Склонись

– Почему мне звонили насчёт того, что я должен выкупить тебя? Голос Чуи звучит устало, пальцы его трут переносицу, а после слышится тихий вздох. – Понимаете, босс, – довольным голосом начинает Дазай. – Они меня поймали. Чуя кивает, приготовившись слушать очередную историю. «Баллада о похождениях Дазая Осаму». «История о том, как один ебенавт опять решил повыёбываться». «Сказание о том, как Дазай опять разыграл полмира, но не Чую». Разыгрывает Дазай хорошо – все ему всегда верят, безнадёжно ведясь на бережно прикрытую ложь. Чуя с радостью послушает новую версию его сказания. – И ты устроил клоунаду? – Нет, босс, вы что? – хлопает он глазами. – Это был хитрый план по проникновению. Как бы в Дазая самого за такое проникновение не совершили. Чуя, например, с радостью устроит подобное. Это был хитрый план по проникновению, и поэтому Чуе позвонили с дазайского номера. Именно поэтому ему начали грубо шептать: «Твой парень у нас, и поэтому... Ой, да хватит дёргаться, а то пальцы отрежу... И поэтому если ты, мистер Слизняк, не вышлешь нам нужную сумму...» «Сколько?», – откладывая ручку, спрашивает Чуя, просто чтобы в ответ услышать неуверенное: «...Миллион?» «На такого дебила у меня столько нет», – цыкает Чуя. Непонятно, какого дебила он имеет в виду – то ли того, с которым говорит, то ли того, про которого они говорят. Ну, того, который, оказывается, его парень. «...А сколько есть?..» «Передайте этому придурку, чтобы переименовал меня», – отключился. Через пару часов Дазай появился на пороге его кабинета. Улыбающийся, довольный, не сильно помятый даже – Чуя ожидал на нём больше крови. Вражеской, конечно же. – Задание завершил, – утвердительно говорит Чуя. – Всё как приказывали, босс. Голос Дазая звучит насмешливо, голос Чуи – без сомнений. Чуя в принципе не привык сомневаться в Дазае, потому сомневаться в нём значит сомневаться в себе. А сомневаться в себе Чуя не любит. – Я приказывал достать информацию, а не давать избивать себя и называть меня своим парнем. Дазай дует губы и чуть хмурится. Чуя не находит это красивым, нет, ни за что. Это отвратительно, неподобающе ужасно, совершенно кошмарно... Чуя хмурится сам. Ему это не нравится. Ему не нравится вид Дазая. – Они подумали, что ты мой сахарный папик, – строит из себя обиженного Дазай. Чуя усмехается и прячет улыбку за ладонью. – А это не так? Примерно такими и были их отношения. Может в начале, может и до сих пор – Чуя особо не старается на этом зацикливаться. Дазаю нужны были деньги – дослужился. Доработался. Видимо, это был его хитрый план – дососаться до поста лучшего подчинённого босса. Или его телохранителя, которому бы сначала своё тело спасти и сохранить. Или парня босса... Нет, не так. Или... Или... Хрен знает, до чего дососался Дазай, но делал он это хорошо. – А это значит, что они не поняли кто я, – закатывает глаза Дазай. И правда. Совсем некомпетентные. Профи нынче мало. – Они позвонили тебе. Потом они поняли, кто ты такой. – И ты их вырубил? – Нет, я завёл с ними беседу. И это не сарказм. Чуя ему мгновенно верит, потому что для Дазая раз плюнуть посреди битвы начать рассказывать анекдоты категории «Для самых маленьких». Категории «Бесплатный цирк». – И о чём твоя придурь решила поговорить в этот раз? – Чуя слишком груб... Босс и так всё знает, да? – Да, да... – отмахивается Чуя. Бумаги в его руках шелестят и перемещаются одна под другую, и всё это под пристальным чуиным взором. Дазай тоже хочет, чтобы Чуя смотрел на него так. Будто рассматривает эксперимент в лаборатории. Будто увидел самое прекрасное существо во вселенной, которое давно искал по всему свету. Будто увидел прекрасное видение – неверяще, внимательно. – И я с ними поговорил, – вдохновенно продолжает Дазай несмотря на то, что Чуя своим видом показал «хватит». Чуя не знает, чего Дазай от него ждёт. Похвалы, может. Слова доброго какого. По головке его погладить. Неважно, по какой. – О-о-о, – глубокомысленно тянет он, постукивая кончиком ручки по губе. – И как с новыми знакомствами? – Всю их скучность я изложу в отчёте, который обязательно напишу завтра, – зевает Дазай. Если Дазай говорит, что напишет отчёт, то это значит, что кто-то ещё напишет отчёт за него. Если «кто-то» откажется, то на одного члена мафии станет меньше, чего Чуя никогда не одобрял. Подобным дазайским выходкам всегда соответствовали наказания, и только они вдвоём знают, какие. Остальным такое знать не позволено, иначе – смерть. Иначе – жестоко и долго, сколько ни проси. Такое Чуя может одобрить. Но пока Чуя подписывает документ и одобряет лишь его. Так. Не по планам. Дазаю это не нравится. Нужно исправлять положение дел. В голове мгновенно выстраивается план. За секунду всё стало разложено по пунктам. Пункт №1: Горестно вздохнуть. Пункт №2: Ненавязчиво начать шагать к столу Чуи. Пункт №3: Идти к столу красиво, так, чтобы у Чуи не осталось выбора – только смотреть на него. Пункт №4: Чуя не посмотрел. Пункт №5: Встать прямо у стола. Пункт №6: Убедиться, что Чуя не против. Что он позволит касаться себя, что позволит не уйти и побыть драматичным ещё совсем чуть-чуть. Пункт №7: Задуматься, а точно ли Чуя выгонит его. Пункт №8: Чуя точно не выгонит. Пункт №9: Незаметно улыбнуться. Пункт №10: Улыбка не оказалась незаметной, но план это не испортило. Пункт №11: Приблизиться к Чуе и сделать вид, что собираешься коснуться его. Пункт №12: Можно перестать делать вид и просто коснуться кончиками пальцев его плеча. Осторожно. Так, чтобы не спугнуть. Пункт №13: (Чуя не из пугливых). Пункт №14: Позволить рукам скользнуть ниже. Пункт №15: Наклониться к чуиным волосам и уткнуться в них носом, скрывая улыбку. Пункт №16: Стараться коснуться кожи губами, но незаметно, так, чтобы Чуя не ощутил. Пункт №17: Чуя замечает. Пункт №18: Чувствовать, как под руками мышцы твердеют и напрягаются. Удовлетворённо вздохнуть, потому что работает. Пункт №19: План почти завершён. Пункт №20: Осталось лишь наклониться. Пункт №21: Осталось коснуться губами щеки так, что еле почувствуешь, но дрожь прошибёт тело насквозь. Пункт №22: Осталось довольно улыбнуться, поняв, что план завершён. Пункт №23: Осталось лишь... Пункт №24: – Дазай, – тихое. Пункт №25: Поймать строгий взгляд и понять – проебал. Пункт №26: «Да, босс?», – невысказанное. Пункт №27: Всё провалено. Пункт №28: Принять, что проебал весь план. Пункт №29: Заставлять себя смотреть в глаза Чуи и понимать вновь, что весь план был недейственным с самого начала. Изначально всё пошло не так, потому что перед ним Чуя. Пункт №30: Заметить, что глаза Чуи насмешливо щурятся, а губы изгибаются в еле заметной ухмылке. Так... Подождите. Это в принципе самое последнее, что могло оказаться в плане. Но каким-то образом они пришли к этому. Дазай сам пришёл к Чуе. Жалко приполз, и Чуя заранее знал весь его план. Вот что значит – быть рядом друг с другом столько лет. Вот что значит – не впервые проворачивать такое с ним. – Я не могу позволить Чуе столько работать, – хмыкает Дазай. Но нужно было думать раньше. Нужно было предвидеть это заранее, но Дазай отключил уставший мозг и позволил себе расслабиться рядом с Чуей. С Чуей можно. С ним он позволяет себе это, а Чуя и выбора не оставляет. Жестоко принуждает, и у Дазая нет шансов на сопротивление. Разворачиваясь в кресле, Чуя подносит палец к губам Дазая и улыбается легко, улыбается режуще и колюще. Где-то под рёбрами. Где-то в сердце. – Не позволишь? – спрашивает он. – Я ведь не спрашивал у тебя разрешения. Ты один из главарей, а я босс, – Чуя становится слишком близко, и Дазай старается не сглотнуть. Ничего у него не получается. – В мафии приказы босса не обсуждается. Иерархию надо соблюдать, знаешь ли. И Дазай готов. Он такую иерархию... Так уважать... До ужаса зауважает, Чуя потом бояться будет. Он не смеет двинуться, не чувствует, что сможет отстраниться. Но Чуя и сам всё делает, поднимаясь со своего кресла и вжимая Дазая в край стола. – Между нами есть иерархия? – усмехается Дазай, потому что никогда подобного не было. Он всегда мог украсть шляпу Чуи, а Чуя мог разозлиться на него за это. Он всегда мог порезать себя, а Чуя бы заматывал его в бинты, называя полнейшим идиотом. Он всегда мог не послушаться приказа, и Чуя бы наказал его. Таким прекрасным наказанием, таким... Таким... Наказывать его сейчас не за что, но Дазай надеется, что каким-то образом он сумел нарваться. Что по какой-то причине Чуя вжимает его в стол не просто так и что запястья его сжимает не потому что за ручки хочет подержаться. И что встаёт он на носочки не потому что хочет казаться выше, а потому что проведёт носом по шее, уткнётся губами в ключицу, лизнёт там, где пульс стремительно бьётся под кожей. – Заткнись, – хриплым голосом шепчет он. – И наклонись. Быстро. – О, Чуя сегодня хочет быть грубым? – И так терпел тебя слишком долго. Нехрен было меня злить, – рычит Чуя, но взгляд его мешается со смехом Дазая – мягко, притупляя углы. – Как скажете, босс. Дазай довольно шепчет это ему на ухо, а после сразу припадает к его губам, будто мало было того, что происходило между ними вчера. Чуя, вроде бы, проследил, чтобы Дазаю досталось всего: и касаний его, и бесполезных нежных слов, и поцелуев... Но Дазай в принципе всегда льнёт к нему так, словно ему недостаточно было, словно Чуи недостаточно – всегда нужно только больше. Всегда готов принять. Всегда готов отдать. Обмен подарочками, блять. Новогодними. – Босс, босс, – передразнивает Чуя, в глазах его сверкает жёсткий блеск. Тянется пальцами к брюкам Дазая, находит пряжку ремня и старается расстегнуть как можно быстрее. Будто разорвёт сейчас ремень. – Давно говорил тебе заткнуться, но ты всегда игнорировал приказы босса. Чуя знает: если Дазай не замолкает – нужно его заткнуть. Нужно чтобы он больше не мог говорить, только лишь шептать его имя в безнадёжном исступлении. Только лишь мелко дышать, стараясь не задохнуться под его ласками. – Моему боссу стоит заткнуть меня?.. – усмехается Дазай, но усмешка его не выходит полноценной. Усмешка его сбивается на полпути, потому что Чуя тянется к нижнему ящику своего стола. Он тянется, и вместе с этим у Дазая тянет всё в груди. Растягивается, вяжется узлом, оседает в горле, проталкивается к животу, обживается где-то там и тянет, тянет, тянет... Дазай не успевает углядеть, что же такое интересное достал Чуя. Чужие руки сразу ведут по бёдрам, поднимаясь чуть выше, останавливаясь на заднице, и это отвлекает. Ещё больше отвлекает его, когда Чуя властно сжимает, и пальцы отчётливо чувствуются на коже. И всё это медленно, медленно, медленно... Чуя медленно трогает его, медленно дарит свои прикосновения, и уголки губ его тоже медленно поднимаются в улыбке. Губы эти Дазай хочет поцеловать. Но Чуя не позволяет, ударяя по заднице. Дазай порывисто вдыхает, прижимаясь к Чуе всем телом и хватая его за плечи руками. От тела Чуи исходит тепло, к которому хочется быть ближе – и греться. И ёбаные лучи солнца. Чуя чёртова печка. И эти прикосновения, блять, блять, блять... Дазай не выдерживает липучего ощущения укусов на шее, отводя взгляд в сторону. В стороне этой он замечает вибратор, и... И вот что оказывается доставал Чуя. Вот же... Блять... Блять. Дазай смотрит на вибратор, лежащий прямо поверх бумаг. Вот там отчёт о важной миссии, вот тут доход за последний месяц, а тут документ на суперважную сделку, которую Чуя давно ждал... Ладно, Дазая он ждал дольше. Хрен с ней, со сделкой этой. – Да к тебе залезут когда-нибудь, найдут – рассмеются лишь, – фыркает Дазай. – Не залезут, – усмехается Чуя. – А если залезут... – он ведёт руками ниже, пробегаясь пальцами прямо по возбуждённому члену, скрытому за тканью. – то угадай, кто возьмёт на себя всю вину? – О, накажешь по всей строгости? – Ремнём по попе отшлепаю, ага, – фыркает Чуя. «Хорошая идея». «Ну, ты главное запомни её». Руки легко задирают рубашку, складывая её волнами, поднимая текучестью, накатывая приносящим удовольствием. Ногти легко царапают сразу поджавшийся живот, по которому бежит холодная дрожь. Вдавливает кончики пальцев в его кожу, образуя небольшие ямки, будто уходя на дно. Тонет, тонет, тонет, теряется в бесконечной глубине. И Дазай сам ощущает себя волной. Растечётся сейчас под руками Чуи. Рассыпется мелким песком. Не соберётся никогда, сколько бы Чуя ни касался. Выживет только если Чуя поцелует его, только один лишь чёртов поцелуй... Губами он припадает к обнажённой ключице, проводя языком прямо по выступающим косточкам, и тело Дазая думает, что это вполне можно засчитать за поцелуй. Очко в вашу пользу, месье. Теперь матч-пойнт. Только вот нечестный это бой – Дазаю не разрешено делать и малейшего ответа. Он может лишь тихо всхлипывать, поддаваясь навстречу его губам, цепляться пальцами за плечи и тонуть, блять, он опять тонет... И Чуя понимает, что между ними бой. Не понимает, видимо, какой. Морской, кажется. Б-пять – шумный вдох. Ж-три – вырвал стон. А-десять – не оставил ни шанса, заставив ноги дрожать. В-один – и выиграл, убил выстрелом в спину. Но Дазай должен ответить. Ему нельзя просто стоять, бесполезно растворяясь перед Чуей. Чуя ведёт губами по шее, стараясь сломать его и не позволить сопротивляться. Но Дазай не зря правая рука Чуи. Дазая не зря все боятся. Дазай не зря находится в мафии. – Чуя, Чуя... – он тихо всхлипывает, прерываясь на очередную свою мысль. – я недавно увидел новые часы. М-мне... Мне нужны деньги... – Так отработай, – фыркает Чуя, и это очевидная между ними вещь. Буквально единственная очевидная, потому что... А что ещё между ними? Что вообще происходит между ними? Что вообще происходит между ними, что такого, что неощутимого находится между ними, прямо под руками Чуи и на коже Дазая, что же, как, да где же оно... Дазай призывно выгибается, чувствуя руки Чуи, проводящие по напрягшейся спине. – Поворачивайся, – приказным тоном шепчет Чуя. Дазай послушно поворачивается в его руках, становится спиной и опирается на стол, сводя лопатки. «Так отработай». Он сейчас так отработает, что Чуя устанет выплачивать ему зарплату. Отработает так, что денег Дазаю хватит до конца их жизни (потому что они умрут в один день – всё, как в самых страшных сказках). Дососётся до нового поста настолько, что... А выше поста нет. Выше только Чуя, сколько бы иронии не было в этой фразе. Дососался, блять. Дослужился. Доработался. Руки Чуи проводят по его животу, пробираются выше. Разбредаются кто куда: одна на грудь, вторая куда-то вниз, в неизвестном направлении. Одной руки Чуе достаточно, чтобы расстегнуть штаны Дазая и приспустить куда-то на уровень колен. Второй он сжимает сосок и чуть оттягивает его, держа Дазая на дрожащей грани. Как же... Как же жестоко... Какие же сейчас боссы мафии пошли – совсем ни капли сочувствия. И если раньше Дазай не мог найти места своим рукам, держа их на чуиных плечах, то теперь он понимает, для чего они вообще ему даны. Он вцепляется в край стола пальцами, стараясь удержаться на ногах и не рухнуть на пол прямо перед Чуей. Чуя ведь потом это ещё с полжизни не забудет. Будет напоминать от раннего рассвета до позднего заката, что вот, в каком-то году, такого-то числа в непонятное время, он не смог выдержать касаний Чуи и упал перед ним, позорно выстанывая его имя. Но Дазай стонет его имя и так, по-солдатски держась на ногах, силясь скрыть слабость в них. – Ты так дрожишь, – шепчет Чуя, невесомо целуя его в плечо, приспуская ворот рубашки. – Уверен, что ещё не кончил себе в трусы? От одних моих прикосновений? И единственное, в чём Дазай уверен – если Чуя продолжит так же, то окажется прав. Чуя, сволочь такая, продолжает. Это приятно, это отзывается медленными волнами удовольствия, раскатывающимися по телу. – Отвечай, – размеренно произносит он, проводя по резинке трусов и оттягивая в сторону. Дазай не знает, что он должен ответить. «Да, ещё немного, и я обкончаю себе все трусы»? «Чиби просто показалось с высоты его самомнения»? «Да, ещё пара твоих слов доведёт меня до конца»? «Да, я обожаю твои прикосновения»? Дазай, конечно, выбирает самый логичный вариант. – Чуя наверняка сам уже обкончал себе всё, – шепчет он, ловя себя на мелком удушливом выдохе. Его мстительно бьют по заднице, и это именно то, что может заставить Дазая упасть на колени, выстанывая имя Чуи. Это именно то, что он почти делает, но старается сдержаться. Как же много нужно стараться, чёрт... Всё ради денег. Он делает всё это ради денег – часы просто красивые были. Все прикосновения Чуи он терпит, ненавидит до приглушённых проклятий. Все касания его губ расцветают на коже ядом, только странный этот яд какой-то. На афродизиак похож. И сердце стучит быстро. Мерзость какая-то. Всё ради денег. Одних только денег, и больше тут точно ничего нет, неа. Это из-за денег – чуины руки, чуины губы, чуино всё тут совсем ни при чём. Он тянется не потому, что целовать Чую приятно, а потому что деньги. Он впивается пальцами в стол не потому, что Чуя знает, как нужно его касаться, чтобы было приятно, а потому что деньги. Он стонет его имя потому что злоебучие деньги, а не из-за... Не из-за... Ладно, тут он не может придумать оправдания. Потому что нет оправдания тому, как его ноги раздвигаются, когда Чуя ведёт пальцами вниз. Дазай пойман с поличным. Выдвигается обвинение, и невинность свою доказать Дазай не может. Он может лишь опорочить себя ещё больше, шепча его имя в скромной молитве. «Склоняюсь перед Вами... Вашим столом... Могу я склониться на коленях?» «С чистейшим настроем подношу эту безмерную молитву, чтобы... Чтобы... Молю». «С момента появления рядом с Вами пусть меня никогда не постараются соблазнить мирские удовольствия... Пусть... Пусть и соблазняешь меня один лишь ты». «Да принесут эти искренние слова свой плод... Блять... Какой к чёрту плод. Какие искренние слова-то». Блять... Какие чуины руки всё-таки... Холодная дрожь проходится по телу и ощущается покалыванием в сосках. Или это Чуя просто трогает их. Дазай уже не понимает – совсем ничего не понимает. И сейчас бы понять хоть что-то: где Чуя касается его, что он шепчет, а может это всё кажется Дазаю в бреду и на самом деле он всё ещё в плену у тех ребят, с которыми он вёл беседу. И ведь беседу эту завтра ещё нужно будет предоставить в отчёте. Хотя без разницы. Всё равно. Поебать настолько, что вообще похуй. Дазай старается повернуться и тянется к Чуе с поцелуями. Чуя любит подобное – грубо, нежно, мимолётно, как угодно. Он любит целоваться, и Дазай уже привык к этому, привык настолько, что сам отвыкнуть уже не может. Настолько, что разочарованно стонет, стоит лишь Чуе не подставиться под его губы и мстительно увернуться. Дазаю это не нравится, он не любит, когда Чуя сначала вводит что-то в привычку, а потом обламывает, ядовито улыбаясь. И улыбку эту Дазай сцеловать готов. Попасть под действие яда. Умереть жалкой Белоснежкой в руках Чуи, желая лишь его поцелуя на последнем издыхании. Чуя ведь поцелует его, чтобы разбудить от вечного сна, правда?.. Неправда. Самая жестокая неправда. Чуя будет жестоко убивать его, не касаясь, не целуя, не И Дазай знает – сказки всегда были ложью. Дазай просто наивная душа, верящая в их правдивость. – Я не разрешал целовать меня, – слышится рядом с ухом, ломая все мечты. «Я не разрешал» – и поэтому ведёт пальцами вниз по спине Дазая. «Я не разрешал» – и поэтому кусает его плечо, но не целует. «Я не разрешал» – и поэтому Дазай ощущает одну его руку на своих ягодицах, пока другая спешно ищет что-то всё в том же чёртовом ящике. – Ч-чуя... Губы у него дрожат, когда Чуя касается пальцами прямо там, даже не погружая их внутрь. Он и сам весь дрожит, слыша, как Чуя, наконец, выдавливает смазку, не глядя кидает её на стол, а после устраивает вторую руку рядом с первой. Дазай чувствует, как его раскрывают, входят внутрь лишь на фалангу, пытают ужасно, пытают приятно. Пытают до бессильной дрожи в теле. И Дазай бессилен перед Чуей. Он раскрывает рот, стараясь вдохнуть больше воздуха, но Чуя выбивает его словно ударом под дых, не погружаясь глубже, лишь доставая и вынимая палец. И каждое прикосновение Чуи действительно удар. Дазай готов терять сознание. – Я не разрешал, – вкрадчиво шепчет он. – Лишён премии. Лишён премии – значит лишён оргазма. Значит, он сегодня не кончит. Значит, он становится недовольным, но показывать это нельзя, а то совсем на дне останется. Обанкротится, так сказать. Но так нельзя. Чуя же не может так поступить, это слишком неправильно, неуёмно жестоко. А вот нехрен было выёбываться, шепчет Дазаю внутренний голос. Голос этот часто говорит нужные вещи, но Дазай почему-то запихивает их в дальний угол и неразумно несётся вперёд. Дазай помолился, только, видимо, плохо он это делал. Если Дазай молился, то Чуя все эти молитвы собирал, как демон. Если Дазай молил, то Чуя, как верный долгу, ни за что не выполнял его мольбы. Если Дазай – храм, то Чуя – постоянный прихожанин. Чуя должен войти в свой храм, должен встать на колени, должен прошептать что-нибудь так, чтобы услышал только храм, чтобы это отдалось только внутри него, чтобы, чтобы... – Ну расскажи, вместе посмеёмся, – закатывает глаза Чуя, но сам весело фыркает. Дазай послушно досмеивается, а после сразу чувствует как ладонь приятным весом опускается ему на задницу и издаёт звонкий шлепок. Смешно, блять. Всем зданием посмеялись. Вместе. Вместе посмеёмся. «А что ещё мы вместе сделаем?..» Но самый главный вопрос – что Чуя сделает с ним? А хотя какая разница, Дазай ведь и сам может что-нибудь сделать. Дазай так покажет Чуе, что он такого ещё не видел. Дазай такое ему покажет... Но он лишь опускается на колени, смотря на брюки Чуи. Ну, на одно конкретное место. То, которому он «такое покажет». И у него даже не получается завершить то, что он начал. Он даже не успевает устроиться на коленях как нужно. Он даже не успевает «такое показать». – Ну-ну, куда, – останавливает его Чуя, натягивая волосы и отстраняя. – Не нужно спешить. Ты ведь не любишь спешку, правда? Неправда это. Самая жестокая и отзывающаяся ноющей болью в члене. Дазай стонет, отрицая все слова, сказанные Чуей, но его особо не слушают. Чуя совсем не слушает его, разворачивая к себе спиной и мягко надавливая, намекая прогнуться. Дазай сглатывает, делая как приказано. Ко входу подносят что-то, что ощущается твёрдой округлостью, и Дазаю это не нравится. Это не член Чуи. Дазай издаёт протестующий стон. Дазай вдруг понимает, что забыл про вибратор, забыл про то, что его могут найти и рассмеяться, забыл, что Чуя обещал отшлёпать его... Он в принципе многое забывает, чувствуя, как растяжение отзывается приятными волнами. Чуя решил его помучить. Чуя решил его разрушить. Чуя просто убьёт его, и лучше бы это было так. Вибратор не проходит легко, но Чуя терпеливый. Чуя очень терпеливый, настолько, что терпит Дазая уже который год. Ради Дазая, он считает, можно потерпеть ещё немного. Видели бы его сейчас те, кого он пытал. Те, кто просили его остановиться, те, кто надеялись – но зря. Если бы они могли, то увидели бы сейчас его, жалкого, распадающегося от одних касаний, льнущего слишком жадно – сам ведь смерть свою ищет. Дазай ни за что не будет просить Чую остановиться, в отличие от них. Они бы и сами не просили подобного на его месте, только вот оно лишь для Дазая. Один Дазай может видеть Чую таким, один Чуя знает, что Дазая легко можно уломать аккуратным поцелуем в шею. И если бы они увидели Дазая таким, то сразу бы разочаровались в своей смерти... Но это невозможно. Они в могиле, они нашли свой конец, а Дазай под руками Чуи тоже на пути его поиска, но это даже синонимы – смерть приятна. Дазай дрожит, стонет, превращается в бесполезное месиво – и как такого в мафию взяли. Вот как его легко расколоть: всего лишь нужен Чуя. Всего лишь его мягкое прикосновение там, и немного здесь, и ещё чуть-чуть правее, и тогда... И тогда... Дазай не знает, что тогда. Все его мысли теряются, спутываются в один клубок ядовитых змей, усмиряются под касаниями Чуи. Ещё немного, и он совсем не сможет думать. Ещё немного, и Чуя усмирит полностью. – Вот теперь приступай, – с мягкой улыбкой говорит он, и издевательство видно насквозь. Чуя и не старается его скрыть. Дазай глотает внутри себя стон, опускается на колени, стараясь не рухнуть бесполезной грудой. Иначе Чуя найдёт наказание получше. Иначе Чуя будет так улыбаться ещё больше, а этого Дазай точно не выдержит. Неслушающимися пальцами он тянется к молнии и ведёт бегунок вниз. Напряжение скручивает мышцы, не позволяя двигаться так, как Дазай хотел – соблазнительно, вырывая изо рта Чуи тихие вздохи. Руками приспускает трусы и утыкается губами в член, мимолётно целуя. Он сейчас так приступит... У Чуи даже выбора не останется – перетрясёт все деньги в кошелёк Дазая. Ох, точно, а что же насчёт денег?.. Дазай прерывается, поднимает глаза, в которых чернотой видны расширившиеся зрачки, и спрашивает: – Сколько? Сколько получу? Сколько дадите? А дадите ли вообще? Дашь ли ты мне, Чуя? На него смотрят, выгибая бровь, и Дазай знает, что спрашивать такое в горячке момента – последнее дело. – Пять тысяч. – Евро? – Тебе? – хмыкает Чуя. – Да чёрта с два. Не дососался ещё. Дазай хмурится. Это он-то не дососался? А как же все деньги на его счету? А как же довольное чуино лицо каждый раз, как только Дазай заканчивает и утирает рот от попавшей спермы? А как же... А как же... Да Чуя столько всего с ним делал и неужели недоволен? Ему мало? Подобного может быть мало? Но Дазай целеустремлён. Он досо... Добьётся всего, что ему нужно, и поэтому он устраивается удобней, морщась от игрушки в заднице. Чуя смотрит на это с весельем в глазах и не останавливает, позволяя добиваться своего. Весело ему, блять. Личный стендап. «Это передо мной тут стендап», – думает Дазай, смотря на возбуждённый член. Он касается головки языком, смазывая каплю предэякулята, и сразу улавливает тихий вздох, издаваемый Чуей. Чуя вцепляется ему пальцами в волосы, и это намекает Дазаю, что если он сейчас не сделает больше, то это сделают за него. Хотя, возможно, Чуе просто захотелось погладить его по голове. Потрепать так. Нежно. С их обоюдной ненавистью. Волосы его Чуя трогать любит, потому что мягкие, потому что хочется спутать ещё больше, потому что... Потому что сам их вчера мыл. Их волосы часто пахнут одним шампунем, одним на двоих – шампунь «два в одном». Пахнут богатством, двойным одиночеством, примешиваясь к невесомому запаху курева на губах. Дазай этот запах любит смазывать, любит мешать со своим запахом леденцов. Блендер, блять. Губами к губам. И только Чуя знает – губы Дазая пахнут дымом от дорогих сигарет со стола босса. И только Дазай знает – губы Чуи пахнут леденцами из ближайшего комбини. И они оба знают – их волосы пахнут одним шампунем. Одним на двоих, «два блядских в одном». «Два мафиози на один шампунь». С ароматом «Правдивая ненависть» и привкусом «Не верьте аромату». Беря в рот головку, Дазай хмыкает. Два мафиози на один шампунь. Два мафиози в одном. Один мафиози в другом. Чуя его веселья не разделяет, толкается глубже, выдаёт такую довольную усмешку, что Дазаю не остаётся выбора, кроме как отвести взгляд. Дазай Осаму отводит взгляд. Блять. Он отводит взгляд, и это не из-за блядского смущения. Это из-за того, что возбуждение приливает к мозгу, кровь приливает к возбуждению, душа приливает куда-то к небесам, где его будут жестоко пытать за всё. Чую вместе с ним. Их душам там самое место – на пару. Они попадут на ужасные небеса, где им выделят парные места, как в кино. Как на задние ряды. Как для держания за ручки. Как для поцелуев. Как для спешного отсоса, чтобы люди вокруг не заметили. Но дело в том, что люди бы заметили, потому что Дазай упрямо стонет, пытаясь послать вибрации, от которых Чуя вцепляется в его волосы всё сильнее, и – не отпустит. Чуя не отпустит, а Дазай так и помрёт с его членом во рту. На надгробии напишут «Дососался». Парной могилой рядом будет лежать Чуя с надписью «Шугар-ёбаный-дэдди». «Помог дососаться». Дазай упускает тот момент, когда рука Чуи исчезает в кармане пиджака. Дазай не успевает среагировать в момент, когда в его заднице начинает работать вибратор. Дазай теряется между этими моментами, понимая, что его ноги разъехались бы, если бы он и так не сидел на полу. Это был опасный манёвр без предупреждения. Мало ли, вдруг Дазай сомкнёт челюсть, щёлкнет зубами, и вся мафия будет оплакивать потерю. Ох, потеря из потерь... Да такой потере похороны организуют похлеще чем... Блять. Ну ведь не время. Да ведь совсем не время. Чуя давит на его голову, безмолвно приказывая взять глубже, но Дазай ещё не привык. Дазаю нужно сначала сработаться с этим вибратором внутри, найти общий язык, стать единым целым... Но он поднимает взгляд на чуино лицо, на его губы, насмешливо растягивающиеся в улыбке, и гулко стонет в такт увеличивающейся вибрации. Выгибает спину, надеясь, что игрушка не будет ощущаться так сильно, так обнадёживающе, ощущаться так. Но Чуя переключает мощность вибраций, он играет и издевается, а Дазай... Дазай ощущает его ненависть. Насквозь. Ощущает вибрацией насквозь. Он старается взять в рот больше, надеясь, что Чуя будет доволен и сделает с ним то, что захочет. Но дело в том, что Чуя и без этого доволен. Чуя и без всего этого толкается ему в рот, держа за волосы и не давая насадиться слишком глубоко – или наоборот, заставляет взять больше. Он заправляет мешающуюся прядь за ухо, и это почти нежно, почти любовно, так, что Дазай хочет расплакаться на месте и превратиться в лужицу перевозбуждения. – Как думаешь, – шепчет Чуя, закусывая губу, когда Дазай стонет вокруг его члена. – ты достаточно сделал? И Дазай старается одним взглядом показать, что да, да, он сделал всё и даже больше, он дососался и не понимает, почему Чуя считает иначе. Он чуть мотает головой в согласии, не выпуская изо рта член, и Чуя точно должен заметить, что он готов. Что он может принять его прямо сейчас, как самый гостеприимный хозяин своего гостя. Проходите, надеюсь вам у нас понравится. Занимайте место поудобней и готовьтесь – сейчас начнётся увеселительная программа. У вас первые места, не стесняйтесь. О, так вы и не стесняетесь... И Чуя действительно не стесняется. Он ухмыляется кривой улыбкой, включая вибратор на максимум, и продолжает шептать что-то. Дазай даже не может разобрать всё. Дазай... Дазай просто не может. – Отвечай, – слышится его довольный голос. – Ты заслужил, как думаешь? Дазай? Какой-то неправильный у Дазая гость. Слишком много работы на себя берёт. Слишком не хочет смотреть за представлением. Слишком устраивает своё собственное. Слишком... Слишком нравится ему. Но тут его резко дёргают за волосы, отстраняя и заставляя смотреть в глаза. Вибрация внутри него полностью выключается, и Дазай опустошёно стонет, стараясь вцепиться в бёдра Чуи пальцами, чтобы не упасть. Хотя он и так не упадёт – Чуя держит крепко. Чуя поднимает его подбородок, хватает за щёки, сжимая и заставляя раскрыть рот. Чуя просто издевается, получая неприкрытое удовольствие, и дело в том, что Дазай доволен не меньше него. – Так и скажи, что ты жалок, – шепчет Чуя. – Сможешь сказать хотя бы это? А Дазай не может. Слова о том, что он всё может, что он всё скажет, хоть какие-нибудь слова, складывающиеся в ответ, изничтожаются ещё в начальной форме. В стадии зарождения. Дальше стадии принятия они не заходят. Слова просто теряются, не выходя из горла, превращаясь в хриплый стон. – Я... – бесполезно бормочет он, но Чуя это за ответ не считает. – Сказал бы сразу, что единственное, чего ты от меня хотел – чтобы я трахнул тебя, – усмехается он. – Мог бы просто умолять о моём члене, ублюдок. Он резко включает вибратор, и Дазай задыхается. С уголка глаза скатывается небольшая слеза, сразу вытираемая рукой в чёрной перчатке. А Дазай правда хочет. Он, в принципе, на это и нарывался, только на это и надеялся. Нарвался он, конечно, в итоге на вибратор в заднице, но руки Чуи, стирающие следы слёз с щёк Дазая, мягкие губы его, шепчущие что-то в пространство между ними, помогают как никогда. Приводят в чувства. Дают слишком много чувств. Чуя даёт ему чересчур много ощущений, и Дазай теряется в них. Он не успевает сосредоточиться на вновь выключенном вибраторе внутри себя, не успевает понять слов, как Чуя заставляет его подняться, держа за челюсть. И да, Дазай давно хочет поцеловать Чую. Естественно он улыбается, когда это происходит. Ведь именно это всегда происходит между боссом и его правой рукой, именно это выливается в беспорядок между убийцей и ещё одним убийцей. Это именно то, что должно быть у тех, кто ненавидят друг друга. Чуя притягивает его к себе, соединяет свои губы с его, целует медленно, целует жестоко, и всему этому имя – ненависть. Дазай только успевает ответить на движения его губ, как Чуя вновь отстраняет его от себя, и... И, ну, это очевидно хуже, чем когда Чуя не дал ему «дососаться до чего-то». Нет ничего хуже, чем Чуя, прерывающий поцелуй. Но Чуя поворачивает его спиной к себе, заставляя опереться руками на стол, и, возможно, у Дазая промелькнула мысль, что не так уж он недоволен. И Чуя тоже. Совсем не недоволен. На самом деле, удовольствие хлынет с новой силой, снося все стены, все дамбы, всё, что Дазай так старательно отстраивал. Чуя одними своими прикосновениями разрушает это. Да Чуя ведь просто до ужаса жесток. – Пожалуйста, Чуя, Чуя... – он всхлипывает, когда игрушка внутри смещается, а Чуя продолжает только лишь касаться, проводя пальцами по спине. – Тебя что-то не устраивает? – говорит он, и Дазай уже представляет усмешку на его губах. Усмешку эту хочется смазать, стереть, сцеловать, но Дазай партизански терпит. Но вот его тона он стерпеть не может – сразу тает, сразу нелепо дрожит, стоит лишь услышать эту властность. – Можно?.. – договорить не успевает: Чуя надавливает на его вход, и Дазаю не остаётся ничего иного, как уткнуться носом в стол и изогнуться так, что можно спину сломать. И сломал бы, если не мафиозная подготовка. Хорошая подготовка. Они её вместе с Чуей проходили. Но учить их стоило немного другому. Чтобы можно было до высокого поста дослужиться. Самым честным путём. Самым что ни на есть «дослужиться». Объяснили бы им всё раньше, так они бы и не пробовали учиться друг на друге. Научили бы их сразу, так и не было бы неловкого подросткового «вместе». Не было бы и первого поцелуя. Не было бы и первого раза. Не было бы и... А что тогда было бы?.. – Дазай, – растягивающимся рокотом слышится его голос. – Скажи, чего ты хочешь. Или ты действительно не можешь даже этого? Он чувствует, как пальцы Чуи проходят в него, касаясь вибратора и проталкивая чуть дальше. И блять, куда уж дальше-то?.. – Я... Чуя, я... – Да ты и правда не можешь, – умехается Чуя, касаясь головки его члена, но сразу убирая руку, получив стон. – Как вообще что-то такое жалкое может быть моей... Ха, правой рукой? Дазай не знает, он, честно, не знает ничего. Ноги его раздвигаются под прикосновениями Чуи, а глаза прикрываются, потому что всего этого слишком много. И если Чуя продолжит так разговаривать, то... То Дазай не знает, что тогда. Он просто не может думать. – Чуя... – Помню, в твоём отряде была неплохая девушка. Может, мне стоит взять её на твоё место? – в притворной задумчивости шепчет Чуя, оставляя на шее лёгкий укус. – Она сильная... В отличие от некоторых. Как думаешь, она смогла бы исполнять мои приказы так же хорошо, как и ты? Как думаешь, что бы она делала со мной?.. Этого Дазай представить не может, потому что единственное, что есть в его мыслях, – это то, что Чуя делает с ним. Сквозь это пробивается въедливое: «Чуя бы не стал делать ничего подобного ни с кем, кроме меня». «Чуя делает подобное только со мной». Это не было прописано нигде. Это не было заверено, не было распечатано, не было и никаких договорённостей, но они занимались подобным только друг с другом. У Чуи никого не было, у Дазая – тоже. Только лишь они и были друг у друга с самого начала. Чуя у Дазая, Дазай у Чуи. Дазай наперёд знал, что то, что Чуя сейчас сказал, на правду не походит, сколько ни верти в руках, сколько ни разглядывай. И, несмотря на это, слова его растекаются внутри въедливо, заставляя пристыженно покраснеть. В животе что-то приятно завязывается комковатым узлом, и Дазай не знает, как на это реагировать. Не научили подобному на мафиозных тренировках. Пожалуй, стоит всё-таки добавить это в мафиозную программу. Для Дазая, правда, уже поздно, но у него есть Чуя, на котором можно пошагово учиться. – Чуя... – Ну же, Дазай, – насмешливым поцелуем он касается его спины, а после ведёт рукой по ягодице. – Попроси. – Ч-чуя, по... Пожалуйста... – Просить нужно громче, Дазай, – разочарованно вздыхает Чуя, толкаясь пальцем глубже. – Столько раз делал это передо мной и неужели не научился? – Пожалуйста?.. – шепчет Дазай, стараясь незаметно утереть слёзы. – Пожалуйста, Чуя, пожалуйста, пожалуйста... Он насаживается, двигает бёдрами, и всё просто ради того, чтобы Чуя дал ему больше. Потому что Дазаю мало. Потому что Чуи много не бывает. – О, неужели тебе не нравится? – насмешливо щурит глаза Чуя, с напускной медленностью вынимая из Дазая вибратор. И Дазай опять стонет в который раз за день, в который раз из-за Чуи, в который раз из-за его прикосновений. Он не отвечает, потому что ответов тут и не требуется. Потому что ответ ненавязчиво витает между ними. Потому что всё, что есть между ними, – полноценный ответ. Дазай чувствует, как Чуя проводит головкой рядом со входом. Он ощущает лёгкое давление, когда Чуя угрожающе не входит – лучшая угроза. Дазай от неё разочарованно стонет и сам пытается насадиться, но ему не дают. Сердце бьётся стремительно, явно намереваясь проломать все кости. Дазай сопротивляться не будет. Он в принципе сейчас ничего не может – только лишь стоит, вцепляясь пальцами в стол, выстанывая одно только чуино имя. Всё в нём кажется горячим: от судорожных выдохов, до крови, которая раскалённая лава, которая ещё немного – и расплавит сосуды. – Чуя, – вновь начинает он. – Я... Пожалуйста, можешь... Можешь трахнуть меня?.. Сзади себя он слышит довольный смешок и то, как Чуя рвёт упаковку презерватива. До него, прерываясь на громкие вдохи, доносится хлюпанье смазки, и, о, это значит, что сейчас всё будет. Сейчас он досо... Да блять, поздно уже для подобного. Был у Дазая такой шанс, но он его жалко простонал. Это Чуя сейчас дотрахается. До чего только – непонятно. – Спину прогни, – хрипло шепчет Чуя, оставляя на его заднице звонкий шлепок. – Босс так великодушен... – выдыхает Дазай сарказмом, сразу глотая воздух по новой. – Может Чуе стоит всё-таки перейти на сторону добра и спасать этот грешный мир?.. Чуя напоследок наклоняется, оставляя рядом с плечом укус, а после чуть зализывает в нераскаянном извинении. – К чёрту этот мир, – бормочет он. Когда Чуя входит в него, это чувствуется долгожданной заполненностью. Вцепляясь пальцами в край стола, стараясь удержаться на ногах, Дазай ощущает движение в себе и то, как Чуя не входит полностью будто специально. Он точно делает это специально. Дазай всхлипывает, смотрит назад через плечо, и взгляд его останавливается на Чуе. Всё его внимание сужается на одном лишь человеке, улыбающемся, довольном, соблазнительном... И это... Да нельзя ведь слать мир к чёрту. Этот мир ужасен. Этот мир кошмарно красив. «Нет. К чёрту этот мир. Этот прекрасный мир», – потерянно думает Дазай, жмурясь от движения внутри него. «К чёрту этот мир». «Мир может и сам послать всех к чёрту». Чуя сразу задаёт быстрый темп, не растрачиваясь на поцелуи и пропащий шёпот. Он разом входит до конца, заставляя задыхаться и метаться. Дазай знает, что не сорвёт сегодня голос лишь потому, что они в кабинете Чуи. Лишь потому, что Чуя захочет наказать за слишком громкую неосторожность. Лишь потому, что... А хотя какая разница? Пусть все слышат, как им хорошо. Пусть, посматривают на них завтра утром скрываемым осуждением. Пусть знают, чьё имя Дазай любит шептать, говорить, кричать больше всего – имя того, кого он ненавидит. Чуя толкается, соприкасаясь бёдрами с его задницей, и да, это именно то, что делают те, кто друг друга ненавидят. Дазай стонет его имя между всхлипами – с ненавистью. Чуя держит его за бёдра, рвано толкается, шепчет «Дазай» в ответ – он ненавидит его. Все знают, как у них проявляется эта ненависть, просто не в таких подробностях. Просто слухи ходят: что живут они чуть ли не с самого знакомства вместе (их подселили друг к другу, они не виноваты), что когда они остаются наедине, правой руке босса позволено называть его обычным «Чуя» (привычка из детства, кому вообще есть до этого дело?), что и не ненависть между ними вовсе – мало кто покупает друг другу кофе, смотрит таким взглядом и постоянно касается при условии взаимной ненависти (да они слепые все, Дазаю давно следовало пересмотреть своих). Возможно, если Чуя возьмёт более быстрый темп, если толкнётся и попадёт, если не прикусит кожу на спине, приказывая замолчать, то пойдёт новый слух. – «Слушай, а ты знала, чем там на рабочем месте занимаются наш босс и его правая рука?» – «О, наверное ненавидят другу друга?» – Блять, ты такой узкий, – шепчет выдохом Чуя. Или выдыхает шёпотом. Они двигаются в одном ритме, как на совместных заданиях, как на тренировочных боях, как на кухне в их квартире, пока готовят ужин после долгого дня. Чуя касается везде, где Дазаю захочется – так, без слов понимая. Заранее зная, в каком месте недобор касаний. Чуя выстраивает такой темп, чтобы Дазай задыхался, чтобы у него не было выбора – только поддаваться, только стараться быть ближе и падать, падать, падать... Они занимаются ненавистью. Такой, что у обоих ноги подкашивает, руки идут дрожью, а сердце стучит и слышится в ушах. Такой, что Дазай кусает губу, лишь бы не сорваться, но шёпот чуиного имени всё равно слышится эхом по всему кабинету. – Ну же, Дазай, – пьяно усмехается Чуя и ведёт носом по коже, чуть касаясь губами. – У тебя такие красивые стоны. Неужели хочешь, чтобы все их услышали? – Н-нет, – мотает головой Дазай, стараясь двинуть бёдрами и взять глубже, но Чуя держит. Чуя не позволяет. – Все эти звуки только для меня, а, Дазай? – он ухмыляется на очередные кивки – теперь согласные. – Только я вижу тебя таким? Только для меня ты так раскрываешься и так просишь моего члена?.. Осаму? Дазай не знает, как сказать, что всё это правда. Он не знает, как вообще сейчас говорить, когда Чуя специально попадает по простате, чтобы выбить воздух – он задыхается. Дазай не знает, как реагировать, когда Чуя зовёт его по имени. Перед глазами размывается последняя иллюзия того, что он может сопротивляться словам Чуи и не сжиматься в удовольствии от обычных его речей. Иллюзия эта давно рассыпалась. Давно утекла из его рук. И руки эти дрожат, царапая ногтями деревянную поверхность. Внутри скручивается узел, который ещё немного – и распутать. Всего толчок, всего лишь несколько, только лишь пара чуиных слов... – Я сейчас... – выдыхает он. – Чуя, можно?.. И в этот раз Чуя не издевается, не шепчет ничего, чтобы смутить, он послушно обхватывает его член рукой и двигает вверх-вниз, в такт движениям внутри Дазая. – Давай, Осаму. Под его прикосновениями конец чувствуется лёгким, накатывает неожиданно и оставляет тяжело дышать, обнажая душу. Удовольствие колется под кожей, и Дазаю хочется, чтобы его закололи, чтобы острым и насквозь. Проколы эти кажутся странными – жгутся по коже приятно, пульсируют, и Дазай, не выдерживая, хнычет имя Чуи. Оргазм накрывает быстро, сносит жаркими волнами, накатывает с головой. И Дазай задыхается под накатившей волной. Всплыть не старается – знает, нужно лишь отдаться приливу, выдохнуть и тонуть. Оргазм – штука неожиданная. Приходит не предупредив, не сообщив заранее. Стреляет пулей в спину... А хотя нет. Сейчас эту спину целует Чуя. Сейчас она надёжно защищена. Как и всегда, когда Чуя рядом. (Чуя рядом всегда) Чуя всегда рядом, и Дазай чувствует это толчками, чувствует, как Чуя резко входит, чувствует сбитый шёпот, отражающийся дыханием на коже. Он ещё чувствует, как оргазм скоро настигнет и Чую, но это так, просто приятный бонус. Дазай, самая лучшая правая рука босса, ощущает себя сестрой милосердия. Он слабо усмехается, настолько, насколько сам способен после оргазма, и сжимает Чую в себе. Он уверен, что ощущает сердцебиение Чуи своей спиной, уверен, что это звенящее «тук-тук-тук» в пределах его разума – всё Чуя. Или, может, смерть подкралась. Незаметно, пока её не ждали. Пока он был под защитой Чуи. Пока он был под Чуей. Успокаивает одна лишь мысль: они умрут вместе. Неважно как. Неважно: на поле боя ли, от выстрела в сердце ли, ранним ли утром в одной кровати, обнимая друг друга. А может вообще от оргазма. Вдруг смерть решит выебнуться напоследок. Чуя кончает с рычащим стоном его имени, сжимая зубы на плече. Ну, не совсем на плече. Там, до куда он смог дотянуться. Оргазм его чувствуется резко, чувствуется окончательным толчком, чувствуется... Чувствуется. Просто чувствуется, понятно? Дазай не знает, что тут может быть непонятного. Для него всё легко, для него всё валится грузом на плечи, Чуей на спину, заставляя устало уткнуться носом в стол. – Поцелуй меня, – тихим голосом просит Дазай, стараясь приподняться. Это то, что ему нужно. Это то, чего он всегда хотел от Чуи. Это то, в чём Чуя ему не отказывает. – Всё ещё нуждаешься во мне?.. – шёпотом отвечает Чуя, но сам знает – он тоже нуждается. Он тоже тянется. Он тоже хочет. Он сам готов попросить, но раз Дазай сделал это первым, что ж... Тогда Чуе не остаётся ничего, кроме как повернуть Дазая к себе, наклонить его лицо ближе и начать целовать его. Медленно, совсем неглубоко, еле касаясь. Одаривая своими прикосновениями совсем чуть-чуть. Отдавая слишком много своих эмоций. И Дазаю действительно много. Он жмётся к Чуе, ощущая пот на их телах, чувствуя обоюдный жар. Он, наконец, видит его расширившиеся от возбуждения зрачки, растёкшиеся по радужке и заполнившие всё пространство. Всё. Всё-всё-всё-всё... Склоняясь ещё ниже, Дазай припадает ленивыми поцелуями к шее Чуи, размазывая усталость. Дазай его лучший подчинённый, который сделает всё для своего босса. Чуя хороший босс, который сделает всё, лишь бы его подчинённому было хорошо. И цена вопроса у этого небольшая. Только лишь... Только... Дазай не спрашивает: «Сколько?», а Чуя не отвечает. «Десять поцелуев». «Всего лишь?..» «Ладно, плюс пять утренних объятий». «Но мне мало?..» «Ох, да какой же ты ублюдок... Ладно, можешь просыпаться рядом со мной до конца жизни». И это пожизненная акция – просыпайся со мной всю свою жизнь. Это угроза, которая граничит с благословением. Граничит настолько, что только толкнуть – и за границей. Только тронуть – и капитуляция. Чуя поцелуи его принимает, наперёд думая, куда будет целовать в ответ. – Оденешь меня? – хрипло шепчет Дазай, оставляя напоследок укус, от которого ноги у Чуи дрожат, а руки сами тянутся сделать так, как он сказал. Чуя натягивает рубашку на его плечи, поднимая воротник и... О, это ведь значит, что его следов не будет видно... Чуя не успевает оплакать эту потерю. Он решает восстановить её по справедливости, кусая ему прямо под челюстью. Кусает от души. Кусает так, что Дазай вновь вцепляется ему в плечи и обнажает шею. – Заткнись, – сразу говорит Чуя. – Чуя-собачка?.. – притворной неловкостью усмехается он. Закатывая глаза, Чуя всё равно продолжает застёгивать пуговицы, скрывая всё-всё, но не тот, что под челюстью. Скрывая всё-всё, но только не свои чувства. И Дазай тоже не будет стараться скрыть. Ни засос, ни эти, как их там... Ну эти... Чувтса? Чества? Чтусва? Презерватив Чуя выкидывает в мусорное ведро под столом. В нём и бумаги, и неудавшиеся документы, и чего там теперь только нет... Он вытирает салфеткой попавшую на кожу сперму, а после подтягивает Дазаю штаны, заботливо застёгивая молнию. Про себя он тоже не забывает, спешно одеваясь, пока Дазай старается уловить последние секунды его обнажённой кожи. Немного не успел, но у него ещё есть вечер. У него ещё вся жизнь впереди. Дазай завязывает на себе галстук и поправляет всё, что могло и не могло нуждаться в поправлении. Всё-таки, правой руке босса не пристало... А хотя без разницы. Он сам не уверен, просто ли «правая рука». Просто знает, что не хочет, чтобы Чуя скрывал засосы на себе. Просто... Просто без разницы, понятно? – Ты так выглядишь... Я бы тебя в бордель отдал, знаешь, – Чуя довольно утирает ладонью губы и подходит к нему. – О, и ты был бы постоянным клиентом? – усмехается Дазай, заправляя прядь рыжих волос за ухо. – Я бы сказал... – Чуя притворно задумывается, будто есть ещё какой-то вариант. Будто на этот вопрос он может ответить по-другому. – что был бы единственным. Дазай фыркает, отводя взгляд и стараясь спрятать щёки. Он ведь опаснейший мафиози. Он – правая рука босса. Ему не пристало смущаться таких вещей, но ещё больше не пристало кому-то это смущение видеть. И ладно остальные – но Чую он убить не сможет. Не посмеет. Рука, блять, не поднимется. Даже мысли не возникнет. – Босс бы тоже отлично смотрелся работником борделя, – говорит он так, будто это лучший комплимент. – И откуда ты тогда возьмёшь деньги, чтобы стать моим единственным клиентом? – А с чего босс взял, что я захочу пойти к нему? – усмешкой смотрит Дазай. Но Чуя усмехается ему и пихает его в плечо, а после ответно заправляет волосы за ухо. Дазай не знает, почему Чуе смешно, почему он не верит, но... Но Дазай и сам в эти слова не верит. Сам знает – это ложь. Самая ужасная. Большей лжи в мире не увидеть. – Осаму, – слышит он тихий шёпот. Он произнёс его имя просто чтобы произнести. В этом не было никакой цели – одно лишь его имя. Слова Дазая– чёртова ложь. Потому что трудно было бы найти более постоянного клиента, чем он. Его бы все знали в лицо, а Чуя – и не только. Дазай не знает, когда из его собственной головы выйдет бесполезная фраза «Это потому что мне нужны деньги». «Это всё ради денег». «Из-за денег я заставляю так биться своё сердце, я заставляю себя тянуться к Чуе, я заставляю себя идти к нему, я заставляю себя целовать его, я... Я... Блять...» Блять. Потому что фраза «Я люблю Чую ради денег» не работает. Она ломается о косяки логичности. Она шершавится о правду реальности. Она заряжает пистолет и прямо в голову – правдой. Глупым осознанием. Но пока Дазай обнимает Чую, пока целует его в лоб, пока получает тычок в ответ и смеётся, он может думать: «Это всё ради денег» Они оба знают, что это не так, но... Но всё ради денег, правда?