Don't wreck your brain

— Выглядишь ещё хуже, чем вчера. — Сынмин брезгливо приподнял чёлку друга, касаясь бледного лба, чтобы убедиться, что у того не было температуры. Кожа была тёплой и сухой, и если бы Чонин был котом, он бы определённо считался заболевшим. — И тебе доброе утро, — еле слышно буркнул Ян, скидывая с себя чужую руку. Комментарии в сторону его внешнего вида начинали откровенно выводить, но на споры и крики сил не было. И, по правде говоря, сил не было уже ни на что. Все уже ушли на раздражение, вызванное навязчивым поведением окружающих, а ему, при этом, ещё ведь и в школу нужно было ходить. Утро для Чонина началось не с кофе, а с обеспокоенного и раздражённого взгляда друга, обращенного, к сожалению, именно на него. Сам Сынмин, кажется, не спал вообще, а сразу, придя домой, начал отглаживать всю одежду до идеала и укладывать волосы. По-другому не объяснишь, почему утром понедельника он выглядел так, будто пять минут назад выполнял роль манекена на витрине какого-нибудь магазина школьной формы. Как бы то ни было, теперь он стоял перед чёрной лакированной дверью в квартиру Яна и ждал, пока тот справится-таки с тем, чтобы её закрыть. Для полуспящего мозга попасть ключом в замочную скважину было ещё тем испытанием. Хотя, в последнее время, любое, даже самое простое действие вызывало у него затруднения. Чонин никогда не думал, что его девятнадцатый день рождения станет началом такого кошмара. Когда он задувал свечи на торте, то явно не желал через пару недель проснуться и увидеть в зеркале что-то похожее на труп, вместо привычной вполне здоровой физиономии. Родители уже успели затаскать его по всем возможным врачам, но диагнозы твердили одно и тоже: Ян — здоров, а его соулмейт — определённо нет. Но, к сожалению, диагноз писали только Чонина, и поэтому, по официальным бумагам, он абсолютно здоровый школьник с мертвенно бледной кожей и гигантскими кругами под глазами. А недавно, один врач сказал ему, что способность Яна спать по ночам — это дикое и недолгое везение, из-за предположительной степени бессонницы его соулмейта. Слава богу, врач сказал это только ему, иначе матери Чонина, привыкшей видеть сына ярким и всегда улыбающимся, понадобилось бы местечко в одной из палат. На самом деле, он вполне неплохо себя чувствовал, вопреки внешнему виду, только голова раскалывалась иногда. Но сложно продолжать улыбаться, когда ты постоянно слышишь комментарии о том, насколько плохо выглядишь. Косметика в такие моменты дико выручала, но вставать раньше ради этого перед школой совсем не хотелось. Поэтому Чонин смирился со своим статусом трупа в классе, хоть и всё ещё злился на каждый косой взгляд в свою сторону. И всё же, очень хотелось поскорее найти этого несчастного человека и прекратить все эти мучения. Его родители уже успели невзлюбить такого проблемного соулмейта сына, и их можно было понять. Чонин даже поддерживал эту позицию. В конце концов, он за последнее время только один раз поранил палец о страницу учебника и заболел простудой. Так себе проблемы. А этот человек привносил в его жизнь одни сплошные мучения. Сложно было хоть раз подумать о других? Зачем он тащил Чонина за собой вниз? А на следующий год ему ведь поступать в университет, и совсем не хочется выглядеть там также. Плюс, бессонница — довольно опасный недуг, и далеко не всегда заканчивается на бледности, головной боли и черноте пол глазами. Так что, до конца школы надо было обязательно найти этого бедолагу. Только так можно было вылечить их обоих и высказать ему всё в лицо. Чонин постоянно просил Сынмина помочь, тот соглашался, но всегда твердил одно и тоже: «Ну да, мы ведь очень много о нём знаем! Например то, что у него бессонница. Этого точно достаточно, ага». Поиски — ожидаемо — пока ни к чему не привели, но надежда умирает последней. Сынмин шёл на пару шагов впереди и уже читал Чонину какую-то нотацию. Необходимость ходить в одну школу исчезла, а вот привычка заходить за друг другом утром — нет. Ким после поступления постоянно напоминал младшему, что тот должен просто прыгать от радости из-за того, что университет находится в одной стороне со школой. А Ян бы и рад прыгать, вот только нет ни сил ни радости. Поэтому он просто лениво плёлся сзади, смотря себе под ноги, и иногда соглашался с Сымином, абсолютно не слушая, о чём тот говорит. От прохладного утреннего ветра ещё сильнее хотелось вернуться обратно в постель. Грели только мысли о том, что после уроков Чонин должен был встретиться с Феликсом — другом и бывшим одногруппником Сынмина — в кафе, где тот и работал. Он всегда умел поддержать и развеселить одним своим добрым взглядом и радостным смехом. Ким считал, что и за эту возможность Ян должен был быть ему благодарным, ведь именно он их познакомил. Но Феликс стоил куда больше, чем простое «спасибо». — Надеюсь, не помрёшь по дороге. Ян помахал старшему на прощание и остался один на остановке, тоскливо блуждая глазами вокруг. Солнышко уже чуть проглядывалось из-за облаков и бросало редкие лучи на дорогу. Чонин воткнул наушники в телефон и присел на лавочку, стуча серебряными кольцами на пальцах по деревянной поверхности. Обычно он садился на первый же свой автобус, но в этот раз решил подольше подышать воздухом, подставляя тёмную макушку под тёплые лучики. Всё равно ничего важного не пропустит, а даже если не пропустит — мало что поймёт. Учёба давалась тоже очень сложно, несмотря на то, что он не прекращал пытаться. От собственной беспомощности и тупости временами хотелось выть. Благо сил хватало только на глухой скулеж по ночам в подушку и пару ударов по стене. * * * — Джисон, вставай! — Хёнджин стоял возле круглого зеркала, висящего на стене, и застёгивал пуговицы на рубашке. Он раздражённо хмурился от того, что друг абсолютно не желал наконец подняться с постели. — Давай уже, ну! Я даже в магазин сходил, чтоб ты без завтрака не остался. Джисон приоткрыл глаза и смахнул со лба растрепанную чёлку. Понедельник наступил слишком внезапно, и он точно не был к нему готов. Хан сонно оглядывал комнату, пытаясь понять, сколько сейчас время. Кровать Хёнджина была заправлена, сам почти собран, а на письменном столе лежал пакет из продуктового, с двумя стоящими рядом кружками дымащегося кофе — значит, у него есть ещё минут пять. Жить можно. — Тебе не жарко так спать? Я даже без одежды ночью умираю, — Хёнджин пальцами подцепил воротник красной кофты с длинными рукавами, в которую был одет Джисон. Она была довольно плотной, а под ней чувствовалась дико горячая кожа, так что, уже в независимости от ответа, Хван был прав. — Не жарко. А про то, что ты спишь голым, я слышать с утра вот вообще не хотел. — Он дернулся от друга и продолжил свой путь из комнаты, потирая кулаком глаз. Хёнджин усмехнулся и отпил кофе из кружки, хмурясь от того, что слишком горько. Видимо, Хан снова истратил весь сахар на свой супер сладкий чай и начал без спроса брать дорогие заменители Хвана. Но было лишь вопросом времени, как скоро он за это получит. Джисон потянул руки к прохладной струе, но тут же отдёрнул, смотря на на намокшие вокруг запястий рукава. Определённо стоило закатать. Он пальцами потянул за влажную ткань, морщась от боли. С каждым рваным вздохом, всё больше обнажалась кожа с присохшими пятнами крови и порезами на ней. Сейчас абсолютно не было времени бережно стереть кровь и наклеить пластыри, поэтому Хан просто беспощадно сунул голые руки под ледяную воду, закусив губу, чтобы не издавать лишних звуков. Он нахмурился, посмотрев на себя в зеркало и пожелав себе выдержать первый будний день на этой неделе, а ведь впереди было ещё четыре… — Как ты это ешь? Мерзость, же. — Джисон пальцем ткнул на печенье, которое жевал Хёнджин. Без сахара, без глютена, без консервантов — из ничего, в целом, и с кучей протеина. — Зато щёки такие не отрастут, — дразнясь и хватая друга за щёку, сказал он. Хан завертел головой, смеясь и роняя крошки изо рта на стол, за что тут же получил лёгкий щелбан. — А если серьёзно, то тебе тоже стоило бы о своём здоровье подумать. Картошка фри и шоколадки явно на пользу не пойдут. — Зато они вкусные. И не все в этом мире обязаны выглядеть как модели нижнего белья, если что! Зачем тебе это вообще? Не расслабиться же даже… — Джисон никогда не понимал эту сторону друга, а отвечал тот всегда пафосно и неправдиво. — Потому что хорошо себя чувствовать и выглядеть мне нравится больше, чем потакать всяким прихотям, — гордо ответил Хенджин, на что Хан просто фыркнул. Другого и не ожидалось — пафоса было вагон и маленькая тележка. — Да и к тому же, я не хочу приносить боль предназначенному мне человеку. Он же этого не делает. — Вот поэтому вы ещё и не встретились! — весело заявил Джисон, надкусывая шоколадный батончик. Хван чуть нахмурился. — По-твоему, мне стоит идти биться обо все поверхности, а потом рассматривать всех окружающих на предмет синяков? — он вопросительно изогнул бровь и сделал последний глоток кофе, опустошая кружку. Джисон пожал плечами и кивнул. — Мои поиски так очень быстро закончатся либо в травмпункте, либо в психбольнице. — Зато, вы тогда сможете встретиться в одной больнице. Ну, в счастливой вселенной, где мы точно знаем, что вы находитесь в одном городе. — Чем ты в этой ситуации лучше? — Хёнджин отряхнул руки и поправил волосы, откидываясь на спинку стула. — Я никого не ищу, вот и всего-то, — пожал плечами Хан, смотря на часы и молясь, чтобы друг уже поскорее ушёл. Хван усмехнулся и весело посмотрел на друга. — Странный ты. Всем интересно, кого им предлагает сама судьба. А из-за таких как ты, вокруг только куча одиночек. — Он встал, взглянул в зеркало напоследок и, накинув на плечо рюкзак, открыл дверь комнаты. — Жду тебя возле аудитории, только попробуй опоздать. Как только дверь захлопнулась, Джисон облегченно выдохнул и начал сам спешно собираться. Вообще, Хван был очень даже неплохим соседом и другом, но всё равно чувствовалось, насколько же они разные. Ему иногда казалось, что Хёнджин вообще не настоящий, а просто снится ему временами. Потому что он был точным определением слова «идеальность» _ всегда был в центре внимания, получал приглашения на все вечеринки, и каждый, просто мечтал с ним подружиться. А тот был и рад стараться, ведь питался только овощами, протеинами и чужим одобрением. Джисон кинул одежду на свою кровать и хмыкнул от того, что она была уже заправлена. Хёнджин даже его больших мягких зверей аккуратно разложил. Он тихо посмеялся. Никто не поверил бы, что сам Хван Хёнджин — капитан футбольной команды, самый красивый парень в универе, а также, судя по репутации, просто долбанный ангел — заправляет за ним кровать, укладывая на ней плюшевых котов и мишек. Куча разбросанных вещей на полу немного портила вид, но Джисона это никогда особо не волновало — всегда же можно было просто запнуть её подальше под кровать. Решив, что взъерошенные волосы это тоже не такая уж и проблема, он схватил рюкзак и спешно вышел из комнаты. * * * Чонин уставился на заламинированное меню, поудобнее усаживаясь на мягком голубо-розовом кресле. В этом кафе он всегда чувствовал себя какой-нибудь принцессой Диснея, поедая тортики небольшой розовой ложкой. А присутствие Феликса практически превращало это место в рай, где не было ни проблем ни забот. Ян иногда сожалел, что Ли не его соулмейт, он бы даже простил ему все синяки и царапины от того, как плохо тот мыл ножи и носил подносы. Ведь сам Феликс был просто идеальным для него. Милый, добрый, всегда делал то, чего Чонин хочет, и отлично умел поддержать. Но реальность жестока, и старшего ждёт кто-то другой, а Ян, кажется, скоро забудет, что такое сон. Единственное время, когда он мог расслабиться, будет занято невозможностью спать и бесконечными тяжёлыми раздумьями. Как этот человек вообще жил вот так вот? Это же ужасно и сложно. А если он намеренно приносил им обоим боль? От таких тёмных мыслей ещё сильнее захотелось заполнить желудок сахаром и поплакаться другу в плечо. Ну и надеяться, что у этого чёртового мучителя хотя бы заболит живот от такого количества сладкого и болью перебьёт весь его душевный беспорядок. Было бы это скорее садизмом или мазохизмом, Чонин определиться не смог. — Вот, вишнёвый торт и молочный коктейль со вкусом вишни. Кругом одна вишня, как ты и любишь! — Феликс мягко рассмеялся, расставляя заказ на стол. Теперь на нём красовалась тарелка, украшенная широкой розовой каймой, с кусочком торта и высокий стакан с двухцветной трубочкой и розочкой из взбитых сливок с вишенкой сверху. — Спасибо, хён. Посидишь со мной? — с надеждой спросил Чонин, не обнаружив в кафе других посетителей. Ну, естественно, кафе-то семейное, а сейчас будний день, да ещё и время позднее. Старший ещё пару секунд постоял, теребя в кармане фартука свой блокнот с рисунками фей на полях, потому как за день устал и немного запоздало соображал. Учитывая то, что клиентами в основном были капризные дети, это было вполне простительно. Феликс всё же присел на кресло напротив и радостно посмотрел собеседнику в глаза. Чонина всегда хотелось видеть счастливым и ярким, и он очень для этого старался. Но, в последнее время, было сложно держать лицо, не показывая на нём обеспокоенность внешним видом младшего, в глазах которого было так пасмурно. Он постоянно выслушивал жалобы Яна о том, что никто не хочет поверить в его прекрасное состояние, и что это вообще не их дело. Так что, абсолютно не хотелось становиться для него ещё одним надоедливым человеком, от которого он бы отвернулся, с отвращением взглянув напоследок. Феликс прятал всё волнение и сожаление, улыбаясь ещё шире, но внутри молился за то, чтобы мучения младшего наконец прекратились. Если бы была возможность забрать все проблемы Чонина себе, он сделал бы это, не раздумывая ни секунды. Для Ли он всегда был как младший брат — милый и нуждающийся в защите. И Феликс готов был постоянно защищать, поддерживать и веселить его, чувствуя себя так хоть на что-то годным. — Тебе от родителей не попадёт за такой поздний визит? — спросил он у Чонина, смешно зажмурившегося от холодного молочного коктейля. — Неа, я же сказал, что иду к тебе, — пожал плечами он, закидывая в себя ещё несколько ложек любимого вишнёвого торта. Пока, вполне себе садизм. Интересно, любит ли он сладкое? Ян очень надеялся, что нет, потому что ему совершенно не хотелось делить интересы с этим человеком. — Хорошо, посидишь ещё час, и я даже смогу тебя проводить, — радостно сказал Феликс, заправляя Чонину за ухо выбившуюся из чёлки прядку. Тот повернулся лицом к горячей руке, мягко касающейся собственной ледяной кожи, и невольно начал ластиться, пачкая чужую ладонь сливочным кремом. Старший посмеялся и протёр свою руку и лицо Яна салфеткой. — Так что, времени куча. Рассказывай, как у тебя дела? Чонин оторвался от торта, тяжело вздохнул и принялся расписывать в подробностях каждую мелочь, успевшую взбесить его за прошедшую неделю. Про тупых одноклассников, очередной поход в больницу, на котором не сказали ничего нового и постоянные нотации по поводу учёбы от Сынмина. Феликс внимательно его слушал, зная, что самое главное для младшего — высказаться и выплеснуть всё накопившееся недовольство. Ведь, по отдельности, все эти проблемы не стоили таких переживаний, но вот вместе — наваливались снежным комом. — Сынмин пытается помочь с поиском, но все пока без толку. Мы слишком мало о нём знаем… — Чонин задумчиво крутил в руках засахаренную вишенку из коктейля, проводя Феликсу еженедельный отчёт о застрявшем на месте деле. — Но он должен выглядеть как я сейчас, хотя это и так очевидно… — Я попробую сильные приглядываться к посетителям, вдруг поможет, — Ли весело пожал плечами, а младший в ответ улыбнулся и кивнул. Он мало что мог сделать в данной ситуации, поэтому просто помогал Яну не опускать руки, несмотря на неудачи. Тем более, если за дело взялся Сынмин — успех, в конечном итоге, был обеспечен. Когда время уже подходило к концу, Чонин решил рассказать то, что просто морально уничтожило его, заставив ненавидеть своего соулмейта просто всей душой. Он и так был не очень-то им доволен, но теперь… Судьба продолжала издеваться над ним, добавляя проблем, но не принося ничего хорошего взамен. Мотивацию идти вперёд давала только жгучая ненависть, временами перебивающая через собственную разбитость. Чонин сжал руками ткань длинной розовой толстовки и глубоко вздохнул, стараясь говорить спокойно. — Из-за моего состояния, тренер по танцам запретил мне приходить… — еле выдавил из себя Ян, мгновенно ударяясь в слёзы. Боль колола сердце длинной спицей, сдавливая дыхание, которое уже и так больше походило на хриплый и жалобный вой. Так не хотелось признавать, что это всё реальность и происходит именно с ним. У него отобрали последнее, что приносило ему радость, заставляло хоть ненадолго забыть обо всем плохом и было единственной причиной улыбаться. Феликс крепко обнимал Чонина, вплетая руку в его чёрные волосы и смаргивая собственные слезинки в уголках глаз. Он прижимал младшего к себе, думая о том, насколько же сильно ему хотелось забрать всю его боль себе. Лучше бы ему было плохо, лучше бы у него отобрали всё, что было ему важным и, в конце концов, лучше бы это он сейчас так страдал, заливаясь солёными ливнями из глаз. Ян продолжали судорожно рыдать, роняя горячие капли на розовый столик, болела переносица, и глаза сильно защипало, но если бы старшего не было рядом — он бы уже разбил в этом кафе все стекла, крича от собственной беспомощности. Чонин не собирался говорить об этом никому, кроме Феликса, потому что только он мог просто быть рядом, не смотря на него с той же мучительной жалостью, которую демонстрировали остальные. Он устал от того, что его жалеют и не хотел видеть больше ни одной сожалеющей физиономии. Ведь никто из этих людей не мог ему помочь, все вокруг просто пожимали плечами, грустно сводя брови домиком. Никакой пользы от этого не было, только сильно хотелось побиться головой об стенку, пока перед глазами всё не поплывёт. Гнев и усталость всё сильнее стягивались в узел, болью пульсируя внутри. Вся его жизнь разрушилась за один месяц, словно карточный домик, и он искренне надеялся, что человеку, который приносил ему весь этот ужас, сейчас ещё хуже. * * * — Эй, Джисон, ничего не забыл? Хан вздрогнул и остановился на полпути, переставая дышать и широко распахивая глаза. Всё явно шло не по плану. Сегодня он на всех переменах прятался в туалете, чтобы лишний раз не попасться на глаза, допоздна просидел в библиотеке в самом углу и, в конце концов, возвращался в общежитие максимально неудобным и длинным путём. Почему ничего не получилось? Почему он всё равно слышал эти отвратительные голоса и шаги, приближающиеся всё ближе со спины? Понедельник наступил слишком внезапно, и Джисон абсолютно не успел осознать, что его недолгий отдых закончен. Он совсем забылся и не успел написать три курсовые работы, за которые его сейчас, скорее всего, и изобьют. Получать ему было не впервой, но сейчас был единственный раз, когда Хан правда знал за что. От этого было куда страшнее, поэтому он мёртвой хваткой вцепился в лямки своего рюкзака и, не моргая, смотрел в пол. Как же сильно ему достанется сейчас, если и без повода прилетало нехило? Самый высокий из троих — Чхве Джинён — медленно подошёл к напуганному парню и, обняв того за шею, потащил за собой в угол в конце коридора. Хан шёл, не сопротивлясь, потому что уже успел узнать, что так было бы только хуже. Раз он укусил обидчика за руку — получил за это кучу синяков на рёбрах и порез на самом языке. Тогда пришлось сказать, что у него ангина и валяться целыми днями в кровати, не имея возможности ни ходить ни говорить. Джисон ненавидел себя за свою слабость, ненавидел себя за то, что больше не пытался сопротивляться и, в конце концов, ненавидел себя за то, что молчал. Хёнджин, может быть, мог бы помочь ему, вытащил бы из этого ада, но признаться ему в собственной слабости означало расстоптать последние крохи гордости, которых, и так, с каждым днём оставалось всё меньше. Да и к тому же, совсем не хотелось портить другу его счастливую жизнь и облик беспечного и радостного Джисона, который закрепился в его сознании. Поэтому Хан просто молча шёл и надеялся, что Хван не заметит, что его косметикой снова кто-то пользовался. Ведь сам он использовал её только во время сессии, для замазывания кругов под глазами. Стена неприятно холодила затылок и шею, но — в плане ощущений — это было лучшим из всего того, что ждало Джисона дальше. Резкая пощёчина заставила зажмуриться и откинуть голову к стене ещё сильнее — ожидаемо. Хан прекрасно знал привычки всех троих, потому как они не давали ему жить ещё со времен старшей школы. Тогда, в первый раз, он не смог за себя постоять, потому что был куда ниже и слабее этой троицы, так что, они увидели в нём потрясающую жертву. Начали заставлять выполнять за них абсолютно все школьные обязанности, в обмен на сведение физического насилия к минимуму, не прекращая, при этом, моральное. Когда школа закончилась, Джисон был дико рад, что больше никогда их не увидит, но судьба решила жестоко над ним пошутить. Такие вещи точно не могли случиться случайно, но покидать из-за этого университет, ради которого он учился до поздней ночи — так как из-за них не оставалось времени для собственных уроков — Хан точно не собирался. К постоянным побоям и самоненависти можно было привыкнуть, — если постараться — да и его никто не спрашивал. Остальные двое, Мин Суджин и Ким Хивон — имена, которые он слышал каждый день уже четыре года и ненавидел всей душой — тоже медленно подходили к нему ближе. А всё только потому что Джисон не мог оказать им сопротивления, будучи слабым и совершенно не привыкшим к дракам. — Думал, что тебе это просто так сойдёт с рук, а? — Хан отрицательно замотал головой. Третья пощёчина задела губу, оставляя красный след на руке Джинёна. Тот брезгливо скривил рот и обтёр её об джинсовку Джисона. — Думал, что перестал быть таким ничтожно тупым и сможешь нас кинуть, не получив за это? Раньше Джинён бил его, а остальные двое держали за руки и ноги, но, последнее время, перестали, потому что Джисон больше не сопротивлялся. В этом не было никакого смысла, так всё только затягивалось и становилось ещё более жестоким. Руки сами опускались, а ноги подгибались лишь от одних этих отвратительных голосов. Ещё он раньше громко кричал, за что до сих пор постоянно получал пощёчины и разбитые губы, несмотря на то, что от былых воплей остался лишь жалкий скулёж. Теперь Суджин и Хивон просто, ухмыляясь, стояли рядом и создавали ощущение безвыходности, находясь по обеим сторонам от своего главного. А ведь с ними Хан когда-то неплохо общался, пока в школу не перевёлся Чхве. Сильный удар кулаком в живот заставил вскрикнуть и согнуться пополам, но его тут же больно потянули за волосы. — А теперь послушай сюда, ублюдок. Сейчас ты получишь то, что заслужил, а завтра утром будешь стоять здесь же, с улыбкой на своём уродливом лице, и держать готовые работы в руках, понял? Иначе, абсолютно все узнают, какой ты ничтожный и слабый, — вкрадчиво проговорил Джинён, глядя Джисону в глаза и держа его за волосы, грозясь от злости вырвать пару прядей. Хан закивал, сдавленно поскуливая от того, как раскалывалась голова. — Мы и так слишком добры, раз даём тебе второй шанс. Чхве усмехнулся и резко дёрнул его вниз, бросая на пол, как ненужную игрушку. Джисон успел подставить руки, сдирая только их. Живот уже инстинктивно поджался, потому что Хан прекрасно знал, что будет дальше. Все трое встали возле него и начали пинать по животу и ногам, вызывая хриплые всхлипы и параллельно кидаясь оскорблениями, как будто бы Джисон был для них причиной всего плохого в этой жизни. Глаза слиплись от слёз, порезы на руках снова кровоточили от резких движений, а челюсти свело от того, как сильно он их сжимал. Хан ненавидел себя за то, что продолжал просто лежать, не пытаясь защититься. Эти трое каждый раз, как пиявки, высасывали из него все силы и желание жить. Было обидно, что у них получалось ранить его не только физически, ведь синяки и раны заживут, а вот слова о том, какой тупой, слабый и уродливый — очень навряд ли забудутся, учитывая то, как часто они произносили их. Горько каждый раз понимать, что за тебя никто не вступится, никто не защитит. Может они и были правы, если он такой слабый, значит, должен просто подчиниться, смириться со всем этим? Примерно к часу ночи Джисон добрался до своей кровати, успев перед этим полежать на грязном полу коридора, отмыть грязный пол коридора от собственной крови, — своей же джинсовкой — закинуть её в самый дальний угол шкафа, потому что негде было беспалевно замочить. Всё-таки, джинсовая куртка в тазу кровавой воды очень скрасила бы утро даже сонным студентам, Хёнджин вообще всей бы своей тушей в обморок шлёпнулся. Ещё Хан попытался сходить в душ, но в итоге, просто пол часа простоял под тёплой водой, направляя напор себе на больной живот и тяжело дыша от боли в рёбрах. Если и есть в этом мире предназначенный ему человек, Джисон искренне надеялся, что тому не нужно было завтра бежать марафон. Закончив отмокать в душе, он лежал в своей комнате на кровати с ноутбуком и печатал курсовые для самых ненавистных ему людей — так себе досуг ночью понедельника. А его, собственно, никто и не спрашивал. Но через пару минут в углу экрана мелькнуло уведомление, которое даже заставило уголки губ чуть приподняться, но так, чтобы ранки вновь не начали кровоточить. CB97 (01:13): уже час, а ты всё не заходишь. всё хорошо? Со своим интернет-собеседником они познакомились случайно, замечая друг друга в одних и те же кругах в сети. Джисон рискнул, написал первым и ни разу об этом решении не пожалел. Этот человек, представившийся Крисом, писал по ночам музыку, а спать у него совсем не получалось. Хану его творчество очень нравилось, а тот постоянно предлагал им сделать что-нибудь вместе, даже сказал, что у него есть ещё один знакомый, готовый присоединиться. Джисон пока скромно отказывался, и текста одиноко валялись в шкафу с кучей другого хлама, потому как хранили в себе слишком много собственных эмоций и боли. Да и к тому же, их общение очень быстро перетекло из разговоров исключительно о музыке в полуночные дружеские беседы обо всем на свете. Хотя они всё ещё никогда друг друга не видели, и этот Крис мог врать обо всём, что говорил, Хан, почему-то, думал, что тот был с ним честен, и даже причислил к своему списку друзей, который был настолько коротким, что списком это назвать было сложно. И если говорить правду до конца, то, помимо Криса, там было всего одно имя — Хёнджин. В университете они, конечно, общались с разными компаниями, потому что оба были довольно известны как те, с кем можно весело и непринуждённо поговорить или позвать на тусовку у кого-нибудь на квартире, но оставаясь в одной комнате, всегда были с друг другом честны. Ну, в случае Хана, не до конца, но в чем-то. Ему ведь тоже совсем не нравилось всегда держать в себе всё, кроме улыбок и веселья, но по-другому совсем не получалось. А вот Хёнджин, не задумываясь, болтал обо всём и не скрывал накатывающих чувств. Джисон ему даже завидовал, ведь при этом, Хван абсолютно не выглядел слабым, наоборот, показывая всю смелость и откровенность своих эмоций, он как бы говорил, что принимает в себе всё, даже такие сентименты. Но, в его случае, это было очень легко сломать любым общественным неодобрением, поэтому Хан за него всё равно переживал. Иногда Джисон даже говорил Крису правду о том, что происходило у него в универе, но без самых пугающих подробней. Было страшно и непривычно это делать, каждый раз накатывал страх осуждения, но друг всегда старался поддержать его и говорил, что обидчики обязательно получат по заслугам, а Хан сможет за себя постоять, как только сам в себя и поверит. Крис даже сказал, что будет ему в этом помогать. Так что, теперь постоянно хвалил Джисона за каждый небольшой шаг вперёд и подталкивал быть смелее словами о том, что всегда будет рядом, даже в случае неудачи. Хан в такие моменты смотрел на свои израненные руки и думал о том, насколько же ему стыдно перед другом. Ведь тот был таким заботливым и добрым, не подозревая, что Джисон постоянно наносил сам на себя такое клеймо слабости, словно назло. Если бы Крис узнал, то наверняка разочаровался бы в нём. j.one (01:13): да, прости j.one (01:13): сложный день в универе (((( CB97 (01:13): снова? j.one (01:13): ага, понедельник — день тяжёлый) CB97 (01:14): но обычно не в таком смысле… CB97 (01:14): до скольки сегодня будешь за этим сидеть? j.one (01:14): часа три-четыре ещё CB97 (01:14): это ужасно, ты ведь вообще не выспишься! CB97 (01:14): порождает во мне желание приехать к тебе и самому со всеми поговорить j.one (01:14): ахахах, лучше не надо)) j.one (01:15): да и ты ведь сам по ночам не в спишь и рано встаёшь? CB97 (01:15): я уже привык j.one (01:15): вот и я привыкну CB97 (01:15): нет, к такому привыкать не надо CB97 (01:15): лучше поскорее последуй примеру своего правильно спящего соседа CB97 (1:15): мне бы очень хотелось привыкнуть, к тому, что ты отдыхаешь по ночам Джисон усмехнулся и посмотрел в сторону Хёнджина. Тот спокойно спал, лёжа на спине и откинув голову, с красиво разбросанными по подушке волосами. Даже спит ужас как эстетично, только сопит так, что аж через наушники слышно. Хан хотел посмеяться над этим зрелищем, но боль в животе не позволила этого сделать — получался только хриплый кашель. Тепло от ноутбука немного облегчало ощущения, так что он прижал его поближе, используя как грелку. Всё-таки, у Хвана подобных проблем точно не возникало: высокий и сильный спортсмен — вот это, действительно, хотелось от него перенять. Было абсолютно непонятно, на что тот мог жаловаться, всегда имея возможность себя защитить — просто рай так жить. Возвращаясь в реальность, Джисон собрался положить локоть на прикроватную тумбочку, но попал рукой в одну из ряда недопитых кружек чая, — оставленных им же — кажется, роняя её на пол. Крис был определённо прав — чистота Хёнджина ему бы тоже не помешала. У того на тумбочке стояло только круглое зеркало с винтажной золотой рамкой, подаренное кем-то из толпы поклонниц, электронный будильник и бутылка воды. Может, стоило и на своей прибраться, вдруг ещё и что-нибудь полезное найдётся, ну, или хотя бы ототрётся. Кроме как, въевшиеся круги от кружек с кофе на лакированной деревянной поверхности — их уже точно ничем не спасти. Джисон не очень-то много личной информации успел рассказать Крису. Только то, что учится в университете, живёт в общежитии с соседом-зожником, и то, что у него напряжённые отношения с некоторыми одногруппниками. Ему, в целом, немного было что рассказать, типичная студенческая жизнь — то скучная, то сумасшедшая. Крис тоже раскрыл ему лишь малую часть: он тоже учится в университете, но сейчас проходит практику в больнице, классно пишет музыку и соседствует с другом, у которого куча кошек. Хотя, он постоянно расспрашивал про вечеринки и прочие развлечения, и Хан решил, что Крис, должно быть, в университете был заинтересован исключительно учёбой, пропуская всё остальное. В целом, лучшей компании для таких ночей Джисон и представить не мог. Тем более, друг поддерживал его, когда он жаловался на нытьё своего соседа по поводу любовного одиночества — хоть кто-то мыслил адекватно. Он тоже считал, что нет смысла кого-то искать или переживать из-за того, что ты всё ещё один — всему своё время. Так что, в такой приятной компании Хан принялся усердно печатать. Работы в этот раз были совсем плёвые: английская грамматика, развитие детей от года до трёх и тенденции в зарубежной литературе 19-го века — за четыре часа можно было управиться. Иногда он отрывался на то, чтобы сделать пару глотков энергетика и съесть кусочек оставленного надкусанным на той же тумбочке батончика, пока Крис рассказывал ему о новых идеях и смешных случаях в больнице. За теми же занятиями он встретил рассвет и отложил в сторону ноутбук, перед этим построив своей башне из банок энергетика ещё пару этажей.