин раненой души, пугающий до мурашек. — Уходи, — сквозь сильные спазмы теперь уже слёз, просит Чимин. Он так хотел быть сильным, чтобы не развалиться от боли перед человеком, не заслуживающим это видеть, — мне больно даже ненавидеть тебя. Посмотри, что ты сделал. Тебе этого хотелось? Хотел увидеть, что у меня больше нет достоинства? Юнги ощущает чудовищную усталость вперемешку со страхом, с трудом выпрямляясь, тащит себя из комнаты на выход. У дверей квартиры он коротко бросает охране: — Не дайте ему навредить себе, и пошлите за кем-нибудь, чтобы обработать порезы и прибрать квартиру. С каждым шагом прочь Юнги чувствует, как бесконтрольный гнев вытесняет бессилие и мышцы наливаются тяжестью. Ему было обещано, что в его дела не будут вмешиваться. То, что никто до этой поры не переходил черту, позволило ему потерять бдительность. Юнги садится в машину и требует у водителя, чтобы тот немедленно отвёз его домой.

*

Хаюн испуганно дёргается, когда замечает Юнги во мраке столовой. Она вернулась домой из очередной благотворительной выставки, когда вечерние сумерки уже сгущались на улицах столицы. Юнги сидит за обеденным столом в расстегнутой на груди белоснежной рубашке и медленно тушит сигарету в пепельнице. Судя по многочисленным окуркам он здесь достаточно давно. Хаюн считала, что сейчас Юнги совершенно точно находится в Каннамгу, в хорошо известной ей квартире. — С ума сошёл? — восклицает Хаюн, — почему ты ещё не отдыхаешь у себя? Дети, наверное, не позволили, да? Они в последнее время скучают по тебе. Ёнджи постоянно спрашивает где ты, и отказывается начинать без тебя день. Не думаешь, что им нужно уделять больше времени? Юнги холодно усмехается, потому что Хаюн вправе обвинить его в том, что он скверный муж, но вот плохим отцом его назвать ни у кого язык не повернётся. — Зачем ты написала ему? — игнорирует всё сказанное супругой Юнги, медленно и чётко выделяя слова, — кто тебе позволил? Никаких увиливаний и обходных путей. Прямой вопрос в лоб не оставляет выбора и располагает к честному ответу. Хаюн оставляет стакан и перестаёт сражаться со льдом. Щипцы летят обратно в контейнер, и ей приходится обернуться к мужу: — Я имела право. Ты почти не появляешься дома, а если и здесь, то мыслями всегда далеко. Эта интрижка слишком затянулась, и ты переходишь все допустимые границы. Недавно мне позвонила Чоён и рассказала, что видела тебя в компании твоего любовника в «Королевском пикнике». Ты что, нарочно решил унизить меня, прекрасно зная, что в этом ресторане бывают наши знакомые? Голос Хаюн, к удивлению Юнги, заметно дрожит. Где та уверенная в себе женщина, которая столько лет делит с ним одну жизнь? На секунду он видит её плохо скрываемую уязвимость, и понимает, что она во многом права. — Допустим. Нам не стоило появляться там, это было опрометчиво. К слову, Чимину там всё равно не понравилось. И главное, мы вели себя более чем пристойно, поэтому я не понимаю, почему должен прятаться от людей. Юнги игнорирует перекошенное от злости лицо Хаюн, и, как ни в чем не бывало, продолжает уже спокойнее: — ...Ты прекрасно знаешь, что нас обоих давно не устраивает наша жизнь, значит, пора внести в неё коррективы. Чимин – не просто интрижка, хочу, чтобы ты хорошо себе это уяснила. Теперь ничего не может быть как прежде. Ты вынуждаешь меня повторять очевидные вещи: пусть мы вместе не по большой любви, но я всегда уважал тебя как личность и мать своих детей. Хаюн заметно бледнеет, Юнги впервые говорит с ней в подобном тоне. Он странным образом спокоен и собран, и ведёт себя так, как будто выполняет неприятное обязательство. — …В ближайшее время я намерен начать процедуру развода. Я уже обговорил детали с Инсоном какое-то время назад, остаётся только дать делу ход. Можешь забрать себе всё, что пожелаешь, мой юрист и слова против не скажет. Всё то время, пока будет продолжаться процесс, я прошу тебя немного потерпеть моё присутствие. Я должен подготовить детей. Тебе прекрасно известно, что я ни за что не позволю настроить Ёнджи и Джисона против меня. По всем остальным вопросам пусть твой адвокат свяжется с моим. Юнги отталкивает от себя пепельницу и тяжело встаёт на ноги. Наконец-то он сказал то, что просилось наружу столько времени. — Обговаривал какое-то время назад? — Хаюн оглушена унизительной новостью, — так ты вынашивал идею о разводе весь последний год. Ты вбил себе это в голову, как только встретил свою подстилку, верно? Юнги не трогают её слова, пожалуй, даже способен найти в себе крупицы жалости. Но, разрушенное доверие Чимина значит для него несравнимо больше, чем уязвлённое самолюбие Хаюн. Оставив без ответа вопрос и, одновременно отвечая на него, Юнги волочит себя в свою комнату, чтобы выпить и забыться тревожным сном. Впереди долгий и сложный бракоразводный процесс, объяснения и непростые разговоры с детьми, с которыми ему не стоит больше тянуть. И Чимин. Пожалуй, будет самым сложным вернуть его доверие, потому что его любовь он совершенно точно не потерял. Чимин обожает его, только слепой не увидит, вот только любви порой бывает недостаточно.

***

Юнги проявляет небывалую выдержку и терпение, но Чимин больше не обольщается на его счёт. Он по-прежнему уходит на рассвете, оставляя после себя огромную дыру в груди. Со временем в их жизнь вернулся секс, но Чимин знает, что закрывает с помощью близости потребность в тепле и желании топить себя в иллюзии, что Юнги принадлежит только ему. Инициатива исходила от Юнги. Однажды он приехал к нему особенно разбитый и просто устроился у ног Чимина, устало прижавшись к острым коленям и шепча о том, как сильно нуждается в нём. Истосковавшееся сердце потянулось навстречу предателю, а обиды удивительным образом затихают на время, когда тебя вдавливают в кровать и любят как в последний раз. Юнги спит меньше часа, и эти минуты целиком и полностью принадлежат Чимину. Он упивается суровыми чертами, сглаженными редким сном, и жмётся ближе к телу, впитывая в себя его тепло. Повторяет про себя как мантру: «только мой» пока не поверит. Пока не наступит рассвет, можно легко представить себя исключительным и самым важным человеком в его жизни. Стараниями Хаюн Чимин видел фотографии детей и узнал, что Юнги – образцовый отец и очень хотел их рождения. Ёнджи семь, и она настоящая маленькая принцесса своего отца, а девятилетнего Джисона невозможно считать. Скорее всего он подражает во всём Юнги, которого уважает и любит без памяти. Чимин пробует представить Юнги, отдающим им большую часть ласки и любви и не знает, что чувствует. Это не назвать ревностью, нечто гораздо глубже, болезненнее, чем просто предательство и ложь. Они почти не разговаривают как раньше. Большую часть времени Юнги угрюмо молчит и выглядит донельзя усталым, а Чимин слишком зол, чтобы проявить к нему участие и первым сделать шаг. Он подчёркнуто вежлив, и ведёт себя ровно так, как полагается его положению любовника состоятельного мужчины. Чимин не знает, кого наказывает, себя или его, потому что в постели они продолжают говорить на одном языке. В кровати отпадает необходимость выяснять отношения, достаточно лишь на время отключить свою память и отдаться чувствам. Чимин знает, от чего теряет голову Юнги, а тот в свою очередь, никогда не забывает об удовольствии Чимина. Головокружительный, стремительно развивающийся роман, полные любви совместные поездки и недавний разлом между ними, не способствовали вернуться к мысли о работе, а Юнги никогда не напоминал, радуясь, что Чимин выбросил из головы навязчивое намерение. Чимин не видит смысла отрицать очевидное и признает свою неудачу, решаясь заручиться поддержкой Юнги в этом деле. Старается заглушить совесть тем, что пробовал бороться своими силами и давал себе фору, чтобы самостоятельно решить эту проблему, но погрязшая в коррупции система не даёт шансов и заставляет играть по грязным правилам. Юнги, свежий после душа, скользит ласковым взглядом по Чимину и его ноуту на коленях. Тёплая волна родного запаха и явное хорошее настроение Юнги действуют ободряюще, и подавленность сходит на нет. Его мужчина опускается на кровать рядом с ним и заглядывает в открытое письмо на экране. — Ты ещё не оставил эту мысль? — миролюбиво спрашивает он и мажет губами по обнаженному плечу Чимина, — что за упрямство, Чимин? — Я, вообще-то… — Я не думаю, что это хорошая идея, — перебивает его Юнги и тянется к поджатым губам за поцелуем, не замечая, как застывает чужое лицо. Взвинченный и ужасно растроенный Чимин отодвигается и бросает на него колкий взгляд. Понимание, что сейчас он откроет ящик Пандоры, не помогает сдержаться после стольких месяцев лжи и молчания: — Насколько мне известно, твоя жена всегда работала, и ты ей не препятствовал. Юнги вскидывает брови, не ожидавший подобного укола. Его глубоко задевает упоминание о Хаюн, Чимин отчётливо видит, как сыплется маска, выработанная годами. — Засчитано, — усмехается он, только глаза становятся ледяными, — но есть одно большое различие: я никогда не любил её, в отличие от тебя. Она вольна делать всё, что вздумается, потому что не принадлежит мне. — Да, я понял, — закатывает глаза Чимин, страшно задетый за живое, — жена для жизни, я – чтобы спать с тобой и ждать тебя в кровати. Зачем мне, твоей ш… — Следи за словами, — обрывает его выведенный из себя Юнги, и его потемневший взгляд напоминает грозовое небо, — я всегда обозначал, как много ты значишь для меня. — Ты не стёр мне память дорогими подарками, — Чимин раздирает себе сердце в клочья, но больше не в силах молчать. Он сбрасывает ноут с колен и бессознательно сжимает кулаки, чувствуя себя полностью разбитым, — я всего лишь хотел остаться с тобой, а всё, что я принял от тебя, можешь спокойно забрать обратно. Юнги раздражённо прищуривается, потому что Чимин тысячу раз прав. Он не умеет просить прощения и исправлять ошибки, даже заглаживать вину деньгами выходит скверно. Его не учили по-другому, да и не было такой необходимости. Все, кто был у него до Чимина, без проблем мирились с его правилами. С высоты своей зрелости он давно осознаёт, что одной привлекательной внешности недостаточно, Юнги нужно куда больше – Чимин, любимый и понятный, остров его тихого счастья и ощущения дома. Он любим в мелочах, без которых придётся учиться жить заново. Сожаления на вкус отдают горечью сгоревших надежд, что так будет всегда, и он нашёл свою стабильность. Отчаянное желание вернуться назад, чтобы исправить ошибки, перекрывают весь кислород. В какой момент он заметил, что бесконечных разговоров, быстро переходящих в монолог Чимина, нет уже продолжительное время? Что-то важное и сокровенное утеряно вместе с ними, и Юнги помнил себя цельным, лишь когда заслушивался музыкой любимого голоса, мечтая, чтобы утро не наступало. Он не всерьёз и показательно ворчит на вечно ледяные лодыжки, нагло прижимающиеся к его спине и бёдрам, и никакие просьбы и даже угрозы не делать так, не действуют. Просьбы не забывать включать подогрев полов так же игнорируются ради подобных моментов, где они напоминают друг другу семейную пару с милыми перепалками. Поцелуи на рассвете, самые нужные и пронзительно нежные, когда Чимин думает, что Юнги спит. Он обожает их, и в то же время ненавидит, потому что мысленно прощающийся с ним Чимин – воплощение всех его страхов вместе взятых. Чимин склоняет голову набок, бессознательно копируя позу мужчины. Он давно заметил, что они словно синхронизировались, действуя и двигаясь в едином ритме, впитывая в себя поведение и привычки друг друга. Кажется, это зовётся реакцией Гоше, но с абсолютно глубоким значением, нежели его представляют людям. — Скажи, как мы дошли до этого? — с тяжелым смирением спрашивает Чимин, — я всего лишь хотел попросить твоей помощи в поиске работы. Признать, что без тебя я ничего не могу, но каждое твоё слово вырывает у меня землю из-под ног. Я готов огрызаться и изливать на тебя обиду, конца которой не вижу. Неужели тебя устраивает то, во что превратилась наша жизнь? Юнги прикрывает веки от запоздалого раскаяния. Чимин, с переломанными крыльями и погасшим взглядом, просящий поговорить с ним начистоту, причиняет немыслимые страдания. Если он сам всегда читался между строк, то Чимин с его открытой душой и искренностью заставлял оттаивать циничное сердце и всё больше привязывал к себе. Этот мальчик не заслуживает самоуничижения. Вдохнув поглубже, он решается на невозможное, потому что прежний Юнги никогда бы не пошёл на такой риск. — Прости, — на обречённом выдохе произносит Юнги, на самом деле осознавая, что никакие слова ему не помогут. Он больше не желает манипулировать и направлять, пользуясь чувствами Чимина. Юнги просто раскрывает молчаливые объятия, пока страх и боль крошат кости и вытесняют внутренности. Чимин, не колеблясь ни секунды, доверчиво льнёт к нему, как и сотни раз до этого. Жмётся котёнком, такой привычный и дорогой его сердцу, и Юнги уже безумно скучает. Его жадность когда-нибудь должна была уничтожить его, и конец не заставил себя ждать. — На твои резюме были положительные ответы, — чужим голосом монотонно шепчет Юнги, и глаза Чимина растерянно распахиваются. Он отстраняется, чтобы взглянуть в неподвижные чёрные омуты Юнги и удостовериться, что не ослышался, — тебя готовы были взять на стажировку как минимум три компании. Я связывался с их руководством, нажимал на нужные рычаги, прозрачно намекая, что им не стоит нанимать тебя. У меня был чёткий план. Ты чуть больше года проработал бы в одном из моих филиалов и, в конечном итоге, я сумел бы уговорить тебя войти в штат моего головного офиса. Слова, словно камни, тяжело падают между ними, дробными звуками проникая в сознание, кое-как складываясь в предложения и формируя их смысл. Неверие и радость, что им как специалистом интересовались работодатели, вспыхивают короткой вспышкой, прежде чем безжалостно погаснуть. — Чтобы… — бессознательно продолжает догадку Чимин, но горло сжимает болезненный спазм, не давая закончить. — Чтобы потом ты всегда был у меня на виду. В непосредственной близости, — продолжает мужчина. — Под твоим тотальным контролем, — разбито поправляет Чимин, и от чужого согласного кивка его ноющее сердце срывается вниз с обрыва, — и я бы жил с полной уверенностью, что без тебя никогда бы ничего не добился. Он немигающим взглядом умоляет опровергнуть чудовищный эгоизм, что двигал Юнги, но ничего не происходит. Юнги одними губами шепчет: «мне жаль», но Чимин больше не внемлет ему. Он слышит внутри треск ломающихся вдребезги границ, и, видимо так приходит окончательное осознание. Чимин не носил розовых очков, пусть это и не мешало ставить свою любовь выше чужих недостатков, но правда оказывается неподъёмной. Он ломал себя, пытаясь смириться с браком Юнги, даже с наличием детей, заглушая воющее чувство вины тем, что потерять свою любовь не готов. Но абсолютно наплевательское отношение к своим чувствам прощать бесполезно. Юнги ещё не раз пройдётся по его сердцу и чувству собственного достоинства безо всякой осторожности, пока вконец не изваляет в грязи то живое и светлое, что в нём осталось. — Ты ведь знал, как мне это было важно, но твоя проклятая ревность всегда волновала тебя больше. Я не давал тебе повода мне не доверять, — сутулит плечи Чимин, ощущая себя как никогда несчастным. Он теряется в спутанных мыслях сквозь толстую призму боли и обиды. Пытается выбраться из них и мужественно принять, что Юнги долгое время оставался глух к крику его души, — ты видел, как я убивался из-за своей несостоятельности, из-за того, что недостоин тебя. У меня нет даже своего места в жизни. — Статус неважен. Ни твой, ни мой. Я никогда не волновался о нём, потому что здесь, — взгляд Юнги смягчается ещё больше, и он кладёт ладонь себе на грудь, — ты занимаешь самое важное место. Он пробует сесть поближе, но Чимин, почти онемевший от боли, инстинктивно дёргается подальше. Юнги каменеет, больше не стараясь напирать. — …Прости, я никогда не считал тебя недостойным. Кто из нас по-настоящему жалкий, так это я. Если бы поменьше думал о способах любой ценой удержать тебя рядом, то не был бы так слеп. Казалось, любые методы хороши, потому что в конечном итоге ты будешь со мной, и остальное не так важно. — Ничего этого не требовалось. Я бы всё равно остался с тобой, — безжизненно отвечает Чимин, слегка качнувшись, чтобы вновь увеличить между ними дистанцию. — Мой брак слишком серьёзная причина, а ты другой... — на последних словах низкий голос надламывается, и звучит ещё более ласково. Юнги не пробует больше поймать чужой взгляд, опасаясь увидеть в них конец всему, — ты смотришь на жизнь гораздо проще и твоё видение прекрасно. Такой чистый человек не будет мириться с подобным. Думал, что если… — Ты владел всем, чем хотел, всегда. И решил заменить собой весь мир вокруг, — перебивает его, будто намеренно пропуская чужие слова мимо ушей. И плевать, что у Юнги получилось осуществить задуманное. Настаёт его очередь подумать только о себе. Чимин смотрит на своё кольцо на безымянном так, будто видит его впервые. Теперь оно причиняет страшные неудобства, ощущаясь инородным телом, а не частью принадлежности любимому человеку. Как не прижившийся имплант, упрямо и настойчиво отторгаемый организмом. Лишённое дорогой сердцу символике, кольцо не больше, чем просто украшение. Всё в жизни Чимина неправильно: этот мужчина, которому он с легкостью подарил своё сердце – чужой муж; роскошная квартира, не сумевшая стать ему настоящим домом, потому что боль, что пережил в её стенах, несоизмерима былому счастью. Неравный баланс во всём, что бы он ни сделал и какие бы решения ни принял. — Знаешь, я никак не мог представить нас вместе в старости, — обнажает свои страхи, снимая плохо поддающееся кольцо и сжимая в ладони. Его стеклянный взгляд больше не выражает ничего, — и дело не в том, что ты женат и… просто настоящее всегда было подвешено в воздухе, чтобы допускать мысли о чём-то большем. У меня хорошо получается застревать в моменте, потому что страшно заглянуть в наше завтра. Юнги слышит оглушительный звон металла, брошенного на стол, и устало смежит горящие веки. В груди расползается разрывная боль от осколочного. Не ранен, убит. Чимин бездумно перебирает вещи, как во сне ища сумку. Он рассеянно роняет стопку вещей и прирастает к полу, в глухом оцепенении смотря сквозь них. Сквозь пространство. В течение долгих секунд обоих обволакивает тишина, как самый ожидаемый итог недолгой, заведомо обречённой связи. Чимин всё же берёт себя в руки и кладёт в карман джинс лишь документы и портмоне. Он захлебнётся в страданиях, если что-то возьмёт из этого места, в котором даже стены дышат его любовью к Юнги. Юнги выглядит старше своих лет, когда возникает на пороге комнаты. Наверное, именно так выглядит человек, у которого отбирают смысл жизни. Чимин распахивает дверь, стараясь не оборачиваться и не продлевать пытку. Первое, что видит – встрепенувшихся охранников, собравшихся было домой. При виде него они топчутся на месте, не зная, как поступить. — Пока я… пока я ещё могу думать о тебе, не как о враге, отпусти, — полушёпотом доносится до Юнги. Молчаливый кивок головы и никто не препятствует, когда Чимин исчезает за порогом, не забыв прихватить с собой нечто большее, чем жизнь. Дверь закрывается с тихим нерешительным щелчком, знаменующий удушливую безысходность и одиночество. Юнги не смотрит в сторону стола, где недавно видел книгу, прочитанную ровно наполовину, и об увлекательном сюжете которой ему больше не расскажут. Теперь там примостилось и кольцо. Чимин никогда не делал громких заявлений и широких, драматичных жестов, он не сторонник эмоциональных сцен и показательных хлопков дверьми. Оставленная им вещь не что иное, как его любовь, которую больше не желают принимать. Никакая новость о предстоящем разводе не спасла бы ситуацию, пусть даже если он и желал рассказать об этом. Накатившая слабость не застаёт врасплох: чем дальше от него Чимин, тем мертвее становится внутри. Юнги с трудом хватает на короткий звонок, прежде чем ноги перестают держать его. Опустившись на край кровати, продолжает гипнотизировать запертую дверь, тщетно надеясь, что Чимин передумает и вернётся. Комната расплывается перед глазами ровно через два тяжёлых выдоха. Воздух в лёгких заканчивается ровно через два неуверенных удара сердца.

***

На твоих устах любовь вся выжжена,

Но я докажу, что она выживет.

Elman & Trida – С неба

Четыре месяца спустя Дыхание августа ощутимо прохладнее. Жизнь, с её бесконечным циклом перемен читается в деревьях, готовящихся вскоре редеть; в насыщенном небе, оттенка ледяных арктических вод. Юнги подмечает каждую окружающую деталь, будто замедлил время и держит руку на пульсе жизни вне офисных будней. В уголках губ таится тень улыбки: Чимин наслаждался подобными мгновениями, фотографируя нежное цветение вишни или марево закатного неба, обязательно делясь с ним снимками. Ему кажется, что прошедшей весной он разучился смеяться и стал старше на целую жизнь. Ампутация чувств прошла безуспешно, Чимин по-прежнему внутри, под кожей, напоминая о себе непроходящей тянущей болью под ребрами, проникает в сны, заставляя делать невозможное – скучать по себе ещё сильнее. Он стоит на ступенях у здания районного суда, ощущая на себе любопытные взгляды. Юнги признательно жмёт руку своему адвокату, поздравляющего его с окончанием дела. Сегодня он официально разведён и наконец-то полностью свободен. Хаюн вела себя мудро большую часть процесса, лишь однажды выказав нетерпение. Узнав, что Юнги выкупил виллу в Сен-Тропе, где пару раз отдыхал с Чимином, она заявила, что претендует на её часть. Хаюн никогда не переступит порог виллы, но уязвлённая гордость не выдержала, и упустить возможность насолить Юнги она не могла. Адвокат бросил на Юнги один короткий вопросительный взгляд, и получил в ответ непреклонное: «нет». Он обещал бывшей жене всё за согласие на развод, но отказываться от места, где был счастлив, не собирался. Во время досудебных разбирательств он приложил много усилий, чтобы Ёнджи и Джисон не почувствовали последствия разрыва с Хаюн. Повторял им, что никто не виноват, и нет ничего более вечного, чем любовь родителя к детям. Малышка, в силу возраста, приняла новость куда легче, чем её брат, но в конце концов им обоим пришлось принять, что маме и папе вместе плохо. Вечером Юнги впервые за три месяца едет в Каннам. Переступать порог квартиры всё равно что вновь окунуться в чёрное отчаяние. После того как Чимин оставил его, он прожил здесь месяц, сполна ощутив на себе тоску ожидания. Его любимый чувствовал то же самое на протяжении года, но никогда не жаловался. Смотрел в эти же окна, до отказа наполняя пепельницу и не видел ничего, кроме пустоты. По ощущениям, Юнги живёт без Чимина полжизни. Его запах давно выветрился, фантомный и обманчивый остаётся жить в памяти. Спустя неделю после ухода, Чимин присылает курьером подаренную им карту и возвращает на счёт деньги за билет в Пусан. Юнги сломленно улыбается, держа в руках вскрытый конверт без единой записки, потому что это так типично для его Чимина. Он методично жжёт мосты за собой, не оставляя надежд. Каков был масштаб его боли, раз Чимин захотел забыть о нём поскорее? Он трудится в небольшой, но успешной компании, в сфере, которая всегда его привлекала, вот уже больше месяца. Никаких поблажек, прокладывает себе путь с самой низкой ступени рабочей иерархии, не жалуясь и не прося снисхождения. Возможно, он счастлив и удовлетворён, выбрав себя и свои стремления, по крайней мере Юнги искренне этого хочет. Изматывающий день накладывает тяжёлый отпечаток, но сон всё не идёт. Где-то неподалёку, в неспящем ночью Инчхоне, Чимин тоже готовится ко сну. Интересно, он хотя бы иногда вспоминает о нём? Ночь плавно перетекает в предрассветные часы. Иногда шумный район замирает на мгновение, будто перезагружается, готовясь к первым всполохам утренних сумерек. Юнги не включает подогрев полов, потому что Чимин не… Не варит кофе в кофемашине в кухне, потому что Чимин не… « …Подогнув под себя ногу, держа бумажный стаканчик с кофе из местной кофейни неподалёку, Чимин увлечённо следит за сюжетом фильма в ноуте или пишет электронное письмо родственникам. Мгновение, и Чимин поднимает на него карие, самого тёплого оттенка, глаза. Они загораются неподдельной радостью, обнаруживая наблюдение. — Эй, давно ты тут? — сладко отражается от стен, забиваясь в поры и застревая в сквозной в груди. » Рассвет, верни… Необжитое помещение олицетворяет холод внутри, который не удаётся прогнать. Юнги со вздохом переворачивается на спину, потерянно глядя в потолок. Скоро на работу и сегодня не нужно будить детей на занятия, Хаюн увезла их из города на отдых за границу. Отличное решение и, как нельзя кстати, потому что Юнги собирался погрузиться в понятную лишь ему тоску, и не хотел бы беспокойных расспросов с их стороны. На улице Юнги останавливает невидящий взгляд на своём водителе, игнорирующем правила и курящего сигарету прямо на переполненной парковке. Вскоре автомобили, напоминая металлическую реку, заполнят дороги и образуют ненавистные пробки. Стоит быть немного расторопнее, чтобы не остаться наедине с собой в бесполезных заторах. Он уже решает пройти к своему автомобилю, как вдруг периферийным зрением улавливает неясное движение сбоку. Абсолютно бездумно и по инерции Юнги оборачивается. Сердце реагирует раньше, рванувшись вперёд, едва не проломив ему грудь и рёбра. Остро чувствуя каждую секунду, почти слышит как стрелки на часах жизни застывают на месте. Кто-то выключил все звуки вокруг, создав вакуум, позволяя упиваться видением. Слабый ветер путается в мягких локонах чиминовых волос, а в восхитительных глазах тлеют отголоски волнения. Юнги с неверием смаргивает наваждение, ни разу не поверив собственному больному воображению. Слишком прекрасно, слишком неправдоподобно… Вот только любимая галлюцинация не тает и не растворяется в воздухе, а делает навстречу несколько шагов. Тягуче медленно, но Юнги нуждается в этой намеренной неспешности, чтобы успеть осознать действительность. — Чимина… — чужим голосом выдыхает Юнги, едва Чимин оказывается лицом к лицу к нему. Горечь потери в воздухе почти осязаема, а любовь к Чимину вот-вот разорвёт диафрагму. Такой красивый, родной, что не вынести. От него пахнет знакомым дымом от сигарет, обветренные губы сжаты в бескровную нить. Чимин нервно оглядывается на водителя и возвращает взгляд на Юнги, беспрепятственно позволяя изучать себя заново. — Привет, — хрипло произносит он, пытаясь улыбнуться, но выходит криво и неестественно, — я пришёл, потому что… почему ты не сказал мне о разводе? Местные газеты нередко печатают то, что не следует, и всё же Юнги рад, что Чимин в курсе. Сердце неистовствует, как у влюблённого школьника и, не помещаясь в груди, бьётся где-то в горле. Юнги сжимается внутренне, боясь, что не сможет отпустить его во второй раз. — Не хотел, чтобы это выглядело очередной манипуляцией, и чтобы ты решил… — Юнги с болезненным обожанием в глазах сглатывает оправдания, и пробивает сердце Чимина навылет абсолютной честностью, — я просто захотел твоего счастья больше своего. Ты должен был попробовать стать тем, кем всегда желал. Чимин поднимает к небу полные невыплаканных слёз глаза. — Прости, — мягко просит Юнги, благодаря его за возможность ещё раз сказать об этом в глаза, — я старше, должен был быть мудрее. Должен был понимать, что с тобой так нельзя… У Чимина дрожат руки не то от холода, не то от… он быстрым движением прячет их в карманы лёгкой куртки и слушает, не поднимая глаз. Юнги не выдерживает и позволяет себе провести ладонью по прохладной щеке, обжигая кожу Чимина почище огня. Так близко, что бросает в жар. Так нежно, что физически больно. — Наказал… — с пониманием утробно тянет Юнги, источая неподдельную нежность, — я усвоил урок, Чимина. Ты всё сделал правильно. Живи счастливо, и больше не позволяй никому себя обижать. Если будут проблемы, ты знаешь, где меня найти. Я не буду задавать лишних вопросов и приеду. Ты знаешь. Крупная слеза скатывается по щеке и как хрусталь разбивается о рукав рубашки Юнги. Чимин глотает их, давясь своим влюблённым и несчастным сердцем. Плечи сотрясаются от беззвучных рыданий, когда его притягивают к надёжной груди и обнимают. Осторожно, мягко гладят по спине и ласково шепчут необходимое: «всё будет хорошо». Чимин по-прежнему желает ему верить, сжимая в ладонях чужую рубашку на плечах, поглубже втягивая носом незабытый аромат своего мужчины. Юнги терпеливо ждёт, когда со слезами схлынут сожаления и Чимин захочет заглянуть ему в глаза. Он бы простоял так вечность, лишь бы больше не расставаться и не гадать, всё ли с ним в порядке, пока его нет рядом. Непривычная неловкость пробирается между ними, когда Чимин, шмыгая носом, отстраняется и стирает влажные дорожки с лица. — Ты в порядке? — интересуется Юнги, — в машине есть бумажные салфетки и… — Не нужно, правда, — сипит Чимин, зачем-то поправляя роскошные тёмные пряди на голове, — я просто хотел поговорить и спросить о разводе. Хотел удостовериться, что ты в норме. Юнги невольно улыбается. Беспокоящийся о нём Чимин превзошёл все его ожидания: — Более чем. Чимина, это не спонтанное решение. Я начал думать о разводе с момента, как встретил тебя. Нужно было подать на него раньше, но временил из-за детей, о чём до сих пор жалею. Чимин кивает самому себе, и у Юнги не получается понять, о чём он думает. Время течёт вперёд с утроенной силой, а он не властен над его бегом, чтобы остаться подольше в этом сладком моменте. Сейчас Чимин скажет, что торопится и больше никогда не появится в его жизни. Оставит гадать, была ли эта встреча наяву или он всё себе придумал. — Как ты думаешь, — вдруг прерывает его тяжёлые размышления Чимин, — если бы мы встретились сейчас впервые, у нас могло бы получиться всё иначе? Юнги за долю секунды меняется в лице. Надеясь, что не слишком очевиден во вспыхнувшей в глазах безумной надежде, судорожно старается вернуть себе какое-то подобие холодного рассудка. Он наверняка ошибается, Чимин не готов поверить ему ещё раз, и никогда больше… — Мне нравится наша первая встреча, ты был прекраснее всех, кого я видел за всю свою жизнь, — раздавив в себе страхи, произносит Юнги, — но если бы я увидел тебя на улице, то удивился бы, почему тебе холодно, ведь в городе лето. Обратил бы внимание на твои мёрзнущие руки, которые ты всегда пытаешься согреть дыханием, и рассмотрел бы, какие они на самом деле красивые. А ещё на то, что ты делаешь много снимков деревьев и цветов, останавливаясь у каждого яркого куста. Я бы подошёл к тебе и попробовал пригласить на кофе, чтобы ты согрелся, а я мог бы подольше любоваться тобой. Разузнал бы обо всех увлечениях и планах, и восхищался бы фотографиями цветов в галерее твоего мобильного. Так долго, пока бы не понял, насколько сильно влюбился в тебя. Грудной голос звучит всё тише, слегка дрогнув на последних словах. Он озвучивает мечту, не сразу понимая, отчего Чимин вдруг расплывается перед глазами в плотной завесе тумана. Касания холодной руки к лицу сродни удару током, столь же неожиданны, сколько приводят в чувство. Чимин собирает его слезы подушечками пальцев и смотрит так, будто Юнги тысячу раз признался ему в любви. — Знаешь, — с сияющими глазами и невыразимым теплом в голосе, произносит Чимин, — я бы не отказался сейчас от кофе. Знаю хорошее место здесь за углом. И… в моей галерее накопилось очень много фотографий поздних цветов. Город вокруг них медленно оживает, и первые лучи солнца прорезают невзрачное небо. Всё вокруг, начиная со знакомого запаха и заканчивая присутствием любимого человека, ощущается настоящим возвращением домой. Чимин искал своё место в жизни, а Юнги давно осознал, где находится его. Юнги уверен, что он спит, и ему бесконечно страшно проснуться в моменте. Вот только рука в его ладони всё ещё прохладная и самая что ни на есть реальная, как и сам Чимин, неторопливо шагающий рядом. Близко: плечом к плечу, сердцем к сердцу. Рассвет вернул.