Душа Дракона

Та самая суббота выдалась непомерно сложной. День не задался с самого утра: Гермиона проспала, потом не могла справиться с чистыми кудрями, после – зацепила джемпер о дверную ручку и едва успела на завтрак. Джинни прожужжала ей все уши о предстоящем познании патронуса и о том, что Амбридж догадывается о тайных собраниях отряда. Гермиона пропустила половину слов подруги мимо ушей – ее голова была забита визгепёркой, отправкой письма родителям и, как ни странно, Малфоем. Точнее тем, что ей следовало говорить и как себя вести.

«Предлагаешь перемирие?»

Она не знала, что это значило; и значило ли что-то вообще. За последний почти год их «отношения» с Драко Малфоем перешли все дозволенные границы. Ей становилось стыдно, когда она думала обо всем, что они пережили. А потому, весь день Гермиона повторяла про себя, что ей оставалось пережить несколько встреч, закончить проклятый проект и освободиться от этой ноши. Она верила, что их общение подходило к своей кульминации; а значит, дискомфорт скоро пройдет. Гермиона развеялась только когда бестелесная выдра оббежала ее вокруг. Ее самый первый патронус сработал слабо, но даже это голубоватое мерцание принесло с собой радость. Собака Рона погналась за зверьком Гермионы, и выдра растворилась в воздухе. – Неплохо! – Рон подошел ближе. Он сиял улыбкой, его рыжие волосы растрепались по лбу. – Значит, выдра? – Значит, собака? – Гермиона усмехнулась. – Терьер, вроде как, – он рассмеялся. – Всегда хотел такого, когда был мелким. – Гермиона! Так красиво! – Падма похлопала в ладоши. – Покажи еще раз! Гермиона прикрыла глаза и представила самое счастливое воспоминание: она возвращается из больничной палаты после встречи с Василиском, ее ждут Гарри, Рон и Хагрид – все смеются и ловят момент. Ее палочка нагрелась – так же слабовато, как и в первый раз, и она нахмурилась. Вспомнила, как на третьем курсе радовалась, когда Клювокрыл нес их с Гарри над Темным Озером. Они спасали Сириуса, и радость заполняла ее до краев. – Недостаточно, – недалеко прошептал Рон. Гермиона сильнее сжала палочку. Следующее воспоминание должно было выбить ее из колеи; но вместо этого ее патронус окреп и вырвался на свободу яркими искрами. – Воу! – кто-то хлопнул в ладоши. – Получилось, Мина! – Рон прыгал на месте, как будто радовался за собственный успех. Пушистая выдра носилась по Выручай Комнате, прыгая по магическим волнам. – Что за воспоминание? – хитро улыбаясь спросила Джинни. – Сильное, небось? Гермиона прочистила горло: – Мама и папа, наше первое Рождество в Нидерландах. Девочка-Узили довольно хмыкнула и вернулась к собственному духу. Рон устало вздохнул, но продолжал улыбаться. «Рождество, семья, и ты – лгунья Грейнджер», – про себя выругалась гриффиндорка. Но разве могла она признаться, что вспомнила о пьяных танцах у камина? О пьяных танцах с Драко – прости, Господи – Малфоем. – Ты хочешь покушать сегодня или обойдемся сливочным пивом? – спросил Рон. Гермиона встрепенулась. – Что? – она похлопала глазами. – Хогсмид. Мы сегодня договорились погулять, помнишь? – Рон нахмурился. Гермиона была готова ударить себя по лбу: вот ведь он, Рональд Уизли, стоял перед ней с иголочки, в новом джемпере, надушенный духами и почти причесанный. Стоит рядом, улыбается и планирует свой первый, наверное, романтический обед. – О боже, Рон, – протянула она. Ее выдра рассыпалась облачком. – Я совсем забыла предупредить Асторию, что не приду сегодня… – Понял, – он как-то странно поджал губы и отвернулся. – Прости пожалуйста, – она потерла лицо руками. – Если хочешь, я просто предупрежу их, и мы можем пойти чуть позже. Поужинать, если хочешь? – Да не, все нормально, – Рон наигранно потянулся. – У Гарри как раз тренировка, пойду с ним. Он обещал показать мне пару новых приемов – ну, знаешь, как у Крама в этом году. Новые метлы еще у них… нормально. Волна смущения окутала Гермиону пеленой. – А завтра? – она неловко улыбнулась, когда он снова посмотрел на нее. – Если ты не занят, можем встретиться к обеду и погулять до вечера. Обещаю, я отложу все подготовки. – Отличная идея, да, – Рон снова засветился. – Тогда завтра встретимся в гостиной? – Идет, – Гермиона слегка толкнула его в плечо. – Сливочное пиво и стейк? – И батат, – согласился гриффиндорец.   К вечеру Гермиона вприпрыжку торопилась на встречу с Малфоем. Ей совсем не хотелось заниматься визгепёркой, но она прокручивала в голове прошедший день – казалось бы испорченная суббота стала очень даже сносной. У нее получилось вызвать свой самый первый патронус и перенести свидание с Роном – разве могло что-либо сделать ее еще счастливее. Драко ждал, привалившись к стене и сложив руки на груди. – Выглядишь подозрительно довольной для человека, у которого было свидание с Уизли, – ехидно заметил он. – Мы не гуляли сегодня… – А, ну тогда понятно. – Да нет же… уф, – она фыркнула. – И тебе привет. – Пошли уже, Грейнджер, я честно заколебался тебя ждать. – Далеко идем? – она торопилась догнать слизеринца. – Астория еще не поправилась? – Не поправилась. Не далеко, – он оглянулся на нее через плечо. – Еще вопросы, пытливая бестия? Гермиона поморщилась. – Отлично, тогда давай поторопимся, – он ускорил шаг. – Мы куда-то спешим? – Да, я спешу вернуться к празднованию субботы в гостиную Слизерина, – честно ответил Малфой. Они добрались до третьего этажа и остановились перед огромной аркой. Стена заскрипела, и дверь начала выпирать. – Выручай Комната? – Гермиона инстинктивно сделала шаг назад, стараясь не думать об отряде Дамблдора. – Да, а что? – Драко поправил сумку. – Тоже думаешь, что это гениально? – И что, мы будем растить визгепёрку, потягивая красное полусладкое? – отшутилась она. Малфой снова мимолетно оглянулся. Комната замерла на мгновение прежде, чем дверь приобрела очертания. – Входи, Грейнджер, – слизеринец распахнул створку, впуская ее внутрь. – Ты будешь удивлена возможностям моей фантазии. – Не сомневаюсь, – буркнула она и сделала шаг. Ее окутало запрелым теплым воздухом; пахло сыростью, землей и травами. Гермиона осмотрелась вокруг, моргая от удивления: комната была заставлена горшками, стеллажами и железными столами; вокруг цвели папоротники и фикусы, а с потолка свисали кудрявые лианы. В дальнем углу пряталась стойка с крупными закрытыми бутонами. – А ты не переборщил? – спросила она, задрав голову. – Спрашиваю себя о том же, – он остановился рядом, в таком же положении. – Но, согласись, впечатляет. – Полностью согласна. Пока они подготавливали стол к посадке, оба молчали. Драко внимательно изучал пергаменты; Гермиона напевала себе под нос. Она не могла не согласиться, что его компания, пускай и была нежеланной, нравилась ей в том плане, что он выполнял добрую часть работы. Ей не приходилось самой часами рыться в материалах, чтобы подготовиться, и это было в новинку – это было приятно. – Смотри, Грейнджер, – вдруг окликнул он. Пока она набивала землей крупный горшок, он отлучился – изучал заготовленные комнатой столы. – Знаешь, что это? В руках у Малфоя показалась серая коробочка на стебле, отдающая бледным перламутровым мерцанием. – Без понятия, – она пожала плечами. – Подойти, покажу. Она недоверчиво сощурилась, разглядывая безэмоциональное лицо слизеринца. – Да ну хватит, малышка Грейнджер, будь храброй, – мягко подманил он. – Гриффиндорка ты или кто, в конце концов? Она сделала несколько шагов и остановилась чуть поодаль. – Ну? И что? – сложила руки на груди. – Мы называли эту штуку небесной пылью, потому что с ее помощью можно окрасить волосы, – пояснил Драко. Затем он сделал резкий шаг в ее сторону и прежде, чем она успела сообразить, раскрыл коробочку. – Нет, не смей! – она завизжала, когда Малфой стряхнул на нее цветок. Пыльца заискрилась в воздухе и окутала ее облаком. Гермиона пыталась отмахнуться руками, но ничего не получалось. – Ты… ты… – пылинки попали в нос, и она громко чихнула. Слизеринец весело рассмеялся. – Грейнджер, – он добродушно щурился. – Чего? – Тебя как будто макнули лицом в единорожий помет. – Очень смешно, – она недовольно сдувала волосы, но не сдержала улыбки. – Моя очередь! Гермиона приноровилась и сорвала цветок прежде, чем он успел отскочить, и стряхнула коробочку парню в лицо. – Твою мать… – он фыркнул. Пыльца попала ему в глаза, и он принялся тереть их кулаками. Гермиона заливисто рассмеялась, когда его платиновая челка покрылась цветными пятнами. – Ты чокнутая! – почти вопил он. – Я же хер отмою это дерьмо! Гермиона не могла перестать смеяться: – В следующий раз будешь дважды думать. – Да блин, – Малфой стряхивал пыльцу с челки, но цвет плотно въелся в его природный блонд. – Я тебя уничтожу, честное слово. Она снова чихнула и смахнула с глаз слезы. В последний раз ей было так радостно, когда Тонкс веселила их в доме Уизли. – Отец отвернет мне башку, если это не сойдет до Рождества, – невесело заметил Драко. – Да брось, – Гермиона заправила за ухо прядь – та тоже окрасилась, но гораздо слабее. – Используешь тергео в конце концов. Или пострижешься. – По-ублюдски, да? Как Виктор Крам. Она скривилась и оттянула воротник водолазки. – Прости, – вдруг сказал Малфой. Она удивилась: – За что? – Не стоило напоминать про Крама. – Все в порядке, – улыбка вернулась. – Много времени прошло. – Ты не вспоминаешь? – как бы между прочим поинтересовался Малфой. Он обошел ее и приблизился к столу с глиняным горшком для визгепёрки. – Вспоминаю иногда – она последовала за ним. – Иногда мне снятся сны. – Кошмары? – поправил Драко. Она кивнула. – Это нормально, со мной тоже бывает. – Что мучает тебя? Ну в смысле… – она прочистила горло. – Какие кошмары тебя пугают? – Мне нравится, как ты постоянно уточняешь очевидные вещи, – он усмехнулся. – Это из-за общения с Уизелби? Она закатила глаза: – Ты совсем не знаешь Рона. Он вовсе не– – Не такой как все и бла бла бла, – Малфой изобразил жест рукой. – Все мы знаем эту историю о большой любви конопатика к твоим кудряшкам. И мозгам. – Как будто во мне больше нечего любить, – Гермиона хмыкнула. – Есть что, – согласился слизеринец, и она проследила за его взглядом: он, пусть и наигранно, смотрел на ее грудь. – Малфой! – схватив первое, что попалось под руку – пособие по удобрению всходов – она ударила его по плечу. – Ай! – он ухватился за руку. – Ты что, больная? – Имей хотя бы грамм уважения, – строго озвучила она, но стыд уже завладел ее щеками. – Когда парень в постели будет пялиться на твои сиськи, убедись, что рядом не будет ничего тяжелого, – посоветовал он и, на всякий случай, отошел подальше. Гермиона пожала губы и нахмурилась. – Рональду это не нужно, – стараясь не смотреть на Драко, проговорила она. Внутри нее закипало непонятное ощущение – волнение, смешанное с желанием доказать свою правоту. – Точнее нужно не это. – Ну вот, ты снова уточняешь, – заметил слизеринец. Он аккуратно разрыхлил землю и подготовил черенок к посадке. – Нет, я хочу сказать, что, – она снова чихнула, – что Рон не станет гоняться за интимными отношениями. Его волнуют чувства. – Мерлин, Грейнджер, не обижайся, но я скорее выпью слизь флоббер-червя, чем буду слушать про интимные достижения Уизли. – Нет никаких достижений, – она вспыхнула. И внутри нее вспыхнуло терпение. Становилось жарко. – И тебя это волнует? – Малфой мельком глянул на нее. – Ваше свидание сегодня отменилось? – Оно не сегодня, мы пойдем завтра… Дело вообще не в этом! – она помахала на себя рукой, отгоняя жар. – Почему мы вообще говорим о Роне? – Я без понятия, – он пожал плечами. – А еще ты зачем-то ушатала меня учебником. Она выдохнула и глубоко вдохнула, прикрыла глаза. Сердце, которое бешено колотилось в груди, начало успокаиваться. – Что это был за цветок? – сквозь зубы спросила она. – Чего? – Искристая пыльца, что это за цветок? – Откуда я знаю? – он поморщился. – Просто вспомнил, как мама играла со мной в детстве. – О не-ет, – простонала Гермиона, и Драко покосился на нее уже с неприкрытым сомнением. – Твоя мама, должно быть, играла с фабулой. А это – цветки флагрантии, я подозреваю. – Вообще не в курсе, – он снова пожал плечами. – Выглядит так же. А в чем дело? «В том, что ты – придурок, Малфой», – но Гермиона лишь натянуло улыбнулась. – У меня аллергия на пыльцу, – ответила она и снова чихнула. Это была не аллергия. Это был природный афродизиак – один из ингредиентов зелья похоти, с интереснейшим свойством: заводить женщину в период овуляции и только когда она испытывала тягу к партнеру. «Твою мать, твою мать, твою мать», – Гермиона была готова биться головой об стену, потому что подставила саму себя. А еще, она вдруг возненавидела Выручай Комнату – за подброшенный сюрприз. Выручила, как говорится. – Ты в порядке, Грейнджер? Выглядишь так себе, – Малфой вскинул брови. – Все нормально, – она дернула плечами. «Главное – не думать о Роне», – проговорила про себя и снова подошла к столу. Жар немного улегся, и успокоилось дыхание. – Я посадил черенок и залил землю щелочью, – отчитался парень. – Теперь нужно заклинание роста и воды. И нам нужно проторчать здесь около часа. – Час, – хрипло повторила Гермиона. Он кивнул. Она вытащила палочку из заднего кармана джинс, сосредоточилась и произнесла: – Крескант. Зачаток зашевелился и дрогнул, и из скорлупы набухли мелкие зеленые корешки. Гермиона довольно вздернула подбородок. – Впечатляет, Грейнджер, – одобрил Драко. – Может, управимся минут за сорок такими темпами. Он обнажил свою палочку и взмахнул ей в воздухе: – Парва нубес плувиае. Над горшком нависло маленькое облачко, из которого просыпались капли. – Впечатляет, Малфой, – Гермиона утерла нос рукой и усмехнулась. Визгепёрка издала едва различимые кряхтения. Они уселись на мягкую скамью: Гермиона уткнулась в книгу, стараясь не думать о том, как прекрасно Рон справлялся с патронусом; Малфой же занялся своими делами – так она думала, прежде чем понять, что он пялится на нее. – Хотел что-то спросить? – Мне нравится твоя книга, – послышался смешок. – Тренируешься читать в подвешенном положении? Она заметила, как именно держит учебник, и закусила щеку изнутри. Растение в их горшке протяжно застонало. – Извини, тяжелый день выдался, – она наигранно потянулась, но от смущения к ней вернулось волнение. Жар захлестывал внизу живота и тянулся выше – по ребрам, к горлу и щекам. Должно быть, флагрантия работала приступами. – Ты точно в порядке? – Малфой следил, как она подскочила с места и принялась расхаживать из стороны в сторону. – Д-да, – она отмахнулась. – Просто… здесь так душно. «Чертова овуляция, чертова пыльца, чертов Малфой», – крутилось в голове. Она остановилась и всмотрелась в повадки слизеринца: он продолжал невозмущенно отдыхать, но нахмуренные брови выдавали его смятение. Она подумала о том, как несправедлива бывает жизнь – пока парень прохлаждался со своей идиотской новой прической, она страдала от зашкаливших гормонов. Гермиона снова чихнула. – Может, пойдешь отдохнешь? – предложил он. Она отрицательно замотала головой. – Прости, если бы я знал, что у тебя аллергия… ого, Грейнджер, как ты покраснела. Ты точно в порядке? – Нет! – она замерла и приложила тыльную сторону ладони ко лбу. – В смысле да… Все нормально. Мне просто нужно отвлечься. – Отвлечься? – он задумался, и хитрая улыбка заиграла на его губах: – Подумай о Уизелби. Гермиона посмотрела на него так гневно, как могла. Рон должен был оставаться последней темой в списке ее абстрагирующих мыслей. – А что? Отличное отвлечение, я считаю, – продолжал Малфой. – Уверен, что если его раздеть, можно увидеть произведение искусства. Про кубики на прессе не знаю, но кость груди у него широкая… – О боже… – Боже-боже, еще какое, – глумился Малфой. – Посмотри на себя, ты же сейчас умрешь от… «Не смей говорить возбуждения, просто заткнись,» – она вытянула вперед руку в предупреждающем жесте. «Идиот». – А эти сильные руки, – он прыснул смехом, явно издеваясь. Но воспаленная фантазия Гермионы воспринимала каждое слово, как команду к прорисовке мельчайших деталей. – А пухлые губы, пусть и вечно сухие, – он продолжал насмехаться. – Просто заткнись, пожалуйста, – простонала она, опускаясь на корточки. Ее потряхивало мелкой дрожью, и Гермиона была готова провалиться сквозь землю. Не хватало еще, чтобы Малфой подумал, будто Рон вгоняет ее в состояние эйфории. – С ума сойти, Грейнджер, он правда настолько заводит тебя? Она покачала головой, ее лицо приняло мученическое выражение. «Лучше бы это был круциатус», – подумала она и вслух протянула: – Нет. Здесь просто неимоверно жарко. Это из-за пыльцы. Она снова оттянула горло водолазки и зацепила ногтем петлю на джемпере, которую ей с утра оставила дверь. Нитка потянулась, оставляя за собой дыру. – Твою мать, – Гермиона лихорадочно ухватилась за жилетку и стянула ее через голову. Дышать стало немного легче. Малфой протяжно присвиствнул. – Симпотная кофточка, – отметил он. – Тебе идет черный. – Тебя еще раз огреть книгой? – сквозь зубы прошипела она. – Выдохни, Грейнджер, – он поднял руки перед собой. – Не моя проблема, что ты не умеешь принимать комплименты. – Можно мы просто не будем обсуждать Рона? – попросила она. – Сейчас или вообще никогда? – Хотя бы сейчас. – Ладно. Но, признаюсь, твоя реакция на описание его мужского тела… божественна, – ехидно заметил он. Гермиона сжала зубы до скрипа; она старалась дышать размеренно и глубоко, и жар отступал. Визгепёрка издала свои первые осознанные звуки, и гриффиндорка покосилась в ее сторону. Облачко продолжало поливать растение. – Смотри, оно шевелится, – выдал Малфой. Он лениво поднялся, подошел к горшку и приблизился; поморщился, как от неприятного запаха. – Оно… – Гермиона прочистила горло, – оно растет. – Вижу, что растет. У него лицо уродливое. Хотя, возможно это и не лицо. – Может и нет, – она усмехнулась. Затем поднялась на ноги, разминаясь. Ее внимание привлекла стойка с лилиями, которую она приметила, когда вошла; прекрасные цветы распустились, и комнату окутал нежный аромат. – Как красиво! – не раздумывая, она подошла ближе. Крупные листья раскрывались кувшинками, а с пушистых тычинок ссыпалась желтая пыльца. – Белые лилии, – Малфой приблизился сзади. – Любимые цветы моей мамы. Гермиона обернулась: – Почему лилии? Он пожал плечами: – Спросишь, если однажды встретишь Нарциссу Малфой. – Это уж точно вряд ли, – на ее губах застыла улыбка, и она снова посмотрела на цветы. Они склонили макушки, а от запаха голова пошла кругом. – Удивительная комната, – заметил Малфой. – С чего-то вдруг решила, что нам понадобится клумба с лилиями. «И коробочки флагрантии», – отметила про себя Гермиона. Воспоминание всколыхнуло внутри волну паники, и она сглотнула. Ее внимание привлек бутон, скрывавшийся среди белых тарелочек – он был черного цвета. Малфой тоже его заметил – сконцентрировал на нем свой серый взгляд. – Это очень красиво, – почти прошептала она и потянулась к растению рукой; оттянула более крупные лепестки, помогая черной лилии пробиться. Бархатистые лепестки пощекотали ее нежную кожу. – Можешь сорвать, если нравится, – послышался голос Драко. Это был неясный момент – когда внутри нее что-то щелкнуло, и она надломила стебель цветка. Несколько секунд она пыталась понять, зачем сделала это; но ответа не нашла. Резко обернувшись, Гермиона вдруг уткнулась Малфою в грудь; его лицо оказалось в нескольких сантиметрах. Он смотрел на нее вопросительно, удивленно; она вскинула брови, продолжая перебирать пальцами зеленый стебель. «Чертова суббота», – выругалась она про себя, и это была последняя трезвая мысль, которую она успела осознать. Пыльца флагрантии восторжествовала, и гормоны ударили в голову – так Гермиона оправдывала себя после. Но в тот самый миг, почувствовав знакомый аромат духов, она не сдержалась и подалась вперед. Губы Малфоя – мягкие, теплые и все еще приоткрытые в удивлении, – заставили ее ощутимо вздрогнуть. Она прижалась ближе, неумело касаясь его в поцелуе. Она не умела целоваться, нет. Она никогда раньше не– Но кровь так яростно разливалась по венам, что мысли путались, и тело опережало разум. Ей показалось, что Драко ответил на поцелуй – по крайней мере, он не отстранился. Его запах – терпкий и сильный; его теплая близость; его тихий выдох удивления – Гермиона подумала, что сошла с ума. Но она готова была тонуть в этом сумасшествии. В себя она пришла только когда Малфой ухватил ее за плечи и отстранил от себя – немного резко; прошла лишь пара секунд, но сердце колотилось так бешено, словно она пробежала марафон. – Ты ебанулась, Грейнджер? – хрипло спросил он. И Гермиона провалилась в пучину дикого стыда. Она не поднимала на него глаз, но чувствовала, как он буравит ее яростным взглядом. Продолжая сжимать в руках проклятую лилию, она поджала губы – все еще ощущая его аромат. – Я спрашиваю, что это было, б– Драко не успел обрушить на нее свой гнев, потому что на них обрушилась стена воды – его облачко вырвалось из-под контроля и превратилось в грозовую тучу под потолком. Гермиона взвизгнула, прикрываясь руками, но мокрые волосы тут же налипли ей на лицо. – Прекрати это! Останови! – кричала она, но чувствовала детскую радость внутри. Дождь намочил ее одежду, руки и лицо; Малфой тоже промок до нитки прежде, чем сообразить и произнести заклинание осушения. Дождь успокаивался постепенно. Когда слизеринец юркнул к Гермионе под стальной стол, она не могла перестать смеяться. – Ты чокнутая, честное слово, – он выжал майку. – Ты не справился с простейшим заклинанием, а я – чокнутая? Он выразительно передал ей взглядом, что все еще злится. Или не понимает. Или и то, и другое – как происходило с самой Гермионой. Ее все еще потряхивало, она все еще избегала поворотов головы в его сторону; смех, рвущийся наружу, походил на защитную реакцию. Визгепёрка вдруг завизжала так громко, что в ушах зазвенело. И Гермиона наконец встретилась с эмоциями Малфоя: ямка залегла у него между бровей, скулы остро выделялись на мокром лице. – Кажется, проросла, – Гермиона торопливо выполза первой и поспешила к проекту. Растение, сморщенное, как изюм, извивалось и кряхтело так, словно в него тыкали иглами. – Ей не нравится щелочь, листья не набрали силы, кора слишком светлая, корни не укрепились, – констатировал Малфой. Он звучал отчужденно; он был напряжен. Гермиона кивала, мало что соображая. – Ты будешь записывать? – с раздражением спросил он. Она вздрогнула и потянулась к сумке, достала его перо. Малфоя передернуло. – Светлая кора, мелкие листья… – у нее дрожала рука, и буквы отказывались становиться в ряд. Малфой размял шею так, что позвоночник громко хрустнул. – Смазанные черты рудиментарных корней, – диктовал он. Гермиона писала – быстро и суетливо, то и дело ошибаясь в словах. Она чувствовала себя не просто дурой – полной идиоткой. Никакое волнение, которое она испытывала до этого стыдливого момента, не шло в сравнение с тем, что она чувствовала под пристальным взглядом слизеринца. Она его поцеловала. «Черт возьми, она поцеловала!» Прикоснулась губами к губам Драко Малфоя, соединилась кожей с его кожей, прильнула– – Мы никогда не будем об этом говорить, – тихо, но твердо проговорил он. Гермиона вывела на бумаге слово «мы» и осеклась. Сглотнула, продолжая пялиться на чернила, которые впитывались в пергамент. – Это было случайностью, – ответила она. – Это все пыльца флагрантии… – Да мне плевать, что это было, Грейнджер, – перебил он. – Ничего. Не. Было. И постарайся не разболтать ничего своим друзьям. Пугливое смущение вдруг сменила злость, и Гермиона посмотрела на Малфоя: у него дергались скулы, а серый взгляд заметно потемнел. – Ты же не думаешь, что я настолько идиотка? – прошипела она и не дала ему ответить: – Начнем с того, что это ты осыпал меня дебильной пыльцой! – Блять, Грейнджер, – он нервничал – это было заметно по его дерганным действиям. Он снова вынул палочку и осушил коротким «секарсе» сначала себя, а потом и ее. – Когда мы в следующий раз…? – Гермиона запнулась, прикусив язык. Последнее, чего ей хотелось – чтобы был следующий раз. Визгепёрка продолжала корчиться и стонать. – Мы с Асторией сами закончим нашу часть и подведем итоги, – Малфой торопливо запихнул в сумку свои книги. – Защитим проект и все. Свободны. – С Асторией? – получилось как-то неуверенно и, возможно, чуточку обиженно. – Да, блять, с Асторией! – вырвалось у Малфоя. – Потому что мы пытаемся наладить личную жизнь! Гермиона сделала шаг назад, цепляясь пальцами за край стола. Жар все еще продолжал ютиться в грудной клетке; но внезапно ей стало так обидно, что она не сдержалась – глаза намокли за долю секунды. – О, нет, пожалуйста, Грейнджер, только не реви, – простонал слизеринец. Ремешок его сумки закрутился и отказывался выворачиваться. Визгепёрка ревела без причины. – Да твою ж мать! Инсендио! Горшок охватило огнем, и вскоре наступила блаженная тишина. По щекам Гермионы скатилось несколько немых слез, и она поспешно вытерла их руками. Малфой замер, открыв рот – он хотел что-то сказать, но передумал и сорвался с места. Дверь протяжно скрипнула и захлопнулась, когда он вышел. Гермиона всхлипнула, заламывая пальцы. На столе рядом с горсткой пепла лежала изящная черная лилия.