The melody

      Уильям спустился к завтраку практически не выспавшийся, весь осунувшийся и с красными усталыми глазами. Джек, увидевший его, всплеснул руками: — Молодой господин, что же с вами? — Как-то не спалось мне сегодня, Джек, — устало улыбнулся Мориарти, садясь за стол. — Молодой господин, неужели вас так взволновала предстоящая поездка? — спросил дворецкий, пока служанки ставили тарелки. — Может быть, все-таки не стоит ехать? — Ты сам предлагал мне, а теперь отговариваешь меня! — вымученно рассмеялся Уильям, беря в руки вилку. — Я предлагал вам развеяться, а не уезжать насовсем. Кто же знал, что вы решите уехать навсегда… — горько вздохнул Джек, отворачиваясь и смахивая какую-то невидимую пылинку с подоконника.       Мориарти счёл за лучшее промолчать. Он и сам не знал, как принял это решение. Просто разом всё навалилось, и ему захотелось куда-нибудь убежать от этого. А еще их с братом мечта уехать в Лондон…       Уильям вздрогнул и поспешил заняться завтраком. Этой ночью он не сомкнул глаз после того знакомого шепота. «Я люблю тебя, братик»… Тогда Мориарти просто застыл, в ужасе глядя в темноту коридора. Он не знал, сколько так простоял. Со временем ему начало казаться, что он выдумал это, что ему лишь послышался голос брата, потому что он очень устал и ему нужно было поспать. Убедив себя в этом, Уильям вернулся в постель, но сердце его было не на месте. Ему казалось, что рядом с ним кто-то лежит.       Мориарти мотнул головой, заканчивая завтракать. Нет, ему только казалось. В ночи много всего кажется, а он был утомлён всеми заботами и напастями. Ничего подобного не было, никто не шептал ему ничего. Призраков не существует, он знает это, как знает любой образованный человек. Пора прекращать бояться каких-то звуков поместья, которые наверняка издают половицы из-за простого сквозняка.       И тем не менее он не мог отделаться от ощущения ужаса, которое тогда поселилось в его сердце. Даже сейчас, когда он смотрел вокруг себя, когда рядом были другие люди и был светлый день, Уильям все ещё чувствовал отголоски того страха, овладевшего им этой ночью. Этот ужас шептал ему: не всё так просто; тебе не показалось; голос был, и этот голос…       Уильям зажмурился и опять помотал головой. Нет, глупо такого бояться. Это просто его страх, не более того. Нужно заняться делами, чтобы устать за день и поскорее уснуть, не мучаясь кошмарами. Да, именно так он и сделает. Займётся документами отца и забудет про то, что было ночью. В конце концов, глупо бояться того, что ему просто привиделось.       Он поднялся из-за стола и, поблагодарив Джека, отправился наверх. Пора было немного поработать — заняться делами отца, разобраться с хозяйством поместья и прочее. Перед отъездом он должен был решить все проблемы, чтобы уехать свободным от всяких обязательств человеком.

* * *

      Ирэн опустилась на софу в синей гостиной и устало покачала головой. Скоро нужно было идти к матери, помогать ей с массажем. Мать страдала от болей в суставах пальцев, и Адлер делала ей массаж, который должен был снимать боль. Судя по ворчанию миссис Адлер, ничего он не снимал.       Ирэн прикрыла глаза, пытаясь хотя бы немного подремать. В эту ночь она не сомкнула глаз, размышляя об Уильяме и о том, что он сказал. Неужели Мориарти в самом деле собрался уезжать? Но почему именно сейчас? «Потому что родители умерли. Тут не осталось ничего, что держало бы его», — вздохнула про себя Адлер. От таких мыслей стало ещё горше.       Она не видела жизни без Уильяма. Он был её другом детства, и сколько Ирэн себя помнила, они были вместе. Каждое лето, когда она приезжала на каникулы с пансионата, Уильям и Льюис уже ждали её. Были и другие дети в округе, но с ними Ирэн играла реже. Братья Мориарти были её лучшими друзьями. Пока трагедия не забрала Льюиса.       Однако и после они с Уильямом не теряли связи. Ирэн навещала своего друга каждый день, стараясь вытащить его из скорби. Уильям поначалу сердился на неё за такое настойчивое внимание и почти навязчивость, но потом начал уступать ей, очевидно, понимая, что она пытается помочь ему. Они снова стали вместе играть и бегать, однако каждый из них чувствовал, что без Льюиса было не то. И постепенно игры сменились прогулками и разговорами, в которых они никогда не говорили о том дне, только вспоминали весёлые игры из далекого детства.       А потом Ирэн уехала учиться. И Уильям остался один. — Госпожа Адлер, — в комнату заглянула Эмили. — Ваша матушка хочет вас видеть.       Ирэн испытала противное чувство неотвратимости. Вот сейчас ей нужно будет подняться наверх и зайти в тёмную комнату матери, где окна были постоянно занавешены тёмными и плотными шторами. В помещении всегда висел стойкий запах пыли и каких-то лекарственных мазей, которыми Адлер натирала руки старухи. Проветривать свою спальню матушка не давала, и запах накапливался и накапливался в комнате. Иногда Ирэн казалось, что спальня скоро лопнет от этого затхлого воздуха.       «Надо просто сделать это», — подумала она, поднимаясь с софы и начиная движение в сторону лестницы. Каждый раз она успокаивала себя подобными мыслями. Каждый раз казался ей путём к виселице.       Когда-то давно она любила матушку. И миссис Адлер действительно была «матушкой». Ирэн помнила, как они проводили время вместе, когда она, ещё маленькая девочка, играла в гостиной, а её мама сидела в кресле и читала какие-то романы. Адлер любила такие моменты. Ей тогда было хорошо и уютно. Так хорошо, что иногда она вскакивала с ковра и подбегала к маме, крепко обнимала её за шею и улыбалась, пряча лицо в её теплом плече. И матушка обнимала её в ответ, шепча, как она её любит.       Все это было так давно… Ирэн провела рукой по перилам, поднимаясь наверх. Её детство было так давно, что казалось неправдой. Воспоминания были потухшими и поблекшими — она не помнила и половины из того, что было. Большая часть её детства была связана с Уильямом и Льюисом. Даже воспоминания о родителях, столь дорогие её сердцу, можно было по пальцам пересчитать. Куда больше времени она проводила с гувернантками, а потом с учителями в школе и со своими одноклассницами. Об этом, кстати, тоже практически не осталось воспоминаний. Учителя были абсолютно чужими людьми, которые кричали, ругали и наказывали. Одноклассницы так и не стали верными подругами на всю жизнь, лишь пронеслись их лица мимо, словно Ирэн быстро пробежала этот этап жизни.       Она толкнула дверь и вошла в комнату. От запаха трав и мазей опять чуть не задохнулась. Позволив себе слегка сморщиться, Адлер посмотрела по сторонам и нашла мать в углу возле зашторенного окна. Миссис Адлер сидела и молча смотрела куда-то в стену. Ирэн приблизилась к ней и почтительно склонила голову. — Матушка, вы звали меня?       Старуха тяжело вздохнула, и Адлер даже подумала, что сейчас она просто распадётся, как ветхая ткань в руках. — Да, звала, Ирэн. Сделай мне массаж. Хоть он и не помогает.       «Тогда зачем ты по два раза на дню зовёшь меня к себе?» — устало спросила про себя Адлер, начиная искать баночку с мазью. Её мать в это время сидела неподвижно, словно какая-то старая куча тряпья. Чёрная вуаль, кажущаяся бесконечной, почти полностью закрывала её лицо, превращая её в какое-то подобие тёмного холма. — Чего ты там возишься? — услышала Ирэн её скрипучий голос. — Быстрее давай, я тут помру, пока дождусь тебя.       Адлер только молча достала нужную баночку и вернулась к матери, стараясь ни о чем не думать. Она придвинула небольшую скамейку для ног и присела рядом с миссис Адлер. Женщина молча протянула ей свою руку, и Ирэн, открыв баночку, принялась мазать и массировать узловатые пальцы, стараясь как следует втирать мазь в кожу. — Погода нынче какая? — спросила неожиданно старуха.       Ирэн мысленно застонала. Она нисколько не хотела разговаривать с матерью. Обычно удавалось промолчать все время процедуры, но иногда миссис Адлер хотелось поговорить, да только этот разговор неизменно сводился к тому, какая Ирэн неправильная, раз до сих пор не вышла замуж. — Хорошая, матушка, — скрепя сердце ответила девушка. — Если хотите, мы можем с вами прогуляться. — Не хочу, — отрезала миссис Адлер. — Когда ты говоришь, что погода хорошая, потом обязательно начинается дождь. А у меня во время него болит голова.       Девушка только неслышно вздохнула, продолжая свою работу. Она смотрела на узловатые пальцы со вздувшимися венами и вспоминала, какие красивые были руки у мамы, когда она сама была совсем маленькая. Такие прекрасные, с нежной кожей и аккуратными ногтями… Ирэн не нравилось, когда матушка скрывала их за перчатками, но мама всегда ласково объясняла, что это обязательные правила приличия.       И куда делась та хорошенькая и красивая женщина, которую она всегда нежно называла «матушка»? Теперь на её месте была отвратительная и брюзгливая старуха, всегда скрытая за чёрной вуалью. Будь Ирэн младше, точно бы решила, что какая-то ужасная ведьма заколдовала её матушку. Может, так и было. Только в жизни ужасную ведьму называли «старость». — А вот тебе бы следовало куда-нибудь прогуляться, — вдруг наставительно сказала миссис Адлер. — Может быть, и мужа нашла.       Ирэн пыталась сдержаться и промолчать, но натура взяла своё. — Мне не нужен муж, матушка. Он будет помехой моей работе актрисой. — Женщина вообще не должна работать! — зафыркала старуха. — Женщина должна сопровождать мужа везде, где можно. А где нельзя, там должна проводить время с другими жёнами!       Ирэн мысленно застонала, уже поняв свою ошибку. Зря она заговорила об этом с миссис Адлер. Не поддержала бы тему — глядишь, и замялась бы она. Проблема была в том, что Ирэн ужасно раздражали подобные разговоры. В душе всё начинало кипеть, когда матушка говорила о женихе и будущей семейной жизни.       Жена была украшением мужчины. Всегда сопровождала его на все вечера, была рядом, точно прекрасный аксессуар. Вечно ухоженная, в элегантном платье, одетая по последнему писку моды — и всё для того, чтобы знакомые мужа с завистью говорили: «Ну и красотку ты себе отхватил!». Остальные женщины непременно бы вздыхали: «Какая же вы прелестная, миссис!». Точно вещица какая-то! А молодые, совсем юные и невинные девушки глядели бы на неё и со злобой, столь присущей незамужним девицам, думали: «Какая красивая! У такой проблем с женихом точно не было!» И все, все люди вокруг воспринимали жену как красивую безделушку, не более того.       Ирэн не хотелось быть безделушкой. Не хотелось, чтобы о ней думали как о красивой жене. Она хотела блистать на сцене, играть множество ролей. Замирать в ужасе, плакать от радости, нервно смеяться и заламывать руки — всё это давало ей почувствовать настоящий вкус жизни. Ненадолго, всего на несколько минут она становилась совершенно иным, другим человеком — и это было так прекрасно, так захватывающе! Как можно было променять это на одну-единственную роль — роль красивой жены?! — А что ты делаешь? — продолжала бушевать мать. — Только сидишь дома. Даже письма не читаешь! А между прочим, там наверняка есть очень выгодные партии из Лондона. У тебя ведь много знакомых в Лондоне, они точно могли бы создать с тобой хороший союз. — Матушка, я не хочу пока замуж! — воскликнула Ирэн, поддаваясь на уловки матери и втягиваясь в спор. — Я только-только начала работать! Как же я буду играть, если выйду замуж? — И не надо тебе играть! — наставительно сказала старуха. — Надо жить ради семьи, ради дома. Надо хорошо устроиться в жизни, родить наследников. Такова судьба женщины. А что ты сделаешь, если ты только будешь играть на сцене?! Ты никогда не выйдешь замуж, если продолжишь! Соседи уже судачат о тебе, и я почти уверена, что многие отказались бы от союза с тобой именно из-за твоего глупого театра! — Матушка! — вспыхнула Ирэн. — Уж лучше я буду играть в театре, чем выйду замуж за какого-нибудь местного богача, у которого нет ни капли ума! — Ты всегда считаешь себя лучше других, а это очень плохая черта для будущей жены! — с досадой махнула рукой миссис Адлер. — Запомни, пока я жива: мужчина всегда будет умнее женщины. Наша роль — родить наследников и сделать наших мужей счастливыми. Вот и всё.       Ирэн прикрыла глаза, стараясь успокоиться. Бесполезно было спорить со старухой и доказывать, что она хочет жить иначе. Миссис Адлер прожила жизнь и думала, что остальные желают жить так же. Более того, они должны жить так же. Но она не понимала, что время шло вперёд, что всё вокруг менялось; что менялись нравы и желания молодых людей. — Было бы кого делать счастливым… — пробормотала Ирэн, стараясь замять спор. — В этом я с тобой соглашусь, — неожиданно сказала старуха. — Если мистер Мориарти уедет, то тут не останется никого красивого. Но он сам упустил свой шанс — мы честно ждали предложения. — Матушка, я бы никогда не вышла замуж за Уильяма. Он мой друг! — Женщина не может дружить с мужчиной, — отрезала миссис Адлер. — Женщина может либо любить мужчину, либо быть равнодушной к нему. Если ты не равнодушна к Уильяму — значит, ты его любишь.       Ирэн прикрыла глаза. Она убрала руки, перестав касаться матери, и попыталась успокоиться. В конце концов, старуха уже выжила из ума и не понимала, что говорила. — Матушка, я не люблю Уильяма. Я никогда не любила его. — Даже если и не любила, — сдалась миссис Адлер. — Стерпится — слюбится, как говорится. Но он мог хотя бы сделать предложение. Вы столько времени провели вместе! Мог бы и взять тебя в жены. — Я бы отказала ему, — отрезала Ирэн. — Твой отец всегда считал, что вы отличная пара, — продолжала рассуждать старуха, не слушая дочь. — Да и его родители против особенно не были, это видно было. Всё ходили к нам в гости, а что толку? Все равно не сделали предложение! И этот твой Уильям упустил своё счастье!       Адлер снова прикрыла глаза. Вот потому-то её мать и сердилась на Уильяма и всегда выгоняла его из дома, стоило ей завидеть его в поместье. В своё время она ждала от него предложение руки и сердца для дочери, да только не дождалась. Мистер Мориарти решил остаться пока холостым. А время шло, и старуха поняла: не выйдет её дочь замуж за него. Тогда-то и взъелась на господина, который ходил, чаи распивал, а предложение делать не стал.       Только Ирэн и не хотела замуж. И даже если бы Уильям вдруг появился у порога их поместья, собираясь делать предложение, она бы ему отказала.       А может, и не отказала бы…       Девушка со вздохом поднялась со скамейки для ног и закрыла баночку. Потом механически убрала её в шкаф, вернулась к матери и получше закутала её в шаль. — Я пойду, матушка. А ты, если что, зови Эмили, хорошо? — Да иди уж, коли не хочешь со старухой сидеть, — буркнула мать, кутаясь в шаль и отворачиваясь к окну.       Ирэн снова тяжело вздохнула и вышла из комнаты. Спускаясь по лестнице, она думала о том, как много изменилось с поры её детства. Уж никогда больше она не обнимет мать и не назовёт ласково «матушкой». Да и та не ответит на её объятия, только стряхнёт руки и бросит холодное: «Займись делами, ответь на письма!». И все. Больше никакого тепла, которым было полно детство.       Когда их отношения изменились, Ирэн не знала. Наверное, после смерти отца. Когда его хватил удар, Адлер была ещё в пансионате. Телеграмма о смерти отца пришла к ней через день. Целый день Ирэн гуляла с подружками, ходила на уроки и смеялась над шутками одноклассниц, не подозревая, что уже стала сиротой. А потом враз всё веселье закончилось, как получила она телеграмму.       Ирэн до сих пор помнила это страшное чувство, когда она прочла сухое сообщение. «Мисс Адлер, ваш отец скончался, похороны через три дня, вас заберут». И всё, больше ничего. Девочка стояла посреди пустого холла пансионата, растерянно сжимая в руках бумагу, и не верила, что все это произошло.       Неужели её папы и вправду больше нет?..       Она уехала из пансионата в тот же день. Тряслась в экипаже долго, устала и почти уж и забыла, зачем вообще ехала. Лишь иногда в горле вдруг поднималась холодная тоска: папы нет. А как его нет? И не верилось в это. Ирэн казалось, что, когда она приедет, её встретят мама и папа. Всё будет по-прежнему, они снова будут проводить вечера вместе, разговаривая, и папа снова будет смеяться над своими же шутками, а мама станет в ответ наиграно сурово качать головой. Всё будет как прежде.       Как прежде не стало.       Адлер вдруг поняла, что задыхается в этом светлом поместье. Она огляделась вокруг, неожиданно осознав, что уже каким-то образом дошла до холла. В доме было душно, хотя Ирэн не понимала почему. Глубоко и тщетно вздохнув, она вдруг резко пошла к гардеробной, взяла оттуда пальто и шляпу и вышла на улицу. Пройдя через двор и одновременно накинув на себя верхнюю одежду, девушка вышла за калитку и пошла по дороге.       Лишь теперь она смогла вздохнуть свободнее. Рядом не было ничего, что напоминало бы об отце и её детстве. Но сердце теперь было не на месте. Не случайно ведь вспоминаются покойники. Ирэн стиснула пальто на груди, словно ожидала, что давно знакомая боль потерь появится опять, а потом решительно зашагала в другую сторону.       Она отправилась за поместье. Там шла узкая дорожка, которую слуги периодически подметали, но про которую они часто забывали. Адлер не винила их. Она и сама не слишком часто вспоминала об этом пути.       Идя по тропинке, девушка смотрела вокруг, на холодные вересковые поля, и пыталась дышать глубже, словно хотела надышаться впрок, чтобы хватило для ночи в душном светлом поместье. Сами собой откуда-то взялись воспоминания о днях, проведённых вместе с Уильямом и Льюисом в этих полях, и губы Ирэн тронула слабая улыбка, которая тут же пропала: Уильям ведь уезжает.       Почему он решил уехать, Ирэн понимала. Она и сама после смерти отца скоро уехала на учебу в Лондон. Сложно оставаться в месте, где постоянно окружают воспоминания о днях с человеком, которого уже никогда не увидишь. Но ей всё равно было сложно примириться с тем, что Уильям решил уехать. В Лондон, навсегда… Это казалось какой-то неудачной шуткой. Да и как-то резко всё произошло…       Адлер стиснула пальто ещё раз. Она не представляла себе жизни без Уильяма. С ним всегда ассоциировался дом, с ним всегда было хорошо и уютно. В трудные минуты Ирэн прибегала к нему, чтобы поделиться переживаниями, и более взрослый и мудрый Уильям, хотя они были одного возраста, всегда успокаивал её и помогал советом. Он был её лучшим другом, которого она искренне любила.       Может быть, даже не как друга.       Адлер на миг замерла, сама толком не понимая, почему не смогла сделать шаг. Она уже давно призналась себе: если бы Уильям пришел делать предложение руки и сердца, она бы не отказала. Говорила только так, но больше специально, чтобы позлить консервативную мать да потешить свою гордость. А сама долгое время глядела в окно в надежде увидеть Уильяма и понять, что он идёт просить союза с ней.       Она всегда любила его. Сначала как друга и уже потом как возлюбленного. Поняла это где-то лет в двенадцать, ещё до смерти Льюиса. Уже тогда, когда Ирэн фантазировала о будущей жизни с мужем, потому что в том возрасте все девочки об этом думают, на месте мужа всегда был Уильям. Только он, с его пронзительными глазами, с его красивой улыбкой и очаровательным взглядом. Только он нужен был девочке тогда.       Однако потом страсть почему-то утихла. Когда Льюис вдруг погиб, Ирэн, встречаясь с Уильямом, больше не испытывала этих чувств. Они оба тосковали по Льюису, не могли как прежде играть и веселиться без него. Уильям скорбел, потеряв свою часть, и Ирэн просто была рядом, не требуя ничего взамен.       А в какой-то мере и надеясь искупить свою вину.