The melody

Мы все так часто беспокоимся о будущем, что забываем о тайнах, которые лежат в прошлом. Игра «The Quarry»

      Мальчик бежал. Отчаянно бежал вперёд, постоянно оглядываясь. Его глаза были широко раскрыты, а дыхание сбивалось. Лёгкие горели огнём, он чувствовал, что ещё немного и он просто упадёт от бессилия. Но мальчик не падал, адреналин заставлял его бежать дальше. Ноги несли его вперёд, запинаясь о камни, проваливаясь в мягкую землю, но несли и несли, словно от этого зависела его жизнь.       Перед глазами ярко стояла страшная картина. При каждом шаге он наклонялся к чёрной после дождя земле и видел её. Она била своими красками в его мозг, заставляя прерывисто плакать от ужаса. Руки тряслись, в горле булькал страх, и из-за этого никак не получалось вдохнуть. Казалось, он бежал сквозь воду и нигде не было спасительного воздуха, который помог бы ему забыть о том ужасе, что ему пришлось пережить. Не было возможности избавиться от воспоминаний. Он бежал и бежал, задыхаясь от боли в груди, от животного страха. И всё боялся, что за ним тоже бегут.       Гонятся за ним, чтобы схватить его мерзкими холодными руками, чтобы поднять в воздух, крепко сжимая рёбра и с треском ломая их. А потом его резко потащат назад, в ту тёмную чащу, где осталась та картина и те воспоминания. Потащат, волоча по земле, будто тряпичную куклу, а он будет визжать и плакать, прося остановиться, прося пощадить его. Но никто ничего не сделает. Пощады просить бесполезно. И тьма сомкнёт над ним свои ледяные ладони, тьма навсегда поглотит его, как поглотила того, кого он оставил в чаще.       Деревья, казалось, опутывали его своими ветвями. Они были сообщниками страха, они старались тоже помешать ему убежать и выжить. Их тонкие мокрые ручки-веточки будто пытались схватить его в свои скользкие объятия и удержать в этом страшном лесу навсегда. Мальчику захотелось закричать, он даже заглотил побольше воздуха, чтобы заорать во всё горло, чтобы испугать этих ужасных преследователей и навсегда избавиться от ужасной картины, отпечатавшейся в мозгу. Но изо рта не вырвалось ни единого звука, только прерывистое дыхание, словно его кто-то душил. Он захлебнулся бесшумным плачем и побежал дальше, скользя по мокрым грязным листьям и чуть не падая. Каждый такой раз грозил стать последним разом в жизни, когда мальчик коснётся мягкой земли. Стоит ему упасть, и он уже никогда не сможет подняться, никогда не сможет выбраться из леса. И сколько он не будет кричать и молить о помощи, никто не придёт.       Ему казалось, что за каждым деревом его поджидает эта страшная картина. Стоило закрыть глаза, как перед его взором появлялись потоки крови. Они текли по темной от влаги земле и впитывались, образовывая противные липкие лужицы. И это не прекращалось. Кровь всё текла и текла и по цвету уже напоминала саму чёрную, как уголь, землю. Земля, влажная и склизкая, уже даже не желала её впитывать. И красная ужасная жидкость текла всё дальше и дальше. Чудилось, это и есть настоящие щупальца жуткого монстра. Ещё пара мгновений, и они оживут, схватят его в свои смертельные объятия и заставят остаться во тьме навсегда.       А чуть выше алых потоков лежало белое тело, испачканное кровью.       Мальчик схватился за горло, точно пытался перекрыть себе воспоминания вместе с воздухом, напоминающим воду с землей. Адреналин вновь подскочил в крови, заставляя жидкость биться о вены с такой силой, что даже больно стало. Мальчик наклонился вперёд и кинулся дальше, маша руками, словно пытался избавиться от тонких ручек деревьев.       Мрачный особняк вынырнул из-за стены леса. Он стоял на обрыве, и редкие волны, с силой налетая на огромные камни, разбивались в тысячи брызг, омывавших окна готического дома. Над особняком, точно большой суровый колокол, висело серое небо.       Мальчик устремился туда, поскальзываясь на гладкой мокрой траве. В нос бил влажный запах — соленая вода, смешанная с запахом водорослей и мокрых камней, — но он сам всё ещё ощущал жуткий металл крови. Казалось, он преследует его и не даст ему уйти. Запах превращался в более тонкие и аккуратные ручки, которые стремились схватить его, уронить лицом в грязь, заставить захлебнуться в чёрной жиже и остаться лежать, вспоминая о том белом теле в луже красной жидкости.       Мальчик жалобно всхлипнул, продолжая бежать. Из последних сил рванулся, взбираясь на холм. Холм был огромен, и казалось, что его никогда не преодолеть. Ноги скользили по мокрой траве, и приходилось хватать её руками в тщетной попытке залезть выше. Трава была острая, как нож, руки в скором времени начали просто гореть от множества мелких порезов. Но это было неважно. Важно было наконец залезть наверх, а потом спуститься и оказаться рядом с особняком.       На другом склоне холма нога мальчика все-таки проехала вперёд. Мышцы неприятно растянулись, он коротко вскрикнул от боли и неожиданности и упал, кубарём покатившись с холма. Мир замелькал перед глазами, и его затошнило. Он постарался ухватиться за что-то, но вокруг опять была только бесконечная мокрая трава. Она порезала его руку до крови, а следом голова ударилась о камень, и он чуть не потерял сознание от боли. Слабо вскрикнув, мальчик докатился до конца и упал лицом в мокрую землю, хныча.       Ему было страшно, и этот животный ужас бил куда-то в грудь. Руки, чудилось, распухли от многочисленных порезов, и взять ими хоть что-то было невозможно. Во рту стоял стойкий привкус сырой земли, и мальчику вдруг представилось, что вместе с маленькими влажными комочками он проглотил мелкого белого червяка. От таких мыслей его чуть не вырвало. Голова раскалывалась, и с каждым толчком боли он вспоминал ужасную кровавую картину. Казалось, будто раз за разом она становится всё ярче и ярче, не желая отпускать его сознание.       Мальчик вскочил и, шатаясь, побежал в особняк. Его сердце глухо билось, вызывая ещё большую тошноту. Он взбежал по мокрым ступенькам, постоянно поскальзываясь, и ввалился внутрь.       Стихли ужасные звуки природы, пропали отвратительные запахи. Вокруг него тут же засуетились слуги, в холл прибежали родители. Оказавшись в тёплых объятиях, мальчик вдруг окончательно расплакался. — Что случилось? — Что произошло? — Почему ты плачешь? — О, Господи, у него рана! — Бог с тобой, успокойся, всё хорошо! Что случилось? — Где твой брат? Мальчик пару раз всхлипнул и неожиданно громко и истерично выкрикнул: — Он умер! Мой братик умер!

* * * Двенадцать лет спустя.

      Слуги занимались подготовкой, носились вокруг с сумками и многочисленными чемоданами. Дворецкий раздавал приказания, следя за каждым. Было шумно и суетно.       Уильям стоял и смотрел на всё это дело, прислонившись к дверному косяку. Беготня слуг, хаотичная и чересчур громкая, заставляла его нервничать и тревожиться. Он мял в руках платок и посматривал на часы, считая время до отъезда. Стрелки, узкие, как точёные средневековые кинжалы, двигались слишком медленно. Уильяму, может, и не хотелось, чтобы они бежали.       И все же время не стоит на месте, оно неумолимо движется. Неизвестно куда — то ли вперёд, то ли назад, то ли вообще по кругу. Но так или иначе, оно движется и меняет мир вокруг, заставляя и всё живое спешить за этими изменениями. Вот и сейчас стрелки приблизились к восьми часам.       Уильям услышал шаги и обернулся. По лестнице спускались его родители. Даже спустя годы Уильям видел, как сильно изменился его отец. Раньше он был красивым, а на его лице играла весёлая улыбка. Он постоянно рассказывал какие-нибудь истории, когда они собирались вместе и сидели в гостиной у камина. Но несчастье сделало своё ужасное дело. Отец резко постарел, его каштановые волосы поседели слишком быстро, стали жидкими и совсем некрасивыми. Лицо осунулось, карие глаза потускнели, и теперь его с трудом можно было назвать красивым. Отец напоминал лишь тень того человека, которым когда-то был.       Мать тоже постарела. Ранее она была по-аристократически прекрасна, однако потрясения и несчастья не могли не повлиять на неё. Длинные светлые волосы поседели, как и у отца, и стали совсем тонкими, хотя Уильям помнил, что раньше они были роскошными, точно у принцессы или королевы. Ему и брату так нравилось играть с локонами матери, пока она рассказывала им сказку на ночь. А теперь ничего этого не было. Хоть мать и улыбалась, но улыбка её была тусклой и бледной, красивые глаза лишь изредка озарялись радостью. В остальное время матушка всегда выглядела несчастной.       Их всех тогда сломило горе, которое им пришлось пережить в день, когда погиб Льюис. Уильям помнил, как постепенно ушли все тёплые семейные вечера, как матушка, рассказывая ему одному сказку на ночь, стала застывать на месте и подолгу смотреть вперёд, словно она видела там что-то такое, чего не дано было увидеть остальным. Отец всё чаще запирался в кабинете, и они понятия не имели, что он там делал. Выходил он лишь под вечер, сидел с ними, смотря на камин и слушая рассказы матушки. Иногда отец сам что-нибудь рассказывал Уильяму, но в большинстве случаев он просто молчал, глядя на яркое пламя. Уильяму казалось, что в такие моменты отец уходит мыслями из этого мира и раз за разом переживает тот кошмарный день.       И тем не менее они были рядом. Старались помогать друг другу справляться с этим несчастьем, старались двигаться дальше. Уильям помнил, что через год после гибели Льюиса они выбрались в гости к соседям. Пробыли они там недолго, но это уже был небольшой шаг вперёд для семьи Мориарти.       А вот теперь отец и мать собирались проведать своих друзей в Лондоне. Уильям не изъявил желания поехать — ему нисколько не хотелось погружаться в суету этого шумного города. Хотелось остаться здесь, на природе, среди тихих вересковых полей. Просто бродить по округе и слушать, как где-то далеко у обрыва поёт ветер.       Он не понимал, почему родители вдруг решили сорваться с места и поехать. Это всё произошло слишком внезапно, слишком резко. Пришло письмо, и отец неожиданно сказал, что они должны поехать. Мать сначала спорила с ним, но потом вдруг согласилась. Уильям наотрез отказался, и родители решили ехать одни.       У него было странное предчувствие на этот счёт. Каждый раз, когда Уильям думал об этой поездке, ему становилось дурно. Чудилось, будто стоит родителям отъехать хотя бы на пару миль от их поместья, как случится нечто непоправимое. И Уильяму очень сильно не нравилось это. — Пора, — негромко сказал отец.       Уильям вздрогнул и взглянул на родителей. Матушка мягко улыбнулась ему, потом погладила его по щеке. — Не скучай. Мы скоро приедем, Уильям, — ласково сказала она. — Может быть, вы все-таки не поедете? — с надеждой спросил он.       У него сердце было не на месте, когда он думал, как далеко поедут родители. Путь до Лондона был не близок, а мать и отец уже давно не выбирались дальше их графства. И это странное предчувствие не давало покоя. — Не волнуйся, всё будет хорошо, — сказал отец. — Меньше, чем через две недели, мы вернёмся.       Уильям кивнул, понимая, что родителей не переубедить. Должно быть, они слишком устали жить в этой глуши, где каждый камень и каждый росток вереска напоминал о том дне, когда Льюис умер.       Они хотели вырваться из оков того дня, хотели оставить скорбь, которой предавались долгие годы, здесь, в этой глуши. Родители хотели пожить ещё немного — должно быть, потому что чувствовали, что скоро придёт их черёд встретиться с младшим сыном. И потому так рвались в саму жизнь, которая кипела там, далеко-далеко, в красивом городе под названием Лондон.       Уильям никуда не хотел. Он не стремился уезжать из родного поместья, даже после окончания Итона вернулся обратно домой. Ему хотелось остаться здесь, где было так тихо и спокойно, и проводить дни в доме, где они с братом любили играть. Он мог ходить по полям и вспоминать, как совсем детьми они бегали среди высоких трав и искали друг друга, смеясь во весь голос. А потом бежали домой и играли в гостиной, когда за окном резко темнело и наступала долгая и уютная ночь. — Хорошо, — вздохнул Уильям. — Пожалуйста, возвращайтесь скорее. — Непременно. Не скучай тут, — улыбнулась матушка.       Она нежно поцеловала его в щёку и обняла на прощанье. Отец сжал его плечо, как бы говоря, что всё будет хорошо, и направился к выходу.       Он вообще не любил долгие прощания. Уильям хорошо помнил, что в день похорон Льюиса отец едва выстоял отпевание. Потом он натянул на голову шляпу и ушёл, даже ни с кем не переговорив. Уильям смотрел ему вслед, ощущая руку матери на своём плече и чувствуя, как она содрогается от рыданий, и думал, как сильно похож на отца. Тогда, в тот мрачный день, когда он увидел тело своего брата в гробу, он понял, что тоже ненавидит прощания.       Уильям вышел на крыльцо и проводил матушку до экипажа. Отец помог ей забраться внутрь, потом сел сам и махнул кучеру рукой. Тот вскинул руку с поводьями, лошади пронзительно заржали, и экипаж тронулся в путь. Уильям стоял на крыльце и смотрел ему вслед, глядел, как исчезает он в туманной долине. На сердце у него было неспокойно, и ему ужасно не нравилось это чувство. Хотелось побежать за матерью и отцом и крикнуть, чтобы они оставили эту идею о поездке в Лондон и возвратились в родное поместье. Но Уильям, конечно, остался стоять на месте.       Он стоял всё время, пока видел экипаж. Когда он окончательно скрылся в тумане, Уильям развернулся и ушёл в дом. Он старательно говорил себе, что всё будет хорошо, что не надо ни о чём переживать. Однако в груди зрело что-то противное и неприятное. Он словно видел странную тучу, неотвратимо приближающуюся к их поместью и грозящую опять пролиться ужасным дождем.       Буря разразилась в тот день, когда родители должны были ехать последний отрезок пути до их поместья. Уильям стоял на крыльце и смотрел на тёмный горизонт, чувствуя, как холодный дождь попадает ему на лицо. Он надеялся увидеть карету родителей, но в тот день так и не дождался их. И на следующий тоже. А потом посланные слуги принесли страшную весть.       «Нам очень жаль, господин Мориарти. Ваши родители погибли той ночью»

* * *

      Уильям стоял перед двумя надгробиями. Сегодня шёл дождь. Снова. Как тогда, двенадцать лет назад. Трава вновь была мокрой и склизкой, и чёрные туфли неприятно скользили по ней. Небо почти опустилось на землю, будто стараясь накрыть её серой простыней, пахнущей сыростью и гнилью. Солнечные лучи совсем не пробивались сквозь покров, и земля казалась безжизненной. Где-то далеко был слышен гром, постепенно приближающийся.       Мориарти стоял на холме, под деревом, невзирая на опасность. Стоял, выпрямив спину, как настоящий аристократ, и держа в руках раскрытый чёрный зонтик, и молча смотрел на могилы. На них были написаны имена его родителей. Похороны уже закончились, все разошлись, давая ему возможность последний раз побыть рядом с матерью и отцом.       В день урагана кучер настаивал, чтобы они остались на постоялом дворе, но отец был против: не желал заставлять Уильяма, который весь день ждал их возвращения, волноваться. Они поехали прямо в бурю. Их карета перевернулась на скользкой дороге и свалилась в овраг. Мать выбросило из кареты, ударило о камень. Она сломала шею и мгновенно умерла. Отец умер, ударившись головой об угол двери. Погиб и кучер — его задавила мёртвая лошадь. Их нашли только на следующий день, когда буря утихла. Уильям послал слуг на тот постоялый двор, где родители обещали остановиться. Люди вернулись с тремя телами.       Он не плакал. Ни когда их принесли, ни во время похорон. Все решили, что у него просто шок. Сочувственно клали руки на плечи, говорили обычные слова соболезнования. У некоторых были красные от слёз глаза, другие ходили с печальными лицами. Он же молча кивал всем, и на его собственном лице не было никакого выражения. Уильям не плакал, потому что просто не давал себе. Знал, что если расплачется, то не сможет остановиться.       Он остался совсем один в этом мире. Двенадцать лет назад погиб его младший брат-близнец Льюис. Три дня назад умерли родители. Больше никого у него не было. Став взрослым только три года назад, Уильям и не думал, что так быстро потеряет всю семью. Казалось, смерть окутала его с самого детства, прилипла к нему противной чёрной аурой и стала играть с ним, постепенно забирая жизни всех родных.       Уильям сжал зонтик в руках. Ему было больно, но он не показывал своих эмоций. Не позволял себе раскисать. Хотя крепиться больше было не для кого. Смерть забрала всех, у него больше никого не осталось. Только он один. Во всём мире остался лишь он, Уильям.       Гром ударил, и по низкому небу прокатилось жуткое эхо. Уильям поднял голову, посмотрел на мрачные тучи, выглядывающие из-за чёрного зонтика. Его глаза сверкнули неожиданной злостью, он с силой пнул траву под ногами и чуть не поскользнулся. Совсем как тогда, когда двенадцать лет назад бежал от той страшной картины. От воспоминаний в горле появился странный комок, и Уильяму лишь огромными усилиями воли удалось проглотить его.       Мориарти развернулся и отправился в мрачное пустое поместье. Он ни слова не сказал родителям, хотя хотел с ними попрощаться. У него просто не было сил сейчас смотреть на эти одинокие надгробия и понимать, что от всех любящих его людей остались лишь три красиво обтёсанных камня с ажурными надписями и шестью датами.