Душа Дракона

– Я этой идиотке сама все волосы повыдергиваю! – Джинни краснела от негодования. – Какая сволочь! Гермиона не отвечала; она вообще почти ничего не говорила с тех пор, как закончился завтрак. Все, на что ее хватило, это «иди к черту, Паркинсон». Но прозвучало неубедительно и зашуганно, и она ругала себя за то, что не умела отвечать грубостью на грубость. – При чем здесь ты вообще? – в очередной раз спросила Джинни. – Откуда она знает, как пахнут твои духи? – Вот именно, что не знает, – Гермиона поправила сумку на плече. Четыре урока за день и дополнительный проект – ее спина грозила согнуться вдвое от тяжести учебников. – Это может быть чей угодно запах. – Малфой кабель, оприходовал кого-то, – буркнула Джинни. – Но почему она подумала именно на тебя? – Я не знаю, Джин. Можно мы прекратим этот разговор? – Да, прости, – девочка-Уизли виновато улыбнулась и замолчала. Гермиона мысленно выдохнула. Когда они только вышли из столовой, Джинни попросила понюхать шарф. Разумеется, она своего не добилась, но чувство вины все равно пожирало Гермиону – это ошарашенный Гарри и осуждающий взгляд Рона. Хотя, у Рона не было ни единого основания осуждать. За утро он наговорил столько гадостей, что не видеть ему прощения как собственных веснушчатых ушей. – У тебя сейчас Травология? – спросила Джинни. – Зелья. – Что будешь делать с шарфом? – Надену на себя и буду притворяться, что я – любовница Малфоя, – не сдержалась Гермиона. Ее сарказм на удивление сработал: Джинни скривилась в отвращении, как будто услышала самую глупую чушь. – Если отдашь ему, передай, чтобы он держал свою шлюшку на коротком поводке, – вдруг выдала девочка-Уизли и прежде, чем Гермиона успела опешить, добавила: – И скажи ему, что он мудак. Профессор Снейп выглядел чернее тучи. Он вообще мало когда показывался в настроении, но в тот день был особенно угрюм. Невилл несколько раз получил подзатыльник, а Гарри пришлось позориться перед всем классом: он не ответил ни на один из заданных вопросов. – Мистер Поттер, видимо, решил, что участие в Турнире Трех Волшебников гарантирует ему светлое будущее, – протянул профессор, обращаясь в никуда. – Что ж спешу вас заверить, что Турнир не гарантирует вам даже выживания. А потому мой вам совет, Поттер: протрите очки и возьмитесь за голову, если не хотите ее потерять. Вторая половина урока состояла из практического задания: было велено сварить настойку растопырника. Гермиона справилась бы в считанные минуты, если бы не попала в пару с Симусом. Теперь же, ей приходилось внимательно следить за тем, чтобы он не подпалил ее мантию. Вымеряя ингредиенты граммами, она вспомнила про пустую колбу в сумке, и потянулась рукой наощупь. Ее пальцы коснулись мягкой ткани, и она отдернулась. – Все в порядке? – покосился Симус. – Д-да, я просто… не могу найти колбу, – отмахнулась она и невольно отвлеклась от своего котла. Малфой в паре с Забини, всего через один стол. Она не знала, зачем вообще забрала чертов шарф из столовой; когда она пихала его в сумку, Парвати смотрела на нее как на полоумную. Но тогда Гермионе было так стыдно – она не придумала ничего лучше, чем спрятать жуткую улику своего непристойного поведения. В своей сумке. Теперь же мысль о том, чтобы вылавливать Малфоя из толпы наводила на нее ужас. Меньше всего ей хотелось даже думать о нем – а придется снова разговаривать. Еще и так, чтобы об этом не узнала Пенси Паркинсон. – Слишком много, – Симус забрал из ее рук оловянную ложку. – В рецепте написано в два раза меньше. – Да, прости, – она поправила выбившиеся пряди. Закатала рукава. – Нужно мешать не торопясь, чтобы не взболтать осадок. – Вот, я нарезал корень. Так пойдет? Гермиона кивнула. Снова бросила короткий взгляд в сторону Малфоя. Он выглядел абсолютно собранным, слушал Забини в пол уха и неторопливо помешивал свое зелье. – Слушай, то, что у вас с Роном происходит, – спросил Симус, – Рон переживает. Он меня прибьет за эти слова, но он вчера до утра думал о том, как с тобой поговорить. Гермиона фыркнула: – Занимайся своим делом, Сим. – Нет, я серьезно. Он всем проел мозг, мы пол ночи слушали его жалобы о ваших отношениях. Снейп деловито прошел мимо, окинув учеников презрительны взглядом. – А оставшиеся пол ночи обсуждали чулочки Делакур? – съязвила она. Симус постучал ложкой по стенкам котла. – Флер, конечно, красивая обаяшка, но это не значит, что все только и думают, как запрыгнуть в ее постель. Она не шлюха в конце концов, – выдал он. – Она, может быть, и нет, – прошипела Гермиона. – Но мы ведь не о ней говорим. – Ладно, – парень осторожно всыпал пыльцу в котелок. – А что там у вас с Паркинсон? – Паркинсон – отбитая дура, – Гермиона сдула очередную прядь с глаз. – Так ты и Малфой не… – Ты дурак, Симус? – получилось слишком громко, и Гермиона виновато потупила взгляд. – Очевидно, мисс Грейнджер, – ответил Снейп. – Но это не значит, что вам позволена грубость. Возьмите себя в руки и займитесь делом. – Извините, – виновато сказала она и повторила тише: – Извини. – Да не парься, – Симус покраснел. Разговор прекратился. «Просто восхитительно», Гермиона закатила глаза. Видимо, школе не хватало слухов о ней с Виктором Крамом – благодаря ревнивому Рону, и с Гарри – благодаря мерзкой Рите Скиттер. Теперь все с удовольствием начнут обсуждать ее тайную связь с Драко Малфоем. Пожалуй, ничего не может сделать этот год еще хуже. Она снова посмотрела на Малфоя и словила себя на мысли, что в последнее время он слишком часто попадался на глаза. И каждый раз ему было мало простой грубости; он всегда переходил на личности, переступал ее границы, позволял себе вольности, о которых даже думать было постыдным. Он вдруг оторвался от своего котла и словил ее взгляд. Вопросительно поднял брови – как будто они были друзьями, чтобы он вот так молчаливо задавал ей вопросы. Хотя, возможно, она просто пялилась, поэтому он и смотрел в ответ. – Влей вот это, пожалуйста, – Симус протянул ей колбу. Гермиона взяла добавку и внимательно отсчитала несколько капель, когда парень выдал: – Только не много, Гери. Имя так резануло по ушам, что у Гермионы дрогнула рука, и в котел вылилась добрая половина жидкости. Симус побледнел, такой же ужас охватил и ее. Зелье мгновенно приняло желчный оттенок и начало закипать, переливаясь через стенки. – Твою же мать, – запричитал Симус. Гермиона пыталась соображать, но на ум не шло абсолютно ничего. Жижа потекла по столу и дерево зашипело – разъедалось кислотной основой добавки. Симус снова выругался, и на этот раз Снейп услышал. По лицу профессора пробежалось видимое удивление, но он тут же нацепил маску превосходства: – Минус пятьдесят очков Гриифиндору за испорченное школьное имущество. И оба останетесь без ужина, будете оттирать пол. – Но я не... профессор?, – Симус выглядел как ребенок, потерявший маму в толпе. – Это все я, профессор, – румянец, которым покрылись щеки Гермионы, казалось, достиг пика. Но жар неумолимо расползался по телу. – Я, должно быть, перелила добавки. – Настойку растопырника готовят второкурсники, мисс Грейнджер, без единой ошибки, – процедил Снейп. – Что снова доказывает вашу незаслуженную славу всезнайки. Жду вас после уроков. В обед есть тоже не хотелось. Гермиону подташнивало и у нее болела голова. – Может, попросишь МакГонагалл? Она поговорит со Снейпом, – Джинни поглаживала подругу по плечу. – Скажи, что готовишься к дополнительному проекту. Ты ведь не поломойка в конце концов! – Не могу, Джин. Снейп и без того недолюбливает меня. Не хочу потерять еще несколько очков за прогул отработки. – Хочешь, мы поможем? – спросил Гарри. Гермиона отрицательно качнула головой. – Как ты могла так ошибиться? – хмыкнул он. – Это же твое коронное зелье после оборотного. – Сегодня явно не мой день, – обронила она и искоса глянула на Рона. – Я знаю, что тебе поможет, – Джинни хитро улыбнулась. – Главное потерпеть до выходных. Всего пара дней. – Что будет в выходные? – Гермиона потянулась за салфеткой. В столовой было так жарко, что у нее на лбу проступила испарина. – Праздник, – ответил Гарри. – В честь успешного окончания второго тура. – Это, честно сказать, потрясные новости, – Рон наслаждался куриной ножкой. – Я так устал от учебы, что вечеринка – единственное спасение. – Да, наконец хоть какое-то веселье, – поддержала Парвати. – Значит, выходные? – новость Гермиону порадовала, но от духоты дышать становилось сложнее. Джинни утвердительно кивнула. – Готовь свое лучшее платье, – сказала она. – Дресс код – белый и серебро. Когда Гермиона зашла в кабинет Зельеварения на улице стемнело, а подземелья пустовали. В комнате было холодно и пахло влажной горечью; Снейп терпеливо ждал ученицу за столом. – Скребок и тряпка в лаборатории под полкой. Когда закончите оттирать растопырника вас ждут котлы. Успеете до конца ужина – вы свободны. Вопросы? – Нет, сэр, – Гермиона натянула рукава на ладони. – Тогда приятного вечера, мисс Грейнджер, – мужчина поднялся из-за стола, и шелест мантии последовал за его тенью. Дверь захлопнулась и стало пугающе тихо. Она разобралась с котлами, выморозив руки в холодной воде; потом взялась оттирать погоревшую парту и наконец добралась до пола. Желтая слизь вгрызлась в камень и скребок почти не помогал. Гермиона в который раз опустилась на колени и вдруг провалилась: в глазах потемнело, а тошнота подкатила к горлу. Зажав рот ладонью, она облокотилась о ножку стола и прикрыла глаза. Меньше всего ей хотелось, чтобы ее стошнило прямо в кабинете Снейпа. Этого он не простит ей до конца обучения. Щелкнул замок и дверь приоткрылась со скрипом. Возможно, влетело приведение – Кровавый Барон любил насмехаться над несчастными жертвами отработок Снейпа. – Еще раз, Тео, на кой она тебе…? – знакомый шепот. Гермиона замерла, вжавшись в пол. Пускай шарфы, ссоры и отработки, но это – это было уже слишком. Возможно, ее тошнило от чрезмерного присутствия Малфоя. С ним был Теодор Нотт, который ничего не ответил, но вместо этого тихо позвал: – Грейнджер, ты тут? Сначала она хотела промолчать в надежде, что они уйдут; потом решила, что получится крайне неловко, если они решат обойти кабинет и все же найдут ее. Достаточно постыдного произошло за последние пару месяцев. Собрав всю силу в кулак, она поднялась из-за парты и прошипела: – Какого черта, Нотт? Слизеринцы переглянулись и подошли ближе. Драко вальяжно забрался на парту, подогнув под себя ноги, и позерски откусил зеленое яблоко. – Мерлин, что ты делаешь? – Нотт скривился в отвращении. Гермиона одарила его раздраженным взглядом. – Развлекаюсь, – она натянуто улыбнулась. – Это ведь так весело – драить полы. А ты что здесь делаешь? – Я хотел… хотел поговорить, – парень потер шею. Малфой снова громко откусил яблоко. – Неужели? – Гермиона утерла лоб рукавом. – Тогда огорчу тебя: сейчас не лучшее время. Придется немного подождать, потому что эта… эта гадость отказывается отскребаться. Она снова присела – голова шла кругом, а пальцы похолодели. Ей казалось, что если она не приляжет в ближайшие пару минут, то точно потеряет сознание. – Скурж, – проговорил Теодор, взмахнув палочкой, и желтое пятно рассосалось на глазах. – Мне нельзя было использовать магию, – недовольно сказала она. – А мне можно, – ответил он. – Теперь поговорим? Пожалуйста. – Когда это ты стал таким вежливым, Нотт? – вдруг насмешливо подал голос Малфой. – Мать хорошо меня воспитала, – огрызнулся второй. – А может, ты просто раскис? Они вцепились друг в друга взглядами, и их немая перепалка длилась почти целую минуту. – Ладно, Нотт, давай быстрее, – наконец сдался Малфой. – Только не жуйте сопли. – Я вообще-то руками отскребала гарь с этой парты, – яростно выпалила Гермиона. – Слезь. Драко снисходительно выгнул бровь: – Что сделать? – Поднять со стола свою заносчивую задницу, – повторила она. Гермиона злилась; а как не злиться, когда утром раннее его девушка публично обвинила ее в разврате, а он даже не удосужился остановить чокнутую слизеринку. А теперь сидел вот так – вальяжно, чинно – и поедал свое яблоко. Малфой ни слова не сказал, но и с парты не слез. Только недовольно сверкнул глазами и скривил губы. – Пожалуйста, Грейнджер, у меня нет на это времени, – Нотт протянул ей руку, и она поднялась. Теперь головная боль пульсировала у нее в ушах и давила на глаза, но она все же взяла себя в руки, и спросила: – Что ты хочешь? – В эту субботу будет праздник, – Теодор покосился на Драко. – Я хотел бы пригласить Луну на танец. Малфой фыркнул. – Пригласи, – поддержала Гермиона. – Я-то тут причем? – Мне нужна твоя помощь. Она одержима загадками, Луна? – он дождался кивка. – У меня есть план: мне нужна любая ее вещь, пропажу которой она легко заметит, и еще мне нужно, чтобы ты подбросила ей в сумку вот этот конверт с письмом. Я оставлю зацепки по всему замку, и она будет разгадывать этот клубок. А во время праздника все стрелки укажут на меня, и я верну ей потерянное сокровище. – Пиздец, – выдохнул Малфой. – Если бы я знал, что ты задумал, использовал бы на тебе круциатус. Гермионе захотелось рассмеяться, но она сдержалась. Нотт протянул ей конверт, и она спрятала его в рукаве мантии. Ситуация показалась ей на удивление выгодной, поэтому она спросила: – Что мне за это будет, Тео? – Да, что малышка Грейнжер получит за это, Тео? – спародировал Малфой. – Чего ты хочешь? – Нотт пожал плечами. – Могу сделать за тебя проект по астрологии или– – Или за мной останется желание, – перебила она. – Это будет справедливо, учитывая, что мне придется украсть личную вещь у другого ученика. Если меня поймают – исключат, поэтому я требую весомой компенсации. – Недурно, – Малфой наигранно выпятил губу. – Она хороша, да, Тео? – Заткнись, Драко. Хорошо, Грейнджер, договорились. У тебя три дня, – напомнил Нотт. – Справишься? – Постараюсь, – Гермиона отпустила тяжелый выдох и осмотрела ведра на полу. Если она закончит с уборкой, то успеет поужинать. – Тогда буду ждать, – Теодор кивнул и собрался уходить. Малфой спрыгнул со стола и махнул другу рукой на выход: – Не дашь нам пару минут, Тео? Слизеринец зачесал пальцами темные кудри и цыкнул языком. После – кивнул Гермионе, и прикрыл за собой дверь. – Ну и чего ты хочешь? – она сложила руки на груди. – Извиниться. – Неужели? – она оторопела. – За Пенс, она идиотка. Последнее время ревнует к каждому кирпичу. – Это ее не оправдывает, – фыркнула Гермиона. – Она на всю столовую заявила, что мы с тобой– Она запнулась. Малфой слегка сощурился: – Что мы с тобой что? – Ты все прекрасно слышал сам, – буркнула она, и отвернулась. Головокружение возвращалось с новой силой. – Не слышал, я стоял далеко, – в его голосе насмешка. Он снова насмехался, пытался заставить ее играть по неведомым правилам. – Жаль, – ответила Гермиона. – Может быть, стой ты ближе, тебе бы хватило смелости приструнить ее. Но ты, видимо, только с ума сводить умеешь– Он ухватил ее чуть выше локтя и слегка встряхнул: – Не смей обвинять меня в трусости, Грейнджер. – Не давай повода, – прошипела она. – Пока я не заметила, чтобы ты блистал особой храбростью. – Не думала о том, как тупо выглядело бы, если бы я бросился останавливать Пенс, м-м? – спросил он – глаза в глаза. Гермиона никогда раньше не замечала, что в тусклом свете его отдают серебром. – Нет, Пенси, оставь грязнокровку? Мы с ней не спали? – Зачем было говорить ей, что от твоего чертового шарфа пахнет моими духами? – Гермиона порадовалась, что он удерживал ее за руку – она едва стояла на ногах. – Я ничего ей не говорил, – процедил он. – Я что, похож на придурка? – Очень даже, – сгримасничала она и извернулась из его хватки. Схватила со стола свою сумку и вытащила оттуда зеленую ткань: – Забери его, забери к черту и оставь меня наконец, Малфой! Со своими тупыми шуточками и нахальным самолюбием. Оставь меня в покое! Слизеринец отшвырнул аксессуар в сторону и его скулы дернулись от ярости; во взгляде плескалась угроза. Но Гермионе вдруг стало все равно; у нее подкосились колени, и каменный пол ушел из-под ног. Она приготовилась к удару, но ее удержали на весу – Малфой встревоженно вглядывался в ее лицо; его холодая ладонь коснулась ее щеки. – Да ты горишь, – приглушенно прозвучал его голос. И это было последнее, что она слышала. Ее разбудил солнечный свет и запах малинового чая; мадам Помфри ворковала над соседней койкой. – Доброе утро, Гермиона, – промурлыкала Полумна. Гермиона посмотрела на нее в удивлении: когтевранка сидела на стуле рядом с кроватью и держала в руках книгу с перевернутой обложкой. – Как ты себя чувствуешь? – Я… не знаю, – честно призналась она. – Что случилось? – Мадам Помфри говорит это все от переутомления. Ну и от мокрой одежды, ты ведь промерзла вчера на трибунах, – Луна улыбнулась. – Не переживай, тебя отпаивают мятным и малиновым чаем, а я читала тебе стихотворения все утро. Еще приходили Гарри и Рональд, но у них начались уроки. И Джиневра тоже была тут, но она ушла на тренировку. Гермиона прокряхтела: сильно саднило горло и остатки головной боли отзывались в висках. – А как я здесь оказалась? – спросила она. Полумна пожала плечами: – Тебя привели вечером, ты была почти без сознания. Но я рассказала твоим друзьям только с утра. – Постой, ты рассказала? – Гермиона поморщилась. – Ну…, – Полумна поджала губы и зардела прежде, чем ответить: – Я возвращалась в гостиную с ужина, когда встретилась с Теодором Ноттом. Он сказал, что тебе нужна помощь. – Ты что, провела тут всю ночь? – Я все равно не собиралась спать, недавно прошел Имболк, а я так и не наплела тростниковых оберегов. Я читала, как распаривать древесину, – взгляд Луны полнился наивным добродушием. Гермиона ответила ей вялой улыбкой. – Спасибо, Луна. – Не благодари, мне только в радость. Мадам Помфри заметила, что Гермиона пришла в себя, и обронила небрежное «я сейчас подойду, мисс Грейнджер». – Что же, я, пожалуй, оставлю тебя. Ты теперь в надежных руках, – Полумна подскочила с места, и ее белые кудри рассыпались за спиной. – Поправляйся, а я сплету оберег и для тебя. И с этими словами когтевранка удалилась вприпрыжку. Гермиона выдохнула и упала на подушки. В следующий миг ее осенило: на стуле возле кровати осталась лежать кожаная сумочка Луны. Призвав на помощь всю удачу, Гермиона оглянулась на мадам Помфри – та отпаивала бедолагу отваром – и присела; потянулась за сумкой и выхватила первое, что попалось под руку: медный ключ на золотой подвеске, покрытый ржавчиной и мхом. У Гермионы тряслись руки, а на лбу проступил холодный пот; она пообещала себе, что желание для Нотта будет крайне изощренным, если его идиотский план сработает. – Я велела вам лежать, мисс Грейнджер, – сурово прикрикнула мадам Помфри, и у Гермионы желудок завязался в узел. – Мисс Лавгуд оставила свою сумочку, – пролепетала она, запихивая конверт и закрывая замок. – Передадите ей, когда я с вами закончу. Луна вернулась за сумкой сама и еще раз пожелала Гермионе удачного дня. После к ней пришли Гарри и мрачный Рон; Джинни забежала сразу же после тренировки, взмыленная и уставшая. Мадам Помфри сжалилась над больной к вечеру, прописала Гермионе кучу настоек и отпустила ее на ужин. Все еще бледная и с заложенным носом, но она все же смогла добраться до общего зала. Трапеза была в самом разгаре. Ребята почти не обратили внимание на подругу, только справились об ее здоровье; взгляд Пенси Паркинсон, однако, нельзя было не заметить она сидела напротив, рядом с Малфоем, и красноречиво ненавидела Гермиону. – Снейп был недоволен сегодня, – начал Рон. Гермиона недоверчиво посмотрела на него. – Сказал, что ты оставила тряпки, но не стал отнимать у нас баллы. Ему кто-то доложил, что тебе стало плохо. – Интересно, кто это был, – Джинни подложила подруге картошки. – Ты не помнишь? – Мне стало плохо, и я сама ушла из подземелий, – соврала Гермиона. – По дороге потеряла сознание и все. – Ужасно, – девочка-Уизли сочувствующе покачала головой. – Мне с утра рассказала Полумна Лавгуд, но она тоже не особо многословна. Кто бы тебе ни помог – твой личный герой. Гермиона натянуто улыбнулась. Личный герой недавно стал ее худшим ночным кошмаром. – Снейп снял несколько очков у Слизерина, – тихо сказал Гарри. – Он нашел… чей-то шарф в кабинете и наказал их за то, что гуляли по подземельям в ночное время. Гермиона судорожно сглотнула: это объясняло яростный взгляд Пенси. – Гениально было подбросить его в кабинет, – одобрительно проговорил Рон. – Ты умница. – Я ничего никому не подбрасывала, – прохрипела она. – Что за глупости? – Ладно, – Уизли хмыкнул и налил себе сока. – Мы снова разговариваем, Рональд? – спросила Гермиона. – Д-да, – неуверенно сказал – скорее, переспросил – он. – Прости за идиотское поведение. Гермиона не успела ответить, ее окликнул грубый голос Крама: – Гермиона, ты в порядке. Наверное, это должно было звучать, как вопрос. Поэтому она кивнула – на всякий случай. – Хорошо, – он положил ладони ей на плечи, и она вздрогнула. – Я в волнении. Я узнал, что ты заболела и сразу пошел увидеть тебя. Не надо болеть. Обещай мне. – Хорошо, обещаю, – она натянула улыбку. Рональд одарил Крама красноречивым взглядом. – Увижу тебя на танцах в субботу? – спросил чемпион. – Д-да, я думаю, да. Если мне станет лучше, – Гермиона хотела поежиться. – Тогда станет. Ешь больше и будет легче стать здоровой. Виктор попрощался и вышел из столовой в окружении друзей. – Отвратительно, – пробубнил Рон ему вслед. Джинни наклонилась ближе и прошептала: – Может, это Крам отнес тебя в лазарет? Гермиона не хотела – но разве могла удержаться – и встретилась с холодным взглядом Малфоя. Слизеринец фыркнул и отвернулся. – Может быть и Крам, – сказала она, и переключилась на свой тост. Вечер был в самом разгаре: столы в большом зале ломились от закусок, а от запахов желудок наполнялся предвкушением. Гермиона не хотела наряжаться, но Джинни натянула на нее теплые колготки и коротенькое белое платье – белые воланы невинно спадали по рукам, простая вышивка обрамляла округлый вырез на груди. Гермиона не стала собирать волосы, лишь слегка пригладила небрежные кудри; легким макияжем приукрасила болезненные отеки на лице. От нее пахло мятным бальзамом и ягодными конфетами – боль в горле едва начала отступать. По дороге они встретились с Гарри, Роном и остальными ребятами; на входе в большой зал их встретила Полумна. Когтевранка была облачена в нежнейший серебристый шелк, на голове у нее красовался объемный ободок, украшенный шарами из новогодней мишуры, а на груди красовалось ожерелье из пробок от шампанского. – Гермиона, Джиневра, рада вас видеть, – она улыбнулась, но как-то отстраненно. – Красивые наряды у вас. – Э-э, спасибо? – Джинни рассеянно посмотрела на Гермиону. – Спасибо, Луна, ты тоже потрясающе выглядишь, – ответила та. – Как тебе вечер? – Тут шумно и жарко, я не очень люблю подобные собрания, – призналась Луна. – Но я должна была прийти. Я потеряла кое-что и мне необходимо это найти. – Потеряла? – Гермиона сглотнула. – Что? – Я схожу за напитками, – предупредила Джинни и скрылась в толпе. – Талисман, подарок моей матери, – голос Полумны слегка дрогнул. – Все мое детство она собирала сундук воспоминаний: детские игрушки, желуди и рисунки, ее вышитые платки, – все, что было дорого для нашей семьи. И у нас был ключ, чтобы этот сундук запирать. Когда мама умерла я продолжила собирать воспоминания и приносила сундук на ее могилу, чтобы показывать ей. Но… я думала, что потеряла ключ, – она всхлипнула. – Это не могли быть нарглы, ведь он был покрыт специальным мхом, он их отпугивает. А потом я нашла в своей сумке письмо, в котором загадками было написано много непонятного. Гриффиндорка почувствовала, как подкашиваются колени: Полумна стояла перед ней на грани истерики, а она – Гермиона – собственноручно вручила старый ключ Нотту после вчерашнего ужина. – Я разгадала его, письмо, – продолжала Луна. – Нашла следующее такое же в кухне, потом – в старом туалете на третьем этаже, потом еще одно – в совятне. И вот я тут, на балу, потому что этот загадочный вор хотел, чтобы я пришла. «О чем ты вообще думала, идиотка?» – крутилось в голове. Осознание катастрофы постепенно приводило Гермиону в чувство. Ей необходимо было найти Нотта до того, как он вручит ключ Полумне, потому что иначе вся его романтика превратиться в гвоздь, который профессора забьют в крышку его гроба. А вместе с ним похоронят и репутацию Гермионы Грейнджер. – О Боги, прости меня, Луна, – затараторила она. – Пожалуйста, ты только не переживай. Я тебе обещаю – клянусь, все будет хорошо. Ключ обязательно найдется, обещаю. Мне нужно отойти на минутку, хорошо? Полумна утерла нос ладонью, ее голубые глаза полнились влагой. Джинни подошла как нельзя вовремя, с бокалами пунша. – Джинни побудет с тобой, хорошо? – Гермиона одарила подругу умоляющим взглядом. – Что происходит? – шепотом спросила девочка-Уизли. – Я тебе потом все объясню, мне нужна твоя помощь, – так же тихо ответила вторая. – Мне нужно, чтобы ты отвлекла Полумну. – Отвлекла? От чего? Но Гермиона уже протискивалась через толпу, пытаясь найти кудрявую макушку Нотта. В зале было душно – возможно, от волнения вернулась лихорадка. – Гермиона! – окинул Рон, но она не останавливалась. Забини, Паркинсон и … показались возле одного из столов с напитками. Все четверо ошарашено уставились на Гермиону, когда она остановилась возле них с вопросом «вы не видели Нотта?». – Отъебись, грязнокровка, – в темных глазах Пенси вспыхнули недобрые искры. – Следи за языком, – Рон, оказывается, увязался следом. – А то что? – наиграно переспросила слизеринка. – Что ты мне сделаешь, доходяга? Помоешь рот мылом? А тебе хватит денег на хозяйственное? – Э-э, полегче, Пенс, – Блайз положил ладонь ей на плечо, но она конвульсивно дернулась. Тонкая бретелька ее платья соскользнула, оголяя красивые ключицы. – Заткнись, Паркинсон, – вступилась Гермиона. – Заткнись, Паркинсон, – пропищала вторая и рассмеялась: – Все магглы такие убогие или только ты? О, а вон и Тео, рядом с этой полоумной. Скажи честно, грязнокровка, это ты его покусала или твой Уизелби? Гермиона скоро обернулась, чтобы увидеть, как Теодор мило беседовал с Полумной, и сердце пропустило удар. Но она не могла не ответить Пенси: – У тебя детские комплексы, Паркинсон, или ты просто больная? Пенси перестала смеяться и отдала свой бокал Забини. Сделала шаг ближе: – Тебе никто не давал слова, грязнокровка. – А мне ничье разрешение и не нужно. В отличие от тебя, по-видимому. – Ты еще вздумала нас сравнивать? – Паркинсон была похожа на белую змею – от движения ткань ее платья переливалась в тон ее бледной коже. – Посмотри на себя в зеркало, гразнокровка – ни один мужик без слез не взглянет. – Неужели? – Гермиона сощурилась. – Иди спроси у Драко. Может он расскажет тебе про свой шарф, – выпалила она до того, как подумать. А в прочем, ничего необычного, просто привычка – дурная привычка. – А у Драко и не нужно спрашивать, – Пенси наклонилась еще ближе и от нее повеяло горьковатым дымом – табаком. – Он сам охотно рассказывает, как ты изнываешь под ним. Маленькая гриффиндорская шлюшка – так он тебя называет. Парни за спиной Паркинсон растерянно переглянулись; Рон сделал шаг вперед, но Гермиона перехватила его за рукав. Мимолетно заметила, как от гнева раскраснелось его лицо. В следующую секунду Гермиона сжимала пальцами палочку, и бокал выскользнул из рук Пенси. Ее безупречное платье покрылось ядовитыми алыми разводами; послышался аромат красного вина. – Я тебе башку отверну, – яростно взвизгнула слизеринка, размахивая своей палочкой: – Скурж! Скурж! Экскуро, мать твою! Разводы на ткани поблекли, но не вывелись. Гермиона победно вздернула подбородок. Паркинсон побагровела; зрачки в ее глазах почти заполнили радужку, а губы вытянулись в тонкую полоску. Но после она вдруг замерла, заметив кого-то за спиной гриффиндорцев. – Гермиона, – Виктор Крам взял ее за руку. – Я искал тебя. Ты прекрасна. Гермиона рассеянно перевела взгляд с Рона на Пенси; последняя все еще была бледна от злости, но выражение ее лица – Гермиона чувствовала: что-то зловещее поселилось за обворожительной ухмылкой. – Виктор, – поздоровалась она. – Я хочу просить тебя на танец, – болгар выглядел с иголочки: красный камзол, начищенные сапоги и широкая соболиная накидка на плече. Но Гермиона видела, как Нотт схватил Луну за руки, и как девушка отдернулась от него. – Виктор, прости, – Гермиона на мгновение коснулась его плеча. – Мне правда нужно спешить. – Неугомонная Грейнджер, – вздохнула Паркинсон. – Заткнись, Пенси, – огрызнулся Рон. – Да что я вам сделала? – невинно спросила слизеринка. – Выпьешь с нами, Виктор? Остаток диалога Гермиона не слышала, она торопилась догнать Теодора. Она заметила белые волосы Полумны у выхода и темную голову Нотта следом. Толпа зажимала Гермиону со всех сторон – она протискивалась между танцующих тел. Наконец – пустой коридор и звук отдаленных шагов; громкое «Луна, пожалуйста!» поманило Гермиону следом. Она догнала Нотта, когда тот упал на ступени и уронил голову в руки. Гермиона молча присела рядом и озадаченно свела брови. – Я кретин, – вымученно выдавил он. – Как можно было настолько дерьмово облажаться? – Что она сказала? – осторожно спросила гриффиндорка. – Ничего. Она разрыдалась и убежала. Конец истории. – Прости, – Гермиона поджала губы. – Это был талисман, напоминание о ее погибшей матери. Я не знала, что он был слишком важен для Луны. Теодор грязно выругался и простонал. – Прости-и, – повторила она. – Да причем тут ты, Грейнджер. Это я со своими тупыми идеями, – он сжал кулаки. – Остался без девушки, еще и должен тебе желание. Заебись. – Ну, план не сработал, значит сделка не действительна, – она пожала плечами. Нотт посмотрел на нее – по-особенному, с любознательной осторожностью. Затем вздохнул и растрепал уложенные кудри пальцами. – Всю жизнь думал, что отец научит меня, как общаться с девушками, – он усмехнулся, и по рукам Гермионы пробежались мурашки. – Но после смерти матери он вообще забыл, что такое ласка. Или забота. Представляешь, как это сложно: растить мальчишку? В меня вложили весь семейный бюджет и кучу привилегий, но ни капли нежности. – Прости, Нотт, – Гермиона не сразу решилась коснуться его плеча, но все же коснулась. Будь они друзьями, она бы даже обняла его – настолько несчастным он казался. – Я иногда спрашиваю себя, а что бы подсказала мне она? Знаешь, зайти в кухню после тяжелого дня и сказать «мама», – он прочистил горло и поднял лицо к потолку. – Наверное, она сказала бы мне: Тео, ты такой идиот. Гермиона молчала – ей было нечего сказать; ее связь с семьей была настолько глубокой, что она не смогла бы пережить потерю собственных родителей. А Теодор Нотт никогда даже не видел свою мать; и, казалось, ему было больно держать эти эмоции в себе. – Я иногда смотрю на ее фотографию и понимаю, насколько я похож на нее, – он провел пальцем по контуру носа и снова усмехнулся. – Наверное, поэтому отец так и не решился полюбить меня. Они так и сидели, слушали, как в отдалении звучала музыка и как шумела толпа ребят. Озарение снизошло на Гермиону случайно, и она подскочила: – Теодор! Он испуганно уставился на нее. – Ключ все еще у тебя? Он неуверенно кивнул. – Иди за ней! – почти прикрикнула Гермиона. – Ты чокнулась, Грейнджер? – опешил он. – Что я ей скажу? Что я украл память о ее матери, чтобы удовлетворить собственное– – Заткнись и послушай, – оборвала она. – Ты скажешь ей то, что сказал мне. – Предлагаешь на жалость надавить? Я не в отчаянии, Грейнджер! – Да нет же, – она стукнула себя по лбу. – Не нужно разыгрывать спектакль. Просто иди… куда она пошла? – На улицу выбежала, – он потер переносицу. – Наверное, к озеру. Она говорила, что ей нравится проводить там время. – Просто иди за ней, попроси прощения и объясни все как есть. Тебе не нужно притворяться героем, Тео. Поделись с ней тем, что на душе; Луна из тех, кто чувствует, а не думает. Она обязательно даст тебе шанс, но только если ты будешь откровенен. – Думаешь, получится? – он покосился на Гермиону. – Ну, хуже точно не будет, – она пожала плечами. – Ты все равно должен вернуть ей ключ. Нотт подскочил на ноги и его лицо просияло. – Спасибо, Грейнджер, – искренне поблагодарил он. – Если сработает, я твой должник. – Иди давай, – со смешком сказала она. – И да, – он обернулся на полпути. – Не называй меня Тео, иначе мне придется звать тебя по имени. – Не страшно, – она сощурилась. – Уверенна, ты быстро его выучишь. Гермиона возвращалась обратно в приподнятом настроении – разговор с Ноттом повлиял на нее удивительным образом. Ей хотелось думать, что она не ошиблась: Полумна Лавгуд растает, если увидит, что Теодор Нотт такой же уязвимый и ранимый изнутри. Что бы ни говорила Трелони, Гермиона с завидным успехом разгадывала чувства людей, с которыми была хоть немного знакома. От мыслей ее отвлекли тяжелые шаги. Она разглядела в полумраке высокий силуэт с соболиной накидкой на плече – студент Дурмстранга. Должно быть, ему наскучило торжество, и он решил уйти. Но спустя мгновение, она узнала в нем Виктора, и остановилась. – Гермиона? – хрипло позвал он. – Виктор? Что ты тут– – Пожалуйста, ты пойдешь со мной? – он был встревожен, но она не могла сказать наверняка. – Я хочу, чтобы ты пошла сейчас. – Хорошо, – она посмотрела ему за спину – никого. – Что случилось? – Ничего, – он выдохнул и взял ее за руку чуть выше локтя. – Просто пошли. От него пахло шиповником и чем-то приторно сладким; его ладонь – горячая и влажная, подрагивала от напряжения. – Тебе не понравился вечер? – спросила она. Виктор издал непонятный приглушенный звук. – Понравился, – ответил он. – Понравится еще больше. Гермиона свела брови; от быстрого шага у нее запершило в горле, и она закашлялась. Но Крам даже не думал останавливаться. – Виктор, – позвала она. – Зачем нам в подземелья? – Поговорить, – обронил он. – Мы можем поговорить и здесь. – Нет, слишком много людей. Они продолжали идти – почти бежать, а воздуха становилось все меньше. Темнота сгущалась, и вместе с тем у Гермионы в груди зарождалось мерзкое ощущение опасности. Она знала Викора Крама почти полгода; знала, как он одевается, что любит есть на завтрак и каких авторов читает перед сном; но она не могла знать, что было в его голове. А по его бешеному потерянному взгляду и мокрому лбу можно было догадаться – ничего хорошего ждать не стоило. – Виктор, – осторожно позвала Гермиона. Вокруг стало так тихо, что она могла слышать его дыхание. – Давай вернемся, здесь холодно. Она покашляла – для убедительности – и шмыгнула носом. Парень искоса посмотрел на нее и наконец остановился. В коридоре слабо мерцал одинокий фонарь. – Гермиона, – начал он. – Я должен сказать, что я… я… – он промычал сквозь сжатые зубы и согнулся пополам. – О боже мой, – она приобняла его за плечи. – Ты ранен? – Нет, нет, – от отмахнулся от нее руками. – Я просто не могу больше терпеть эту пытку. Я не могу смотреть на тебя и не думать о том, что– – О чем? – кончики ее пальцев похолодели. Подземелья продувались насквозь. – О том, какая ты, – Крам выдавливал слова сквозь зубы. – Какое твое тело, и твои губы, и твои руки – господь, Гермиона! Твои руки такие красивые! Она отшатнулась, как ошпаренная; Крам снова выпрямился и теперь нависал над ней тенью. – Ты такая… умная, и красивая, и сексуальная… Господь, Гермиона Грейнджер, ты очень сексуальная женщина! – Ты… ты пьян? – она делала обратные шаги – осторожно, без резких движений, так, чтобы не выглядеть как зашуганный котенок. – Я не пьян! – выкрикнул он, и она вздрогнула. – Я просто не могу молчать, больше не могу терпеть. Гермиона свела брови, соображая, но больная голова затуманивала ее мысли. У нее дрожали кончики пальцев и дыхание сбивалось. Они были в подземельях – в проклятых, безлюдных, каменных подземельях, в самый разгар большого праздника. Неизбежная угроза больше не казалась надуманной: Виктор – сдержанный, молчаливый, знакомый ей Виктор Крам был явно не в себе. Под воздействием зелья или колдовства – она не знала, но чувствовала собственное сердце в горле. – Умоляю тебя, не отвергай меня, – простонал он. Гермиона задержалась на секунду и рванула в сторону; но он успел поймать ее и силой втолкнуть в каменную стену. В ушах зазвенело от удара, и она закряхтела. Она хотела крикнуть, но не успела – его мозолистая ладонь зажала ей рот. И Гермиона крепко зажмурилась.