Полемика

Дождь противно моросил, ветер холодком пробегался по коже. Каркат опоздал на последний автобус и стоял на остановке, не теряя надежды всё-таки увидеть хоть что-то похожее на маршрутку, которая довезла бы его до квартиры Канайи. Домой возвращаться не хотелось — надоело слушать родительские ссоры и порой попадать под горячую руку. Кофта промокала, озябший Каркат пытался закутаться в неё, но от этого становилось лишь холоднее. С каждой секундой вера в лучшее постепенно терялась. Он потёр руку об руку, пытаясь согреться. Это дало лишь призрачный результат, тут же прошедший. Всё как-то по-дурацки получается: он живёт на свете столько лет, а друзьями так почти и не обзавёлся? Разве ж для него открыты только одни двери, и те находятся где-то за тридевять земель? И, к сожалению, всё верно. Ему оставалось только сидеть на скамеечке на остановке, предаваться печальным мыслям и мокнуть до ниточки, как тому знаменитому зайке из стихотворения детской поэтессы. Он тоже считал себя брошенным — по-хорошему написать бы Канайе о случившемся, но сил на это не хватало. Возможно, он просто знал, что та, бросив все дела, поедет, чтобы забрать его, а он чувствовал себя бесконечно виноватым перед ней за то, что ей, занятой студентке медицинского, глубоко влюблённой в свою девушку, приходится бежать ему на выручку. А холод становился всё более ощутимым. Вдруг где-то послышались шаги — кто-то будто бы беззаботно шлёпал по лужам, будто бы сейчас не было противной мороси, от которой Каркат озяб. Всё громче и громче были шаги. Незнакомец приближался. Ещё один олух, опоздавший на последний автобус. Вантас бы посмеялся, да только не над чем — перспектива застрять с кем-то на остановке на несколько часов его не радовала. Домой он не пойдёт уж точно, на такси денег нет, придётся ночевать на остановке. Природное упрямство не позволит ему написать о своей проблеме хоть кому-то. Заболеет — ну и ладно, Бог с ним! Но тот бедолага, почему-то не торопившийся (видимо, он уже просто потерял всякую надежду и пустил всё на самотёк) на остановку, явно обречён на тонну матов, если посмеет хоть что-то сказать Каркату по поводу их незавидного положения. Фигура стала чётче. Кто это? Пьяница? Насильник? Вор? Маньяк? Плохие ассоциации лезли ему в голову, впрочем, ни одной доброй мысли за этот день в голове Карката и не появлялось — зачем же нарушать традицию? Тёмный силуэт стал чётче. Высокий молодой человек, симпатичный, в очках, вроде не пьян. Он сделал ещё пару шагов, и Вантас увидел на его лице улыбку. Ох, как он разозлился! Это улыбка ему, привыкшему искать во всём двойной потайной смысл, показалась недоброй усмешкой превосходства. Он бы не удивился, если бы этот очкастый мудила сейчас сел в какую-нибудь бентли и быстро уехал, облив его грязной водой из лужи напоследок. Каркат отвернулся: больно ему надо на всяких ночных гуляк смотреть! Может, он вообще не на остановку, а в магазин… Канцелярских товаров, судя по его внешности. Ночью. Нет, ну, может быть, он, как Канайя, студент медицинского и ему в совершенно любое время ночи и дня могут понадобиться какие-то странные вещи, вроде дырокола. С другой стороны, внешность обманчива, и этот симпатичный юноша мог вполне оказаться маньяком. И хоть Каркат отчасти и не был против участи смертника сейчас, в своём неприглядном положении, он решил, что всё-таки будет наблюдать за этим странником. Незнакомец завернул на остановку, вежливо улыбнулся и спросил: — Ждёте? Мысленно Каркат заорал «Нет, блять, лежу!» и упал на пол. В реальности ему пришлось сдержать бешеный порыв гнева и, натянув самую приторную улыбку, на которую он только был свободен, он кивнул. — Долго ждёте? — улыбка на лице незнакомца стала чуть шире, будто он в предвкушении сказать финал какого-нибудь анекдота. Каркат вновь кивнул. Более зло, но всё ещё приторно. — А вы знаете, что они не ходят в это время суток? — он хихикнул. Хихикнул. Он труп. Терпение было исчерпано. — Вам куда надо? — Пошёл нахуй! — Так с радостью, если бы автобусы ходили! — А хуле ты по ночам шляешься, маньяк! Незнакомец засмеялся. Он был тепло одет, вроде бы накормлен, и вполне доволен жизнью — не то, что Каркат. Жаль, что Вантас против насилия — он бы этому идиоту таких оплеух надавал! С другой стороны, за такое вполне могут исключить. — Ну, раз уж мы вдвоём застряли тут… Как тебя зовут? — сказал ночной странник (алкаш недоделанный, который даже и не был пьяным) и присел на лавочку, будто бы ему и совсем не было холодно, и даже дождь его радовал. Да уж — мазохист. Каркат насторожился. Хоть незнакомец и выглядел, как типичный ботан и маменькин сынок — маменькины сынки не ходят по улице по ночам. Он решил промолчать. — Я Джон. У этого глупца ещё и имя соответствующее. А может быть, оно выдуманное? Действительно. Джон — так просто, понятно и очень банально, популярно. Джонов в своей жизни Каркат не припоминал: в его окружении родители называли своих детей более заковыристыми именами — Канайя, Гамзи, Соллукс. И это только самые близкие! А Джонов не было. Был Дейв, но Дейв — не так просто, как какой-то Джон. Если и фамилия «Смит» — то сразу в маньяки. Каркат вновь решил раздражённо промолчать. Как же его бесил этот недоумок! Ему и без него плохо, а он со своей улыбочкой портит настроение ещё больше. — Ты не замёрз? — спросил вдруг Джон. Терпеть стало невозможно. — Нет, блять, мне так тепло! Я ж просто так тут стою, потому что тепло! — видя явное непонимание сарказма на лице у своего собеседника, он уточнил. — Замёрз. Он стушевался. Собеседник, хоть и неимоверно раздражал, но в целом не делал ничего плохого. Почему-то стало совестливо. На учёбе говорили, что будущие учителя должны быть примером милосердия, терпимости и любви ко всем живым существам. Хотя какая тут любовь ко всем живым существам и терпимость, когда к тебе подходит маньячила по имени Джон и спрашивает, как тебя зовут и не замёрз ли ты? Вот сейчас затащит силком в машину и будет «разогревать»! Джон тем временем встал со скамеечки и направился к Каркату. Тот грозно на него обернулся, всем своим взглядом говоря «давай-давай, нападай!». Вантас, будущий учитель начальных классов, и не представлял, как можно сделать человеку (даже какому-то маньячиле с автобусной остановки) больно, ему и не хотелось — но лучше уж бить первым. Вот, сейчас этот Джон подойдёт чуть ближе, и он совершенно точно его ударит!.. Что-то пошло не так. Он не смог ударить его. Конечности словно онемели, тело стало мягким, а рука не поднялась. Вместо этого его «жертва покушения» (хотя кто тут ещё жертва!) сняла с себя куртку и накинула на плечи Карката. Он замер на месте. Да что этот… Что он только делает? Зачем? Это чтобы его отвлечь и задушить? Нет, он наоборот отошёл от него на пару шагов. Куртка была заметно теплее, в неё хотелось укутаться и не снимать её никогда: он продрог, а болеть ему никак было нельзя — совсем скоро должен был пройти зачёт по методикам преподавания! Тем не менее, гордый род Вантасов подачки не принимает, поэтому он снял её с одного плеча, на секунду остановился, пытаясь запомнить тепло. — Да зачем ты снимаешь? Ты дрожишь весь! — возмутился Джон. — Мы тут всё равно вместе застряли на ближайший час, по крайней мере… Потом за мной заедут. Так что можешь посидеть в ней, мне не холодно. — Ты дебил? Ты даже имени моего не знаешь. Может быть, я маньяк какой-то? — Каркат недоверчиво взглянул на него. Разве всё ещё бывают такие наивные дурачки, которые готовы броситься на помощь бедному замерзающему парню (даже не девушке)? Глядя в эти простодушные красивые глаза, хотелось верить, что они не вымерли и не остались где-то в ромкомах пятидесятых. А почему это в голове у него вспылила мысль о ромкомах? Нет, он не будет влюбляться в какого-то загадочного незнакомца с остановки. А почему он вообще подумал о том, что можно влюбиться в незнакомца с остановки, если он в него не влюблялся?! Срочно нужно куда-то уйти. Он вообще его бесит! Сидит тут, чтоб уехать через час, дразнит его специально, чтобы Каркат ему завидовал, мол, посмотрите, какой я крутой, за мной заедут. — Ну, — Джон почесал затылок, — ты не похож на маньяка. Мне кажется, я где-то тебя видел. — В криминальных сводках ты меня видел. — Да не, я такое не смотрю, у меня только сестра таким увлекается, — в голове Джона пошли неведомые мысленные процессы, похоже, он пытался вспомнить, где видел Карката. А тот, вспомнив, что куртку снял не полностью, разрешил свой моральный конфликт и вновь натянул куртку на плечо. В конце концов, дают — бери. А Джон даже руками не обнимал себя, пытаясь согреться, закалённый он, что ли? — А ты где учишься? — То есть, если я не сказал тебе своё имя, ты думаешь, что я скажу тебе, где учусь? Джон подумал немного, потом подошёл, застегнул на нём куртку, похлопал его по плечам и улыбнулся как-то по-доброму и нежно. — Во, другое дело! Теперь не заболеешь. О чём я там… А, да! Ты случайно не в педагогическом? Я там на естественно-научном. Он точно сталкер, решивший поухаживать за ним, позаботиться о нём, надеть на него куртку, а потом задушить его и бросить тело где-нибудь в лесу. Убежать бы сейчас по-хороше… Оу. Каркат его вспомнил. Перед ним стоял Джон Эгберт. Он был в университетской команде по волейболу. Вантас таким не увлекался, но иногда поглядывал на недостижимых звёзд — спортсменов. Но это не отменяло того факта, что он мог быть маньяком — наоборот, шансы возрастали, ведь тогда у него очень сильные руки, которыми очень удобно кого-то душить, а естественно-научный, чтобы знать, какими химикатами растворять останки! Несмотря на это, почему-то сейчас захотелось остаться и, возможно, даже немного поговорить. — Я на начальном образовании. Сухо, но всё, что нужно. А большего не надо: они с ним не друзья навеки, чтобы он ему хоть что-то доверял. Зато Джон охотно шёл на контакт и, казалось, готов был выложить душу, если его попросить. В его глазах после ответа Карката заиграла искра интереса, зажёгся огонёк. — Оу, как мило! Ты похож на учителя начальных классов. Ну, типа, ты меня обматерил, конечно, но в целом ты такой… Такой учитель! Я могу представить тебя в работе с детьми, и ты, не знаю, органично бы влился. Думаю, с ними ты помягче, чем с рандомными людьми с остановки. А я вот на своём естественно-научном до сих пор не могу выбрать, хочу ли я работать учителем, пойти потом на профессора или уйти в лабораторию работать. Ну, времени подумать ещё много, поэтому это не беда. — «Мило»?! — разозлился Каркат. — Начальное образование — это огромный труд, а не какая-то милота! Это ещё сложнее, чем с подростками вообще. Иди ты нахуй, Эгберт! Я задрачиваю на учёбе не для того, чтобы какой-то пидорас с естественно-научного предъявил мне, что это мило. Думаешь, если у вас такая сложная формульная хуйня, то у нас такого нет? Ага, конечно! У нас там такое, что ты своим ничтожным мозгом не додумался бы вообще, что обучение детей подразумевает такой труд! Джон моргнул один раз, потом второй и вдруг засмеялся долго-долго, пока Каркат в неверии на него смотрел. Что этот?.. — Я имел ввиду, что ты милый, а не специальность милая. Ну, не в смысле, что ты там, ну, не знаю, что ты мне нравишься. Нет, ты мне нравишься, просто в другом смысле!.. Ой, да ладно, забыли. Не хочешь сходить со мной до забегаловки какой-нибудь? Ну, я не знаю, что тут рядом, просто, чтобы разрядить обстановку. Этот идиот вообще знает, сколько времени на часах? Он пьяный или что? Вроде алкоголем не пахнет. Но уж больно он какой-то неловкий и разговорчивый, Каркат, конечно, эгбертологией не занимался и не изучал его поведение в разных ситуациях, но был уверен, что обычно люди гораздо более спокойно реагируют на свои ошибки и не предлагают пойти в какую-нибудь забегаловку ночью, чтобы разрядить обстановку. Либо Джон был каким-то отдельным подвидом людей. Ведь этой своей паникой он сам по себе навёл улыбку на лице Карката, которую сам Вантас даже и не заметил. Злиться долго на Джона было невозможно — тому от природы досталось просто ангельское обаяние и красивые голубые глаза, смотря в которые ты думал, что Эгберт отчасти всё ещё находится где-то в детстве, радостном и безоблачном. Отрицать то, что он очень приятный просто невозможно. Каркат хоть и относился к нему с неким недоверием, но даже он поддался этому влиянию Джона. Но прежде чем Каркат успел что-то сказать, из-за угла выехал автомобиль. Знакомая красная машина. Боже, неужели судьба смиловалась над бедным Каркатом и одарила его посланием в виде Дейва Страйдера, его знакомого, который наверняка не откажет довести его до Канайи? Или повыделывается, но потом согласиться? Автомобиль остановился вровень с остановкой, и хозяин, громко хлопнув дверью в своём неповторимом умении не убивать в край машину резкими движениями, отправился к Джону, чуть приподнимая тёмные очки. Ему было отчего-то плевать на прохладную погоду, он вышел в одной футболке и джинсах, а очки, его каждодневный атрибут, надеваемый им даже ночью, сверкали в свете фонаря. Они с Эгбертом пожали друг другу руки, Джон вновь по-доброму улыбнулся, а Дейв переместил свой взгляд на рядом стоящего Карката, которому резко захотелось убежать. Было как-то неловко, несмотря на то, что он ничего смущающего не делал. Но по тени ухмылки на лице Страйдера он понял — сейчас тот скажет что-то ироничное, что заставит его орать и кататься по полу от злости. А перед Джоном почему-то не хотелось. Он же со стыда тогда помрёт! — Эгдерп, ну и вкусы у тебя конечно, — он оглядел Карката с ног до головы, подмечая чужую куртку. Вантас чувствовал себя участником шоу про моду, где образ каждого участника детально оценивает комиссия. Не зря Дейв учился на дизайнера! Графического, правда, но сути это не меняет. — Ты ещё и героем-любовником стал, пригрел бедняжку, а потом заберёшь к себе домой, накормишь, напоишь, а на следующий день сделаешь предложение, но вместо кольца будет куртка? — И тебе привет, Дейв! — Джон улыбнулся так, как будто сейчас услышал самое нормальное приветствие из всех возможных. — Ничего не понятно, но очень интересно, как всегда! — Слышь, ты, мудила! — Каркат посмотрел чуть выше своего роста — со стороны смотрелось очень комично. — Я тебя прикончу, если ты ещё раз спизданёшь что-то такое! — Конечно, Карклз, но с сегодняшнего дня у тебя есть другой человек для прикончения, да, Джон? — Ты — труп, Страйдер! — сказал Каркат, рванув вперёд, к объекту своей ненависти. Вот так заурядный меланхоличный вечер обыкновенного студента Карката Вантаса стал чуточку веселее. Странным незнакомцам с остановки он, конечно, всё ещё не доверял, зато в этот день он ехал к своей подруге Канайей Марьям в очень поздний час в тепле и уюте (насколько уютными можно назвать висящие в салоне автомобиля плюшевые задницы). И даже не пришлось её волновать и унижаться перед Страйдером, прося его подвести. Всё это сделал за него Джон. Довезя его до какого-то красивого дома, словно вышедшего из типичной американской мечты, Джон вышел, напоследок обняв Карката и пожав руку Дейву. В чём был смысл этого жеста Каркат так и не понял. Но ничего — у них ещё будет повод пересечься, куртка Эгберта всё ещё была на нём. Если бы ему довелось залезть в карманы, то он бы нашел и записку с номером телефона «странника с остановки», но он мальчик приличный и по карманам не шарится. Да и в конце концов — для таких потребностей у него есть Дейв как оказалось, лучший друг Эгберта. И по пути к Канайе у них будет очень много времени поговорить о Джоне и о произошедшем. А если он вновь забудет взять его номер, то ничего страшного — расписание естественно-научного факультета в университете всегда висело на сайте. Держись, Джон Эгберт! Скоро Каркат Вантас пойдёт по твою душу (и возможно, по сердце).