you are my sad song

Музыка давила на перепонки, и даже алкоголь уже не спасал. Чонгук ненавидел шумные вечеринки и большие компании, в частности пьяные. Пить он тоже не любил, ему не нравился вкус алкоголя - слишком горько и невкусно. Парень вообще не понимал, в чем прелесть напиваться, теряя рамки и границы, а вместе с ними и благоразумие. Что же такой ярый сторонник одиночества забыл на студенческой тусовке, спросите вы. Вариант провести ночь здесь, в компании незнакомцев, его прельщал больше, чем сидеть дома, где вся семья скорбит по умершей бабушке. Нет, Чонгук тоже скорбит. Точнее он пытается, но ничего, кроме безразличия, не выходит. Тетка со стороны матери злилась на своего племянника, называя его бесчувственным, отец молча давил тяжелым взглядом. Брат плакал, тоскуя по бабушке, с которой он провел все свое детство, как, собственно, и сам Чонгук. Все это очень сильно давило на парня, поэтому, когда его хен пригласил на свою университетскую вечеринку, он не раздумывая согласился. Студенты праздновали закрытие сессии, поэтому сняли за городом двухэтажный домик и закупили море алкоголя и еды, планируя тут остаться на все выходные. Чонгук же просто хотел хотя бы один день не париться по поводу того, что он ничего не чувствует. Кроме пустоты внутри. Он был обычным ребенком, умеющим плакать и смеяться, выражая все свои эмоции. Однако после смерти матери рядом не оказалось человека, который бы сказал маленькому шестилетнему Чонгуку, что эмоции это нормально и прятать их не нужно. Таким человеком была его мама, которая никогда не давила на сына, говоря, что тот должен вести себя чуть сдержаннее. Они вместе смеялись, валяясь в поле цветов, плакали, когда хоронили маленького хомячка по имени «Хару». Она была рядом и дула на разбитую коленку, трепля волосы на макушке и успокаивая плачущего малыша. Но вот ее не стало, а парень едва ли помнит, как она выглядела, и то, только благодаря фотографиям. В тот день, когда шестилетний ребенок увидел, как хоронят ту, что подарила ему жизнь, он кинулся к ней, чтобы обнять, разбудить. Ведь он не понимал, почему мама спит, а вокруг нее собралось так много людей в черном. Отец перехватил ребенка поперек груди и холодным голосом произнес навсегда врезавшееся в голову Чонгука слово «нельзя». Это слово его преследует до сих пор. Тогда ему не разрешили плакать, когда до его детского сознания наконец-то дошло, что мама больше никогда не проснется и не улыбнется ему. Чонгука накрывало по несколько раз. Он плакал почти всю неделю, просыпаясь ночью с криками «мама». Спустя еще неделю, нервы отца сдали, и он накричал на сына, чтобы тот заткнулся и прекратил уже реветь. - Чонгук! Ты должен успокоиться и больше не плакать. Хватит лить слезы, маму это не вернет. И вообще, ты мальчик, будущий мужчина, а нам плакать не положено. Нельзя! Мужчины не показывают своих эмоций. В ту ночь в Чонгуке что-то сломалось, как будто внутри него прошла перепрошивка всей его операционной системы, и из улыбчивого мальчика, который задорно смеялся от радости или плакал от грусти, он превратился в очень тихого и отстраненного парня. С тех пор он сдерживал все свои эмоции внутри себя. После смерти матери и тех страшных ночей, он больше никогда не плакал. Он не позволял себе улыбаться, нервничать или даже бояться. В голове выскакивала отцовская установка - «нельзя». А теперь вся семья, в том числе отец, обвиняют его в безразличии. А что поделать Чонгуку, который, кроме пустоты, ничего внутри себя не чувствует. Эта пустота поселилась в его сердце в день смерти матери и стала разрастаться, достигнув своего пика. Наверное, Чонгук больше никогда ничего не сможет почувствовать. Он никогда не влюблялся, не чувствовал эйфорию или тех самых бабочек, о которых говорят в фильмах и пишут в книгах. Он ничего не боится, что поспособствовало тому, что его в школе называют бесстрашным и восхищаются им. Камикадзе тоже ничего не боятся, но ими вряд ли кто-нибудь стал бы восхищаться. Ему не знакомо чувство стыда или вообще какое-либо другое чувство, кроме пустоты и полного безразличия. Он превратился в пустую оболочку, которая просто существовала. Устав от музыки, шумных пьяных студентов и накуренного воздуха, Чонгук вышел на балкончик между комнатами на втором этаже, откуда открывался нереально красивый вид на озеро, в котором отражалась полная луна. Любой другой человек восхитился бы подобной красотой, однако, Чонгук просто закрыл глаза и поднял голову наверх, чтобы почувствовать, как теплый ветер обдувает его лицо. Открыв глаза, он увидел множество звезд на небе, которые ты ни за что не увидишь в городе из-за огромного количества уличного освещения. За спиной послышалось, как открылась и закрылась балконная дверь, но Чонгук даже не дернулся. Некто подошел слева и чиркнул зажигалкой. Парень отвлекся от звездного неба и посмотрел на того, кто потревожил его одиночество. Сбоку стоял мальчишка по виду чуть старше него самого с сигаретой между губ. – Ты не против? – вдруг задал вопрос незнакомец. Чонгук молча отвернулся и отошел чуть в сторону, чтобы ветром на него не сдувало дым от сигарет. – Не куришь? Этот парень явно был из болтливых, только вот Чонгук любит тишину. Но вежливость и воспитание берут верх, поэтому он тихо отвечает: – Не люблю запах сигарет. Незнакомец посмотрел на парня, Чонгук в ответ. Волосы у того были каштановые и довольно длинные, что чуть прикрывали его черные глаза, на кончике его носа виднелась маленькая родинка, а в алых губах тлела сигарета, дым от которой поднимался вверх к тому самому звездному небу, за которым в одиночестве наблюдал Чонгук. – Ты не студент, – заключил молодой человек, потушив сигарету и кинув ее в жестяную банку из-под пива, что стояла в углу. – Твое лицо мне незнакомо. Ты откуда? – Намджун мой хен, – сухо ответил Чонгук. – Ты школьник? – удивился парень, а Чонгук в ответ положительно кивнул. – Вот Нам дает. Притащил ребенка на студенческую пьянку. – Мне девятнадцать, я в выпускном классе. – Один фиг, что тебе нельзя ни сигареты, ни алкоголь, а тут весь дом в этом, – незнакомец констатирует факты, которые Чонгуку и так известны. – Тэхен, но многие зовут меня Тэ. – Чонгук, и я не пью и не курю, – он ответил на протянутую парнем большую ладонь в знак знакомства. – Прости за, возможно, очень дерзкий вопрос, но какого черта ты тут забыл? – посмеялся парень. – Здесь куда лучше, чем там, где я был. А если захочу, могу уйти в любой момент, – безразлично ответил Чонгук. Между ними повисла тишина. Тэхен стоял спиной к озеру, облокотившись о перила, Чонгук же напротив, оперся локтями о перила и смотрел на блики отражения луны на воде. За дверью в доме приглушенно слышно было музыку и веселые крики ребят. – Я так люблю это время, когда все экзамены сданы, а впереди есть пара недель, чтобы отдохнуть от этой гребаной учебы, – хмыкнул Тэхен. – Студенчество это тот самый момент в жизни, когда ты должен брать от жизни все. Это своего рода мост между беззаботным детством и жестокой взрослой жизнью. Возможно, этот парень прав, но Чонгуку это только предстоит узнать. Ему осталось ровно полгода, и он сможет вступить в ряды студентов, после чего, возможно, так же будет втирать молодым о лучших годах жизни. – Ты уже решил, куда будешь поступать? – вдруг поинтересовался Тэхен. – Да, в архитектурное, – ответил Чонгук. – О, ландшафтный дизайнер к вашим услугам, – поклонился парень в ответ. – Хорошо рисуешь? – Достаточно неплохо. Их разговор прервали крики из дома, кто-то звал Тэхена по имени. – Кажется, меня потеряли, – видимо он тоже был из вежливых и воспитанных, поэтому решил объяснить свой уход. – Ну, еще увидимся? – Угум, – промычал в ответ Чонгук. На самом деле ему было плевать увидятся ли они еще раз или же нет. Скорее всего, Чонгук больше не примет приглашение Нама пойти на очередную тусовку. Все-таки это не его. Он продолжал стоять спиной к балконной двери, поэтому не видел, как уходя, Тэхен бросил на него свой обеспокоенный и встревоженный взгляд. Внутри дома продолжался движ, музыка играла громче, чем прежде. Тэхен нашел своего приятеля, который еле держался на ногах. Ему предлагали выпить вместе и сыграть в бутылочку, но он отказался. С недавних пор его перестало интересовать то, что происходит внутри дома. Ему почему-то хотелось вернуться к Чонгуку. От чего-то внутри что-то сжималось. Ему знаком этот взгляд – пустой и безразличный, но в то же время с криком о помощи и отчаяния. Как будто внутри взаперти прячется что-то, что давно уже хочет выйти наружу, но не дают. Чонгук решил, что ему, наверное, пора пойти домой, поэтому он вошел внутрь дома, чтобы найти Намджуна и попрощаться. Он шатался по коридору и заглядывал в каждый уголок. Где-то сидели пьяные ребята, выпуская изо рта дымку сигарет, в другом углу целовалась пара, которая, возможно, познакомилась с друг другом только сегодня. Подобное поведение было чуждо для парня, он чувствовал себя здесь лишним, и ему было некомфортно. Он уже собирался выйти на задний двор, когда его под локоть поймал парень, кажется, его звали Дживон. – Чон, а мы тебя уже потеряли! – это был первый человек, который встретил их, когда они с Намджуном только приехали. – Ищешь Нама? Он там с девочкой мутит, побудь пока с нами. Дживон протянул ему свой бокал с чем-то прозрачным. Чонгук недоверчиво посмотрел всученный ему напиток. – Это мохито - ром с газировкой, попробуй, – Парень рукой подтолкнул стакан ближе к губам Чонгука. – Не горькая, я уже попробовал. Тебе должно понравиться. Что заставило его поддаться и пойти против своих принципов, Чонгук не скажет. Возможно, ему захотелось самому удостовериться в том, что алкоголь может быть не горьким. Дживон его не обманул, потому что коктейль действительно мало отдавал горечью, больше лаймом и сладкой газировкой. Он почти залпом выпил весь стакан под восторженные вопли стоящих рядом парней. Поначалу было сладко и вкусно, но спустя какое-то время во рту пересохло и захотелось выпить воды. Чонгук попытался встать с дивана, куда его за руку приволок кто-то из ребят и усадил, приказав сидеть и судить кто лучше танцует на импровизированном танцполе посередине гостиной. Однако голова резко закружилась, а под локоть его успел схватить рядом стоящий Дживон. Чонгук был пьян и не замечал странных ехидных взглядов ребят, которые смеялись и подмигивали Дживону, помогающему старшекласснику дойти до кухни. – Хочу воды, помоги дойти до кухни, – Чонгук понимал, что этот стакан вдарил ему в голову нехило так. Дживон завел его в свободную комнату, положил на кровать. – Это не кухня, чувак, – Чонгук хоть и был пьян, а перед глазами он видел крутящуюся комнату, однако, спальню от кухни отличить был в состоянии. – Ты полежи пока, а я принесу тебе воды, – Дживон оставил его одного и вышел за дверь. Дыхание стало тяжелым, голова кружилась, тело стало свинцовым. Лежа на кровати Чонгук открыл глаза и видел звезды, те самые, за которым наблюдал на балконе. Он смотрел в темноте на потолок и ловил галлюцинации. Ему становилось жарко, хотелось снять с себя всю одежду и облиться холодной водой. – Держи стакан, пей, – Дживон протянул ему воду. Чонгук схватился за стакан и жадно выпил все до последней капли. – Мне жарко, можешь открыть окно? – почти проскулил младший. Дживон подошел к окну, чтобы впустить в комнату прохладный ветерок. Чонгук стал стягивать с себя толстовку, было уже невыносимо. Тело горело. Он не понимал в чем дело, зато Дживон, кажется, был в курсе причины такого его состояния. Он медленно подошел к лежащему парню и наклонился, потянув руки к футболке, которая уже задралась выше пупка. – Помогу тебе снять футболку, – не вопрос, скорее утверждение. – Не нужно, – мычит Чонгук в ответ, но руки парня уже блуждают по его торсу. Сквозь закрытые глаза в темноте он видит яркую вспышку и звук затвора камеры, а чужая рука оттягивает край его джинс. – Что ты, черт возьми, делаешь? – зло прохрипел Чонгук, пытаясь откинуть руку Дживона в сторону. – Помогаю тебе снять напряжение, – чужое дыхание чувствуется слишком близко к чувствительной шее. Дживон, сделав фото, кладет телефон в карман. Наклонившись к шее младшего, он проводит языком по соленой коже и засасывает. Чонгук стонет то ли протестующе, то ли от возбуждения. Увидев на шее результат своего озорства, Дживон довольный выходит из комнаты, оставив растерянного старшеклассника наедине со взрывом эмоций и мыслей в голове. Перед глазами Чонгука мерещится темное озеро, в котором отражалась луна. Ему сейчас было настолько жарко и душно, что хотелось окунуться под воду с головой. Одна картинка резко сменяется другой, и вот он видит перед собой того парня с алыми губами и с тлеющей сигаретой. Как же его звали? Вроде Тэхен. Снова захотелось пить. В своем воображении Чонгук прощается с Тэхеном и идет искать кухню, оставляя парня одного на балконе. Хотя стойте, это ведь было наоборот. Он был тем, кого оставили на балконе. Голова идет кругом. Все воспоминания превратились в беспорядочный клубок. Парень пытается разлепить свои тяжелые веки и сфокусировать взгляд хоть на чем-то, но это просто нереально, когда потолок и люстра на ней кружатся со скоростью того самого опасного аттракциона-карусели, что стоит в парке в центре города. Его подташнивает, когда он принимает вертикальное положение на кровати, пытаясь найти свою толстовку. Теперь ему холодно от открытого окна. Окно. Почему оно открыто? Воспоминания яркой болезненной вспышкой врываются в его голову и перед глазами, налитыми гневом, встает лицо Дживона, улыбающегося своим блевотным оскалом. Чонгук сейчас ему череп проломит за такие приколы. Он пытается встать с кровати и падает на колени, потому что тело не слушается от слова совсем. Ему определенно что-то намешали в напиток. Его не могло так развести от одного безобидного коктейля, в котором алкоголя то было меньше, чем в конфетах с коньяком, которые он однажды украл у бабушки, потому что очень хотелось сладкого. В зале сидела компания, играя в бутылочку. Внимание всех было приковано к центру, где Дживон тискал в своих руках первокурсницу и совал свой язык ей в глотку, поэтому никто не увидел, как Чонгук двигается по стенке, еле передвигая ногами. Как только он увидел этого придурка, адреналин в крови всколыхнул все его последние силы и он одним резким движением оказался прямо позади ничего не подозревавшего парня. – Ты, сукин сын! – взвыл Чонгук и резко развернул к себе Дживона, кулаком ударяя того прямо в челюсть. Парни и девушки, что сидели в кругу, резко протрезвели от этой картины. Никто не ожидал, что безобидный и тихий школьник, вдруг так озвереет и начнет нападать на их друга, который, между прочим, старше и крупнее парнишки. – Понравилось тебе? Шутить надо мной вздумал? Я тебе твою рожу довольную сейчас расхуярю, ублюдок! – Чонгука трясло от злости, которую он никогда ранее не ощущал. – Хэй, мелкий, угомонись, – кто-то из толпы за шкирку пытался оттащить разъяренного парня. – Это ведь была просто шутка. Ты теперь его убить готов за такую херню? Чонгук, сквозь вакуум слышит то, что ему пытается сказать левый парень, которого вроде зовут Чихен. – Шутка? Вы типа все в курсе, что он сделал, и считаете это нормой? – все вокруг стояли как вкопанные, потому что никто и подумать не мог, насколько опасной может оказаться безобидная игра в правду или действие. – Если это так, то вы пиздец, ребята. Идите вы все на хуй. На крики девушек и шум разбитой посуды Тэхен вышел из комнаты, где пытался найти зарядку для своего телефона. Его взгляд упал на Дживона, вокруг которого собрались ребята, а затем он увидел удаляющуюся спину, что скрылась за входной дверью. – Что тут произошло? – он спросил у одной из девушек. – Да один парень взбесился из-за шутки и чуть ли не до смерти забил Дживона. Он послал нас всех и ушел, да пусть катится! Тэхен нашел свободную розетку, подключил зарядник и ждал, когда его телефон очнется. Он оглядел комнату и не найдя там лицо, которое так хотелось почему-то увидеть прямо сейчас, решил, что скорее всего он все еще на том балконе. Тэхен сейчас проверит, не звонил ли ему кто-то, оставит телефон и вернется к тому школьнику. Убедившись, что пропущенных звонков у него нет, он уже готов был поставить телефон на блокировку, но тут всплывающее окно с мессенджера привлекло его внимание. Сообщение было отправлено еще минут 30 назад, как раз, когда телефон парня разрядился. В их чате с пацанами из университета Дживон скинул какое-то фото. Лицо, которое Тэхен хотел увидеть было, к сожалению, не в комнате, где он сидел, а на экране его телефона. Раскрасневшиеся щеки, мокрая челка, что прилипла к хмурящемуся лбу, футболка задрана, чужая мужская ладонь блуждает по прессу, а большой палец чуть заходит за кромку джинс, которые катастрофически низко опущены прямо до тазовых косточек, которые выпирают. Под фоткой надпись гласила: «Смотрите, какую сучку я смог заполучить». Тэхен не помнит, как встал с кресла, добежал фурией до Дживона и схватил его за рубашку. – Что ты с ним сделал? – сквозь зубы процедил Тэ. Он не кричал, не бил, он просто взглядом разрывал душу в клочья. Дживон боялся и уважал Тэхена. Он понятия не имел, что этот школьник неприкосновенен. – Тэ, я не знал, что он твой. Если бы я только был в курсе, я бы ни за что не стал бы так шутить с ним. – Я задал вопрос, Дживон. Что, мать твою, ты с ним сделал?! – если бы из ушей Тэхена мог идти пар от злости, всех бы вокруг пришлось увозить на скорой с ожогами наивысшей степени. – Ничего, ничего. Я его не трогал в том самом смысле. – Парень реально боялся за свою жизнь, ведь Тэ очень страшен в гневе. – Ты тупой, или прикидываешься?! – рыкнул темноволосый. – Он ни за что бы не позволил так к себе прикасаться. Чем ты его накачал, ублюдок? Дживон нервно сглотнул вязкой слюны, что скопилась у него во рту. Тут уже не получится спасти свою задницу, потому что он прокололся жестко. Он достал из заднего кармана маленький сверток и показал его Тэхену. Это не такой страшный наркотик – обычный возбудитель, типа виагры и экстази, от которого ловишь расслабон. Тэхен резко отпустив парня, кулаком ударил по лицу. Дживон от удара повалился спиной на пол, рукой прикрывая ушибленное место. Тэхен вернулся к своему телефону, чтобы снять с зарядки. Та удаляющая спина, что скрылась за дверью, принадлежала Чонгуку. – Он не мой. Но тебе от этого легче не станет, поверь мне. Молись, Дживон, чтобы я нашел его раньше, чем Нам узнает, что его донсена накачали наркотой и пытались изнасиловать. Он тебе точно череп проломит и челюсть сломает. – Тэхен надел куртку и закрыл за собой дверь.