Полемика

В жизни Карката было мало вещей, меняющихся со временем. Он вообще врожденно не любил перемены — стресс, тревога и неудачи и без того преследовали его по пятам. И оттого страннее было то, что происходило в его отношениях с Джоном Эгбертом. — Эгберт, ты доебал! — зарычал Каркат, отчаянно пытаясь выкрутиться из чужих рук. Джон смешливо фыркнул и щекотно ущипнул его за бок. — Ай! Доебал, говорю! Сколько можно, глухозвенящий твой котелок?! — Сколько надо, столько и можно, — с деланным безразличием пожал плечами Урод. — Очаровательная мордашка. Так бы ее и съе-е!.. Каркат удачно стукнул его подошвой по лодыжке и выкрутился, мгновенно принимаясь щекотать неудавшегося злодея во всех доступных местах, и как бы Джон ни бился, ему не удавалось вырваться — схватки со старшим братом сделали из Карката не иначе как Ванпанчмена. — Будешь… знать… как домогаться до людей в коридорах! — пробормотал Каркат, игнорируя всхлипы задыхающегося Эгберта. — Пиявка! Злостный кончемозг! Гнидопережевыватель! — Джон совершил попытку укусить его в плечо, но Каркат умело ушел от атаки адского Цербера. — Че тебе, блять, не сидится, понять не могу?! Лишь бы доебаться! — Кар… кат… — с трудом выдохнул Джон. — Ну, пожалуйста… Придирчиво оглядев свою жертву, жертвой которой Каркат сам едва не стал, он еще раз крепко пощекотал ребра Джона на прощание, а затем отстранился и драпанул куда глаза глядят. Черт его знает, что в отместку сделает раздраконенный голубой капюшон. В общем, подводя итоги, Каркат попал. Не то чтобы он никогда не сталкивался с травлей — нет, в прошлых школах его гнобили гораздо сильнее, избивали, закрывали в кабинетах без возможности выбраться и делали всякие другие страхоужасы, но… То, что делал Эгберт, было сложно даже назвать травлей. Конечно, они откровенно обозначали, что друг друга бесят, но Джон ни разу не сказал ему ничего по-настоящему жестокого, не говоря уже о том, чтобы нанести даже слабый вред. Что уж там, он даже не смеялся над Каркатом! Ну, или ржал, но как-то не обидно. Ржал, конечно, над фильмами, которые тот обожал, например, но Каркат тоже ржал над любимым экшном Джона, так что они, вроде как, оставались в расчете. И так со всем! Да, иногда, когда они совсем расходились и пытались придумать друг другу оскорбления позаковыристее, на их разборки собиралась толпа, но и та, кажется, Карката почти любила. И пусть Джон знал если не всех, то каждого первого с половиной в этом захолустье, он никогда не перегибал палку. Но они не были и друзьями. Джон скупал все любимые батончики Карката в автомате с едой, Каркат как бы случайно пачкал его гамбургер арахисовой пастой, убедившись, конечно, что Эгберт успел застать это действо и не схлопочет сразу в морг, надутый, как рыба-фугу, Джон пугал Канайю, что Каркат подсел на наркотики, Каркат прятал один из ботинок Джона в чужой шкафчик и так до бесконечности. Ничего жестокого, но одновременно ничего приятного… По крайней мере, по задумке. Если Каркату нравилось, как Джон безобидно поддразнивал его и лапал за бедра, пытаясь выбрать, где пощекотать, это были уже его проблемы. И он как раз стряхивал пепел о раму маленького окошка в туалете, когда дверь скрипнула. Если бы вошла учительница, Каркату бы не поздоровилось — окно было открыто совсем немного и в помещении крепко воняло табаком, но пришкольную территорию слишком пасли, так что выбора не было. Впрочем, завидев длинную фигуру в синем худи, Каркат испугался еще сильнее. Ну нет, у него не было сил на очередную схватку! А если Эгберту придет в голову насолить ему, растрепав кому-то из педсостава, что он курит… — Курить — здоровью вредить, — объявил Эгберт довольно. Каркат зашипел. — Мужиков сталкерить — болт всю ночь на них дрочить, — не остался в долгу он. — Эгберт, только, пожалуйста, ну, бля, по-нормальному. Я докурю и сольюсь, а уже после урока можешь снова лапать меня сколько хочешь. — Каркат немного подумал и добавил: — Я не серьезно, кстати, попробуй и получишь пизды, сам знаешь. Джон прыснул, прислонился к кафельной стенке туалета и достал телефон, чтобы начать усиленно в нем копаться. Они немного помолчали. — …Ты сюда нюдсы фоткать пришел или как? — не выдержал Каркат. — Хочешь ссать — ссы, среди всех пенисов в мире твой меня волнует стопроцентно меньше всех. — Ты его просто не видел, — хехекнул Джон. — Иначе быстро переобулся бы. Надо сказать, он мог быть и прав. К членам Каркат питал… некоторую слабость, назовем это так. Не в контексте того, что он прыгал с одного на другой, конечно, просто!.. Просто он был семнадцатилетним бисексуалом с огромным предпочтением к мужчинам, и по совместительству девственником. И больше ничего не требовалось. — Эгберт, у тебя есть хоть одно вменяемое объяснение того, почему ты испытываешь ко мне и моим шершавым ладошкам на твоей горошине такое влечение? — ненавязчиво уточнил Каркат. — Меня начинает смущать. Это уже мало похоже на выражение злости, скорее на выражение невыносимого сексуального томления. Не хочешь прям тут? — он подмигнул, не меняя, впрочем, безразлично-раздраженного выражения лица. Джон расхохотался. — Спасибо, обойдусь без твоих услуг, — весело хрюкнул он. — Не знаю уж, чего меня от тебя так прет, приятель, но явно не поэтому. Стало иррационально обидно — не то чтобы Каркату самому было дело до Эгберта и его нежных чувств, между ними, очевидно, была шутливая вражда и некоторое искреннее раздражение, но… Говно! Он затушил бычок о кафель раковины и, недолго думая, оставил его там же. Может, кто-нибудь отчаянный возьмет и съест. Эгберт вон. Да что ж все Эгберт да Эгберт?! Каркат мстительно ткнул Джона, все так же подпирающего стенку, в бок и постарался как можно скорее вывалиться из туалета и скрыться за ближайшим углом. Махаться прямо сейчас не хотелось. «спасибо за ночь, малыш, ты был неподражаем :В» — гласила появившаяся одной осенней ночью надпись на шкафчике Карката. Тот огляделся — да, толпа в коридоре собралась знатная, смысла скрываться уже не было. С другой стороны, стиль общения был слишком очевиден. Если Эгберт и планировал опозорить этим Карката, в него явно крепко отрикошетило. Каркат облизнул палец и потер надпись. Краска не проявила никакого волнения. Вот же ж блять. Он капнул на палец немного антисептика и попробовал еще раз — неохотно, но маркер все же поддался. Отлично, или ты становишься местным проститутом, или воняешь спиртом на весь Вашингтон, час от часу не легче… — Я тебя побью, — нежно объявил Каркат, в очередной раз приперев Эгберта к стенке. Тот нервно хохотнул. — Не дергайся, мудак, больнее будет. Наша следующая ночь тебе понравится точно меньше прошлой. Левой рукой Каркат покрепче скрутил чужие запястья, а правой, сжимающей синий фломастер, вывел каллиграфическое «ГЕЙ» прямо у Джона на лбу. — Вот так, око за око, — он потрепал жертву грязного изписательства по щеке. Отличная щека надо сказать, самое то, не слишком мягкая, не слишком твердая… В глазах Джона мелькнуло что-то невнятное, недоброе, наверное, и он резко рванулся вперед, чтобы вцепиться в Карката и… внезапно перекинуть его себе через плечо. Каркат возмущенно взвыл, но это, конечно, не возымело совсем никакого результата — Эгберт лишь крепче сжал сопротивляющуюся угнетенную невинность в руках и вытащил ее в коридор. Пожалуй, зрелищем они были странным — «ГЕЙ», любимый всеми в их злачном домишке, именуемом Старшей Альтернианской, и активно избивающий его спину коротышка, от которого, впрочем, большинству достался лишь вид задницы. Джон невзначай похлопал его по ней, и Каркат завертелся, как глист, пытаясь вырваться из цепкой хватки. — Уже не такой борзый? — уточнил Джон. — Я заберу тебя домой и буду делать все, что хочу. Показывать тебе все фильмы. Все. Пока у тебя глаза не выпадут. Или, хм-м… Нахваливать Кейджа. Или просто быть собой, это тебя тоже бесит!.. Он снова бодро шлепнул Карката по бедру, и тот нервно сглотнул. Шалости шалостями, но бля, так многие тру-крайм истории начинались. А вдруг реально заберет? — Моя, — прокомментировал Эгберт как-то не в тему, и Каркат, пытающийся побороть желание оставить сопротивление и повисеть на крепком плече Джона подольше, не успел даже спросить, к чему это вообще — Джон помял его ягодицу и чужой женский голос залился смехом. Кажется, чужим голосом была Фефери. Вот блин. — Я убью тебя и всю твою семью! Расчленю! Пущу собакам на корм! — пригрозил Каркат. — Вскрою тебе черепушку и выпью коктейль из твоих мозгов, хотя пить там, если честно, нечего! Пусти, собака!!! Джон поставил его на пол лишь в конце коридора и, как это и бывало обычно, мгновенно бросился прочь. Каркат гнался за ним недолго — просто не хватило сил догнать этого недоделанного чемпиона Сочи-2014. Дыхание восстанавливалось медленно. А еще тело помнило чужие прикосновения. И судя по тому, как в паху постепенно тяжелело, они ему точно не не нравились. Еще через некоторое время Джон вновь зажал Карката в углу. Но не успел тот дать отпор… — Я разузнал, мне девочка со второго сказала, что Мученик сегодня даст тест некоторым из класса, и он когда себе под нос бубнил, назвал твое имя. Роуз говорила, что у тебя с матешей проблемы просто, — торопливо пробормотал Джон. — Подготовься на всякий, окей? — …Окей, — заторможенно кивнул Каркат фактически вслед Джону. Тот, кажется, и услышать не успел. — Что?.. Мученик и правда дал тест, и Каркат бы ни за что не предсказал этого, не помоги ему Эгберт. Вот черт. Это все приобретало странный оттенок. Любые сомнения об оттенке их отношений у Карката отпали в тот день, когда он, не подозревающий ровным счетом ничего плохого, распахнул дверь в кабинет истории. День был мучительно тоскливым, Эгберт куда-то делся, так что даже выместить заебанность осталось не на ком, так еще и Страйдер пас, ну, реально, будто дожидался его у класса. И Каркат совсем не ожидал подвоха от жизни, которая, конечно, умела зло пошутить, но… Но да, почему-то он совсем не ожидал, что ему на голову свалится ведро. Пластиковое. Как минимум наполовину заполненное водой. Смех Эгберта стал последней каплей, причем учитывая то, как активно лило с Карката, выражение фигуральным не было. Он сбросил ведро с головы, огляделся — никого, кроме Джона, в кабинете не было, и направился в туалет. Плакать. Ну, да, не все из нас такие крепкие морально! Каркат всхлипывал, даже не чувствуя себя таким уж расстроенным — просто накапливающийся внутри стресс внезапно нашел выход, удачно, но очень невовремя. И Эгберт этот… Каркат совсем закручинился. Уродище! То ой, Каркотик, давай то, давай се, какие у тебя щечки, дай скручу и полапаю, какие глазки, какой носик, то, бля, на, водой в глаз или ведром раз! Сволочь. Каркат всхлипнул еще раз. В туалете никого не было, и момент для красиво поплакать выдался просто потрясающий. Другое дело, что его лицо, по его мнению, под определение «красиво» не попадало. Не то что эгбертовско… Да что ты будешь делать? Дверь скрипнула, и Каркат бросил в зеркало злой взгляд, надеясь, что незадачливый ссыкун найдет себе другую зону для опустошения мочевого пузыря. Но внутрь вошел вовсе не первокурсник-дакрайфил. Это был Эгберт. Вот блять. Час от часу не легче. — Каркат, — неловко начал он. Каркат, который от такого тона внезапно захотел поплакать еще, скукурузил как можно более серьезное лицо, — прости, пожалуйста. Правда. Я не думал, что тебя это так расстроит Серьезное лицо основательно вытянулось. Эгберт? Извинялся? За розыгрыш? Он спит что ли? Или в Раю? Ведрышко-то оказалось железным? — Серьезно, хочешь, я и с собой так сделаю? Или ты со мной? Правда, не расстраивайся, я тебе даже одежду принес, — все так же смущенно выпалил Эгберт и выудил из рюкзака худи и, кажется, шорты. Очевидно, его собственные. Лицо Карката вытянулось еще сильнее. — Они мои, конечно, но безразмерные, тебе подойдут, даже прикольно будет, оверсайз!.. — Эгберт, блять, — Каркат искренне постарался совладать с дрожащим голосом, — я не расстроен, ты меня вообще бе… бе… бе-е-есишь! — выдал он на очередном порыве рыданий. Как это обычно и бывало, стоило кому-то проявить небезразличие к фактически отсутствующей проблеме Карката, и становилось в четыре раза грустнее. Бля. — Каркат! — ахнул Джон и, видимо, поддавшись единственному очевидному порыву, сжал другонедруга в объятиях. И не холодно от мокрого-то? — Ну, не плачь, пожалуйста, правда, я сам тупой, м?.. — Да не плачу я! — возмущенно пробубнил Каркат в чужую футболку. Настроение такое было — напиздеть. — Я… Я вообще… Что тот там вообще Джон так и не узнал, потому что Каркат выдернул из чужих рук сухую одежду, шлепнул ее на раковину и вытряхнулся из мокрого свитера. Джон странным взглядом следил за тем, как Каркат сначала кутается в теплое худи, а затем неохотно влезает в его длиннющие шорты. — Я не из-за тебя, не льсти себе, — прорычал Каркат, когда слегка обсох и успокоился. Джон не помогал — только стоял рядом и фонил беспокойством. Хотя фонил так сильно, что, возможно, это его энергия высушила Карката, как фен. Теперь он, сильно более кудрявый, все еще немного мокрый и зарытый в одежду Эгберта по самый нос, был похож не на яростного борца, а на «ми-ми-ми, дай подержать за ручку». М-да. — День просто такой. И вообще. — Конечно, — согласился Джон так мягко, что даже глухой бы понял — он не поверил. — Тепло? Все нормально? — Да пошел ты, — уныло проворчал Каркат, которому становилось даже жарковато. — Будем считать, ты откупился. Мы в расчете. — Худи-то? Забираешь что ли? — усмехнулся Джон, приобнимая рукав своей родной толстовки и, видимо, заодно, предплечье Карката. — Бери, если честно, дарю. У меня этот комплект с первого года еще тут валяется. — Очень надо, — задрал нос Каркат, однозначно планируя никогда больше не возвращать Эгберту его хлам. В конце концов, он ведь мог и забыть, правда? К тому же, худи оказалось очень мягким и теплым и приятно пахло Джо… джоновским одеколоном. Да. Отличный одеколон. — И вообще, пошли уже на урок, и так опоздали, пизды вставят. Джон улыбнулся (не ехидно, не смешливо, просто мягко — Каркат чуть не перегорел, как лампочка в коридоре) и важно закивал. Ох ты ж блять. Нет, Джону явно не нравился Каркат! Как иначе объяснить то, что он непременно надоедал Каркату, поддразнивал его, щипался и щекотал и беспрестанно гадил в душу? Да, пускай не жестоко, но… это же, блин, Эгберт. Он не умел быть жестоким. Зато отлично умел действовать на нервы! Но Джону, кажется… и не не нравился Каркат, да? Никто бы не стал предупреждать своих врагов о тестах, заботиться об их состоянии и так спокойно поддаваться очевидно менее сильному противнику! Блять! Как же сложно! Каркат мысленно перечел все моменты их взаимодействия, отложившиеся в голове. Чужая близость и очень много прикосновений, жадных даже прикосновений… Вот как сейчас! Джон был зол. Он редко бывал раздражен, но сейчас в его действиях не чувствовалось ни игривости, ни несерьезности — наоборот, он почти рычал Каркату в лицо. — Недотрах? — предположил Каркат, абсолютно осознавая, что вот-вот получит по башке, и Джон не подвел: — Заебал! — он еще сильнее сжал воротник Карката одной рукой, а другую зарыл в его волосы, крепко потягивая. — Блять, ну вот и почему?.. Почему я не могу тебя?.. Не знаю! Он смотрел на Карката больными злыми глазами и лишь тяжело дышал. Никто не двигался. А затем Джон шмыгнул носом и тихо признался: — Я понял, почему меня так от тебя штырит. Вот только что. Помолчал, разжал руки. И добавил: — Я тебя сейчас поцелую, если не уйдешь. Если уйдешь — я пойму. Правда. Только не надо… из жалости там или еще чего, ладно? И так тошно. Сердце, колотившееся в груди, казалось, быстрее, чем вращалась Луна, замерло, и Каркат, в голове которого, будто трудолюбивые пчелы, роились тысячи мыслей, не сдвинулся с места. Не то чтобы он не смог бы, если бы захотел… Он просто не хотел. Джон жарко дышал в его лицо и нервно жал губы, и предвкушение внутри разлилось по венам чем-то жарким, похожим на спирт. И смотрел Джон так… Ненавидяще. Зло. Но теперь Каркат точно знал, на кого направлена эта злость, и больше не боялся. Джон рвано выдохнул и воровато чмокнул его у уголка губ, а Каркат, не дав ему отстраниться, прильнул ближе. Надоедать друг другу поцелуями оказалось очень приятно.