Душа Дракона

– Я требую объяснений, Гермиона Грейнджер! – Джинни звучала почти что угрожающе. В банкетном зале гудели голоса, но часть гриффиндорцев притихла, когда девочка-Уизли повысила голос. – Пожалуйста, не говори, что ты была с Виктором Крамом, – намного тише пролепетала Джинни, когда Гермиона села рядом. – Я не была с Виктором Крамом, – нарочито громко ответила она и словила любопытный взгляд Рона. – А где ты ночевала? – не унималась его сестра. – Не у Виктора Крама, – повторила Гермиона и потянулась к тосту с джемом. В любой другой ситуации она бы выплеснула наружу панику – и заодно напиток из своей кружки – при одной только мысли о ночных приключениях. Но, чувствуя пристальное внимание Рональда Уизли, просто не могла позволить себе такую слабость. На самом деле она держалась из последних сил. Внутри нее закипал настоящий хаос – она не совсем привыкла просыпаться на полу Выручай Комнаты, завернутая в теплую шкуру. И утром, когда это случилось, она не сразу сообразила, отчего так раскалывается голова и почему першит в горле. Воспоминания мелькали у нее перед глазами урывками, но она мало что помнила наверняка. Знала только, что перебрала с тем самым – из бутылки; а еще, что потеряла пару дорогих вельветовых туфель где-то в коридорах Хогвартса. И простудилась, прошагав босиком почти через весь замок. А еще она гнала от себя мысли о Малфое, как чумных собак. Потому что, когда они все же добирались до ее сознания – ее начинало тошнить. Потому что «шикарно выглядишь в платье», «я бы хотел извиниться» и «потанцуем, Грейнджер» звучало плохо – катастрофически плохо. Особенно в исполнении Малфоя. – Доедай скорее, мы тебя ждем, – Падма подтолкнула Гермиону локтем в бок. Гермиона вяло ткнула вилкой в фасоль и поморщилась. Он ведь касался ее спины руками; распускал ей волосы и– Она помнила не все – воспоминания расплывались, как чересчур жидкие акварельные пятна. Но она корила себя – забыть, с кем имеешь дело, было ужасной глупостью. Ее переполняли противоречия – ее вечер и вправду стал одним из самых ярких в ее жизни. Все эти мысли, и разговоры, и маленькие шалости – никакой ее праздник не шел в сравнение с тем, что она пережила. С тем, какие эмоции взрывались внутри нее, когда она вспоминала. О нет, это была не радость. Отнюдь. Это было смущение и неловкость – самый настоящий стыд. Она прижималась к Малфою – к Малфою, который не так давно обзывал ее Грязнокровкой; который грозил постоянной расправой и жаловался папочке каждый раз, когда кто-то без спросу съедал его пудинг. – Ты в порядке, Гермиона? – Парвати выглядела озадаченно. – У тебя щеки горят. Простудилась? – Что? Н-нет… да, но я в порядке, – она приложила ладони к лицу. – Это все… здесь так жарко – ужасно. Парвати согласно кивнула, но все равно одарила ее недоверчивым взглядом. Остальные были слишком заняты трапезой. За столом начались бурные обсуждения – профессор Флитвик стал танцевальной иконой прошедшего праздника; Гарри постоянно виновато косился на Парвати – он знал, что она злится и прощает крайне редко; Рон набивал рот – в прочем, как всегда – и угрюмо щурился каждый раз, когда встречался глазами с Гермионой. Она отметила про себя, что, когда – если – он придет мириться, она не забудет преминуть ему этот ненавидящий взгляд. Через силу допивая кислый пунш, она посмотрела на брошенный тост – желудок сводило спазмом. Возможно, она больше никогда в жизни не сможет выпить ничего настолько спиртного. И, конечно же, она больше никогда не пойдет на столь отчаянную глупость – нарушить все правила ночного режима, пробраться в Выручай Комнату, а после– Она помотала головой, отгоняя мысли, и пригубила остатки напитка, когда вспышка платиновых волос мелькнула во входной арке. Гермиона поперхнулась – нос больно свело, и Джинни принялась активно похлопывать ее по спине. – Мерлин, Гермиона, – Парвати приобняла ее за плечо. – Ты можешь дышать? Ты вся покрылась пятнами! Гермиона одарила Парвати раздраженным взглядом – слишком наблюдательной та была с самого утра. Но пятна, конечно же, говорили сами за себя – такой стыд скрыть было практически невозможно. Гермиона не чувствовала себя так неловко даже когда стащила кошелек у мамы – тогда ей крайне нужны были карманные. Даже тогда у нее было оправдание – но не в этот раз. Малфой шел неспеша – вальяжно, в своей ленивой манере; он разминал плечи и шею. В излюбленной черной рубашке и с перекинутым через шею шарфом; его волосы – уложены почти что аккуратно, а взгляд – прямой, ровный. Рядом с ним – Гермиона задержала дыхание – мягко шагала Пенси; то и дело бросала на Малфоя короткие взгляды. Она то одергивала юбку, то поправляла ворот рубашки – с расстегнутыми до груди пуговицами; невозможно было не заметить фиолетовое пятно у нее на ключице, которое Паркинсон пыталась прикрыть. Продолжая мельком смотреть на Драко. За ними вошел Теодор Нотт. Он выглядел вполне обычно – таинственно и невыносимо просто; его рубаха слегка выбивалась из-под изумрудного джемпера, брюки были идеально выглажены, на плече – кожаная сумка, под горлом – слизеринский галстук. Растрепанные кудри, привычно темные глаза и… рассеченная губа. И Гермиона почувствовала, что догадывается о природе – о ревностном возмездии – его ранения. – Паркинсон и Малфой вчера рассорились, – невзначай сказала Джинни, а Гермиона чуть не– ее завтрак не задался с самого начала. – Но вот засос на ее шее – ты видела? Отличный способ помириться, – почти что фыркнула девочка-Уизли. – С чего ты взяла, что это он – что это Малфой оставил ей? – Гермиона повела плечом, стараясь не смотреть, как Драко, Теодор и Пенси садятся аккурат напротив стола гриффиндор. – Ну, Паркинсон, конечно, та еще заноза, но не думаю, что она шлюха, – Джинни звучала так буднично – и очень громко – что Гермиона шикнула. На них среагировал Рон – он запихал в рот половину сосиски и пробубнил: – А я видел, как они бухали с Ноттом. – С чего ты взял, что пить вместе и спать вместе – это одно и то же? – девочка-Уизли покрылась румянцем – видимо, брат и у нее был в немилости. – Я полагаюсь на мужскую логику, Джин, – он пожал плечами. – Как будто она у тебя есть, Рональд, – презрительно бросила Гермиона. Она не хотела – искренне не хотела оскорблять его. Но ее часть – та самая часть достоинства, которую он уничтожил прошлым вечером – решила за нее. Рон поморщил нос и снова прищурился. Это было почти что смешно. – Я тоже не мог уснуть почти до утра, – жаловался Гарри в поддержку Невиллу – тот пол ночи искал свою жабу. – Наверное, все-таки стоило попробовать эльфийское вино. – Да ты что! – крошка вылетела у Рона изо рта – Гермиона поморщилась в отвращении. – Это редкая гадость. Тем, которое Перси привез на пробу из Египта, мама травила глизней! – Фу, омерзительно, – Джинни скривилась. – А ты, Гермиона? – спросил Гарри, и она вздрогнула. Вопросительно подняла брови. – Виктор не предлагал тебе ничего покрепче? Филч отобрал что-то такое у дурмстрангцев. – Нет – нет, – она качнула головой. – Виктор – порядочный молодой человек. Он не стал бы– – Интересно тогда кто, если не Виктор, – прошептал Рон Симусу, и оба прыснули от смеха. – Ты – ты… самый отвратительный и нахальный– Она не успела договорить – даже полностью разозлиться не успела. За соседним столом послышался грохот и смолкли почти все. – Ты – мерзкий! – выкрикнула Паркинсон, опрокинув свою тарелку об пол. – Подавись, ублюдок! Она подскочила с места и быстрым шагом покинула зал. Гермиона перевела взгляд на Малфоя – осторожно, неторопливо. Он почти не изменился в лице – только приподнял темные брови не то в удивлении, не то в замешательстве. Но это был не он, на кого накричала Пенси, а Теодор Нотт. Нотт, в отличие от Малфоя, выглядел пугающе озлобленно – Гермионе не хотелось бы оказаться близко. В какой-то момент Драко оттаял и поймал ее любопытный взгляд. Непонятная эмоция скользнула по его лицу прежде, чем Гермиона отвлеклась – Джинни дергала ее за рукав мантии. – Ты тоже это видела? – Все видели, Джинни, – Гермиона не хотела больше смотреть в его сторону. Не хотела думать о смущающих касаниях, но – определенно ей на зло – сладковатый запах Выручай Комнаты наполнил воздух вокруг нее. Ей было все равно, ей было все равно, ей было все– – Проблемы, Уизелби? – голос Драко звучал мягко, но напористо. Гермиона – как и все остальные – уставилась на Рона, который заливался краской до кончиков ушей. – А у тебя, Малфой? – у Рона едва заметно дернулся левый глаз – от раздражения. – Занимайся своими делами, – Драко скривил губы. – Отвали, Малфой, – вмешался Гарри. – Как скажешь, святой Поттер. Скажи своему дружку, что пялиться – мерзко. Малфой и Нотт поднялись из-за стола и ушли вслед за Пенси. – Я же сказал, – Рон шумно отхлебнул сока. – Слизерин – беспорядочные связи у них как в постели, так и в мозгах. – Не подводи под всеми общую черту, хорошо? – вспылила Гермиона. Она вспомнила, что не закончила свою тираду. – Да что с вами такое? – Гарри нахмурился, изображая недовольство. – Может хватит уже цапаться? Когда вы нормально поговорите? – Когда она перестанет защищать выродков, – Рон смотрел прямо ей в глаза – вызывающе оскорбительно. – Я – я никого не защищаю! – Гермиона подорвалась с места – почти как Паркинсон минутой ранее. – И вообще, Рональд Уизли, займись уже чем-нибудь полезным. Саморазвитием, например! И она пошла прочь из зала, уже точно так же, как Паркинсон. «Замечательно, потрясающе, просто прелестно,» – повторяла она про себя, спускаясь по лестничному пролету. Почти что слетая по ступеням вниз. В ее голове «да как он смеет!» и «да кто ему позволил?» мешались с отборными ругательствами. Она бы никогда не подумала, что будет использовать такие слова – пусть даже мысленно. Злоба на Рональда, которая с утра была лишь блеклым воспоминанием – наименьшим волнением – снова бурлила в груди. Ей казалось, что она может ненавидеть его в подобные моменты. Глупый. Наглый. Невежественный. Сильнее, чем ссора с рыжеволосым нахалом, Гермиону злило только то, что она не помнила добрую часть вечера с Малфоем. Они разговаривали, они выпивали, они танцевали – он был до неприличного учтивым. «Не можешь представить, что Драко Малфой умеет быть милым?» Она хотела зажать уши руками, лишь бы не слышать этих слов. Если бы у нее все еще был маховик, она бы непременно вернулась в прошлое и бросила чем-нибудь тяжелым – в себя или в него значения не имело. Пытаясь переключиться с одной мысли на другую, Гермиона снова вернулась к Рональду. «…беспорядочные связи у них как в постели, так и в мозгах!» – Твою мать! – вслух выругалась она и остановилась. Идти в библиотеку ей не хотелось, возвращаться в гостиную – тоже. Да и хотелось ли ей видеть остальных – она не была уверена. Не хотелось. Скорее всего, Джинни вытрясет из нее душу прежде, чем Симус успеет произнести «конфринго». Поэтому единственным разумным решением, которое пришло ей в голову, стала дамская комната. В конце концов – отметила она про себя – туалет в подземельях был ее персональным местом особой удачи. Ирония последней мысли настигла ее почти сразу: в коридоре на пути к заветной цели показался знакомый силуэт – она узнала его по светлым волосам. Он облокотился на стену, задрав голову и спрятав руки в карманы; его глаза были закрыты – ровно до момента, пока она не попятилась назад. – Уже уходишь, Грейнджер? – не поворачиваясь, спросил он. – С чего ты взял– Она едва удержалась от глупого «что это я?». Судорожно сглотнула, чувствуя неловкость. – Попробуй еще раз, – усмехнулся слизеринец. – С чего ты взял? Что я ухожу? – она старалась звучать уверенно. Вздернула подбородок, подошла ближе. В конце концов, это был Малфой – просто Малфой. – Попытка засчитана, – он хмыкнул и снова прикрыл глаза. Гермиона открыла рот, но не придумала, что сказать. В ней закипало столько эмоций – как в котле; и она боялась, что ингредиенты ее тревожности могли взорваться в любой момент. Дверь дамской комнаты стала ее главной целью, и Гермиона наконец прошла мимо. – Оборочки – это был батист или хлопок? – вдруг послышалось за спиной. Она замерла на мгновение – в голову полезли наихудшие мысли, и к щекам прихлынул румянец. – Прошу прощения? – почти что хрипло спросила она, развернувшись. – Твое платье. Оборочки. Что за ткань? – разделяя слова на слоги повторил Драко. Он невинно склонил голову вбок, но она могла поклясться – в его глазах плескалось ехидное удовольствие. – Шифон, – она натянуто улыбнулась. – Ты в портные записался? – Не поверишь, Грейнджер, но это Пенс спрашивала. Ей было безумно интересно. – Вчера она – Паркинсон, сегодня – Пенс? – Тебе не все равно? – Все равно. – Видимо нет, если ты все еще тут, – Малфой скривил губы. – Вообще-то – вообще-то это ты задаешь вопросы, – Гермиона сложила руки на груди. – Я закончил. – Славно, – она фыркнула. Такой Малфой – не то, чтобы нравился ей больше, был привычнее. Гермиона знала, чего ожидать от такого Малфоя. Она выдохнула и собралась уйти – в третий раз. – Осторожнее, Грейнджер. С переглядками через столы, – он дождался, пока она снова посмотрит на него. – Кто-нибудь решит, что я тебе небезразличен. Твой рыжий дружок, например. У него, к слову, противный взгляд – как будто его вот-вот стошнит. – Не нужно вмешивать Рона– – Вчера был рыжий придурок, а сегодня Рон? – парировал он. – Тебе от отца досталось чувство собственной важности? – она прозвучала грубо. Почти презрительно. И слова попали точно в цель – Малфой оттолкнулся от стены, сделал шаг и осмотрел ее с ног до головы; его скулы дернулись от напряжения. Веселье, до этого искрящееся в его взгляде, сменилось неприязнью. – С чего мне быть к тебе небезразличной? – уже мягче спросила она. Она не боялась Драко Малфоя – нет, она не боялась. Но он выглядел так опасно – ей меньше всего хотелось снова разбивать ему нос. Наконец, неловкость отступила – Малфой поджал губы и вскинул брови. Так ничего и не ответил. Гермиона повела плечами – отогнала от себя неприятное чувство – и отвернулась. Опять. Снова. На этот раз ей удалось сделать пять – целых пять шагов прежде, чем она услышала задумчивое: – Даже не знаю. Может быть, после тех слов, которые ты так пылко нашептывала вчера ночью. Или даже после того, как– Он осекся – он специально осекся. Хмыкнул и вдруг проскользнул в дверной проход. – Малфой! – Гермиона вспыхнула. – Малфой, черт тебя–! Она должна была выпытать – должна была знать, о чем он говорил. Она должна была знать наверняка, что не сделала ничего – ничего постыднее того, что уже помнила. Она бросилась следом – в мужской туалет, и ухватила его за руку, как только нагнала. Он обернулся и вопросительно уставился на ее хватку. Раскрыл рот – точно от удивления, но ничего не сказал. – Это мужской. Ты же в курсе, да, Грейнджер? – послышалось со стороны. Теодор Нотт стоял у раковины, с закатанными рукавами рубахи и мокрыми руками. Было сложно судить о его мыслях – на его бледном лице отражался приличный спектр эмоций. – Ты же в курсе, да, Грейнджер? – с издевкой повторил Малфой. – Ты же умная девочка? Гермиона отпустила его руку и поджала губы. Она злилась, она была в ярости. Она была готова расплакаться от досады – слишком много для одного утра. – Ты не посмеешь, – прошипела она сквозь зубы, но так и не смогла закончить – у нее дрогнул подбородок. – Да? – он издевался. Играл с ней – ради забавы. Нотт продолжал наблюдать, молча. Он переводил взгляд с Малфоя на Гермиону. Наверняка готовился к тому, что один из них воспламенится на месте. – Да пошел ты, – жалобно пискнула она. Одарила Теодора ненавистным взглядом и выбежала в коридор. «Что за дела, приятель?» – последнее, что прозвучало за спиной перед тем, как дверь захлопнулась. К обеду Гермиона наконец забыла о Малфое – но только потому, что Рон ныл над ухом. Он подсел к ней в библиотеке и с тех пор раздражал своими извинениями – замолкал только, чтобы сделать вдох. Он оправдывал свое поведение отсутствием мозгов, а еще – недоверием к Краму. Потому что «ну ты видела, как он на тебя смотрит» и «он явно не знал, где у тебя талия». И Гермиона мысленно добавила проблемы с доверием к списку новых качеств Рона. – Точно? – он спрашивал это, должно быть, в сотый раз. – Ты точно не злишься? – Я не злюсь. – Точно? Я просто знаю тебя – если ты– – Я не злюсь, – она остановилась. Одарила его усталым взглядом. – Но, если ты, Рональд Уизли, еще раз позволишь себе подобную выходку – шуточку, насмешку или пусть даже намек, я обещаю – простым «я же о тебе переживаю» не отделаешься. Рон шмыгнул носом и кивнул. Она поправила на плече сумку и тоже кивнула – теперь он хотя бы замолчал. Оставив его позади, она услышала, как Гарри одобрительно похлопал друга по плечу. Сдержанная улыбка тронула ее губы. Оставшийся день прошел почти без происшествий. Не повезло разве что Невиллу – он так активно нарезал корень белладонны на дополнительном занятии по Травологии, что в итоге остался без пальца. Парвати при виде крови закричала – завизжала так громко, что Гермиона опрокинула колбу со слизью флоббер-червя. Та разлилась по столу и попала на руки Теодору Нотту. – Твою мать–! О, Боже, прости! – выкрикнула она. И заработала минус десять очков гриффиндору. – Хорошо, что тебя не оставили отмывать столы. Повезло, что это подготовительные занятия, – пробубнил Рон. Парни молчали с тех самых пор, как покинули кабинет – видимо, Гермиона выглядела такой разъяренной, что им было страшно начинать разговор. – Да, но вышло паршиво, – вздохнул второй. – Спасибо, Гарри, – Гермиона едва удержалась, чтобы не закатить глаза. Но это, скорее всего, было лучшее, что он мог сказать. – Вы возвращаетесь в гостиную? Мне нужно в больничное крыло. – Зачем? – Рон звучал недовольно. – Нотт не умрет от пары ожогов– – Конечно не умрет. Но Невиллу, думаю, будет приятно, – Гермиона строго свела брови. – Есть такой термин, как сострадание. – Да знаю я, – парень повел плечом. – Я просто подумал… ну в общем, да. Да, конечно, иди. Гермиона поморщила лоб – она ждала, что Гарри или Рон изъявят желание пойти с ней. Но ни один, ни второй ничего не изъявили. Они просто одобрительно похлопали ее по плечам и «увидимся за ужином». В больничном крыле было тихо – только кто-то говорил шепотом – и пахло пряностями. Гермиона не знала почему, но ей нравилось бывать в больничном крыле. Запах трав напоминал ей о доме – мама заваривала ароматный чай, когда Гермиона болела гриппом. Пробежавшись глазами по койкам, она не нашла Невилла. – О, мисс Грейнджер, – мадам Помфри появилась внезапно. – Вам нужна помощь? – Я ищу Невилла. Невилла Лонгботтома, – Гермиона еще раз оглянулась. – Я хотела проведать его. – Ах, да, – Поппи дернула плечами. – Я зашила ему палец и отправила отсыпаться. Он ушел совсем недавно. – Оу. Ну, хорошо… хорошо, спасибо. – Обращайтесь, – женщина масляно улыбнулась и исчезла за дверью. Гермиона собиралась уйти, но ее внимание привлек низкий голос – знакомый смех. Она не хотела подслушивать, но убедиться, что ей не показалось, хотелось больше. Она осторожно подошла к задернутой ширме. – …и приложи ломтик картофеля, чтобы он успокоил нежную кожу, – звучало мягко, почти невесомо. Говорила девушка. – Угу, – это был Нотт. Теодор Нотт – Гермиона была почти уверена. Не удержавшись, она приоткрыла занавеску; задержала дыхание, чтобы ее не услышали. На койке, спиной к ширме, сидел Теодор, а напротив него склонилась девушка – ее белые кудри спадали на мраморное личико, в форме вытянутого сердца. Ее небесно-голубые глаза обрамлял ряд длинных черных ресниц; на высоком лбу проступили морщинки – она явно переживала. Это была Полумна Лавгуд – та самая необычная девочка с когтеврана; девочка, чей отец публиковал абсурдный журнал «Придира». Джинни рассказывала о ней однажды, невзначай упомянув огромную фантазию и любовь к морщерогим кизлякам. Это была Полумна Лавгуд, которую Гермиона не особо знала, но не совсем любила. – Для губы попробуй цикуту, – Луна коснулась лица Теодора большим пальцем. Судя по всему, утерла кровь. – Только эссенцию, иначе может остаться ожог! Или можешь использовать лирный корень, он снимет воспаление от удара. Я бы дала тебе немного, но мой остался под кроватью – мне кажется, в нашей спальне завелся пухлый заглот. –Хорошо, я, – Теодор прочистил горло. – Я тебя понял. Спасибо. Гермиона поморщилась – настолько непривычно звучало «спасибо» в исполнении Нотта. – Не нужно благодарить, пока раны не затянутся, – Полумна улыбнулась – рассеянно, но очаровательно. – Поправляйся, Теодор Нотт. Она отстранилась и направила к ширме – Гермионе едва хватило времени, чтобы отпрянуть. – Добрый вечер, Гермиона Грейнджер, – улыбка Луны стала тусклее. Должно быть, она все еще обижалась на слова Гермионы о том, что «Придиру» читают только «необразованные неучи». Присвистывая, Полумна прошла мимо вприпрыжку, и за ней шлейфом потянулся сладкий аромат тыквенного пирога. Гермиона проводила девушку взглядом, а потом – встретилась с черными глазами Нотта. Он вопросительно выгнул бровь. – Я искала Невилла, – она снова поправила сумку на плече. – И не нашла, я слышал. Гермиона хмыкнула и вдруг покрылась румянцем – невольно и крайне невовремя. Но воспоминание утреннего провала в мужском туалете не спрашивало ее о времени – оно просто появилось перед глазами. Теодор, к ее немалому удивлению, никак не среагировал. Он как-то задумчиво поглаживал рану над губой, всматриваясь в проход в больничное крыло. – Кто это был – эта девушка? – наконец спросил он. – Полумна Лавгуд. Факультет когтевран, на год младше нас. Ее отец – автор «Придиры», Ксенофилиус Лавгуд. – Я попросил только имя, а не семейную биографию, – Теодор усмехнулся. – Я знаю, кто такой Ксенофилиус. Они молчали некоторое время. – Не используй цикуту, она ядовита, – вдруг вспомнила Гермиона. – Я знаю. – И лирный корень лучше перетереть, если действительно хочешь– – Бывает, когда ты не умничаешь? – Теодор скривился. – Не обязательно так грубо. – Да ладно, Грейнджер, не принимай на свой счет. Спасибо. Он снова сделал это – он снова сказал «спасибо». Гермиона смотрела, как Нотт поднялся с койки, как надел свой джемпер и собрался уходить. Она опомнилась в последний момент: – Нотт! – Да? – Прости… за то, что я, – она прочистила горло, – за то, что облила тебя слизью. Я не нарочно. – Забей, Грейнджер. Просто осторожнее. В коридоре послышались шаги и через минуту в палате показался Малфой. Последний, кого она хотела видеть. – Я заебался тебя ждать, Тео, – почти прокричал он, но тут же осекся. Его выражение лица сменилось с раздражения на замешательство. Гермиона взяла себя в руки так же быстро, и изобразила невозмутимость. Теодор хотел добавить что-то – может быть, пошутить – но промолчал. Гермиона вздернула подбородок и гордо зашагала к выходу. Малфой пропустил ее мимо – она чувствовала его пристальный взгляд на своей макушке. – На слизерин потянуло, Грейнджер? – вдруг смешливо окликнул он. Она остановилась, и вдруг победная улыбка расцвела на ее губах. – Не совсем, – она обернулась, чтобы смотреть ему в глаза: – Просто проверяю, падки ли остальные на гриффиндорок так же, как ты. Удивление, которое отразилось в округлившихся глазах Теодора, не шло ни в какое сравнение с тем, как он отреагировал утром. Малфой побледнел – вероятно, от злости; мышцы на его лице заметно дернулись. Гермиона сочувствующе свела брови, все еще улыбаясь – пускай теперь сам выкручивается, нахал. Она цыкнула языком и наконец нашла в себе силы уйти. За ужином было душно. Гермиона почти ничего не съела, но почему – не знала. Она думала обо всем сразу. Напротив нее сидели Гарри, Парвати и Рон; а за ними мелькала светлая макушка Малфоя. «Может быть, после тех слов, которые ты так пылко нашептывала вчера ночью». Гермиону злило, что она ничего не помнила – почти так же сильно, как наглая ухмылка слизеринца. Он раздражал ее своей непосредственностью и вальяжностью; но в данный момент – даже его присутствие будило в ней волну негодования. «Или даже после того, как–» Как что? Гермиона отдала бы многое, чтобы узнать. Разумеется, шанс того, что Малфой лгал, был основательным. Но она не могла – не могла знать наверняка. – О, Мерлин, не может быть! – взволновано пискнула Джинни. Гермиона проследила за ее взглядом: возле стола слизерина стояли Полумна и Теодор. Когтевранка улыбалась, протягивая ему сверток. Он благодарно кивнул и улыбнулся ей в ответ. – Как думаешь, чего он от нее хочет? – Джинни звучала неуверенно. Гермиона пожала плечами – у нее не было настроения делиться историей. – Кто это? – Гарри тоже обернулся. – Никогда не встречал ее. – Моя однокурсница, Луна Лавгуд, – Джинни почти фыркнула. – Полоумная… хотя, она в общем-то ничего. Я имею в виду, учится она вполне неплохо, но вот ее странные идеи, – девочка-Уизли многозначительно повела бровями. – Тандем ненормальных, – хмыкнул Рон. Теодор вернулся на свое место, спрятав сверток в сумку. Гермиона продолжила скучающе ковыряться в тарелке. – Ты с утра почти не ешь, – Падма подложила Гермионе куриную ножку. – Это из-за Невилла, да? – Не переживай, – вмешалась Джинни. – Я видела его, он будет в порядке. А что с Ноттом? Гермиону повело – она вдруг поняла, что за последние пару дней количество слизеринцев в диалогах вокруг достигло предела. – Что с ним? – все же спросила она. – Ну, Невилл сказал, – Джинни поджала губы. – Что он облился кислотой. У него ожоги? – Слизью флоббер-червя, и нет – это не ожоги. Просто раздражение и оно быстро пройдет, – отчеканила Гермиона. – В следующий раз он будет аккуратнее, – Рон выглядел невозмутимо. – Рон, это я облила его. – Все равно, – хмыкнул он. – Пусть знает, что с тобой рядом всегда надо быть начеку. Слизь – меньшее, на что способна Гермиона Грейнджер! Гарри рассмеялся, веселье подхватила Джинни; Парвати и Падма, и Симус в конце концов. Гермиона тоже улыбнулась и невольно перевела взгляд на соседний стол. «Осторожнее, Грейнджер. С переглядками,» – прозвучало в ее голове так четко, что она чуть не поперхнулась. Потому что он смотрел на нее в ответ. Пристально и недовольно – так, как смотрел на всех и всегда. Но что-то в его взгляде не давало ей покоя. Возможно то, что он практически не моргал. Пенси Паркинсон уткнулась щекой в его плечо и активно поглаживала его по груди ладонью – выглядело это как минимум отвратительно; но Драко, казалось, не замечал ее от слова совсем. – Гермиона? – Джинни дернула ее за рукав. – Можно я съем твой десерт? – Что? Да… да, конечно. Малфой отвернулся – его внимание привлек Забини. Паркинсон нашла другой способ выражения своей любви: теперь она перебирала пальцами его светлые волосы и периодически что-то шептала ему на ухо. Гермиона поморщилась в отвращении. – Выглядит мерзко, да, – прошептала Джинни. – Но Паркинсон в отчаянии. – С чего ты взяла? – нахмурившись, спросила Гермиона. – Девочки много болтают. Кажется, ты была права утром – насчет того, что это не Малфой оставил ей отметины. Это был кто-то… кто-то другой. – Неужели? И кто же? – Не знаю, – у Джинни покраснели кончики ушей. – Но интереснее другое. Они рассказали, что и Малфой был с кем-то вчера ночью. Он не вернулся в слизеринский подвал. – Был–, – Гермиона сглотнула, потому что в горле резко пересохло. – Был с кем? Джинни выпятила губы и пожала плечами. – Эй, хватит шептаться! – недовольно окликнул Рон. – Нам тоже интересно! – Интересуйся своим пуддингом, – отшутилась Гермиона. – Это девичьи секреты. Мысль о том, чтобы поскорее вернуться в комнату не покидала Гермиону весь оставшийся вечер. Ей хотелось искупаться – смыть с себя чужие домыслы, и забраться под пушистое одеяло. Она поднялась из-за стола раньше остальных. – Я пойду в кровать, день выдался тяжелым. – Мы догоним тебя позже, – Падма махнула рукой. Гарри и Рон пожелали спокойной ночи, и Гермиона с чистой совестью поспешила исчезнуть. Но Малфой, видимо, стал ее персональным проклятием: она услышала их голоса за спиной, стоило ей выйти в коридор. Они ее не заметили, но она почти сразу поняла, что именно они обсуждали. – Ну давай, Тео, – сладко пела Паркинсон. – Чего от тебя хотела эта конченная? – Отвали, Пенс, – Нотт был явно не в духе. – Да не ломайся, – насмехался Блейз. – Мы все видели твою очаровательную улыбку в стиле «я-буду-твоим-папочкой». – Я сказал идите нахер, – выругался Теодор. – Уу, – протянула Пенси. – Малыш Тео, кажется, злится. – Или раскис, – вступил Малфой и сболтнул то, что Гермиона хотела услышать меньше всего: – О чем ты так мило трепался с грязнокровкой сегодня? Волна негодования Гермионы сменилась паникой – Малфой не знал ни стыда, ни границ. Но вопрос прозвучал как детский лепет в сравнении с тем, что выдал Теодор Нотт в ответ: – Ничего особенного, Драко. Всего лишь обсуждали вашу тайную интрижку.