Ужин мертвечиной

Аманэ Миса никогда не была глупой. Инфантильной, наивной, безрассудной и хаотичной – пожалуй, но не глупой. Лайт – напротив, ногу на ногу закинув, – совершенно статичен, со стеклянным и равнодушным взглядом, словно высокомерный греческий бог, что убьёт тебя при первой возможности. Мисе кажется, что из глаз этих вот-вот осколки острые полетят, кожу царапая, разрывая, насквозь прорезая. Миса-Миса смеётся и виснет у Лайта на шее.        Миса-Миса кривляется, по-детски ресницами своими убийственно длинными хлопая.        Миса-Миса наигранно кружится вокруг его рабочего стола и поёт.        Аманэ молчит.        – Приятного аппетита, Миса, – Лайт бесшумно ставит перед ней уже остывшую и давно размякшую лапшу.        Телевизор в их гостиной выключен практически всегда, потому что его это бесит. Где-то на фоне потрескивает камин.        Почему ты каждый раз отводишь взгляд и превращаешься в каменную статую, стоит мне прикоснуться к тебе?        Мысль о том, что он садится по-чужому далеко, тревожно пульсирует где-то на грани сознания.        Когда ты последний раз целовал меня, Лайт?        Аманэ механически ковыряется вилкой в тарелке и даже не поднимает глаза на сидящего напротив.       

***

       – Лайти-ик, пошли на свидание? – протяжно-противно, что аж у самой все внутренности наизнанку выворачивает. – Мне скучно.        Парень в кресле игнорирует, даже не двигаясь. Рука его спешно, но, при этом, совершенно беззвучно скользит по бумаге.        Гнетущую тишину в комнате нарушает лишь Рюк, смачно хрустящий яблоком где-то под потолком. Его бесстрастное наблюдение добавляет в этот спектакль мрачности и иронии.        – Лайт?        Она безумно хотела бы выбить из него хотя бы злость, но Лайт – мёртвая точка, на которой, кажется, вся Вселенная сходится.        – Давай позже, – ножом, сталью в голосе. – Мне нужно работать.        Её Вселенная.        Когда дверь за спиной захлопывается, она на секунду чувствует на своём затылке сочувствующий взгляд.        Даже у грёбанного Бога Смерти было больше чувств.       

***

       Аманэ кричать хочет, кулаки об стены разбивать, но лишь вновь оголяется на очередной обложке журнала.        – Виски, пожалуйста, – шумно падает на стул Аманэ. Лёгкий поворот к бармену, нога на ногу – движение, почти полностью оголяющее её ногу – опустившийся локоть на стойку и щека, опирающаяся о ладонь.        Грузный мужчина за стойкой хмуро окидывает её взглядом: полупрозрачный топ с глубоким декольте, юбка, чулки, туго завязанные хвостики, подпрыгивающие вверх, точно пружинки, при каждом её движении, наиграно-заигрывающая улыбка и чуть смазанная в уголке губ алая помада.        «Шлюха» – мелькает.        Аманэ хищно блестит глазами и ещё сильнее растягивается в оскале. Она выпивает жидкость за две секунды, стуком опускает стакан на стойку и просит повторить.        Под тихий, совершенно незнакомый ей джаз реальность неизбежно становится тягуче-липкой – точно такой же, как и склизкие мужские взгляды, что лижут её талию и руки. Тонкая розовая лямка неуклонно сползает.        – Хочешь, я угощу тебя, золотце? – взгляд ныряет в глубокое декольте и скользит к ключице, ища ответную реакцию.        Миса-Миса растягивается в сладкой, наигранно детской улыбке.        Лица собеседника не видно совершенно.        – Юдзура Ишибами, к твоим услугам, золотце, – руку протягивает, слегка наклоняя голову, и – секунду – лижет взглядом обнажённое плечо. Миса-Миса улыбается и тянет ладонь в ответ, собираясь пожать ему руку, но тот лёгким движением выворачивает ей кисть, целуя костяшки.        Мурашки. Буквально на мгновение слетевшая улыбка.        – Миса Аманэ.        – Абсолютно уверен, что видел тебя где-то раньше! Ты модель?        Она улыбается, наклоняясь вперёд, и почти растекается по барной стойке, как жидкое золото. В её глазах не отражается ни капли восторга и желания.        – Тут ещё неподалёку мой друг, не хочешь составить нам компанию? Такахаши! – рывок куда-то в пустоту, вглубь зала.        Миса-Миса стремительно пьянела. Голова тяжелела, тянула вниз и словно куда-то проваливалась – совершенно отдельно от тела, будто его не существовало вовсе.        Улыбка парня напротив становится ещё сочнее и слаще.        Перед глазами лишь даты и алый.        Рука практически бесшумно ныряет под резинку чулка.        Миса-Миса смеётся.        На следующее утро тело Юдзуры Ишибами находят разорванным возле его дома. Собаки обглодали всё, кроме лица.        Такахаши Наото вечером того же дня застрелился на глазах у собственной жены.       

***

       Лайт чуть ли не рычит, резко к ней развернувшись, в кровать практически впечатывая, но, при этом, даже не прикасаясь к ней – лишь взглядом. По стенам тут же разбегаются пугающие тени, длинные, скалящиеся и хохочущие, словно само дьявольское племя; черты лица Киры вытягиваются, заостряются, а чёрные мешки под глазами становятся такими огромными, словно у него и вовсе глаз нет.        Слишком поздно.        Из дальнейшего Миса-Миса смогла запомнить лишь то, как он швырнул её на пол и схватил за шею, прижав её голову к ледяному полу. Ей хочется кричать от ужаса, верещать и вырываться, когда Лайт нависает над ней, словно заключая в клетку, но всё обрывает одна единственная фраза.        – Ни звука, – его дыхание обжигает щёку, а от угрозы в голосе кружится голова. Злость в его непривычно темных глазах никогда еще не была такой безумной и пугающе жестокой.        Лайт опускается на колени, упирая руки по обе стороны от её головы, и берёт её настолько грубо, что девушка едва сдерживает слёзы. Его взгляд – бездонная пропасть, полная тьмы и хаоса.        Холодные пальцы глубоко врезаются в ее белую кожу.        Аманэ молчит, повинуясь. Лайт молчит тоже, громко хлопнув дверью после своего ухода.       

***

       – Уходи.        Аманэ – лишь кукла хрустальная, на куски разбитая, – опускает глаза. Горькая обида, словно острые осколки, вонзается в сердце.        И пока Аманэ, собрав остатки смелости, стояла перед Кирой с вызывающе гордой осанкой, Миса-Миса в ужасе пятилась, найдя в его властности что-то хищное, нечеловеческое.        Его язвительное шипение было как удар под дых. Лайт – в ярости. Её собственный голос дрожал от едва сдерживаемых слёз.        В подсознании вязко шевельнулась мысль о том, что следовало бы отступить, но ног своих Миса-Миса в этот момент не чувствует совершенно. Она словно прикована к месту, парализованная страхом.        – Заткнись! – ножом по горлу.        Аманэ глаза прикрывает – плакать хочется, но нельзя – и практически видит, как её любимый, родной человек, её самая надёжная защита и опора – замахивается. Ей кажется, что она слышит свист воздуха, чувствует ледяной ужас, который сковывает ее тело.        И – секунда, две – ничего.        – Я не стану марать об тебя руки, – Лайт губы кривит, скалится презрительно, – Приступай к своей работе. – поворот на 180, скрип каблуков и привычная пустота во взгляде.        Хочется кричать ему в след, кулаками бить, полиции сдать, но – нет.        Ты для него не опасна.        Аманэ горда и хочет уйти.        Миса-Миса остаётся, чтобы приготовить ужин.